Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 347 страниц)

– Этот недостойный слуга сделал лишь то, что требовал от него долг, – скромно сказал господин Руэ, когда я из-за трона засыпала его комплиментами. Перед этим сидевший передо мной на троне Ючжитар старательно произнёс короткую заученную речь, после чего слово взяла я.

– Ваше величество, и вы, государыня императрица, ничтожный гордится тем, что ещё может что-то прибавить к славе и блеску нашей империи. Хотя это и не потребовало от него особых усилий, степных варваров погубила жадность – пленные задерживали их, и брось они обоз, у них был бы шанс уйти. К слову сказать, у слуги есть несколько идей, касающихся усиления наших войск, и он надеется, что ваше величество найдёт их полезными.

– Ваши предложения будут рассмотрены со всем вниманием, – улыбаясь почти нефальшивой улыбкой пообещала я. Вполне искренне пообещала, между прочим.

В награду Руэ Чжиорг получил наградную должность Главнокомандующего конницы (которая никакого командования не предполагала, зато звучит красиво), четвёрку лошадей из лучшего императорского табуна, роскошный паланкин, пару отличных мечей и несколько нефритовых безделушек из императорской сокровищницы, к его немалым владениям присоединилось ещё несколько сотен дворов, а Ючжитар лично вручил гуну высокую шапку и халат с вышитым на нём синим драконом – большая честь, которой удостаивались лишь за большие заслуги. Его офицеры тоже не были обижены – жмотничать в таком деле нельзя, так что я даже задалась вопросом, а не пробьёт ли наградной сезон брешь в казне. Но меня успокоили – запасов драгоценных вещей, накопленных в Правой кладовой приказа Великих припасов, хватит с лихвой ещё на сотню таких массовых пожалований, с землёй в империи пока тоже проблем нет. Обширность территорий и плодородие почв компенсировало гористость, создававшую проблемы для земледелия.

Разумеется, одними пожалованиями отделаться было нельзя, надлежало отпраздновать успех – первый, говоря начистоту, настоящий безоговорочный военный успех в нескончаемой войне против степи, после череды довольно зыбких побед, позволявших, в лучшем случае, оставить при себе своё. Благо траур как раз кончился и можно было наконец-то праздновать с размахом. К тому же гун Вэнь выступил с предложением, от которого я не смогла отказаться:

– Ваше величество, вы с покойным императором Уэн-ди приложили немало сил, чтобы воины в нашей империи пользовались уважением двора и народа. Так почему бы не устроить при дворе воинское состязание, в котором смогут принять участие лучшие бойцы государства? Победитель получит славу, которая укрепит авторитет воинского пути, двор выкажет своё расположение героям и смельчакам, и весь Поднебесный мир увидит, что в Северной империи, несмотря на все испытания, ниспосланные нам Небом, вновь поднялись знамёна и застучали барабаны!

Совет был хорош, что и говорить. Всё-таки гун Вэнь был действительно умным человеком, и я в который раз прокляла его упрямые амбиции, разводящие нас по разные стороны баррикад. Присутствующие на аудиенции сановники предложение также одобрили, оставалось лишь обсудить частности. Решено было – гулять, так гулять – разбить состязание на несколько этапов, дав возможность показать себя и профессиональным воякам, и благородным юношам, в обязательном порядке учившимся владению мечом, и просто любым желающим, кто решит воспользоваться случаем и сделать себе имя. Но поскольку для сбора этих самых желающих, а также на обстоятельную подготовку требовалось время, то решено было перенести состязания на празднование Зимнего солнцестояния.

– …Если каждому хозяйству выплачивать названную сумму за каждую лошадь, крестьяне охотно будут браться за выращивание жеребят, и дефицит лошадей в империи восполнится, – закончил гун Вэнь. – Конечно, это будут далеко не кони из Львиной страны, но хотя бы для вспомогательных конных отрядов они сгодятся, а потом, когда поголовье увеличится, можно будет начать отбирать из них лучших.

Я похлопала веером по ладони. Лошадей в империи всегда не хватало, а после приснопамятной засухи и случившегося за время её массового падежа положение и вовсе стало плачевным. Императорские конные заводы не справлялись, и идея хотя бы частично переложить выращивание молодняка на население, хотя и требовала значительных расходов, выглядела перспективной. Сейчас простолюдины, которым ездить на лошадях по статусу не положено, а пахать они привыкли на волах и ослах, и вовсе не знают, как подступиться к лошади, и учиться не хотят – им просто незачем, а забот в хозяйстве и без того хватает. Но денежная компенсация должна послужить неплохим стимулом. Начать можно будет с раздачи тех лошадей, что гун захватит в качестве добычи у степняков – эти лошадки, как все утверждают, неприхотливы, авось не сдохнут и от неумелого поначалу обращения – и посмотреть, как пойдёт.

– Сановник Руэ, – с недовольным видом сказал распорядитель приказа Великих припасов, – вы готовы взять эти расходы на себя или обремените ими казну?

– Первые выплаты я готов взять на себя, сановник Ки, – невозмутимо отозвался гун. – Но я надеюсь, что эта практика распространится и за пределами округа Лимису, так что…

– Иными словами, вы собираетесь завести новую статью расхода на военные нужды.

– События последних лет не научили вас, что расходы на военные нужды не бывают чрезмерными?

– Я не хочу с вами ссориться, сановник Руэ, – поднял руки распорядитель Ки, – но должен всё же заметить, что помимо военных у государства есть множество иных нужд. Поступления в наши кладовые не бесконечны. Не правда ли, министр Лао?

Лао Ци кивнул. Сегодня сановник, уже больше пятнадцати лет занимавший пост Земельного министра, был молчалив. Я улыбнулась про себя. Говорят, что он надеется с нового года получить пост начальника Правительствующего надзора, поскольку предыдущий начальник недавно занял пост Ведающего нравами вместо покойного Цзаю Чинчуна. Но я собиралась сделать министру Лао сюрприз и назначить его на место третьего верховника, Ведающего работами, дав ему сразу первый ранг. Заслужил старик, несмотря на наши небезоблачные отношения в прошлом.

– Не считайте меня новичком в таких делах, – покачал тем временем головой гун Вэнь. – Я бы не стал предлагать, если бы не был уверен, что казна вполне способна вынести такие расходы. Благодаря монополии на соль и железо поступления значительно возросли по сравнению с прошлым царствованием.

– Но возросли и траты. Одни только расходы на благотворительные дела…

– Наконец-то доходят по назначению благодаря ужесточившемуся контролю за провинциальными чиновниками, ответственными больницы и приюты. А потому не столь уж сильно казна на них тратится по сравнению с прошлыми годами.

– А проверка и ремонт водозащитных дамб и каналов, что по приказу её величества проводятся по всей империи? А постройка военных кораблей? А новый канал, в конце концов? Чем именно мы должны пожертвовать ради вашего нововведения, которое ничего не прибавит к мощи нашей армии?

– Думаю, открытие нового канала вполне можно и отложить, – вместо Руэ Чжиорга ответила я. – Всё равно уже ясно, что в срок не уложимся. И насчёт того, что «ничего не прибавит» вы не правы, сановник Ки. Сила степняков – именно в коннице, и если мы хотим эффективно им противостоять, нам нужна своя конница хотя бы сопоставимого уровня.

– Мудрость вашего величества глубиной подобна океану, – с одобрением произнёс гун. При этом в обращённом на меня взгляде промелькнуло удивление, словно довольно банальная мысль, высказанная мной, стала для него приятным сюрпризом. – Если мы не научимся восполнять наши потери сами, то рискуем остаться без лошадей вообще. Сейчас нам неоткуда взять новых, кроме как с запада, но надеяться в этом деле на наших же врагов – всё равно, что совещаться с тигром, как заполучить его шкуру.

– Я преклоняюсь перед военными заслугами гуна Вэня, сумевшего склонить врагов к миру. Так что…

– Сановник Ки меня перехваливает. К миру их склонил не я, а счастливый случай для нас и несчастный для них. Но рано или поздно новый Каган наведёт порядок, кто знает, что будет тогда? Потому и надо всемерно укреплять мощь нашей армии, пока есть такая возможность.

– Армию кормят тысячу дней, а используют один час, – недовольно напомнил известную поговорку распорядитель.

– Но ведь этот час всё и решает, не так ли? – с некоторым раздражением откликнулась я. – А кто не хочет кормить свою армию, рано или поздно начнёт кормить чужую. Сановники, у вас есть ещё какие-нибудь возражения, кроме дороговизны проекта?

– С вашего позволения, ваше величество, – поклонился очнувшийся от своей задумчивости министр Лао. – Я бы сказал, что проблема не столько в деньгах, сколько в банальной неопытности крестьян, никогда не имевших дела с лошадьми. В любом деле требуется навык. Мы не сможем приставить надзирателя к каждому двору, чтобы он вмешался, если что-то пойдёт не так. И потраченные деньги в казну не вернутся, даже если лошадь сдохнет, ведь платить планируется за содержание, а не за конечный результат.

Распорядитель Ки усиленно закивал. Я тоже согласно кивнула, сама понимая, что это слабое место плана.

– Риск есть, – спокойно признал Руэ Чжиорг. – Но если мы не попробуем, то и опыта никогда не возникнет. Штат Великого конюшенного приказа нельзя раздувать до бесконечности. Кому-то придётся доверить это дело.

– Быть может, крупные землевладельцы согласятся устроить у себя конные заводы совместно с государством? – задумчиво проговорила я. – Можно будет оказывать им финансовую поддержку и брать за это часть приплода.

– Возможно, и так, ваше величество. Но, боюсь, мало кто из сановников согласиться иметь дело с непородистыми лошадьми.

– Что ж, это всё надо как следует обдумать, – подытожила я. – Вероятно, мы попробуем и то, и другое. И посмотрим, какой подход окажется лучше.

Сановники поклонились. Распорядитель Ки выглядел недовольным, гун Вэнь, напротив, улыбался, поглаживая бороду. Когда дверь за ними закрылась, я услышала приглушённые голоса, свидетельствующие, что спор продолжится и за пределами моего кабинета. Голоса постепенно удалялись. Я улыбнулась про себя. Хорошо, что данные конкретные мужи слишком степенны, чтобы позволить разногласиям так захватить себя, чтобы нарушить приличия. А то бывало, что ссоры по политическим вопросам доводили до банальных драк прямо во дворце. Драчунов не останавливали даже серьёзные штрафы, которыми карались попытки оттаскать друг друга за бороды в святая святых.

Тем временем началась подготовка к состязаниям. Поскольку мероприятие должно было способствовать популяризации воинских искусств и провести его решили с размахом, то и устраивали бои не во дворе Дарования победы, как обычно, где их могла бы увидеть лишь знать, а за пределами дворца и даже города. На пологом берегу Чезяня, примерно в одном лае от городских стен начали возводить большую арену. Попутно мне докладывали, что желающие выступить уже начали прибывать в город, делая выручку владельцам постоялых дворов, трактиров и чайных, а также ивовых домов – ещё одно вежливое наименование борделей. А заодно добавляя хлопот отвечающей за порядок гвардии Счастливой птицы, потому что некоторые из вояк до дня Зимнего солнцестояния дотерпеть оказались не в силах и начинали мериться силушкой молодецкой прямо на улицах. Не так уж и мало нашлось людей, что умели управляться с оружием, но при этом не являлись ни военными, ни благородными, и жили в радиусе месяца пути от столицы. Досрочно вышедшие в отставку офицеры и солдаты и обученные ими сыновья, по каким-то причинам покинувшие дружины аристократов бойцы, дети чиновников низких рангов, готовившиеся поступить в эти самые дружины, да почему-либо так и не поступившие, потомственные купеческие и чиновничьи телохранители, дети разорившихся купцов, да и аристократов, получившие образование на «благородный» манер, с уроками владения мечом… Всем им предоставился шанс громко заявить о себе и поймать за хвост золотого феникса, найдя себе хорошего покровителя.

Впрочем, и состоятельные юные аристократы, как столичные, так и провинциальные, тоже забряцали оружием с большим энтузиазмом. Эти тоже жаждали славы, пусть она и не была для них вопросом будущего дохода – впрочем, для кого не была, а для кого и очень даже… И далеко не все драчуны, пойманные стражей на улице, оказывались низкого происхождения.

Разумеется, отводилось на трибунах место и для императорской семьи. Сама я собиралась высидеть целиком первый день, когда будут соревноваться военные, а во второй и третий посмотреть лишь последние бои и наградить победителей. Но мальчишки встретили новость о турнире с большим энтузиазмом, считали дни до начала, и, вполне вероятно, проведут на арене на все три дня состязания. А может и больше, ведь будут ещё и отборочные бои – уже ясно, что желающих принять участие слишком много, за отведённое время все пройти не успеют.

Дочки же особого интереса к событию не проявляли – одна была ещё просто слишком мала, а другая мальчиковыми развлечениями не интересовалась. Да, Лиутар росла просто образцовой принцессой – куклы, шитьё, поэзия, красивые платьица, начавший пробуждаться интерес к косметике и прочим женским ухищрениям… И в кого она такая? Не в меня – я ко всем этим дамским штучкам достаточно равнодушна. И точно не в импульсивного отца. Может, в бабушку или в покойную внучатую тётушку?

Впрочем, тихоне в этом мире жить будет точно проще и комфортнее, чем бунтарке, так что у меня нет причин сетовать на судьбу.

– А нам сегодня сыграли песню «Пруды»! – прервал мои размышления голосок Хиотар. Сегодня у меня в кои-то веки выдался свободный вечер и я, решив не быть матерью-кукушкой, проводила его с младшей дочерью. И теперь она трещала, стремясь поделиться своими новостями.

– «Пруды»?

– Ага. Она такая – там-тарирам-там! Там-тирарирам-трирарира-там!

– «Водоёмы»? – после некоторого замешательства опознала я одну из самых известных мелодий. – Она называется «Водоёмы».

– А… Ну да. Матушка, я тоже хочу играть на флейте.

– Вот станешь постарше, и, если захочешь, будешь учиться играть на флейте.

– Постарше – это когда?

– Лет в пять или шесть.

– У-у… – протянула Хиотар, явно расстроенная, что ждать ещё так долго. – А Читар говорит, что на флейтах играют только мальчики.

– Как правило, этому действительно учат мальчиков, – подтвердила я. – Но ничто не мешает научиться девочке.

– Здорово! – Хиотар захлопала в ладоши и заскакала вокруг меня от избытка чувств, снова распевая понравившуюся мелодию.

– Давай во что-нибудь поиграем? – предложила я. – В «крутись, волчок», например? Или воланчики побросаем?

Хиотар ничего не имела против, так что мы и воланчики побросали, и волчки покрутили. Потом я немного почитала ей из местных легенд, но девочка уже начинала отчаянно зевать, хотя и уверяла, что спать нисколечко не хочет. Так что я вызвала няню и передала ребёнка ей, клятвенно пообещав прийти поцеловать дочку перед сном. Но когда я спустя какое-то время заглянула в детскую комнату, Хиотар уже сладко спала.

Глава 10

То реки в разливе стремятся к морям,

И почесть, и дань им воздав, как царям.

То сокол свой быстрый свершает полёт,

Взлетит высоко и опять отдохнёт.

О, горе вам, братья мои и друзья,

О, горе, сограждане, вам без конца!

Не хочет подумать о смуте никто,

Иль матери нет у него и отца?

Ши цзин (II, III, 9)

Сверху, из императорской ложи, разноцветные парчовые навесы, натянутые над местами для знати, выглядели красочной головной повязкой, охватывающей арену с трёх сторон. Ниже располагались места для рядовых чиновников и тех из состоятельных горожан, кто может оплатить сидячее место. С четвёртой стороны из-за ограды на происходящее могли полюбоваться простолюдины, хотя пробиться сюда смогут не столь уж и многие – сотня-другая людей, не больше. Остальным собравшимся придётся довольствоваться видом арены издалека, да известиями, с неё долетающими. Благо предприимчивые торговцы выкатили в поле прилавки и разбили шатры, предлагая всё, что может найти спрос у скучающей толпы, от горячих напитков и закусок до гаданий и небольших представлений фокусников и акробатов. Когда паланкин пронёс меня с Лиутар по дороге между городскими воротами и ареной, мы могли сквозь щели в занавесках разглядеть пёстрое сборище и даже услышать издалека крики зазывал. Но стоило приблизиться императорскому паланкину, который несли перед нашим, как всё стихало, и народ выстраивался вдоль обочин, глазея на шествующие ряды гвардейцев, придворных и, наконец, разукрашенные и золочёные носилки с тигром на одной дверце и драконом на другой. Надеюсь, что у Ючжитара и сидевшего рядом с ним Шэйрена хватило выдержки не высовываться из паланкина слишком уж откровенно.

Места вокруг арены уже были полны, и гул голосов был слышен и снаружи, пусть и более сдержанный, чем у простонародья вокруг неё. Но стоило забить колоколу, возвещая прибытие августейшей семьи, как опять пала тишина. Шэн Мий звонко распоряжался порядком приветствий и поклонов, привычно выпевая слова, и наконец мы заняли места под большими зонтами, казавшимися излишними под навесом, но бывшими знаком положения и престижа. Отсюда арена была видна как на ладони – а также открылся вид на окрестности, раскинувшийся вокруг импровизированный лагерь и клубящихся в нём людей. Ючжитар привстал, явно испытывая желание забраться на своё кресло ногами, чтобы видеть получше, но посмотрел на меня и сел обратно. Впрочем, скоро его внимание оказалось приковано к арене. Долгих церемоний перед началом состязаний проводить не стали. На арену вышли первые пять десятков участников, поклонились императорской ложе, потом между ними провели жеребьёвку, определяя порядок участников, и состязания начались.

– Ваше величество, к вам сановник Руэ, – прошелестел над ухом Шэн Мий.

– Зови, – кивнула я. Будет кому скрасить скуку. Первыми состязались отобранные солдаты, и вместо поединков демонстрировали более приземлённые умения. Разумеется, я всемерно поощрю победителей, но меня не слишком интересовало, кто сумеет поднять больший вес и пронести его три круга, кто метче кинет копьё в щит и кто слаженней выполнит элементы построения. Сыновья тоже смотрели без особого интереса, но появление Руэ Чжиорга их не волновало – всякие деловые обсуждения для них покамест мало что значили.

– Ваше величество, – гун Вэнь поклонился, принял предложение сесть и тут же взял быка за рога: – Я слышал, что вы советовались с сановником О по поводу моего предложения по выращиванию лошадей, и он высказался против.

Я кивнула. О Тинзе действительно раскритиковал идею, не стесняясь в выражениях:

– Что эти рисоводы понимают в лошадях? Ваше величество, вы впустую потратите деньги и время. Нельзя заставить человека заниматься чем-то новым, если он не видит для себя смысла и пользы. Крестьяне будут кормить лошадей из-под палки и просто уморят всё поголовье, в лучшем случае вы соберёте столько же, сколько раздали.

– Но сановник Руэ прав, – возразила я. – Невозможно раздувать штат Конюшенного приказа до бесконечности.

– А почему, собственно? Сколько в управлении Малых припасов подуправлений литейных мастерских и внешнеторговых рынков? А в Строительном – подуправлений всевозможных работ? Столько, сколько надо, не так ли? Так почему нельзя сделать нечто подобное для коневодческих хозяйств?

– Сановник О, у нас и без того нехватка кадров. Может, у вас есть на примете люди, готовые этим заняться?

Вопрос был задан без всякого подвоха. Я понимала, что если О Тинзе и возьмётся кого-то рекомендовать, то опять какого-нибудь своего родственника или свойственника, но меня это мало волновало. Насколько я плохо относилась к кумовству в своём родном мире, насколько же стала терпима к нему здесь. Да пусть хоть весь государственный аппарат своей роднёй заполнит, главное, чтобы дело делалось! Вот когда-нибудь, когда я доведу до ума свою главную идею и сумею воплотить её в жизнь, когда будет из кого выбирать, тогда можно будет делать назначения исходя из принципа честной конкуренции. Насколько в этом мире конкуренция вообще возможна. А пока приходится брать что дают. И радоваться, если дают хоть что-то.

Тем временем сановник О покусал губу и подёргал себя за бороду. Особого энтузиазма на его лице не отражалось.

– Боюсь, ваше величество, я тоже мало смыслю в деле коневодства. Мои интересы и интересы моего круга лежат в несколько иной области…

– Я понимаю. Но я доверяю вашей компетенции и деловым качествам. И если у вас возникнут какие-нибудь идеи – я всегда готова их выслушать.

О Тинзе ушёл, продолжала терзать свою многострадальную бороду. Да, он не видел никакой пользы для себя и своего семейства в моём предложении, но он был азартен и любил вызовы. Я уже успела познакомиться с этими его качествами и почти не сомневалась: что-нибудь да надумает.

– Над полагать, господин начальник Соляного ведомства имеет какое-то своё видение проблемы? – вернул меня в настоящее голос гуна Вэня.

– Пока нет. Но он совершенно справедливо указал на недостатки вашего плана.

– Что толку указывать на недостатки, если нечего предложить взамен?

– Возможно, нам стоит учредит специальное конюшенное управление или что-то в этом роде? – спросила я, предвидя всё, что гун Вэнь может на это сказать. Что ж, он не обманул моих ожиданий: долго, дорого, поручить некому.

– К тому же устраивать большие хозяйства придётся в северо-западных областях, где есть большие пространства. Именно они первыми попадут под удар в случае нашествия. Степняки скажут нам большое спасибо за такой подарок.

– Но ведь раздавать лошадей всё равно придётся в тех же самых областях.

– Не скажите, одна лошадь – не табун, ей хватит обычного пастбища. Да, едва ли имеет смысл выращивать лошадей к югу от Чезяни, но почему бы не разместить их в восточных селеньях? Наши восточные соседи куда тише, последняя война с ними была больше ста лет назад и по нашей инициативе.

– Господин Руэ, – успокаивающе сказала я, – я же не отметаю ваше предложение с порога. Думаю, набегов степняков мы, благодаря вашей славной победе, в ближайшие годы можем не опасаться. У нас есть время поэкспериментировать и проверить, что будет лучше. Тогда и выберем.

Гун недовольно поджал губы, но кивнул:

– Мудрость вашего величества несравненна. Уповаю на вашу проницательность.

– Дядюшка Руэ, – вдруг спросил Ючжитар, отворачиваясь от арены, – а во время похода вам лошадей тоже не хватало?

– Увы, ваше величество, – с улыбкой развёл руками дядюшка, чьё настроение как по волшебству переменилось с недовольного на вполне добродушное, – не хватало.

– Как же вы победили?

– Ну, я очень хорошо подумал, и решил: раз мы не можем выставить столько же боевых коней, сколько наши враги, то нужно сделать так, чтобы враги не смогли сражаться конными.

– Это как? – с интересом спросил Ючжитар, и Шэйрен тоже отвернулся от арены и прислушался. Гун Вэнь наклонился к ним и заговорщицким шёпотом просветил:

– Петардами!

– А?

– Петардами, ваше величество. Быть может, вы замечали, что лошади боятся огня и громких звуков? Поэтому во время салютов лошадей запирают в конюшнях или отгоняют на дальние пастбища, а ведь это наши лошади, которые всё это видели и слышали не раз. Что уж говорить о лошадях варваров! Их хозяева и сами пугались, а уж их кони просто бесились от страха! Многие сбрасывали наездников и убегали, потом мы поймали некоторых из них. Но даже если воины кагана удерживались в седле, воевать на скачущей прочь лошади не получается.

Я сама невольно улыбнулась, глядя на мальчишек, с открытыми ртами слушающих подробный рассказ, как дядюшка Руэ готовил запас петард, как его подчинённые не понимали, зачем это нужно и строили предположения, что их командующий собирается праздновать в степи. Как сомневались, услышав его план, и как забрасывание хлопушками отрядов противника блестяще показало себя на деле. Наверняка многое в его рассказе было приукрашено, но слушать было интересно. Гун Вэнь оказался великолепным рассказчиком, в его изложении трудная война превращалась в захватывающее приключение, а победа оказывалась принесена не потом и кровью солдат, а смекалкой и стратегическим талантом главнокомандующего. Именно так тут и относились к войнам – как к шахматным партиям. Не признававшая грубого кровопролития элита если уж и соглашалась рассматривать войну в качестве инструмента для решения государственных проблем, то относилась к ней именно как к состязанию интеллектов. С их точки зрения сражения и компании выигрывали не солдаты и офицеры, а сидящий в штабе стратег.

Я поджала губы и раздражённо взмахнула веером, взятым с собой, как и зонт, из соображений престижа, а не необходимости – кое-где лежал снег, расставленные в ложе жаровни как могли боролись с холодом, но полностью не побеждали. А ведь именно для борьбы с высоколобым пренебрежением солдатской долей и были затеяны эти состязания, да и не только они. Нет, конечно, доля истины в рассуждениях гуна Вэня и ему подобных есть: без стратегического планирования армия войну не выиграет. Но и стратег без армии не сможет ничего. И сколько бы не твердил знаменитый Дань Уе-Цань в своём не менее знаменитом трактате, что лучшая победа – когда битвы удалось избежать вовсе, подобные рассуждения не помогут ни против степных набегов, ни против алчности южан.

Нет, я не буду портить мальчишкам удовольствие от рассказа, встревая со своими соображениями прямо сейчас. Но им нужно послушать и другие истории. О подвигах рядовых. О том, что думали и чувствовали люди, стоя насмерть перед превосходящими силами, под градом стрел, изо дня в день меся раскисшую грязь, хороня своих товарищей и заслоняя собой командиров. И нужно будет провести сыновей по гарнизонам, не дожидаясь, пока они вырастут. Чтобы император видел свою армию, а армия видела своего императора.

Тем временем состязания катились своим чередом. Распорядители на арене напевно выкрикивали имена отличившихся в каждом виде состязания, и я шёпотом напомнила Ючжитару, что скоро придёт пора вручать призы. На лице вырванного из мира увлекательных приключений мальчишки ясно читалось, как же его достали все эти церемонии, но когда пришла пора, он без возражений спустился со мной и свитой на специально устроенную площадку, чтобы вручить стоящим на коленях победителям по яшмовому диску. Кроме диска были ещё и денежные вознаграждения, а ещё победители удостоились неслыханной для простолюдинов чести – их пригласили на праздничный пир во дворец. Конечно, они будут сидеть на самых нижних местах, но сам факт…

– Матушка, а можно мы завтра не придём? – спросил Ючжитар, когда мы шли к носилкам.

– Завтра же поединки, – напомнила я. – Ты их так ждал.

– Ну-у…

– А ты, Шэйрен? Тоже не хочешь?

– Хочу, – решительно сказал старший. – Только… Можно не с самого утра?

– Можно, – разрешила я. – Приезжайте к финалу, там будет интереснее всего.

Ючжитар посмотрел на брата, поколебался, но всё-таки решил:

– Тогда и я поеду. Вместе с тобой.

Я поощрительно потрепала его по голове.

Второй день состязаний порадовал отменной погодой с лёгким холодком, зато в третий, словно в компенсацию, небо нахмурилось низкой тучей, из которой временами начинали сыпаться редкие снежинки. Я опасалась, что они перейдут в настоящий снегопад, способный изрядно помешать участникам, но, кажется, пронесло. Уже начинало темнеть, и состязания шли к концу. На арене сошлась в последнем поединке лучшая пара этого дня, выясняя, кто поделит первое и второе место.

Я по привычке раскрыла веер, поморщилась и тут же снова закрыла. Сегодня служанка от избытка усердия приготовила экземпляр из моей богатой коллекции вееров, каждая пластина которого была целиком вырезана из перламутра. Слов нет, выглядело это красиво, но перламутр – всё-таки камень. И сколь не тонки были пластины, веер получился таким тяжёлым, что с ним можно было отжиматься, как с гантелей, а при попытке им обмахиваться кисть начинала ныть уже через минуту.

Мальчишки висели на барьере, эмоционально переживая перипетии развернувшейся перед ними борьбы за главный приз. Вчера они действительно отправились со мной во второй половине дня, как и просились – и не пожалели. Им обоим уже начали преподавать азы фехтования, так что в теме они более-менее разбирались, и поединки для них оказались куда интереснее тягания брёвен и бега по кругу. И сегодня они умчались на арену с самого утра.

Надо будет ещё и открытые для всех состязания лучников устроить, подумала я. Тоже весьма уважаемое искусство, но уважаемое лишь в плане личного совершенствования, как и меч. А ведь оно предназначено для весьма практических целей.

Ликующий вопль Ючжитара заставил меня вздрогнуть, почти подпрыгнуть на месте. В следующий миг голос распорядителя с арены провозгласил конец поединка.

– Ючжитар! Разве можно так кричать! Мы же на людях.

– Хао Юнси победил! – сын был в полном восторге. – Матушка, ты видела?

– Видела, – не признаваться же, что я на арену и не смотрела. – Надеюсь, сейчас ты не будешь прыгать как дикарь и размахивать руками? Подожди, пока мы не уйдём, тогда радуйся как хочешь, когда тебя чужие не видят.

Ючжитар глубоко вздохнул и послушно кивнул:

– Как скажешь, матушка.

– Пойдём, – я перехватила перламутровую дубинку поудобнее. – Пора вручать призы.

Сопровождаемые свитой из служанок, евнухов и охраны, мы спустились на площадку для награждений. Четверо лучших на сегодня – не из аристократии, мерявшейся друг с другом силами вчера, а из простых – уже ждали нас. При виде меня, Ючжитара и Шэйрена они опустились на колени и слаженно поклонились до земли. Сиявший улыбкой Хао Юнси и его явно раздосадованный противник были разгорячёнными и растрёпанными, вторая пара уже успела перевести дух и привести себя в порядок. Охрана раздалась в стороны, окружая площадку, Ючжитар раздавал яшмовые диски, которые ему почтительно подносил евнух. Каждый из четвёрки бойцов принимал императорскую награду двумя руками и поднимал высоко над головой. Потом вдоль четвёрки прошлась я, снимая с подноса служанки и отдавая победителям турнира богато украшенные мешочки с золотом. Занявший третье место, выпрямляясь после благодарного поклона, широко улыбнулся мне…

И выхваченным откуда-то ножом ударил меня в живот.

Хвала всем богам за этот тяжеленный веер! Я не успела ничего понять, лишь только каким-то краем сознания расценила резкий жест как опасность… И моя рука инстинктивно, действуя независимо от разума, ударила по его метнувшейся вперёд кисти. Выточенные из перламутра пластины, весь день бесполезным грузом оттягивавшие мне ладонь, всем своим весом обрушились на чужое запястье. В следующий миг внизу живота вспыхнула боль, я отшатнулась, роняя веер, согнулась, хватаясь за пострадавшее место и ощущая под руками холодный металл… А в следующий миг я от мощного толчка полетела наземь, через меня перепрыгнули чье-то сапоги, раздался свист, лязг и вскрик. На холодные, оструганные доски помоста брызнула яркая кровь.