Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 347 страниц)

ГЛАВА 6

Западная Сибирь. Томск

24 июня 20… года

Утро тоже порадовало. В открытую дверь балкона в комнату вливались потоки свежего, очищенного ночным дождем воздуха.

Я потянулся, отбросил покрывало и сделал стойку на руках, затем обратным сальто спрыгнул на пол и проделал короткую разминку, разогревая остывшие за ночь суставы и мышцы. Хотел было помедитировать, но из кухни в комнату вплыли такие запахи, что желудок мгновенно напрягся и тихо взвыл от восторга. Тут же в спальню вошла Мария, закутанная в мой любимый махровый халат – тоже свежая и веселая, как утренний ветерок.

– Привет, Машенька, как спалось?

– Замечательно! Давно не было так хорошо и спокойно. Спасибо тебе! – Она прижалась ко мне всем телом и потерлась щекой о мой подбородок. – Почему у тебя такая мягкая борода?

– Это она размякла от удовольствия. А что там на кухне? Волшебная скатерть-самобранка?

– Всего лишь омлет с зеленью, тосты и травяной чай…

– Царский завтрак!

– Иди, ешь…

– А ты?

– Я уже позавтракала. Надо одеваться и бежать на работу. – Мария выскользнула из халата, оставив его в моих руках. – Не стой столбом! – рассмеялась она, крутнувшись в потоке солнечного света, льющегося из окна.

– Ты лучше всех!.. – сказал я одними губами, уронил халат и шагнул к ней.

– Э-э, нет! Не подходи! Я опоздаю, – Мария ловко увернулась и отскочила к платяному шкафу. – Всё, иди!

Я вздохнул и заставил себя удалиться. Уплетая омлет с тостами, я постепенно включился в ритм нового дня – давняя привычка составлять план действий сработала и на этот раз. И когда на кухню заглянула Мария, тоже деловая и подтянутая – госпожа директор! – я уже тоже настроился на действие.

– До свидания, милый! – Она нежно коснулась горячими губами моей щеки. – Позвони мне, как у тебя дела? Хорошо?

– Обязательно! – Я погладил ее по плечу.

Простучали каблучки в прихожей, клацнула тяжелая дверь. «Ну вот, котяра, кажись, ты попал! Доволен?.. А то! Изумительная женщина!..» – Я допил залпом остывший чай, кинул посуду в мойку и пошел одеваться.

Сигнал мобильника застал меня уже в дверях.

– Привет, Димыч! – Ракитин смачно зевнул в трубку. – Выспался?

– До упора! А ты, похоже, нет?

– Да, было дело…

– Догадываюсь, как ее зовут.

– Завидно?

– С чего бы?

– Ладно, куда нацелился?

– Ты будешь смеяться – в музей!

– Неужели что-то накопал?

– Потом расскажу. Если все сложится путем, будет тебе вполне рабочая версия!

– Ну-ну… буду ждать!

– Кстати, капитан, есть разминка для твоих «доберманов».

Я коротко пересказал результаты поисков своих ночных «обидчиков».

– Что же ты сразу не сообщил? – с упреком сказал Олег. – Небось сам хотел разборку устроить?

– Оно мне надо? Просто не подумал, что это может оказаться срочным. Не думаю, чтобы они выдали своего главаря.

– Почему?

– Потому что ребята наверняка – сектанты. А это люди особого сорта, фанатики. Не будешь же ты их пытать?

– Не буду, но…

– К тому же дерутся они отнюдь не как уличные бойцы – чувствуется специальная подготовка. А сие наводит на определенные выводы!

– Считаешь, занимаются в школе?

– Или занимались в недавнем прошлом. Скорее всего, унибос. Возможно, оба служили в армии в спецназе.

– Ого! Тогда это может оказаться совсем другой уровень, куда нам, псам цепным, путь заказан, – с сожалением вздохнул Ракитин.

– Все равно, хотя бы побеседовать с ними…

– Лады, сделаем.

В музее на этот раз я появился почти сразу после открытия. Посетителей еще не было, поэтому дед Шишкин откровенно скучал за своей конторкой и явно маялся похмельем. Глаза у него были красные, как у кролика, а на конторке стояла большая бутылка лимонного «Швепса», к которой дед все время прикладывался.

– А-а, Дмитрий Лексеич, со свиданьицем! – не совсем внятно произнес Шишкин, салютуя мне бутылкой.

– Поправляем пошатнувшееся здоровье? – кивнул я.

– Как можно?! – преувеличенно гневно возмутился дед. – Просто… люблю лимончик с утреца!

– Ага. Почему бы нет? – Я достал фоторобот и положил его перед Шишкиным. – Скажите-ка мне, Петр Силантьевич, не знакома ли, случайно, вам сия физия?

– Ух ты, мать его!.. – выругался Шишкин, хватая фото. – Так это ж тот самый остяк!

– Не ошибаетесь?

– Чтоб мне от паленки сдохнуть!

– Ну, спасибо, – я хотел забрать фоторобот, но дед вцепился и стал тыкать в него тощим пальцем. – Вспомнил я, Дмитрий Лексеич! Он же с Тошкой… Антоном Васильевичем об чем-то балакал!

– О чем же?

– Не расслышал… Но они долго рядились вон там, у окошка. К ним еще господин Сарыгин подходил, и они втроем какую-то бумагу большую разглядывали!

– А потом? – Я почувствовал нарастающий зуд в кончиках пальцев: наконец-то есть реальный след.

– Потом Антон Василич сильно рассердился, сказал что-то резкое этому остяку и ушел. – Шишкин замолчал и крепко припал к бутылке.

Я с трудом дождался, пока он напьется.

– А дальше?

– Что дальше?.. А, господин Сарыгин пожал остяку руку, забрал бумагу и тоже ушел.

– И все?

– Все…

– Что же вы раньше-то молчали, Петр Силантьевич? – не сдержался я.

– А не помнил я, – недоуменно пожал плечами дед. – Вот, «Швепс» помог, наверное…

– Вы глотните, может, еще что-нибудь припомните?

Шишкин послушно приложился к горлышку, побулькал, крякнул и, хитро прищурившись, выдал:

– А ведь они, поди, сродственники!

– Кто?!

– Антон Василич и энтот… остяк!

– Почему вы так думаете?

– Больно уж похожи, заразы!

– Ну, это, наверное, вам показалось: просто оба принадлежат к тюркской национальности…

– Вы что ж, думаете, что Шишкин совсем с ума съехал от водки? – горько усмехнулся дед. – Не-ет, шалишь! Глаз у меня хоть и пьяный, а меткий! Сродственники они, точно! Да вы у господина Сарыгина спросите, он-то должон знать.

– Спасибо, спрошу непременно. Кстати, он здесь?

– А как же! С половины девятого работает, раньше директорши пришел. – Дед снова переключился на бутыль с газировкой, поэтому я махнул ему рукой и двинулся по знакомому служебному коридору.

От моего внимания не ускользнуло странное выделение Шишкиным одного из сотрудников. Дед несколько раз за глаза назвал Сарыгина «господином», в то время как даже Марию окрестил просто «директоршей», без титулов.

Дверь с табличкой «Научный сотрудник И. Ф. Сарыгин» была третьей по счету. Я громко стукнул пару раз по филенке, поскольку поверхность двери была обита темным дерматином, и толкнул дверь, не дожидаясь приглашения.

Кабинет научного сотрудника краеведческого музея выглядел, против ожидания, не покрытым патиной времен сумрачным помещением, а вполне современным офисом с кондиционером, бестеневым освещением, легкой стильной мебелью и компьютерным комплексом.

Хозяин кабинета тоже производил впечатление человека, шагающего в ногу со временем, а не архивариуса с горящими фанатичным огнем глазами. Примерно моих лет, подтянутый, с приятным умным лицом. В прошлый раз Сарыгин был в синем рабочем халате, сейчас же облачился в стильный летний костюм из светлой ткани, а в его жестах и речи действительно сквозили аристократические нотки – вполне можно и господином назвать.

В первую нашу встречу Ильдар Файзуллович выглядел сильно испуганным, ныне передо мной сидел уверенный и сильный человек, отлично знающий кто он и какое положение занимает.

– Прошу вас, – хозяин кабинета, не вставая, сделал барский жест, приглашая меня сесть в кресло перед столом.

– Здравствуйте, господин Сарыгин! – сказал я без тени улыбки, делая ударение на втором слове, потом стремительно подошел к столу и оперся на него кулаками.

Такое мое поведение должно было смутить его. По крайней мере, я на это рассчитывал. Тогда появится больше шансов получить правдивые ответы.

– Здравствуйте… – Сарыгин явно не помнил моего имени, а я не счел нужным освежать его память, чем еще больше встревожил.

– У нас есть несколько вопросов, на которые у вас есть ответы, – продолжал я свою психическую атаку.

– В чем дело?! Кто вы такой? – попытался он разорвать стремительно сокращающуюся дистанцию раппорта. Но я не дал ему шанса.

– Кто я, ты уже догадался. А дело в том, что ты нам все время врал!

– Да как вы… Да я…

– Не усугубляй свою вину! У тебя сейчас есть шанс поправить свое шаткое положение. Но только сказав всю правду!

– Я все же не… – Сарыгин стремительно бледнел, точнее серел, поскольку был смугл, и в глазах его снова отчетливо плеснулся темный страх.

Этого я и добивался.

– Быстро рассказывай, как все было! – громовым голосом рыкнул я, нависая над ним, вжавшимся в кресло за столом.

Сарыгин издал какой-то хлюпающий звук и зачастил, не смея оторвать взгляда от моего каменного лица:

– Честное слово, это была его идея!.. Я только достал план помещения… я даже не знал точно, что ему нужно… Антон был против, говорил, что это опасная затея… А он настаивал! Да… Сказал, что все равно заберет их, но тогда… Он очень сильный и жестокий человек! Да… Я испугался! У него такой взгляд… убийцы!.. Этот человек опасен! Смертельно!..

– Имя! – гулким голосом произнес я.

– Он называл себя «шул-кэм уятыр аллахына»…[39]39
  Буквально: тот, кто разбудит бога (тюрк.).


[Закрыть]

– Что ему было нужно?

– Книга Тенгри и еще культовые фигурки… слуг Тенгри.

– Что он тебе обещал?

– Д-деньги… – в черных от страха глазах промелькнула искра удивления.

Я резко прервал раппорт, выпрямившись и сделав шаг назад. Стало скучно. В глубине души я жаждал древней тайны, мистики, связи времен… Сарыгин оказался обыкновенным мелким обывателем со всеми его пороками и страстишками. Эх!.. И все же.

– Когда вы видели в последний раз Антона Урманова?

– В день… э-э… ограбления, с утра. А в чем, собственно, дело? – К Сарыгину медленно возвращались аристократический лоск и манеры.

– В том, что вы были последним, кто его вообще видел!

– Ни чем больше не могу вам помочь.

– Серебряники-то получили, Ильдар Файзуллович? – не утерпел я.

– Что?!. – он вспыхнул, вскочил на ноги. – Вы много на себя берете, господин журналист!

– Значит, получили.

– Убирайтесь!

– Ладно. Встретимся у прокурора. – И я злорадно хлопнул дверью, оставив этого хлыща с раскрытым ртом посреди кабинета.

Вообще-то информации Сарыгин мне дал предостаточно. Как раз, чтобы выкинуть из головы предыдущие версии и вернуться к самой первой, выданной по наитию при полном отсутствии информации.

Вырисовывалась следующая картина. Таинственный «шаман» – или Телгер, как он сам себя называл – охотится за древними обрядовыми раритетами, Сарыгин ему помогает то ли из страха, то ли за мзду, а Урманов пытается помешать. На какое-то время ему это удается, но «шаман» не так прост! Он выслеживает Урманова и забирает раритеты. Но и Антон – парень упорный. Он в свою очередь следит за «шаманом», обнаруживает его в поселке Апрель и становится или свидетелем, или участником попытки проведения некоего древнего обряда, называемого «пробуждением бога». По непонятной пока причине обряд остается незавершенным, а погоня – продолжается.

«Куда же они могли направиться?» – эта мысль не давала мне покоя. Разгадав этот ребус, я найду обоих – в этом я не сомневался. Не хватало информации для определения вектора поисков. И тут, как всегда в такие минуты, меня осенило: материалы, которые запросил Урманов накануне своего исчезновения!

Идея оказалась столь очевидной, что я не откладывая позвонил Анне Нуриевой.

– Вы могли бы мне оказать небольшую услугу?

– Конечно. А в чем дело? Вы нашли Антона?..

– Пока нет, но с вашей помощью надеюсь, что смогу определить, куда он направился.

– Что же от меня требуется?

– Выдайте мне на время те документы, что просил у вас Антон.

– Хорошо… Я как раз собиралась сдать их обратно в архив, но тут вы позвонили.

– Мне везет. Я зайду к вам через часок?

– Да, конечно. Буду ждать.

Изумительной выдержки женщина! Урманову крупно повезло с подругой – такая пойдет на всё, чтобы выручить из беды, ни за что не отступится. Уважаю!..

Анна ждала меня в комнате, уставленной старинными застекленными шкафами, под завязку загруженными книгами, рукописями и папками для бумаг. Комната была большая, с высоким потолком и огромными окнами, но из-за обилия громоздкой мебели казалась тесной и душной. Рабочие столы сотрудников были буквально втиснуты между шкафами – четыре стола боком возле двух окон. Никаких тебе кондиционеров и прочих благ цивилизации – тяжелая пыль и патина ушедших времен.

– Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, – она протянула мне узкую ладошку, но рукопожатие у нее оказалось неожиданно крепким и энергичным.

– Здравствуйте, Аня. Я не очень вас напрягаю своей просьбой?

– Ну что вы! Вот, возьмите, – Нуриева протянула мне бумажный пакет, перехваченный канцелярской резинкой. – Здесь так называемые памятные тетради Степана Петровича Крашенинникова.

– А, дневники!..

– Нет, – девушка едва заметно улыбнулась. – Почему-то многие путают… Дневники и путевые заметки ученых восемнадцатого – да и девятнадцатого! – века могут читать только специалисты, потому что фактически эти документы, суть, научные отчеты и наблюдения.

– Но ведь там масса интересной информации!

– Конечно. Для специалистов. Да вот вам для примера, – она взяла со стола раскрытый кожаный фолианте пожелтевшими обтрепанными по краям страницами, – почитайте!

– «…Это ставшее нам столь полезным животное достигало в длину 8–10 метров и в окружности около пупа – 9 метров, – начал я вслух. – Вес, по моим расчетам, включая кожу, жир, мясо и внутренности, доходил до 200 пудов. Череп напоминал лошадиный; покрытый шерстью и мясом, он до некоторой степени, особенно губами, похож на голову буйвола. Во рту вместо зубов на каждой стороне две широкие, длинноватые, плоские шаткие кости, из которых одна прикреплена к нёбу, другая – к нижней челюсти…»[40]40
  Адаптированный текст подлинных записей Г. В. Стеллера.


[Закрыть] И что же это? – спросил я в полном недоумении.

– Здесь подшиты некоторые из путевых отчетов знаменитого биолога-исследователя, участника Великой северной экспедиции Георга Вильгельма Стеллера. В данном случае это – описание легендарной Стеллеровой коровы, открытой ученым во время своих странствий в дальневосточных водах.

– С ума сойти! И что же, они все так писали?!

– Да. Это считалось единственно правильной формой рабочих записей. Могу показать дневники того же Крашенинникова…

Анна раскрыла ближайший шкаф и выложила на стол другой массивный фолиант, также переплетенный в потертую кожу. Девушка быстро пролистала хрупкие на вид страницы и ткнула в одну пальчиком. Я послушно наклонился и прочитал:

– «…Все рыбы на Камчатке идут летом из моря в реки такими многочисленными рунами, что реки оттого прибывают и, выступя из берегов, текут до самого вечера, пока перестанет рыба входить в их устья…»[41]41
  Подлинные записи из дневников С. П. Крашенинникова.


[Закрыть] М-да!.. В самом деле, малочитаемо.

– Вот! – у Анны в глазах блеснул озорной огонек. – А теперь загляните в тетрадь, что я вам дала.

Я повертел пакет в руках, хотел вскрыть, но передумал:

– Верю, Аня! «Памятные тетради» – это другое. Извините, но мне сейчас нужно успеть еще на одну важную встречу. А документы верну в целости и сохранности, не сомневайтесь!

– Верю, – эхом откликнулась девушка и вдруг стиснула кулачки на груди: – Найдите его, Дмитрий Алексеевич!

– Обещаю, Аня. – Я постарался ободряюще улыбнуться. – И, уверен, ваша помощь здесь совершенно не лишняя!

Важную встречу я, что называется, сам себе накаркал. Едва вышел из библиотеки, как взвыл мой мобильник. Номер не определился.

– Слушаю, Котов, – настороженно сказал я.

– Ты меня слушай, а не котов! – хохотнул в трубке Олег. – Куда пропал?

– Я, между прочим, работаю как вол!

– А не желает ли господин вол слегка подкрепиться?

– Желает! Особенно господин вол обожает доморощенных юмористов под соусом бешамель!

– Ага, ну что ж, тогда «на том же месте, в тот же час»?

– И без опозданий! – рявкнул я.

Ракитин позвонил, в общем-то, как нельзя вовремя. Я и сам подумывал, куда бы зайти подкрепиться, ибо Машин утренний омлет давно распался на аминокислоты и углеводы. «Тем же местом» на нашем с Олегом личном языке именовалось любимая «Таежная падь». Туда я и направился. До «того же часа» – то есть полудня – оставалось десять минут.

Ракитин как всегда был точен и неумолим.

– Ты опоздал на три минуты!

– Что я тебе, стайер? – огрызнулся я, усаживаясь напротив него за столик возле огромного, во всю стену окна, полуприкрытого легкими жалюзи ввиду завладевшей городом жары. – По такой погоде вообще надо ползком передвигаться.

– По такой погоде надо на пляже валяться да девушек в бикини разглядывать, – ухмыльнулся Олег, озирая мою потную физиономию. – Потерю воды будешь восполнять?

– Еще бы!

Ракитин щелкнул пальцами, и перед нами почти из воздуха материализовались две большие кружки с пенными шапками. От проворного официанта остался лишь легкий ветерок.

– Вот это сервис! – крякнул Олег, поднимая свою кружку.

– И да разойдется влага по периферии телесной, ибо видит бог: мы не пьем, а лечимся! – торжественно произнес я. – Аминь!

– Хорошо сказал! – восхищенно помотал головой Ракитин. – Аминь!..

Утолив жажду, мы не спеша приступили к салату. Наблюдательный Олег покосился на толстый пакет, который я положил на край стола.

– Ставлю полсоверена, Холмс, что вы раскопали нечто интересное!

– Вам не откажешь в проницательности, инспектор, – подмигнул я. – В этом пакете, я уверен, находится доказательство невиновности Антона Урманова, а также сведения, которые позволят нам обнаружить истинного преступника!

– И что же там? – ткнул пальцем в пакет Ракитин.

– «Памятные тетради» русского ученого Крашенинникова.

– ?!

– Вот и я также сначала отреагировал. Но дело в том, что именно эти тетради накануне своего исчезновения Урманов заказал в библиотеке.

– Не вижу связи с преступлением, – скептически нахмурился Олег.

– Ну, все элементарно, инспектор! Урманов занимается научными изысканиями по истории Сибири, заказывает материалы по Великой сибирской экспедиции, а спустя два дня происходит ограбление, похищены древние сибирские раритеты и Урманов тоже исчезает…

– По-моему, это как раз указывает на причастность Урманова к ограблению, – невозмутимо перебил Ракитин.

– Да что же вы там все твердолобые такие! – взорвался я. – Ну почему не посмотреть с другой стороны? Урманов узнает из материалов экспедиции об истинной ценности этих раритетов и решает помешать злодеянию…

– А откуда он вообще узнал о готовящемся преступлении?

– Вот об этом я и собирался тебе рассказать…

Я торопливо передал Олегу содержание своих утренних бесед с Шишкиным и Сарыгиным.

– Интересный расклад, – хмыкнул Ракитин. – А моему сотруднику оба ничего подобного не рассказывали.

– Любовь народа к милиции безгранична, а потому не может быть выражена словами! – съязвил я.

Олег и ухом не повел.

– Допустим, все так и было. Но где же тогда твой Урманов?

– Там же, где и этот «шаман».

– А, тот самый, что дважды отметелил мастера рукопашного боя Дмитрия Котова? – ехидно прищурился Ракитин.

– Ничья… Сам себя он называет «шул-кэм уятыр аллахына».

– Претенциозно! Может, Урманов и впрямь шаман?

– Кстати, об Урманове. Ты нашел некоего Михаила из Шегарки?

– Предприниматель без образования юридического лица Михаил Евсеевич Измайлов, двадцать девять лет, не женат, мастер спорта по горному туризму и рафтингу, пропал три дня назад, – ровным протокольным голосом сообщил Олег.

Я едва не поперхнулся.

– Ты что?! Как пропал?

– Обыкновенно. Не явился в понедельник утром в свою контору, никому не сообщил о своем отъезде. Сосед видел, как Измайлов сел в свой джип и укатил в направлении Томска.

– А дальше?

– Что дальше? Его помощник и управляющий делами Игорь Никитенко в полной растерянности: шеф никого не предупредил, телефон заблокировал, а тут крупная сделка на носу.

Ракитин отставил пустую тарелку из-под салата и принялся за румяных «чебурят», макая их в свой любимый сырный соус.

– Так вы предприняли что-нибудь? – не сдержался я, забыв про свою порцию горячего.

– Розыск? Ну, это, Димыч, дело нескорое. Конечно, сотрудники заявление написали, отдали его участковому, тот отложил его – по закону! – на семьдесят два часа, которые истекли только сегодня…

– Слушай, капитан, – сказал внезапно севшим голосом, – ты будешь смеяться, но я бы на твоем месте сделал сравнительный анализ ДНК Измайлова и найденной в Апреле кости!

Настала очередь бледнеть невозмутимому Ракитину.

– Ты это серьезно?!

– Нет, юмор у меня такой! – нервно оскалился я. – Ты же знаешь, что у меня бывают… озарения.

– Помню. – Олег резко посуровел, подобрался и достал мобильник: – Афанасий Иванович?.. Ракитин говорит. Приветствую… Слушай, надо бы вне очереди сделать один анализ, я вечером запрос оформлю как положено… Так вот, надо сравнить ДНК той кости, что я намедни присылал, и одного господина. Измайлов его фамилия. Он предприниматель, потому его данные по ДНК должны быть в ОВИРе… Ага, спасибо!

Олег спрятал телефон и снова принялся за «чебурят», бросая то и дело на меня настороженные взгляды. Но я упрямо ел молча. Собственно, это действительно было озарением. Я и сам от него прибалдел. Но ведь может такое быть? Может… И тогда «шаман» автоматически становится не просто преступником, а особо опасным, возможно даже маньяком. Религиозные фанатики – самые опасные маньяки. Эта истина тысячи раз подтверждена самой историей цивилизации. Но если «шаман» совершил это ужасное злодеяние, то и над Урмановым висит такая же смертельная угроза!

Я решительно отложил вилку и схватил пакет.

– Ты собираешься читать свои «памятные тетради» прямо здесь?

– Почему бы нет?

– Думаю, это не очень удачная мысль, – покачал головой Олег. – Предлагаю поступить по-другому. Мы с тобой едем в управление, я предоставляю тебе кабинет, с диваном. Читай там хоть всю ночь! Бутербродами обеспечим, безопасность гарантируем.

– Хорошо, – подумав, согласился я. – Наверное, так действительно будет лучше. Надо только в редакцию сообщить.

– Из управления позвонишь…

Ракитин распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

– Располагайтесь, Холмс! Думаю, здесь вам никто не помешает дедуктировать.

– Благодарю, инспектор. Надеюсь, что не обману ваших ожиданий и к утру я укажу вам, где ловить преступника!

Комната была самой обычной: стол, три стула, диван в одном углу и полудохлый фикус – в другом. Стол оказался девственно чист – никаких бумаг и писчих приборов. Только исцарапанный, с засаленной трубкой, старенький «Панасоник».

– Хозяин временно отсутствует, так что кабинет в твоем полном распоряжении, – пояснил Олег. – Телефон работает. Выход в город через «девятку». Мой внутренний – 234, оперативного дежурного – 101.

– Спасибо. – Я уселся за стол и положил на него пакет.

Ракитин внимательно посмотрел на меня и молча вышел, прикрыв дверь. Я некоторое время отрешенно разглядывал пакет, потом все же решился и разорвал плотную бумагу.

На стол выпала толстая книга в уже знакомом кожаном переплете. С первого взгляда было ясно, что это – современная обложка. Внутри оказались листы рыхлой серой бумаги с бледными синеватыми типографскими оттисками. На титульном листе сверху стоял герб Российской империи, а внизу штамп «Е. И. В. Академии типография, С.-Петербургъ, 1888 годъ». Понятно: подлинники либо не сохранились, либо, наоборот, содержатся за семью замками в специальном боксе.

Следующий лист был озаглавлен «Памятная тетрадь № 1. Писано Степаном Крашенинниковым, адъюнктом натуральной истории и ботаники Е. И. В. Академии наук. Август – сентябрь 1745 года Р. Х.»

Когда я переворачивал следующую страницу, на миг возникло ощущение стремительного полета – так сознание отреагировало на погружение в «дела давно минувших дней». Я углубился в чтение.

Поначалу шло туго. Шрифт был неровный, бледный, плюс старая орфография, плюс отсутствие знаков переноса и обилие вышедших из употребления слов. Но я сразу понял суть объяснений Анны. Это действительно были сугубо личные записи по памяти событий, что произошли с участием молодого и амбициозного ученого во время его первой в жизни научной экспедиции!

Вся первая тетрадь посвящалась описанию подготовки к путешествию и знакомству с планами будущих исследований. Это пока не имело какого-либо отношения к нынешнему расследованию, но читать все равно было интересно. Я так увлекся, что не сразу сообразил, что за посторонний звук исходит из кармана. Наконец сообразил, что это заливается мобильник.

Звонила Анна.

– Дмитрий Алексеевич! Помогите! Я не знаю, что мне делать!..

– Что случилось, Аня?

– Мне только что звонил Антон!

Я едва не выронил телефон.

– Откуда звонил?!

– Не знаю… Он очень странно разговаривал, будто на бегу.

– Что, что он вам сказал?

– Он просил не беспокоиться, сказал, что с ним ничего не случилось, но лучше его не искать, потому что это может быть опасно…

– Для кого?

– Для меня… – Девушка всхлипнула, в голосе прорезались истерические нотки: – Дмитрий Алексеевич, я боюсь! С Антоном что-то не так!..

– Спокойно, Аня, – я постарался говорить твердо и уверенно, хотя не испытывал ни того ни другого. – Я сейчас нахожусь в управлении криминальной милиции. Это на Зеленом проспекте. Приезжайте сюда немедленно! Мы втроем, вместе с капитаном Ракитиным, все обговорим и решим, что предпринять. Вы меня поняли?

– Д-да…

– Вы где сейчас?

– Дома…

– Берите такси и приезжайте!

– Хорошо… Спасибо.

Анна дала отбой, и я тут же перезвонил Олегу. Пересказав ему суть дела, добавил:

– Мне кажется, что звонил не Урманов.

– Почему?

– Не знаю! Скажи охране внизу, чтобы пропустили девушку.

– Само собой… Как продвигается чтение?

– Помаленьку. Будет что интересное, сообщу…

Нуриева появилась минут через двадцать. Лицо осунулось, но глаза сухие, губы плотно сжаты. Мы собрались в кабинете Олега, и он попросил девушку еще раз рассказать, что ей известно об Урманове.

– А вот у Дмитрия Алексеевича мнение, что звонок был не от Антона, – сообщил Ракитин, когда Анна замолчала.

– А от кого? – вскинулась она.

– Думаю, это был тот, за кем он гнался, – сказал я. – У меня предложение, Аня. Давайте вы сейчас наберите сами номер, откуда был звонок, и еще раз внимательно послушаете голос. А лучше, если сможете сделать проверку…

– Как это?

– Ну, задайте ему в разговоре какой-нибудь вопрос, ответ на который может знать только Антон.

– Да, это было бы неплохо, – подтвердил Олег.

– Хорошо, – вздохнула девушка и достала мобильник.

Но минуло не меньше двух десятков гудков, прежде чем на том конце отозвались.

– Говорите с ним, будто с Антоном! – шепнул Ракитин.

– Привет, Тошка! – громко произнесла Анна. – Ты куда пропал?..

Я быстро написал на листке: «Скажите ему, что есть новая информация о Крашенинникове, пусть приедет в библиотеку».

Анна послушно повторила предложение в трубку, потом отрицательно качнула головой. Поговорив еще с полминуты, она отключила телефон. И без того темные глаза ее стали совсем черными, уголки губ опустились. Она снова готова была расплакаться, и я поспешил спросить:

– Это он?

– Нет! – почти выкрикнула девушка. – Это не Антон… Но голос… очень похож.

– Почему же вы решили, что это не он? – спросил Олег.

– Я его всегда ласково звала Тошкой, а он меня – Мотыльком… у нас такая игра была.

– А сейчас…

– …он ни разу не назвал меня… Это не он! – Она наконец разрыдалась, и мы не стали ее успокаивать: нервному напряжению всегда надо давать выход.

Постепенно Анна затихла, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях. Тогда я осторожно, почти по-отечески обнял ее за плечи и принялся шептать на ухо всякую ласковую и смешную ерунду. И мои старания все-таки увенчались успехом. Девушка наконец посмотрела на меня, и слабая улыбка светлячком озарила ее милое заплаканное лицо.

Ракитин откашлялся и сказал:

– Анна Рафиковна, если хотите, дежурная машина отвезет вас домой.

Девушка с благодарностью молча кивнула ему.

«Памятная тетрадь № 8. Писано Степаном Крашенинниковым, профессором натуральной истории и ботаники Е. И. В. Академии наук. Февраль 1755 года Р. Х.»:

19 февраля 1755 года

…сегодня я наконец-то закончил свою многолетнюю работу. «Описание разнообразия и свойств растительного царства земли Камчатки» – вот полное наименование сего труда. Думается, труд мой не останется напрасным. Новая императрица наша, Елизавета Петровна, благосклонно отнеслась к деятельности Академии, но решила, что одной для такой великой страны, как Россия, будет мало. Уже вовсю идут разговоры о скором открытии Российской академии наук в Москве. Занимается этим сложнейшим делом молодой, русский ученый-самородок – Михайло Васильевич Ломоносов, пришедший, говорят, в старую столицу с одной котомкой за плечами из какого-то глухого уезда.

Что ж, честь и хвала таким самородкам! Может быть, именно им суждено возвысить Россию перед всем миром…

Я хочу написать о другом.

Они вернулись. Мои кошмары вновь преследуют меня. Это началось, когда я вернулся из последней поездки по Новгородской и Ладожской земле. До этого на протяжении многих лет я и думать забыл о Белом шамане, древнем боге Тенгри и его слугах, о которых успел прочитать в берестяной книге из капища Козыр-агаш.

Может быть, всему виной мое случайное знакомство с чудским шаманом Ольпереком. Интересно, что у чуди схожий с кузнецкими татарами пантеон древних божеств и прочих духов. В чудском поселении, где нам пришлось провести более трех суток из-за разыгравшейся пурги, я стал свидетелем камлания шамана по прозвищу Ольперек (что буквально означает «тот, который умеет говорить с духами»), призванного хозяином дома Мунчаком, дабы вылечить от лихорадки свою дочь.

Мне было разрешено остаться на время действа, потому что перед тем я самолично удалил Мунчаку больной зуб. Чудичу явно полегчало, и он тут же проникся ко мне большим уважением и благодарностью.

Так вот этот самый Ольперек в моем присутствии взывал не к кому-нибудь, а Тунгре! Когда я позже осторожно поинтересовался, шаман охотно объяснил, что Тунгре – главный дух Верхнего мира, ведающий жизнью людей, животных и птиц. А непосредственными помощниками у него на земле являются чайка Альде и волк Укчу.

– Альде все слышит, Укчу все видит, – кивал на мои расспросы Ольперек.

Тогда-то я и вспомнил про Тенгри и Белого кама Салагая…

Вернувшись из похода, я не удержался и извлек из тайника сибирские находки. Много времени провел я, разглядывая фигурки Огненного Коршуна – Ялкыны-тилгэн, и Небесного Пса – Куклек-эт. Но так и не рискнул вновь развернуть берестяную книгу Тенгри.

Однако, как оказалось, даже простого созерцания хватило, чтобы пробудить к жизни неизвестные тонкие эманации, обладающие силой воздействия на разум человека и вызывающие бредовые картины наяву и страшные сновидения.

Скоро месяц, как почти каждую ночь мне снится один и тот же сон. Я бегу по бесконечной ковыльной равнине к высокой горе у самого окоёма, надо мной в низком сером небе кружит гигантский коршун, а позади слышны хриплое дыхание и топот нагоняющего пса. Я должен успеть добежать до горы – тогда я спасен, – но коршун вдруг бросается ко мне из поднебесья, из глаз его выплескивается ослепительный свет, а с бьющих крыльев срываются огненные перья, поджигающие ковыль вокруг меня. Я останавливаюсь, ибо некуда больше бежать, и в этот миг в огненный круг впрыгивает огромный черный пес и кидается мне на грудь…

Я просыпаюсь в последнюю секунду, весь мокрый, с болезненно бьющимся сердцем. Иногда мне кажется, что оно однажды не выдержит и лопнет от напряжения… или черный пес успеет добраться до него и вырвет из моей груди.

Но самое страшное, что недавно кошмар объявился наяву! Я возвращался поздно вечером из Академии, где читал лекцию по ботанике Ладожской земли юным студиозусам, и вдруг отчетливо услышал позади цоканье когтей по булыжнику мостовой и прерывистое собачье дыхание. Я замер как вкопанный, остановился и пес. Тогда я, превозмогая судорогу страха, оглянулся через плечо и… ничего не увидел. А должен был! Ведь улица – сплошная стена из фасадов и заборов с воротами, запертыми на ночь, ни одной подворотни поблизости.

Животному, к тому же явно крупному, просто некуда было деваться! Но тем не менее мостовая была пуста…

А позавчера, тоже припозднившись, я, чтобы сократить путь, решил пересечь Дворцовую площадь напрямки. И когда я достиг середины большого и темного открытого пространства, то услышал над головой приближающееся хлопанье огромных крыльев и крик! Я знаю, как кричит коршун, заметивший добычу. В отчаянии я бросился бежать, чувствуя затылком жар от каждого взмаха, и достиг линии фонарей прежде, чем жуткая птица решила напасть. Я увидел каких-то людей у парапета набережной и закричал: «Помогите!» Двое мужчин, оказавшихся припозднившимися гардемаринами, подхватили меня под руки, не дав упасть в полном бессилии. Они спрашивали меня, что случилось, но я не смог заставить себя рассказать им о своем кошмаре, лишь попросил проводить до дому – благо, эти славные молодые люди тоже направлялись на Васильевский остров…

А сегодня сон был другой. На этот раз ко мне пришел седой старик, которого я встретил на базаре Томска. Я почему-то теперь твердо знал, что он – шаман, кам из какого-то татарского рода. Старик говорил на своем языке, но я почему-то прекрасно понял его.

– Ак-телгер, ты должен совершить тынычлану горефе![42]42
  Обряд умиротворения (тюрк.).


[Закрыть] Тенгри должен спать, иначе беды и смерть обрушатся на всех, кого увидит Ялкыны-тилгэн и учует Куклек-эт…

– Я не могу совершить этот обряд, – услышал я свой голос, будто со стороны. – Я ак-телгер, а не Ак-кам…

– Тогда ты должен вернуть священную книгу Тенгри и ее стражей в Козыр-агаш, и новый Ак-кам довершит нарушенное вами…

– И этого я тоже не могу теперь сделать…

– Тогда ты умрешь, ак-телгер! – Старик взмахнул руками и вдруг превратился в огромного коршуна.

В ужасе я проснулся…

Я чувствую, что силы мои тают, как снег на печке. Я знаю, что не доживу до рассвета. Но я должен успеть написать просьбу для Федора. Я верю, он выполнит ее – последнюю волю покойного брата…

(На этом запись в последней памятной тетради обрывается.)