Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

«Этого двуногого убили, а схватив девушку, не стали идти дальше в селение», – решил для себя Мушкила.

«Волки, как есть волки! Хищники! Ненавижу!»

Рассвет застал Мушкилу в лагере посреди трупов, на которые претендовали тявкающие из кустов лисицы. Мучимый дурными предчувствиями, Мушкила с маниакальной дотошностью обшарил все ближайшие кусты и укромные уголки. Разворошил горку камней, под которой обнаружил тело двуногого. Это оказалось старая могила, ссохшийся труп почти не пах. Осознав ошибку, Мушкила бросил могилу как есть.

Ничего не найдя, Мушкила пошёл обратным путём в сторону убежища, попутно обшаривая все кусты. Кобыла всё же увязалась за ним. Другого видного мужчины на горизонте не наблюдалась. Так чего разбрасываться?

Мушкила вернулся к исходной точке – к входу в убежище. Ощущение досады потихоньку заменило отчаяние. К чувству потери примешивалось ещё что-то. Словно гиены разорвали жеребёнка твоего табуна, а ты стоял и ничего не делал.

ЩЁЛК! В глазах Мушкилы потемнело от внезапной сильной головной боли. Так же резко, как потерял зрение, он вдруг прозрел. Это было видение, словно сон наяву.

Он был в саду. Именно сад, ровные, одинаковые цветущие кусты не встречаются в дикой природе. Как и ухоженные дорожки. Перед ним мелькнули дети двуногих. Девочки, ещё совсем жеребята, разного возраста. Одна на голову ниже другой. Девочки были одеты в туники из лёгкой светлой ткани цвета ближе к белому, чем к серому. Дети со смехом разбежались в разные стороны, скрывшись в кустах, из которых стали звать его:

– Тата, найди меня!

– Я спряталась! Найди меня, тата!

Чувство безмятежности и счастья переполняла Мушкилу. Он засмеялся и… Видение пропало. Мушкила стоял ошарашенный. Не видением, а осознанием, что оказался в этом видении двуногим! Он смеялся как двуногий и у него были руки! Причём не слабые тонюсенькие «цеплялки» двуногого, а сильные, крепкие руки, уже слегка изнеженные, но все ещё способные держать копьё. Этот факт смены восприятия верхних конечностей двуногого отрезвил Мушкилу. Жеребец понял, что то был «сон камней», скорее всего, кусочек памяти. А ещё чуждым элементом оказался язык, на котором говорили дети. Мушкила в видении понимал его, но он также был уверен, что это незнакомый ему язык. В этом «сне» дети были младше Санчи, но вызывали похожее чувство.

Мушкила тихонько протяжно заржал, жалуясь. Неужели для прохождения испытания недостаточно силы и храбрости? Что ещё нужно? Удача? Ум? Что? Ему не удалось разгадать врага. Мушкила вслух жаловался на несправедливость. Шансы спасти Санчу из рук врагов утекали с каждым часом. Возможно, их уже не осталось вовсе.

«Где же ты, Санча?»

Глава 6

Не сказать, что случившееся оказалось для Санчи неожиданным. В отсутствие Мушкилы она сидела в своём убежище тихо, прекрасно осознавая, что защита убежища мнимая, всего лишь заросли кустов в неожиданном месте. Поэтому шум в зарослях снизу по ручью врасплох её не застал, но напугал всё равно изрядно. Вещей на площадке было много, только пара сёдел чего стоили. Никакой возможности спрятать их у Санчи не было. Русло выше по ручью она уже проверила, так как делать ей было нечего, а куда вёл ручей, понимать хотелось. Да и искала путь отступления или хотя бы ещё какую норку, чтобы спрятаться.

Ручей через два-три десятка шагов упирался в скалу, под которой змеилась горизонтальная расщелина. Ширина расщелины была лишь голову просунуть, из темноты веяло холодом. Из неё и изливался ручей. До расщелины русло поросло переплетёнными ветвями кустов. Добраться до истока можно было только на карачках, почти ползком над камнями, между которыми текла холодная вода ручья. Затащить туда громоздкие тяжёлые сёдла – нечего и думать. Поэтому, когда Санча заслышала мужские голоса за кустами у прохода в убежище, то, схватив наконечник дротика, который использовала вместо ножа, Санча, бросив все остальные вещи, полезла под кустами к найденной ранее расщелине.

Продираясь под ветками кустов, она расслышала шелест перерубаемых веток – кто-то не хотел сильно утруждаться, продираясь через кусты.

Гомон довольных мужских голосов, обнаруживших вещи на площадке, застал Санчу уже у расщелины. Девушка замерла в ожидании. Сердце стучало где-то в горле, одежда наполовину вымокла в холодной воде, но Санча не замечала ни воды, ни холода подземного ручья.

– Педро, сходи, проверь дальше по ручью. Тут кто-то должен быть! Я нутром чую! – послышался густой мужской бас. В других обстоятельствах можно было бы сказать, что говоривший обладал очень приятным сочным голосом.

– Чего сразу Педро? Я вам собака, что ли? Чтобы по кустам таскаться… – недовольно огрызнулся, по всей видимости, Педро.

– Иди-иди, ты самый низкий среди нас! – продолжал настаивать обладатель баса.

– Ничего не ниже! Я даже выше тебя, Гонзо! – возмутился Педро.

– Низкий, я видел, как ты вставал на чурбан, когда за селянками подглядывал! – гулко расхохотался Гонзо. Ему вторили ещё несколько мужских голосов.

Кусты затрещали в направлении затаившейся Санчи. Опозоренный Педро всё же полез проверять ручей. Санча лаской заметалась вдоль расщелины, ища выход. Выхода не было. Был только вход под скалу в виде расщелины. Практически в последний момент Санча от отчаяния решилась и скользнула в черноту.

Ползти много не пришлось, локтя полтора, не больше. Затем мокрый камень под грудью Санчи провалился куда-то вниз, и девушка с головой погрузилась в воду. Новая напасть странным образом мобилизовала Санчу. Она не заметалась, не закричала, даже не охнула. Наоборот, мысли потекли упорядоченно и прагматично. Она быстро нащупала, что находится в небольшом озерце, скорее огромной ванне, неглубокой, но заполненной ледяной водой. Скользнув к противоположному от расщелины краю, Санча замерла в темноте, готовая погрузиться с головой, если клятый «низкий» мерзавец Педро решит засунуть свою голову в расщелину.

Так и случилось. Педро добросовестно осмотрел тупик и даже пригнулся у расщелины. Убедившись, что расщелина имеет низкий свод и заполнена водой, Педро счёл свою работу выполненной и вернулся к товарищам.

Однако Санча сидела, погрузившись в воду, насколько смогла задержать дыхание, при этом тараща глаза, пытаясь сквозь воду рассмотреть голову Педро на фоне расщелины. Но даже когда низ груди непроизвольно дёрнуло, сигнализируя, что воздуха больше нет, Санча медленно вытащила из воды голову, чтобы без всплеска лишь втянуть ноздрями воздух с поверхности воды. Холод сковал не только тело Санчи, но и разум. Страх работал как грелка, горяча кровь. Разум Санчи при этом словно отстранился и заморозился, оставаясь невосприимчивым к страху, заперев его в теле.

Сколько Санча просидела в подземной ванне, она сама не помнила. Сколько смогла. Она настолько сильно боялась попасться в руки преследователей, что предпочла бы замёрзнуть в этом ручье.

Вылезла из расщелины Санча очень осторожно, подолгу прислушиваясь. Наконец, выбралась целиком. Её тело с облегающим вокруг мокрыми шензом и лобой оказалось на воздухе, и только в этот момент организм сам сообразил, что замёрз. Санчу буквально скрутило судорогой: левую руку выпрямило, и она не могла её согнуть, правая, наоборот, тряслась, перебивая стук зубов. Спину ломило, ноги невыносимо болели, словно их пытались вывернуть за стопы. Сколько продолжались мучения, Санча сказать не могла, время словно остановилось для неё.

Как оказалась на тёплой каменной плите Санча не помнила. Если бы не эта согретая за день благодатным солнцем тёплая каменная поверхность, то, может, Санча и не пришла бы в себя, оставшись на камнях ледяного ручья.

Прямые лучи солнца уже не попадали на каменную площадку – темнело. Очнувшись, Санча с удивлением обнаружила обёрнутый вокруг шеи свой синий плащ. Как он оказался с ней, девушка не помнила. Даже уверена была, что последнее, о чём она могла подумать при бегстве, был бы этот плащ-эсклавин. Однако при зрелом размышлении Санча поняла, что плащ оказался с ней неспроста. Останься плащ на площадке, и у разбойников было бы доказательство её присутствия в этом убежище. Тогда они вряд ли бы ушли так быстро. Попону же с сёдлами мог оставить кто угодно. Углядев в этом происшествии происки провидения, девушка встала на колени и стала горячо молиться, но тихо. Шёпотом. Не забыв перед этим расстелить промокший плащ на камне для просушки. Ей предстояло ещё пережить эту ночь. В сырой одежде после ледяной ванны… Несмотря на всю свою набожность, Санча понимала, что божественный промысел на сушку белья не распространяется.

Согретое тело вернуло все накопленные за вечер эмоции в голову, и у Санчи случилась тихая истерика. То ей казалось, что нужно немедленно убираться из этого места, то, наоборот, забиться снова в расщелину с источником. Лишь мысль о Мушкиле остановила галоп мыслей, подстёгиваемых пережитым страхом.

«Мушкила! Мой ангел-хранитель! Как же он найдёт меня, если я уйду? Как я найду его? Он должен был вернуться к вечеру! Но его всё нет. Что же случилось? Может, он не смог прийти из-за тех разбойников? Может, он уже был, но не нашёл меня? Может, он видел меня на камне и снова ушёл? Ну, конечно! Плащ! Откуда взялся плащ? Его принёс Мушкила, пока я спала!»

Где конь и где плащ, как конь мог укрыть её плащом с помощью копыт, Санче в голову мысли не пришло. Зато мысли о Мушкиле заставили Санчу взять себя в руки. Немного подумав, Санча стрельнула глазками на кусты, закрывающие вход в убежище, и сняла лобу и шенз, покрывало с волос. Одежду девушка расстелила на тёплых камнях для просушки, а сама распустила волосы и приступила к их расчёсыванию. Пальцами, гребня с собой не было, остался с вещами в повозке. Вскоре к пальцам присоединилась обломанная веточка. Разъединять спутавшиеся волосы оказалось проще веточкой, чем пальцами. Такое медитативное занятие одновременно с бесстыдным поведением успокоило девушку, отвлекло от произошедшего и вернуло способность размышлять здраво. Например, до Санчи дошло, что Мушкила никак не мог обернуть её плащом, пользуясь лишь своими копытами. С другой стороны, она могла сама ворочаться.

«Ночую здесь и жду до полудня. Если Мушкила не вернётся, то у него самого что-то случилось. Нужно искать. Вдруг ему нужна помощь? Нет, до полудня ждать долго. Если утром не явится – пойду искать сама», – решила для себя Санча.

Ночная прохлада ручья в этот раз чувствовалась особо остро. Платье успело высохнуть, а вот более плотный плащ остался сырым. Как только камень остыл, Санча без попоны и седла стала подмерзать. Спать уже не получалось, а утро Санча встретила сопливой девчонкой. Буквально. Страх выжег все последствия сильного переохлаждения, но незначительное, по сравнению с купанием в ледяной воде, переохлаждение ночью вызвало насморк. В целом Санча легко отделалась, но представьте состояние юной женщины поутру: нечёсаная, в мятом одеянии, неумытая (на воду ручья Санча смотрела с содроганием), так ещё и сопливая. В таком взведённом расположении духа Санча стала продираться сквозь кусты наружу из убежища. В этот момент она услышала шум за кустами и замерла. Она разобрала стук копыт, но не одного коня. Сердце снова прыгнуло зайчиком к горлу. Санча, мысленно страдая, уже приготовилась к повторному купанию в ледяном ручье, но тут услышала жалобное ржание.

«Мушкила? Или нет?» – Санча, замерев каменной статуей, прислушивалась к происходящему за кустами.

«Тьфу! Тоже мне будущая графиня де Руссильон! Засаду на камне проще было устроить! А там, возможно, раненый Мушкила стонет!» – победив свой страх, Санча выбралась из кустов наружу и действительно встретила Мушкилу.

– Мушкила!

– Йи-го-го!

От броска на шею коню Санчу остановило лишь уверенность в том, что Мушкила ранен. Поэтому она разглядывала его во все глаза, но не находила ран.

Мушкила считал себя матёрым боевым конём, но боевой конь оказался не таким уж и взрослым. Подойдя к Санче, Мушкила, неожиданно для себя, лизнул лицо Санчи.

– Фу-у! Ваша милость! – оторопела Санча от такой фамильярности, но тут же обняла коня за шею, – Я так рада Вас видеть!

Самообладание графской дочери уступило место болтливости обычной девчонки. Санча принялась быстро-быстро пересказывать Мушкиле о своих переживаниях. Мушкила, который ещё плохо понимал чересчур скороговорную речь девушки, топнул копытом, но Санча словно не заметила. Жеребец топнул настойчиво копытом второй раз. На этот раз Санча заметила недовольство коня и остановилась в недоумении.

Этот момент выбрала кобыла, чтобы заявить о своём присутствии, просунув голову между жеребцом и девушкой. Возможно, она приревновала вниманию жеребца к двуногой, а может ей стало скучно и захотелось пообщаться.

– О! Кажется, это наше старая знакомая? И седло! Это моё… то есть… это наше седло! – Санча по-новому взглянула на жеребца. – Вот оно что! Вы пошли за теми разбойниками, решив, что они увели меня?

Мушкила прукнул, дублируя подтверждение кивком.

– Что же произош… – на этот раз Санча на жест копытом отреагировала моментально, перекрыв фонтан бесполезных слов. Пока язык Санчи жил своей жизнью, девушка без дела не стояла. Заметив кобылу, она сразу начала ревизию того, что было в притороченном вьюке.

– Ах, шоссы! Те самые!

Что же, логично. Разбойники погрузили на кобылу те же вещи, что нашли в убежище. Кобыла, видимо, попалась им сама на подходе к убежищу. Мушкила встал рядом с кобылой, и Санча, моментально поняв мысленный посыл, стала рассёдлывать кобылу и переносить седло на жеребца. Кобыла терпеливо ждала, сама желая избавиться от надоевшего груза.

Что делать дальше, Санча у Мушкилы не спросила, то ли обидевшись на его нежелание выслушать, то ли полностью доверила ему свою судьбу. Лишь перед тем, как взобраться в седло, спросила:

– Кобылу берём? Она хорошая! – получив подтверждение, Санча зацепила повод кобылы за заднюю луку седла Мушкилы и вскочила в седло прямо с земли. Ловкости у Санчи после всего пережитого прибавилось. Перестав рассчитывать на помощь слуг, девушка стала пользоваться своим телом в полную силу.

Мушкила решил направить копыта выше в горы. От убежища Мушкила бережной иноходью пошёл к обнаруженному ранее селению. Судя по вчерашним событиям, местные двуногие с разбойниками не очень ладят. Может, не выдадут, если увидят. К тому же вероятность встретить новый разъезд в зоне действия уничтоженного была сильно ниже, чем на других направлениях. А за селением из долины проглядывались несколько путей выше в горы. Оставаться же на месте смысла больше не было.

Обретя шоссы, Санча увереннее держалась в седле. Надолго её терпения не хватило, и она снова принялась пересказывать Мушкиле свои приключения. Движение верхом требовало размеренного дыхания, поэтому темп речи Санчи стал медленнее и чётче. Мушкила понимал почти полностью, иногда оглядываясь на Санчу и постоянно крутя ушами назад, тем самым демонстрируя активное слушание. За это Санча полностью простила Мушкиле его неучтивость и во всех деталях поведала все свои приключения за время отсутствия коня.

Местность у селения не позволяла днём скрытно пройти мимо на закат. Поэтому Мушкила даже не пытался, бодро пёр по тропе, будто боевой конь в доспехе под вооружённым всадником. Тропа шла на подъём. У селения навстречу попались двое двуногих.

«Два двуногих!» – развеселился Мушкила. Понятия каламбур жеребец ещё не знал. Мушкила рыкнул на встретившихся двуногих, отчего у тех пропали любые другие намерения, кроме желания спрятаться. Так они и поступили, рванув по каменистому склону, разумно рассчитывая, что всадник за ними не пойдёт. Лишь поднявшись на достаточное, по их мнению, расстояние, они повернулись рассмотреть всадников и очень удивились, когда вместо страшных всадников по тропе увидели удаляющуюся верхом одвуконь женщину в богатом синем одеянии. Для местных селян любая цветная одежда являлась дорогой одеждой.

Двое мужчин переглянулись.

– Чудно! Вот же времена пошли: бабы в одиночку шастают, а разбойников оборотни едят! – проронил тот, что постарше. Они были из селения и уже знали о случившемся с соседской девчонкой, поздним вечером вернувшейся в селение и рассказывавшей о своём спасении от разбойников и ужасном оборотне, который растерзал негодяев и съел. Ей, конечно, не особо верили, но два брата решили с утра сходить посмотреть, девчонка довольно точно указала место. Если сказки бедняжки были правдой, то можно будет поживиться, а оборотни, как известно, существа ночные. Днём их можно не опасаться, другое дело разбойники. Заслышав стук копыт, братья перепугались, решив, что нарвались на тех самых разбойников.

Миновав селение, Мушкила задумался о выборе дальнейшего пути. Впрочем, его сомнения никак не передались Санче, потому что когда Мушкила думал, он обычно ел. Про кобылу в поводу тоже не следовало забывать, это любой вожак табуна усваивал в первую очередь. Табун не даст забыть, вмиг «вождество» растеряешь. Совмещая приятное с полезным, жеребец время от времени поднимал голову, чтобы обозреть округу на наличие врагов, а заодно оценить перспективность того или иного направления. Действия встретившихся двуногих навели его на мысль:

«Все разъезды и посты, которые я вчера видел, были конными. У селения поста не было. Наверное, местные не потерпели бы пять-шесть разбойников под боком, а больше – это больше. Если бы разбойников было больше, то он не смог бы легко уйти кустами с места разгрома каравана. Но это не значит, что дальше нет засад. Выходит, нужно действовать как те двое…ха-ха… двуногих… ха-ха… То есть идти туда, куда всадники пойдут в последнюю очередь», – рассуждал Мушкила, разглядывая склон, в который упиралась долина за селением. Сможет он по нему подняться?

Санча задумчиво шевелила бёдрами, проверяя, натёрла или нет? Думала ли она, куда деваться дальше? Как вы могли подумать такое! Нет, конечно. У неё был волшебный конь без поводьев, который сам знал дорогу. Куда делась жёсткая выживальщица из ледяного ручья⁈

Санча и не могла ничем помочь Мушкиле в сложившейся ситуации. Владения свои, то есть своего отца она не знала. Санча нигде не бывала, кроме окрестностей городов Перпиньяна, соседнего Эльна и замка Рускино. С географией графства знакома только через список податей, который видела у матери. Она и слова такого «география» не знала. И карт тоже не видела. Единственное, на что могла ответить Санча, если бы Мушкила спросил, что находится дальше на закат. Санча знала, что на стороне заката от Руссильона начиналась территория графства Конфлан, а на полночь Семптимания, но они были не в Руссильоне. Всё это было неважно, потому что Мушкила заблудился. Стоял полдень, и его внутренний компас в горных условиях дал сбой. Путь через отрог, на который смотрел Мушкила, вёл на юг или, как говорили местные, на полдень.

Глава 7

С кобылой пришлось расстаться: не сошлись характерами. Тащить её по крутому склону в коротком поводу было невозможно – жеребец и кобыла мешали друг другу. Длинного повода-чомбура не имелось в наличии, а самостоятельно кобыла превозмогать трудности не желала. Мушкила призывал кобылу с собой, а она, оставаясь у подножия склона, звала жеребца остаться поваляться на травке. Так и разошлись.

Конь не козёл, Мушкила на скалу напрямую не лез, выбирая путь полегче. И всё же для коня такая дорога была мало проходима. Не каждый справится.

Первой догадалась слезть с коня Санча. Не потому, что хотела облегчить подъём жеребцу, – такое оправдание пришло в голову позднее. Санча засомневалась в своих навыках верховой езды, когда разглядела, какой тропкой наметил подниматься Мушкила. Естественно, графская дочь не могла вот так прямо сказать, что испугалась, но мозги пудрить подданным властители не вчера научились.

– Мушкила, давайте я слезу, – заявила Санча после очередного подпрыгивания Мушкилы, в результате которого ей пришлось прикладывать немалые усилия, чтобы удержаться в седле.

– Фр-р-хры?

– Ну как зачем? Вам будет легче, а я сама могу взобраться наверх. Особенно если тоже встану на четыре ноги!

– Храк-хр-р-храк-хр-р-ы…

Санча удивлённо уставилась в затылок промеж ушей коня:

– Вы смеётесь? Вы так смеётесь?

Мушкила прукнул и остановился, позволяя Санче слезть.

Когда до перевала оставалось совсем немного, Санча попросила об остановке на отдых. У самого Мушкилы тоже подрагивали колени от непривычной нагрузки, но врождённое упрямство не давало показать слабину. Иными словами, жеребец был несказанно рад, когда Санча сломалась первой и запросила передышки.

– Нас заметили, – как-то буднично произнесла Санча, словно дело касалось не их самих. Переводя дух, Мушкила смотрел наверх, на перевал, а вот Санча села на камень лицом к долине. Она и увидела внизу группу всадников, указывающих на них руками.

Мушкила резко покрутил головой, но всадников заметил не сразу. Он-то считал, что зрение лошади лучше, чем у двуногих. Получается, на расстоянии двуногие видят лучше? Или это особенность Санчи?

Преследователи уже добрались к подножию крутого склона, и часть их стала спешиваться, явно намереваясь продолжить путь, но уже без лошадей. А другая часть, захватив коней товарищей, ускакала обратно к петляющей по долине тропе.

Санча с Мушкилой, не сговариваясь, рванули вверх к перевалу, причём Санча умудрилась вырваться вперёд. Её снова накрыло острое желание выжить.

Достигнув перевала, с которого открывался вид на соседнюю долину и обратный склон, оба на некоторое время остановились, прикидывая путь для спуска. Больше всего Санча боялась увидеть обрыв, но нет. Недлинный, но крутой спуск с перевала вёл влево на длинный карниз, на первый взгляд вполне проходимый для лошади, а с карниза каменистая осыпь вела на заметную даже отсюда нахоженную тропу. Девушка и конь снова переглянулись, словно находились на невидимой связи, после чего Санча запрыгнула в седло.

Санче в этот момент очень хотелось закрыть глаза. Спускаться верхом по крутому спуску было страшно, но и закрыть глаза тоже было нельзя. Она могла просто не успеть среагировать, Санче приходилось балансировать в седле, сдвигаясь то вперёд, то назад, а то и вбок. Ничего подобного выполнять с закрытыми глазами было бы невозможно.

Было страшно на спуске? Так это Санча плохо разглядела карниз. Он только с виду, да издалека казался ровным. Поверхность карниза была скошенной. В сторону обрыва, естественно. Кое-где карниз был посыпан каменной крошкой, переходить которую было отдельным аттракционом. Мушкила проходил препятствия ходом, буквально выбегая из оползней и скольжения в пропасть. Хватит ли ему сил и выносливости, чтобы пробежать так весь карниз, теперь уже кажущийся очень длинным? Столкнувшись с коварной каменной осыпью, Санча стала подозревать, что самым трудным будет ждущая впереди длинная каменная насыпь.

Разбойники – козлы! Это всем известно. Конкретно эти оказались ещё и горными козлами. Их крики Санча услышала, когда Мушкила подбирался к концу карниза. Как же быстро они поднялись!

Тем временем Мушкила подобрался к насыпи, по которой можно было сойти с карниза вниз. Он постарался найти место, на котором можно было бы остановиться и выбрать место для спуска. Вероятность не переломать ноги была исчезающе мала.

«Ар-Рахим (21), не за себя прошу, позволь спасти этого жеребёнка», – взмолился Мушкила и в этот момент его задние ноги соскользнули на осыпи, подбили передние. Мушкила оттянул корпус назад, безуспешно стараясь предотвратить падение, отчего сел на круп и так, сидя, поехал вниз под пронзительный визг Санчи.

Санча и спасла их. Будь Мушкила один, он непременно попытался бы встать на задние ноги. И будь он один, у него это получилось бы. Это же и стало бы для него фатальным. Сломанные ноги для коня – это всегда фатально. Санча инстинктивно откинулась в седле назад, выпрямив ноги в стременах. Развесовка получилась такая, что у Мушкилы никак не получалось встать на ноги. Наоборот, чтобы не запрокинуться на спину и на Санчу, ему пришлось задние ноги вытянуть вперёд и так, балансируя, съезжать вниз. Без везения не обошлось тоже, крупных и острых камней на пути не оказалось, и передние ноги, работая тормозом, не воткнулись в препятствие, способное опрокинуть эти живые сани.

Оказавшись внизу, оба сначала некоторое время не верили, что всё закончилось. Мушкила так и сидел, как собака, а Санча охватив его ногами, вцепившись в гриву руками, застыла в седле. Наконец, Санча выбралась из седла, точнее, выпала, а Мушкила встал, не доверяя своим ощущениям. Задница горела адски. Ноги дрожали, но слушались, хотя и в этом Мушкила был не уверен. Единственно, в чём он был уверен, он стёр хвост до самой… до основания. Вспомнив, что у него есть шея, он повернул голову и попытался вспомнить, как крутить хвостом. Глаза ему бессовестно врали. Ему мерещилось, что он видит пыльный машущий хвост, хотя разумом Мушкила понимал, что хвоста у него нет.

«А! Так это хвост так болит!» – понял Мушкила, когда сообразил перестать крутить хвостом.

Санча осмотрела коня сзади. Всё в пыли, но местами виднелась кровь от ссадин и порезов. А нет, пожалуй, и не кровь, кровь так не пахнет. Но в целом лошадь как лошадь, только грязная.

«Всё хорошо», – хотела сказать Санча, но не смогла. Связки подвели. Девушка сильно смутилась, осознав, что всё это время визжала как поросёнок. Мушкила галантно отвернулся, пока Санча прочищала горло. Ему самому было стыдно. Жеребец сам орал во время спуска, и это был совсем не боевой клич.

Понимая, что надо отвлечься от неудобной ситуации, оба обратили свой взгляд наверх. Упорные разбойники уже были на карнизе. Кажется, им должно быть уже очевидно, что верховую беглянку им не догнать. Но нет, преследование продолжалось. Беглецы снова переглянулись. Понимание мелькнуло в глазах Санчи, она подняла палец:

– Те, другие, с лошадьми. Они поскакали другой дорогой, чтобы встретиться этими на этой стороне, – Санча помогала себе жестами пальцев, пытаясь сделать сумбурное пояснение яснее.

Мушкила прукнул соглашаясь. Жеребец мощно отряхнулся и посмотрел на Санчу, как бы сигнализируя, что готов к продолжению пути. Санча взлетела на коня. С каждым разом ей удавалось это лучше и легче.

Дальнейший путь пролегал по пологому косогору, по нижнему краю которого проглядывалась нахоженная тропа. Или даже дорога. Мушкила направлялся к ней. Местность он не знал, а манёвр разбойников говорил за то, что они рассчитывают зажать беглецов. Это довод против того, чтобы придерживаться хоженых дорог. С другой стороны, опыт Мушкилы подсказывал, что в горной местности тропы и дороги часто бывают единственными путями.

Оставив выбор пути на удачу, Мушкила взвинтил темп бега, отказавшись от иноходи. Чтобы успеть вырваться из ловушки загонной охоты, ему потребуются все силы, а иноходь отнимала у него больше сил.

Изменившийся аллюр Санчу не расстроил, лишь добавил уверенности. Так мог только волшебный конь!

Выйдя на дорогу, Мушкила взял темп с расчётом, чтобы выдержать его с короткой передышкой до самого заката. Гонки на выживание для него были не внове. Правда, впервые со всадником, но наездник был лёгкий. Если бы ещё и ездить верхом умел. Лёгкий, но если будет продолжать так хлюпать о спину, то не факт, что Мушкила это выдержит. Хорошо, что хвост болит – отвлекает от спины.

Санче скоро само́й надоело подскакивать в седле. То есть заболело. Она стала вспоминать всё, что говорили об обучении верховой езде в окружении, включила ноги. Ноги забились быстро, но организм сам как-то приноровился. Страх пульсировал во всём теле, заставляя мышцы сжиматься сильнее, но разум Санчи оставался спокойно-заторможенным, а скачка вытрясла из головы все мысли. Санча все еще грозила смертельная опасность, угроза для жизни никуда не делась.

Мимо горного ручья пришлось пробежать мимо. Кто бы знал, какого волевого усилия это потребовало от Мушкилы. Организм просил воды, но разумом конь понимал, что пить ему в гонке нельзя, особенно из холодной горной речки.

Развилку дорог и конную группу разбойников Мушкила увидел одновременно. Они тоже заметили беглецов и пересели на заводных, чтобы ускориться. Мушкила перешёл на галоп, Санча привстала на стременах и пригнулась к холке коня. Подол её плаща развевался как знамя.

К развилке Мушкила успел первым. Он скакал по слегка петляющей, но горизонтально почти ровной дороге, а разбойники двигались по спуску, местами довольно крутому. Их лошади ни в какую не соглашались нарушать безопасную скорость.

Соревнование на скорость Мушкила выиграл. Теперь предстояло соревнование на выносливость, и если Мушкила не сумеет его выиграть за явным преимуществом, то потом добавится соревнование по ночному ориентированию. О возможности загнаться до смерти Мушкила не думал. Он вспомнил о кобыле, которая ой как пригодилась бы сейчас в качестве заводной. Но не факт, что кобыла смогла бы удачно спуститься с перевала.

Программе соревнований состояться полностью было не суждено. Дорога вела к узости между скалистыми холмами. Сверху они были покрыты растительностью, но в основании проглядывали обнажённые каменистые породы. Не ущелье, но природные ворота. За поворотом дороги стоял заслон. Строй из нескольких копейщиков, за которым стояли верхом четыре всадника, а чуть дальше виднелись лошади, которые доставили сюда копейщиков. По крайней мере, количество лошадей совпадало с количеством двуногих. По десятку и тех, и тех. По тому, как уверенно, без суеты встали воины можно было предположить, что появились хозяева этой долины в виде отряда местного рыцаря.

Мушкила притормозил больше, чем того требовала крутизна поворота, и сбросил скорость. Он видел обе группы, преследователи ещё не могли видеть отряда на дороге, но стали подозревать неладное из-за заминки в беге Мушкилы. А вот отряду местного рыцаря о гостях было известно всё, судя по тому, как изготовились к встрече.

Положение было безвыходным. С дороги не убраться никак, сзади разбойники, впереди тоже не пойми кто. Инстинкт подсказывал атаковать самое слабое звено, а это разбойники. Их меньше. Но их Мушкила уже знал и понимал, что мимо он с Санчей не проскочит. Её просто собьют с седла, живой она им ненадолго нужна. А вот что за хищник впереди, пока неизвестно. Возможно, они просто охраняют свою территорию. Тогда их цель – разбойники. Мушкила с Санчей им не соперник. Это был шанс проскочить, если не попасть сразу в пасть.

«Самому тоже нельзя атаковать. Притворимся лисицей. Эй, я невкусный!» – приняв решение, Мушкила рванул к заслону. Набирая скорость, он сначала прижался к одной стороне дороги, потом сместился к другой, чтобы перед самым строем струхнувших копейщиков броситься по диагонали на крутой склон дороги, взлететь по склону над строем, но сбоку, и сбежать позади копейщиков под аккомпанемент визга Санчи. Только в этот раз Санча не визжала поросёнком. В её визге было нечто жизнеутверждающее и грозное. То ли осознанное применение женского дезорганизующего акустического оружия, то ли будущая графиня проклюнулась.