Текст книги ""Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Мария Архангельская

Соавторы: Дмитрий Федотов,Сора Наумова,Светлана Волкова,Марат Дочкин,Левиафан Кейн,Ксения Холодова,Юлия Гладкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 244 (всего у книги 347 страниц)

Глава 8

Бертран нашёлся у брода на поляне с раскидистым дубом. Место, излюбленное проходящими мимо паломниками для дневного отдыха. Место приметное и популярное не только у людей – под дубом паслись местные мелкие чёрные свиньи, выискивающие жёлуди. Этот дуб был особого вида, имеющего особенно сладкие жёлуди. А может, свиньи выискивали не жёлуди, потому как для падения желудей было рановато.

Бертран сидел в окружении паломников. Двуногие о чём-то спорили, так что увлечённый Бертран не заметил подошедшего Мушкилу, несмотря на то, что местность была открытая.

– … «Не медли приносить Мне начатки от гумна твоего и от точила твоего; отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцою твоею» (57), – изрекал по памяти Бертран строки Ветхого Завета. – Что это, как не человеческое жертвоприношение?

– Это ты хватанул, брат Бертран! Первенцев дозволялось выкупать агнцем! И о том написано!

Бертран согласно кивнул:

– Но мы же не режем агнцев в церкви на алтаре, да? И вообще не делаем кровавых жертвоприношений?

– То заповедано, – согласились паломники.

– Так значит, в Ветхом Завете упоминается какой-то другой бог, не наш Господь?

– Какой ещё другой бог, брат Бертран! Ты совсем в язычество впал? Бог один и он един!

– А мне сдаётся, что Моисею являлся другой бог, ложный! Не мог наш Господь требовать такого!

Двуногие загалдели, как растревоженные дикие пчёлы.

– Мушкила! Я уже начал думать, что потерялся.

Бертран, наконец, разглядел подошедшего жеребца и поспешил сделать вид, что ему нужно срочно увести коня – реакция этой группы паломников на его идеи была несколько агрессивной. Ему, конечно, не впервой страдать за веру телом, но если была возможность избежать, то следовало ей пользоваться. Бертран повёл коня к мосту через реку, напротив городка. Собственно, этот мост был главным источником дохода. Не для города, для его сеньора. Охрана моста насчитывал десяток воинов звероватого вида. Не каждому благородному удавалось пройти бесплатно, что уж говорить о простом народе.

Впрочем, многие не гнушались переходить вброд – Эбро не сказать чтобы широкая и глубокая река. Трудности с переправой доставляла только тем, кто шёл с грузом. Пусть Бертран и не умел плавать, но, схватив гриву коня, полез в воду без сомнений.

Логроньо – маленький городок на переправе, потому небольшой рынок имелся. Цены Бертрану не нравились совершенно, но «вновь приобретённый конь» требовал обновы. Самое меньшее нужна попона – Мушкила любил комфорт и обладал вредным характером, который показывал всем, кто доставлял ему неудобства. Нужен фураж и вьючное седло, чтобы всё это везти.

Потратившись Бертран вновь вздохнул и покосился на коня.

– Деньги нужны будут ещё. Паломничество – очень дорогая штука, оказывается. К тому же в Бургосе нам нужно будет прибиться к торговому каравану. Подозреваю, это тоже будет стоить денег. Боюсь, в Толедо я тебя продать уже не смогу. Или смогу? Ты был в Толедо, брат Мушкила?

Мушкила неопределённо фыркнул.

– Как думаешь, где нам безопаснее будет это провернуть – в Бургосе или Нахере (58)?

– Угрхм?

– Бургос, говорят, покрупнее город, а в Нахере двор короля Памплоны или, как сейчас говорят, Наварры. Лошадников среди знати всяко больше.

– Хр-хр!

– Да я так, мысли вслух. Конечно же, откуда тебе знать!… Сегодня остановимся в монастыре. Не нравится мне этот город! Назавтра будем уже в Нахере.

Бертран вдруг остановился и повернулся к жеребцу:

– А зачем я тебе всё это покупал, если завтра тебя всё равно продавать?

* * *

То ли опыт продаж сказался, то ли Бертран оборзел, но он смог продать жеребца разодетому в шёлк знатному кабальеро. На статус указывали меч на поясе и шпоры из металла, похожего на серебро. Мушкила внутренне содрогнулся от вида этих шпор. От покупателя веяло неприятностями, и Мушкила решил дать заднюю. Только вот его никто не понимал и не слушал, а его поведение было расценено как понимание того, что происходит, и подсказало покупателю о его высоких умственных способностях. Это только раззадорило интерес покупателя и позволило Бертрану удержать высокую цену. Кабальеро даже прервал своего слугу, ведущего торг (59), распорядившись купить за ту цену, которую запросил монах.

Что-то такое почувствовал и Бертран, потому, отдавая коня, посоветовал:

– Ваша милость, уверен, что такой кабальеро, как Вы, знает как обращаться с боевым конём. Я лишь хотел предупредить о характере Негро, – Бертран в этот раз продавал Мушкилу под вымышленным именем, по странному совпадению совпавшим с кличкой, которую тот уже носил ранее. – Негро невозможно принудить к чему-либо силой, он становится чрезвычайно опасен, но он очень умён и с ним можно договориться. Мы с ним так и жили. Как видите, возить меня он отказывается напрочь – недостоин!

Бертран подобострастно улыбнулся, согнув спину. Прогиб с шуткой кабальеро оценил, ухмыльнулся и благосклонно кивнул, принимая совет.

План аферы сорвался сразу. Из последующего обмена репликами между слугой и кабальеро выяснилось, что назавтра они направляются в Бургос и Мушкилу намерены забрать с собой. Аферисты переглянулись. До Бургоса дорога занимала три дневных перехода. Но главное, существовал риск потерять друг друга на незнакомой местности.

Мушкила, глядя в глаза Бертрану, топнул ногой. Бертран в ответ вопросительно вскинул брови и ткнул указательным пальцем в землю. Мушкила кивнул, и его увели.

По характеру Бертран был фаталистом, потому он не волновался чересчур в сложившейся ситуации, но и подозревать его в наивности не следовало. Если ему предстояло провести пару-тройку дней в столичном городе, то первым делом, которым он озаботился, было выйти за город и прикопать свои деньги в укромном месте. Оставив несколько серебряных монет на пропитание, Бертран задумался.

Конечно же, ждать коня поблизости рынка – дурное дело. Бертрану пришлось найти приметное место на дороге в Бургос, на которое он будет приходить каждое утро. Так и произошло – Мушкила появился на третье утро. Бертран проел и пропил всё, что оставлял себе.

Выкопав казну и мучаясь похмельем, Бертран понуро пошёл следом за Мушкилой, уже знавшим дорогу на Бургос. Но если кто из них подумал, что последствия сделки с кабальеро на этом закончились, тот ошибался.

То ли наши аферисты неправильно поняли разговор, то ли кабальеро имел своё представление о дороге в Бургос, но та дорога, по которой Мушкила повёл Бертрана за собой в Бургос, вела совсем не в Бургос.

Ошибка выяснилась лишь вечером, когда пара зашла в предгорья по узкой долине до монастыря, в который Бертран попросился переночевать. При расспросах про дальнейшую дорогу в Бургос и выяснилось, что путники отклонились на полдень и им придётся возвращаться. Недаром Бертран удивлялся пустынной дороге. Вдобавок к этому Бертран сбил ногу и поутру, после короткого совещания с конём, было принято решение задержаться здесь на пару дней.

Монастырь Святого Эмильяна владел землёй в округе, обширными виноградниками и неплохой по тем временам библиотекой, занимавшей аж целый шкаф. Бертран попал в ту среду, для которой словно и был рождён. Книги, умные собеседники и вино – что ещё нужно монаху? Бертран пропал на два дня, напрочь забыв про Мушкилу. Монахи пускали его за ограду на ночь вместе с остальным скотом – Мушкила и сам опасался местных волков, а днём жеребец был предоставлен самому себе. Местные иберийские волки предпочитали ночную охоту в отличие от африканских. В вечерних сумерках и на рассвете шансы встретить волков возрастали.

Ниже по долине располагалась деревушка арендаторов, получившая название по монастырю – Сан-Эмильян, потому все плоские участки, годные для земледелия, были освоены под пашню, а ровные склоны под виноградники. Для пастбищ оставались неудобья. Скудные пастбища и волчий вой по ночам портили настроение Мушкилы.

Всё же был какой-то изъян в Бертране, не позволяющий ему оставаться монахом. Вечером второго дня в монастыре разразился грандиозный скандал. Чуткий слух Мушкилы уловил громкие крики за стенами монастыря. Он уже вернулся с пастбища, чтобы на ночь укрыться от хищников в убежище для скота. Через некоторое время за ворота через калитку выволокли Бертрана и бросили в пыль, осыпая того ругательствами. Бертран был взъерошен и помят, возможно, бит, поскольку с трудом поднялся на ноги и стоял нетвёрдо. Вслед ему полетели его пожитки, на него плюнули и закрыли перед ним массивную калитку.

Бертран со вздохом поднял с земли свою суму и плащ с одеялом, оглянулся в поисках коня и, найдя взглядом Мушкилу, направился к нему.

Причины нетвёрдого стояния Бертрана на ногах Мушкила определил ещё до того, как тот раскрыл рот. Бертран был пьян.

– Пойдём, брат Мушкила, здесь нам более не рады. Переночуем в деревне.

Выпитое вино и нанесённая обида не позволили Бертрану смолчать, всю дорогу до деревни он жаловался коню на несправедливость.

Всё шло прекрасно до сегодняшнего вечера. Бертран познакомился с переписчиком Эстебаном, подобно ему одержимым переводом Писания на кастильское наречие. Только его задача была ещё сложнее – своей письменности у кастильцев не было. Единомышленники ушли в творческий запой на два дня. Эстебан забросил свои монастырские обязанности, благо это никто не заметил – сказался род деятельности переписчика. А Бертран забыл про Мушкилу и шатби.

В винном угаре переписчики так увлеклись, что стали писать глоссы (60) прямо на полях книги. Бертран даже вспомнить не мог, кто первый начал, но, возможно, Эстебан и раньше этим грешил (61). Так или иначе, но именно в этот вечер такие художества попались на глаза настоятелю. Очевидно, настоятель разгневался, заметив предыдущие заметки Эстебана, поскольку книгу, на которой они делали совместные заметки, из кельи Эстебана не выносили в течение последних двух дней.

Настоятель ворвался в келью Эстебана и застал обоих на месте преступления с раскрытой книгой, испачканными в чернилах руками и гусиным пером в руках Бертрана.

Бертран жаловался Мушкиле на новообретённого друга Эстебана, которые предпочёл свалить свой грех на Бертрана.

– Может так оно и лучше, раз меня просто выгнали. Настоятель хоть и гневливый человек, но не жестокий и не алчный. Такая редкость в наше время!

Мушкила шёл позади и потешался над Бертраном. Он был рад, что они, наконец, смогут продолжить путь. Местная кустовая растительность ему уже стояла поперёк горла. Удивительно, что Бертран, считая мир порождением дьявола, вино никак не упоминал.

«Надо будет напомнить ему про вино. Его действие на двуногих должно его заставить задуматься», – решил для себя Мушкила. Бертран, словно услышал мысли коня, остановился, обернулся и сказал:

– Буду писать свою книгу, брат Мушкила, вина в рот не возьму!…Ик!

* * *

Мушкила шагал за Бертраном по дороге в Бургос, привычно прихрамывая. Хромота стала настолько привычной, что Мушкила изображал её не задумываясь. Притворство ему давалось легко. Как-то само пришло после избавления от Омара. С тех пор как Бертран сообщил о его возрождённой душе, Мушкила стал часто задумываться о том, какие интересы и привычки его, а какие от «камней» – этой самой души?

Мушкила не считал себя единым целым с душой. Он полагал, что возрождённая душа к нему без спросу подселилась. Она отдельно, он отдельно. Он даже опасался, а не загонит ли она его самого в «камешки»? Но в последнее время «камни» себя никак не проявляли. Или он свыкся с ними так, что почти не чувствовал их. Никаких болезненных ощущений, как раньше.

Что вообще он знал о ней? Мушкила мог судить только по тем редким видениям, которые накрывали его. Что за личность скрывалась в «камнях»? Душа знала арабский (62), но лучше знала латинский. Или это Мушкила поумнел и стал легче воспринимать знания, исходящие от «камней»? Непонятно.

Вопроса о том, за какие грехи душа угодила в коня, Мушкила себе не задавал. Он не считал себя ниже двуногих, и для него подобное не являлось понижением. Это представлялось ему обычным недоразумением – двуногие часто путают тёплое с мягким.

Мушкила с жеребячества опасался длинных палок двуногих, которые они называли копьями. Видимо, душа хорошо разбиралась в том, что может двуногий сотворить с помощью копья.

Видел ли отравленный Мушкила в том видении в заброшенном монастыре последние часы возрождённой души? Самоубийство – грех, что у мусульман, что у христиан. Неужели такое наказание за самоубийство? Неужели все кони – самоубийцы в прошлых жизнях?

Мушкила весело игокнул и отбросил эту мысль, как бредовую. Шум привлёк внимание Бертрана, но Мушкила помотал ему головой.

Свой душевный порыв по спасению Санчи Мушкила также относил насчёт возрождённой души. Мушкила помнил о видениях с жеребя… детьми, девочками и не сомневался, что принял тогда желание души за своё. Детёныши двуногих растут долго, и они привязываются к ним. Инстинкты двуногих велят им защищать детёнышей.

Интерес к Евангелию «камни» тоже испытывали, хотя проявилось это не сразу. Особенно сильно стало заметно, когда Бертран обсуждал суд над Иисусом.

«В пасть мне ноги, есть ли что-то, что я делаю сам по своей воле⁈» – возмутился Мушкила. Он с подозрением покосился на спину впереди идущего Бертрана. Является ли помощь этому двуногому его собственным желанием или опять он идёт «на поводу» грешной души?

«Кто ты? Зачем ты здесь?» – воззвал Мушкила, чутко прислушиваясь к «камням».

Тишина.

– Это платная дорога!

* * *

Примечание от автора

Драгоценный мой Читатель!

Если обстоятельства сложились таким неблагоприятным образом (кому как), что Вы прочитали цикл «Хроники аргамака» на пиратском ресурсе, то я не буду призывать Вас, сами знаете к чему.

С другой стороны, Вы заплатили своим вниманием пиратам, и будет справедливо, если Вам понравился цикл, отплатить его автору тем же. Найдите мои книги на Автор.Тудэй и Литнете, а также просмотрите шортсы на Рутюбе (канал «Марат Дочкин») и поставьте лайки. Если будет что сказать, то оставьте комментарии.

В таком случае я буду «риза» (63), то есть когда Вы будете переходить через геенну по радужному мосту, ширина которого зависит от добрых дел и грехов человека, в толпе свидетелей из сонма писателей, чьи труды Вы прочитали на пиратских сайтах, я промолчу.

* * *

57 – Ветхий Завет, Исход, 22:29.

58 – Был такой город и сейчас есть. Про правильное ударение меня не спрашивайте.

59 – Естественно, высокородный, а тем более гранд, не стал бы опускаться до торговли с простолюдином, как и брать или отдавать деньги. Для этого у него имелся специально обученный и доверенный человек (слуга).

60 – Глосса – иноязычное или непонятное слово в тексте книги с толкованием, помещённым либо над самим словом, либо под ним, либо рядом на полях. Первыми стали применять греки, потому и слово древнегреческое. Нам больше известно слово «глоссарий» – глоссы, собранные в одном месте.

61 – Одной из первых документальная испанская письменность зафиксирована в «Эмиллианских глоссах», содержащие переводы изолированных слов и фраз в форму, больше похожую на испанский романский, чем на латинский язык. Записи добавлены между строк и на поля манускрипта, который был ранее написан на латыни. Как можно догадаться, название Эмиллианских глоссов происходит от названия монастыря, в котором они были произведены – Сан-Мильян-де-Сусо.

62 – В этом месте автору захотелось поумничать: душа не знала арабский, душа знала арамейский, на базе которого возникла арабская письменность.

63 – Риза – согласный (татар.), но это непростое слово. Татары на смертном одре просят прощения и дают его с помощью этого слова.

Глава 9

Дорогу перегородила троица криво ухмыляющихся двуногих. Бертран с Мушкилой заметили издалека четвёрку всадников, направляющихся навстречу, но приняли за очередной разъезд, охраняющий дорогу и паломников. Теперь всадники спешились, оставив одного с лошадьми на обочине, а остальные перегородили путь, поджидая Бертрана.

– Платные мосты видел, а платную дорогу в первый раз! – заозирался Бертран, понимая, что влип. Раньше он просто бы отдал разбойникам всё что есть, а обычно у него больше пары монет и не было ничего, но теперь в поясе он нёс золотые монеты! Бедняка могли и не ограбить, а если бы и ограбили, то, наградив тумаком, отпустили бы. Но обладателя золотой казны могли лишить жизни как свидетеля, чтобы избегнуть розысков и мести. – Пойду другой дорогой.

– Дорога назад тоже платная! – продолжали глумиться разбойники. – Плати здесь, монах.

Плохо дело. Его приняли за монаха, но даже это не спасало.

– Пф, пф, пф, пф! – посчитал Бертрану в спину Мушкила. Но Бертран его не понял, потому отлетел в сторону, вспахав левой стороной лица землю обочины. Двое разбойников были вооружены короткими мечами наподобие ромейских, а третий держал в руках палицу. Ни то ни другое не представляло для Мушкилы опасности. Даже нож был опаснее короткого меча. Мушкила мог нанести удар копытом на дистанции, которая для двуногого с коротким мечом была предельной. Удар на такой дистанции был бы ошибкой двуногого – Мушкила успел бы убраться, а на второй удар он времени не предоставил бы. Сейчас же разбойники не считали Бертрана опасной добычей, потому были расслаблены и держали клинки в ножнах.

Мушкила атаковал, разбойники среагировали, стараясь убраться с его дороги, но одного он всё же стоптал. Двуногий лишь успел уцепиться за шею и гриву, чтобы не попасть под копыта, но тем самым лишь помог Мушкиле. Конь отнёс его чуть дальше, чтобы его сотоварищи не успевали атаковать со спины, и укусил разбойника за лицо, отчего руки того сами разжались. Переступив по его телу, Мушкила рванулся ко второму мечнику, но тот забежал за спину двуногому с палицей и кинулся к лошадям. Вторым пришлось убивать разбойника с палицей. Тот даже не попал утяжелителем по коню, мазнув рукояткой по шее.

Тем временем бежавший мечник вскочил на коня, а разбойник, стороживший лошадей, не растерялся и, выхватив дротик, закреплённый на седле, швырнул во взбесившегося жеребца.

Мушкила не слеповатый двуногий, его конское зрение позволяло держать всех четверых в поле зрения, потому движение метающего дротик он засёк заблаговременно. В тот момент, когда дротик сорвался с руки двуногого, Мушкила прянул в сторону. Дротик лишь скользнул по левому плечу и ткнулся в жёсткую древесину вьючного седла. Глубины проникновения наконечника в сухую древесину оказалось недостаточно, чтобы удержать дротик. Он просто вывалился под ноги коню, пружинисто подскочил и воткнулся в землю перед лицом поднимающегося Бертрана, заставив его распластаться обратно.

Разбойник, метнувший дротик, уже успел вскочить в седло, чуть отстав в этом от мечника, когда Мушкила с разгона достиг стоявших в ряд невысоких лошадок разбойников и с ходу запрыгнул на них сверху, завалив на землю всех шестерых, включая двоих седоков. Испуганные лошади с воплями стали лягаться, и под «дружественный огонь» угодила шея мечника, отчего кость хрустнула, парализовав неудачливого грабителя. А вот лошадиный сторож и в этой ситуации показал себя быстро соображающим – рванул на четвереньках в кусты и вверх по склону холма, теряясь в зарослях. Мушкила кинулся было за ним, но быстро бросил эту затею. Слишком густые заросли. Он лишь проорал ему вслед, обзывая «лысой двуногой волчарой с дырявой шкурой и коротким пенисом»(64).

Когда Мушкила вернулся на дорогу, то застал Бертрана, держащего за руку, захлёбывающегося кровью разбойника, носившего палицу. Бертран молился и отпускал разбойнику грех алчности. Мушкила хотел было прервать мучения разбойника, но Бертран остановил его:

– Ты сделал достаточно, брат Мушкила!

– Убивал ли ты, сын мой? – продолжал Бертран разговор с умирающим. Разбойник мелко, еле заметно кивнул, в очередной раз выплеснув немного крови из уголка рта на бороду.

– Раскаиваешься ли? – разбойник снова кивнул.

– Блудил ли? – разбойник хотел было отрицательно мотнуть головой, но передумал и кивнул.

– Раскаиваешься ли? – умирающий вдруг замер, задумавшись, и отрицательно повёл головой в сторону. Видимо, молодой кастилец испытал сильное чувство, если не готов был отказаться от него даже на смертном одре.

Бертран вздохнул сокрушённо:

– Бог милостив! Иди и не греши в следующей жизни!

Бертран начал читать «pater noster» (65) и во время молитвы разбойник испустил последний выдох. Закончив молитву, Бертран встал и, с сожалением глядя на мёртвое тело под ногами, заметил:

– Кажется, я знаю, откуда берутся блудницы…

* * *

Все лошади неудачливых грабителей оказались кобылами, потому Мушкиле не составило труда удержать их вместе и сформировать небольшой табун. К тому же лошадки побаивались большого жеребца, достаточно мощного, чтобы сбить за раз всех четверых с ног.

Бертран оттащил всех четверых с дороги и завалил камнями в неглубоком каменистом овражке. В уплату за похоронные процедуры он собрал с трупов всё ценное, но не стал брать оружие и одежду. Горсть серебра из монет и колец была сочтена неплохой платой, и Бертран не поленился навалить камней побольше. Про лошадей Бертран даже не думал, потому весьма удивился выстроенному табуну во главе с Мушкилой, когда выбрался обратно на дорогу.

– Зачем они нам, брат Мушкила?

– Хрм?

– Ну а тебе одной не хватит?

– Хрм-фр-р⁈

– Ну а что с ними делать?

– Пфр-р!

– Продать?

Жеребец согласно прукнул.

– Я думал, что ты плохо к такому относишься, брат Мушкила?

Мушкила оглядел кобыл. Они с Бертраном уже неплохо понимали друг друга, но иногда монах сильно раздражал жеребца своим непониманием обычных житейских истин. Ну как объяснить, что этим кобылам, привыкшим жить с двуногими, нужен новый хозяин? Что они не выживут среди хищников без табуна?

На неприспособленность к жизни Бертрана Мушкила грешил зря. Бертран оглядел всех лошадок.

– Тавро не стоит, хорошо. Эти два седла оставим, слишком приметные.

Бертран повернулся к Мушкиле:

– Я же не воин, чтобы утверждать, что это всё с бою взято. Да и разбойники вполне могут оказаться местными жителями. И весьма уважаемыми. Нам твои военные замашки брать всё ценное подряд могут дорого встать! Меня на сук, как разбойника, а тебя и вправду продадут!

Мушкила презрительно фыркнул.

Бертран тоже зря пенял Мушкиле за отношение к военной добыче. Двух лошадок он удачно пристроил за полную цену случайным паломникам на следующей ночёвке в ближайшем монастыре. У группы паломников в дороге одна за другой захромали пара лошадей. Третью он продал тут же келарю монастыря. Немного дешевле, но тоже неплохо. А четвёртую продал уже в Бургосе, куда путники добрались через два дня.

Бургос – столица Альфонсо Храброго, короля Кастилии и Леона. Королевский замок, расположенный на высоком холме, виднелся издалека. Как только путники, ведущие свой путь по узкой долине реки Вена, вышли к долине реки Арлансон, и высокие холмы расступились в стороны, сразу открылся вид на замок, а немного позднее и сам город, лежащий у подножия замкового холма, и вытянувшийся вдоль реки. Своей вытянутой формой город немного напоминал Прад. Только Прад выглядел деревней по сравнению с Бургосом. Да и долина Теты в месте расположения Прада не шла ни в какое сравнение с шириной долины Арлансона. Сама река воображение Мушкилы тоже не поразила. В Аль-Андалус он видел реки шире и глубже. Это не мешало Мушкиле радоваться, предвкушая банные процедуры. Река Вена, вдоль которой они шли весь день, была скорее ручьём и удовольствия зайти по самое пузо в воду предоставить не могла.

Бургос имел посад, который в виду географических особенностей вытягивался вдоль дороги с двух сторон города. С одной стороны город ограничивала река Арлансон, а с другой высокий крупный холм королевского замка.

В посаде Бургоса располагались редкие для Испанской марки заведения – таверны, предоставляющие путникам еду и кров на ночь. Безопасный ночлег вдоль дороги можно и нужно было искать в монастырях, но здесь, в столичном городе разбоя можно было не опасаться, и горожане постарались отщипнуть свою долю от кошельков паломников.

Прибытие под вечер не позволило Бертрану найти другой вариант ночлега, потому оставшись в таверне он тем не менее провёл бессонную ночь. Он был богат, как никогда в жизни, и на своей шкуре испытал мудрость своих же слов: богатство всё равно заставит служить себе.

Утром Бертран продал последнюю лошадь тут же в посаде и направился в город. Мушкилу он брать не хотел. В тесноте города с конём неудобно, да и платить за коня желания не было. Мушкила тоже не рвался, чувствуя себя неуютно на улочках, где он даже не мог свободно развернуться, но в конюшне при таверне было ещё хуже. Потому Мушкила воспротивился желанию Бертрана оставить его в конюшне, и тому пришлось взять коня с собой. Разгромленная конюшня обошлась бы дороже платы за вход в город с конём.

Бертран обходил купеческие дома. Купеческий дом представлял собой двух, а чаще трёхэтажное здание, где на верхних этажах жила большая семья – род купца, а на первом этаже лавка и склад, иногда мастерские. В зависимости от того, чем занимался купец. Такие дома располагались в большинстве своём на основных более широких улочках города, с которых Мушкила сворачивать отказывался. Когда Бертран скрывался в купеческих домах или по чьей-то подсказке уходил искать купца в боковую улочку, то Мушкила оставался у коновязи. Само собой, не привязанный, но у коновязи ни у кого вопросов по поводу бесхозной лошади не возникало. Пару раз его пытались увести, но быстро отказывались от своих намерений, быстро удаляясь и баюкая прижатые к груди окровавленные кисти.

– Нашёл! Нашёл! – возбуждённо шептал вернувшийся Бертран, подбежав к коню. – Нашёл хороший шатби у местного купца.

– Пф!

– Хороший, я щупал! Но не продаёт!

– Хрм?

– Говорит, по заказу монастыря близ Леона привёз, весь товар оплачен заказчиком. Ни одной кипы не уступил. Говорит, не может.

Мушкила шумно вздохнул.

– Но он завтра везёт товар заказчику. Поедем с ним, я уверен, что договорюсь с монастырским келарем. Переплатим, конечно, но так будет всё равно дешевле и безопаснее, чем самим ехать в Толедо!

Мушкила вытянул губы и напоказ огляделся по сторонам. Бертран его понял.

– А я чем занимаюсь? Здесь они в основном тонкой шерстью торгуют. С маврами три купца напрямую дело имеют и только двое возят шатби. У того, другого, я уже был. Его шатби хуже. Лучше еврейского, но нам не подойдёт. Кстати, я у него киноварь (66) купил! Будет чем инициалы расписать!

Бертран был воодушевлён и суетлив. А ещё его пояс жгли, спрятанные монеты. Бертран уже мечтал от них избавиться.

На ночёвку вернулись в прежнюю таверну, а с рассветом снова невыспавшийся Бертран, словесно понукая Мушкилу, уже направлялся к воротам. И оказался прав, потому как купец попался расторопный, и когда Бертран с Мушкилой подошли к его дому, то никаких следов приготовления к выходу не застали. Подождав немного, Бертран постучался, и ему неласково ответили, что хозяин уже уехал. Догнали купца уже за городом. Купец ехал на двух повозках с пятью помощниками – то ли родственниками, то ли слугами. Через четыре дня достигли монастыря.

Монастырь оказался на день пути ближе, чем Леон, и немного в стороне. У здешней реки, которую местные называли Эслой, имелась весьма широкая и, несомненно, плодородная пойма, которая ограничивалась резким подъёмом в окружающие холмы. Как будто берег давно пересохшей и очень широкой реки. На этом высоком «берегу» и стоял монастырь Сан-Мигель-де-Эскалада. Его центральные постройки казались древними, ещё ромейских времён. Однако купец рассказал, что монастырь основали бежавшие из Кордовы мосарабы «всего лишь» полторы сотни лет назад. А древними постройки выглядят из-за того, что раньше тут была вестготская церковь. Вот она была старая. От неё осталось много камней, колонн, которые мосарабы использовали в своём строительстве. Получилось то, что получилось. Из слов купца было понятно, что он не в восторге от красоты построек монастыря.

Монастырь процветал. Его центральное здание было частично окружено хозяйственными каменными постройками, а между ними внутренний двор защищала невысокая каменная стена. Впрочем, серьёзный штурм такая стена не сдержала бы, но от ворья, разбойников и хищников её вполне хватало.

Бертран расчётливо не лез к келарю монастыря, пока тот не завершил торговые дела с купцом. Это оценил и сам келарь, которые сам подошёл к Бертрану поинтересоваться, что нужно такому вежливому человеку?

Удивительное дело, но стоило Бертрану начать разговор с кем-либо, кто имел хоть какое-то отношение к спискам (67), как собеседник мгновенно проникался доверием и дружелюбием.

То есть Бертран опять забыл про Мушкилу. Он простоял под вьючным седлом некоторое время, пока на него не обратил внимания какой-то сердобольный монах. Монах разгрузил и напоил его, но пастись не отпустил. «Чтобы не потерялся и поля не потравил», – объяснил монах, охотно разговаривающий с конём.

Бертран заявился, когда солнце уже клонилось к холмам.

– Прости, брат Мушкила! Они здесь списки делают и много, представляешь⁈

«А то так было непонятно, зачем им столько шатби!» – Мушкила принюхивался к Бертрану, но от него вином не пахло. – «Ну да, в округе виноградников не видно, одни оливы, а поить покупным вином всяких проходимцев, продающих коней – казны не напасёшься!»

– Шатби я купил. Уговорил келаря на разрешение воспользоваться ножом для резки (68). Руки чешутся попробовать. Давай здесь остановимся на несколько дней?

Решив остаться, они приговорили себя к очередному жизненному испытанию.

Поначалу всё шло прекрасно. На Мушкилу по недогляду наскочил местный жеребчик. Винить его в этом не стоило, у него выбора не было. Жеребчик был мелковат и слабоват. Мушкила два раза борцовским приёмом опрокидывал его наземь, а третьего раза не понадобилось. Так Мушкила попал в местный табун. Точнее, табун попал под его начало. Лошадок было семеро и все работящие. В смысле постоянно то одна, то другая таскала повозки. В общем, работа вожака была необременительная, а монахи Мушкилу сильно зауважали. Не за мощь и красоту, а за то, что под его чутким руководством ни одна кобыла ни разу не залезла на обработанное поле. Если бы ещё такую мощь в повозку запрячь, но Мушкила такого делать с собой не позволял. Единственную попытку он мягко пресёк. Твёрдым копытом по мягкому месту.

Бертрана тоже заметили. Его рьяное трудолюбие, а главное, умение переписчика привело к тому, что настоятель монастыря предложил Бертрану присоединиться к братии.

Первые мосарабы – основатели монастыря давно почили, и на арабском в монастыре никто не говорил, но мосарабские особенности христианских обрядов остались. Потому к странностям Бертрана никто не придирался. Братия была весьма терпима к отклонениям и толкованию веры.