Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 125 страниц)

Глава 625
Успешный первый день

«Фух… И что же такое, дьявол их побери, замышляют Эмириус и Остон Ривельты, раз навлекли на свои головы гнев „Ордена Сумеречных Отшельников“?.. Если дело не касается поистине эпохальных сдвигов и поворотных вех истории, эта древняя, глубоко законспирированная ложа и пальцем не пошевелит, даже сохраняя инкогнито…» – застыв на краю монументального замка в мире грез, Клейн задумчиво взирал туда, где только что растворился размытый силуэт.

В вихре мятущихся мыслей юношу внезапно озарило, и его былая уверенность в собственных догадках дала трещину:

Заговор адмирала Эмириуса и его брата вовсе не обязательно должен был перевернуть ход эпохи!

И пускай «Орден Сумеречных Отшельников» традиционно вмешивался лишь в глобальные, исторические процессы, Клейн, будучи предводителем собственной тайной ложи, прекрасно понимал: помимо слепого следования великим догматам, в подобных кругах всегда процветает взаимовыручка между адептами.

Опираясь на дневники великого императора Рассела, нетрудно было догадаться, что в рядах «Сумеречных Отшельников» состоят мастера самых разных сфер, статусов и Последовательностей. За исключением кучки истовых фанатиков, слепо верящих в Первозданного Творца и днюющих и ночующих в ожидании сумерек мира да пробуждения истинных божеств, остальные преследовали сугубо личные, корыстные интересы. При таком раскладе, если верхушка не закрутила гайки с самого основания, внутренние поручения и сделки всплывали бы неминуемо.

«Вполне вероятно, что козни Остона Ривельта попросту перешли дорогу кому-то из адептов „Ордена Сумеречных Отшельников“. Тот почуял угрозу загодя, оформил внутренний заказ и натравил на адмирала другого члена ложи, прикрывшись благовидным предлогом защиты „хода истории“…»

«Если рассуждать в таком ключе, скрытая изнанка происходящего становится куда любопытнее… Учитывая заоблачный ранг „Ордена Сумеречных Отшельников“, устранить „Ткача Законов“ четвертой Последовательности для них – пара пустяков. Готов биться об заклад, они способны выставить в поле сразу троих, а то и больше ангелов, играючи утерев нос любой из семи великих Церквей…»

«Тогда какого дьявола они ограничились жалким предупреждением, вместо того чтобы просто пустить флотоводца в расход?»

«В Баклунде, стоило бы лишь ангелу расправить крылья, как на огонек мог заглянуть кто-нибудь из истинных богов. Немудрено, что „Отшельникам“ пришлось действовать исподволь, виртуозно дергая за ниточки ради устранения герцога Негана. Но ведь здесь – остров Олави! В этих краях даже обычные полубоги – птицы редкие и залетные…»

«Отделались предупреждением лишь потому, что свято чтут конспирацию, избегая радикальных и шумных методов? Или же сам заказчик категорически не желает смерти Эмириуса? Быть может, адмирал для „него“ слишком ценен, и терять такую пешку жалко, даже если та ненароком вставляет палки в колеса?»

«В таком случае, круг подозреваемых в реальном мире сужается до весьма конкретных лиц…»

Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, однако, лишенный малейших зацепок, благоразумно отложил эту головоломку в долгий ящик, выбросив из головы.

«Как ни крути, а гнев „Сумеречных Отшельников“ навлек на себя именно адмирал Эмириус. Ко мне это не имеет ни малейшего отношения… Главное – сидеть тише воды, ниже травы эти пару дней, дотянуть до финала контракта, а дальше пусть хоть потоп! С моей нынешней Последовательностью лезть в тайны „Ордена Сумеречных Отшельников“ – чистой воды самоубийство, не дорос еще…» – повинуясь голосу разума, сыщик переключил внимание на дела собственного Клуба Таро.

«Хех, забавная вырисовывается картина. Другие тайные ложи грудью стоят за свои великие догматы, лишь изредка подкидывая друг другу халтурку. А вот наш Клуб Таро переплюнул всех: сплошные торговые сделки да поручения, и никакой тебе высокой цели… Хотя нет, для некоторых она всё же существует. Взять хотя бы нашего господина „Луну“: этот кровосос свято уверовал, что мы здесь собрались исключительно ради спасения мира…» – с горькой самоиронией усмехнувшись, «Шут» Клейн покинул пределы мира грез.

Проснувшись, юноша привычным, отточенным движением извлек вставной глаз, возвращая на место свой собственный, как вдруг его руки замерли.

«Это было отнюдь не обычное сновидение!» – сурово сдвинув брови, Клейн принялся скрупулезно препарировать недавние события.

Ведь та неведомая сила изначально пыталась насильно утянуть его в пучину сна!

«Но я ведь уже спал мертвым сном! К чему эти фокусы? Помнится, капитан Данн говорил, что „Кошмары“ видят чужие грезы насквозь и подобной оплошности не допустили бы… Стало быть, ночной визитер пустил в ход вовсе не таланты „Кошмара“, а нечто совершенно иное… Пеленг через духовный мир? А может, вычислив мои координаты, он ударил прямиком по телу разума сквозь тот самый безбрежный океан коллективного бессознательного, о котором толковала мадам Дейли?»

«Хм… Ставлю на второй вариант. Лишь это объясняет, почему я, обретя кристальную ясность рассудка, так и не смог вырваться из тенет сна. Да и великий император Рассел в своих записях упоминал, что та самая ложа, подозрительно смахивающая на „Орден Сумеречных Отшельников“, проводила свои сходки в неком осязаемом сне, раскинувшемся над целым континентом. Истинно реальный „мир грез“…»

Клейн понимающе кивнул и, тяжело вздохнув, беззвучно рассмеялся:

«Адмирал Эмириус явно не ждал никаких „писем счастья“ от „Сумеречных Отшельников“.»

«Какое счастье, что он нанял именно меня. Окажись на моем месте другой смертный – и спектакль бы с треском провалился еще полчаса назад! Что ж, можно считать, что я сполна отработал свой амулет „Девятый закон“.»

…………

Город Серебра. Внутренние покои Круглой Башни, кабинет Вождя Колина Илиада.

Вызванный на ковер Деррик Берг вновь предстал перед седовласым «Охотником на Демонов», чьи щеки пересекали застарелые, уродливые шрамы. Юношу ощутимо била нервная дрожь.

Едва паренек отчеканил почтительное приветствие, Колин смерил его долгим, оценивающим взглядом и произнес:

– Ты совершил прорыв?

– Истинно так. Отныне я «Жрец Солнца» седьмой Последовательности, – Деррик уже успел официально внести свое имя в реестры, так что скрывать очевидное не имело ни малейшего смысла.

Бездонные, повидавшие жизнь бледно-голубые глаза Колина скользнули в сторону, и он как бы невзначай поинтересовался:

– Раздобыл рецепты для следующих ступеней?

Прежний, наивный Деррик выпалил бы категоричное «нет» не раздумывая, однако нынешний юноша привык тщательно взвешивать каждое слово, прежде чем раскрыть рот.

«Скажу „нет“ – а позже, когда вознесусь вновь без всяких на то видимых причин и опыта, мигом окажусь под подозрением. А если ляпну „да“, Вождь стопроцентно потребует выложить формулу ради блага Города Серебра и пополнения рядов Пути „Солнца“. И тогда моя ложь треснет по швам…» – мысли молниеносно пронеслись в голове Деррика, и он с обезоруживающей искренностью ответил:

– Нет.

Паренек резонно рассудил: нужный «опыт» для грядущего возвышения всегда можно будет виртуозно сфабриковать.

Колин, не выказав ни капли сомнения, коротко кивнул:

– Месяца через два я отряжу тебя в новую экспедицию. Пойдешь с группой, чтобы окончательно закрепить тот маршрут, что мы нащупали благодаря маленькому Джеку, и провести повторную зачистку тех самых руин.

– Искренне уповаю на то, что этот поход принесет тебе куда более щедрые плоды.

– Слушаюсь, господин Вождь, – едва Деррик отрапортовал, как в его памяти невольно всплыл образ старейшины Ловии, чьим призванием был Путь «Пастыря».

…………

На рассвете, заботливо переодетый хлопочущей вокруг Синтией, Клейн отдал должное роскошному завтраку. Усевшись в карету и окруженный плотным кольцом адмиральской гвардии, сыщик величественно въехал на территорию военно-морской базы Олави.

Всё утро он в сопровождении пыхтящих от усердия коммодоров и капитанов инспектировал боеготовность эскадры, лично проверял пороховые погреба, оглядывал свежеотстроенные полигоны и не обошел вниманием даже бани, которые за минувший год умудрились ремонтировать добрых два десятка раз.

Пообедав в офицерской столовой, Клейн, строго следуя расписанию, созвал весь командный состав от майора и выше, приготовившись внимать рапортам.

На протяжении всего заседания перед ним лежал раскрытый пухлый блокнот в черном кожаном переплете. Там покоились загодя заготовленные подлинным адмиралом Ривельтом каверзные вопросы.

– За минувшие десятилетия из-за воровства жалованья и скотского отношения к матросам Олави пережил семнадцать матросских бунтов. Однако, с выходом в свет «Новейшего устава Королевского флота» и исключительно благодаря мудрому руководству Вашего превосходительства, эту гнилую традицию удалось выжечь на корню. Вот уже три года мы не знаем подобных проблем… – вытянувшись в струнку, чеканил бравый капитан базы Олави, расписывая общую картину.

Он то и дело бросал подобострастные взгляды на адмирала Эмириуса Ривельта и с благоговением подмечал: командующий слушает с глубочайшим погружением, то и дело делая пометки. Этот мерный, зловещий шелест пера по бумаге заставлял сидевших кругом офицеров выпрямить спины и с не меньшим усердием строчить конспекты, боясь ударить в грязь лицом.

Воодушевленный столь явным вниманием свыше, капитан сам не заметил, как его голос зазвенел куда громче и увереннее.

«До чего же тоскливо…» – Клейн, сжимая в пальцах стальное перо, откровенно халтурил, черкая на страницах черного блокнота каракули: черепах, осьминогов да разлапистых драконов.

Поскольку уроки живописи обошли его стороной, малевал он исключительно по наитию, отчего его художества выглядели просто чудовищно.

Под конец он и вовсе принялся чертить ровные, пересекающиеся линии, увлеченно рубясь сам с собой в изобретенные великим императором Расселом «гомоку».

Разумеется, богатый актерский опыт и железобетонное вживание в роль заставляли его то и дело вскидывать голову, одаривая докладчика ледяным, пронзительным взглядом и скупыми, ободряющими кивками. Что же до самой сути рапортов, то они пролетали мимо ушей, оставляя в памяти лишь жалкие, выхваченные наугад обрывки фраз.

В коротких паузах между докладами Клейн многозначительно скашивал глаза на светловолосого секретаря Люэрана, предоставляя тому почетное право закидывать подчиненных каверзными вопросами от имени главнокомандующего.

Спектакль катился строго по накатанной колее.

Под самый занавес Клейн небрежно отлистнул свой черный блокнот на пару страниц назад. Врубив на полную катушку тягучий акцент лоэнской аристократии, он принялся зачитывать тот самый рапорт, что был состряпан секретарем и безжалостно изрезан правками истинного адмирала. Для пущей убедительности сыщик, опираясь на досье, щедро приправил речь излюбленными словечками Ривельта: «Отмечу еще пару деталей» или «Позволю себе добавить».

Когда заседание благополучно испустило дух, за окном уже сгустились сумерки. В сопровождении секретаря Люэрана Клейн покинул базу Олави, взяв курс на роскошный особняк одного из военно-морских подрядчиков, где был намечен званый ужин.

За бокалами вина гости лениво перемывали кости портовым ценам и поставкам. Клейн же, безупречно копируя манеры Ривельта, то и дело вворачивал какую-нибудь бородатую баклундскую шутку. Публика послушно, с подобострастным рвением взрывалась хохотом, наперебой рассыпаясь в комплиментах поистине искрометному чувству юмора Его превосходительства.

Успешно дотянув до финала этого театра абсурда, Клейн рухнул на сиденье кареты, чувствуя, как его накрывает свинцовая, выматывающая душу и тело усталость.

«Ежесекундно держать лицо, фильтровать каждое слово и жест… Один день такого подлинного „отыгрыша“ выжимает похлеще, чем кровавая дуэль с пиратским адмиралом…» – беззвучно выдохнув, сыщик с абсолютно каменным лицом полуприкрыл глаза.

Он кристально ясно осознавал: самое жуткое испытание этого дня всё еще маячит впереди!

Ему предстояло выдержать схватку с Синтией!

…………

Тем временем на вилле Синтия, выудив у посланных на разведку лакеев весть о скором прибытии флотоводца,

бесшумной тенью скользнула в спальню. Девушка бережно сняла свой крошечный кулон, до боли напоминающий черный рог носорога. Вооружившись металлическим лезвием, она сноровисто наскребла горстку темной пыльцы и щедро высыпала её в изящную белоснежную фарфоровую чашку с кипятком.

Беззвучно, ровно семь раз прошептав почетное имя «Древа Желаний» и выждав пару десятков томительных секунд, она с полными слепой надежды глазами подхватила чашку и осушила её залпом.

Глава 626
Решение «Эмириуса»

Глядя на виллу, источающую теплый свет во мраке ночи, Клейн потратил несколько секунд на моральную подготовку, прежде чем покинуть экипаж. Преодолев три ступени крыльца, он приблизился к парадным дверям и в плотном кольце выстроившейся по обеим сторонам адмиральской гвардии и вышколенной прислуги переступил порог особняка.

Заметив, что из-за присутствия посторонних Синтия облачилась в весьма целомудренное домашнее платье, сыщик беззвучно выдохнул с огромным облегчением. Ни на йоту не изменив своей ледяной, суровой маски, он неспешным шагом приблизился к девушке.

Улыбка на губах Синтии расцвела еще ярче. Изящным жестом заправив за ухо выбившуюся прядь, она приоткрыла тонкую белоснежную шею, на которой не было и следа от какого-либо ожерелья.

Дождавшись, пока секретарь Люэран и гвардейцы разойдутся – кто в отведенные покои, кто на посты снаружи, – Клейн, опережая готовую броситься ему на шею пассию, произнес глухим баритоном:

– Горячая вода не потребуется. Приготовь мне самую тихую комнату, эту ночь я желаю провести в абсолютном одиночестве.

– … – во взгляде Синтии застыли искренняя растерянность и недоумение.

Клейн обвел помещение тяжелым взором и понизил голос:

– Возникли кое-какие непредвиденные осложнения. Мне жизненно необходимо погрузиться в глубокий транс, дабы восстановить силы.

С этими словами он слегка приподнял правую руку и оттянул манжету, обнажив россыпь отчетливо пульсирующих, бледных бугров плоти.

Ссылаться на скверное самочувствие и легкие аномальные симптомы – именно такую отговорку истинный Эмириус Ривельт загодя придумал для своего бродяги-дублера, дабы тот мог избежать супружеского долга перед Синтией, не вызвав подозрений. Клейн же, желая придать легенде железобетонную убедительность, виртуозно пустил в ход таланты «Безликого», продемонстрировав наглядные «улики».

Девушка в ужасе приоткрыла рот, едва не сорвавшись на крик. Хвала небесам, она вовремя прижала ладонь к губам, задушив вопль в зародыше.

– С-с вами всё будет в порядке? Может, немедленно послать за врачом? – немного придя в себя, суетливо затараторила Синтия; ее голос дрожал от бьющей через край, неподдельной тревоги.

– Обойдусь. Такова неизбежная плата за обретение колоссального могущества. Пару-тройку дней абсолютного покоя, и я приду в норму, – сыщик блестяще отработал и этот заготовленный ответ.

– Х-хорошо, как прикажете, – Синтия торопливо повела Клейна на второй этаж, проводив его в самые уединенные покои.

Что же до главной спальни, то там она уже успела запалить благовония и щедро окропить всё утонченными цветочными эссенциями, а потому благоразумно не стала предлагать ее адмиралу.

Проводив взглядом плотно закрывшуюся створку, Клейн с шумом, протяжно выдохнул. Разоблачившись и скинув парадный мундир, он с блаженством рухнул на мягкую кровать.

Тем временем в хозяйской спальне неподалеку снедаемая тревогой и легкой досадой Синтия тоже приняла горячую ванну и юркнула под одеяло.

Уставившись расфокусированным взором в потолок, она помимо воли воскресила в памяти наставления, которые родители вдалбливали ей пару дней назад.

Ей велели изо всех сил умасливать адмирала Эмириуса, а в идеале – понести от него дитя. Ведь только так их род смог бы урвать куда более жирный кусок пирога в поставках для флотилии Среднего моря Соня.

«Мой генерал явно взвалил на свои плечи какую-то чудовищную тайну, раз даже его тело начало давать такие пугающие сбои…» – мысли Синтии лениво блуждали, пока мало-помалу не начали растворяться в дремоте.

Девушка незаметно провалилась в сон.

Сквозь зыбкую пелену грез ей почудилось, будто ее нутро охватил легкий, обжигающий жар, который волнами расходился по всему телу. А перед внутренним взором раскинулся бархатный, кромешный мрак ночных небес, щедро усыпанный россыпью ослепительных звезд.

И одна из этих сияющих искр, словно откликнувшись на ее взгляд, внезапно вспыхнула с нестерпимой, пронзительной яркостью.

…………

Наутро следующего дня превосходно выспавшийся и бодрый Клейн отдал должное сытному, пусть и лишенному изысков завтраку. Вновь оказавшись в плотном кольце адмиральской гвардии, он прибыл на военно-морскую базу Олави, где по-хозяйски занял самый роскошный и просторный кабинет.

Если верить привычкам истинного Эмириуса, флотоводец каждые два-три дня непременно запирался в четырех стенах, дабы в абсолютном уединении оттачивать свои паранормальные таланты и изобретать новые боевые трюки. Благодаря этой легенде в распоряжении Клейна оказалось добрых полдня гарантированного покоя, а на рутинную бумажную волокиту отводились лишь жалкие крохи времени.

В просторной, звенящей тишиной приемной Клейн то вальяжно мерил шагами ковер, то лениво выуживал с полок пыльные фолианты. Время от времени он незаметно опускал руку в карман, касаясь амулета «Девятый закон», заставляя артефакт источать мощные волны давящего величия. Подобный спектакль предназначался исключительно для ушей бдящего за дверью светловолосого секретаря Люэрана – дабы тот свято верил, что адмирал в полном порядке и усердно тренируется.

Одному богу известно, сколько минуло часов. Глаза сыщика начали предательски слипаться, и он уже вознамерился немного вздремнуть.

Как вдруг тишину разорвал гулкий, настойчивый стук: тук-тук-тук!

«Стряслось нечто из ряда вон выходящее…» – Клейн мгновенно, сурово сдвинул брови.

Раз уж секретарь Люэран осмелился бесцеремонно прервать священные часы адмиральских тренировок, дело явно пахло керосином!

– Войдите, – подавив эмоции и напустив на себя ледяную невозмутимость, глухо отозвался Клейн.

Дверная ручка повернулась, и на пороге возник тот самый миловидный блондин Люэран. В его пальцах была намертво зажата телеграмма.

Понизив голос до шепота, юноша доложил:

– Ваше превосходительство, срочная депеша из Баклунда.

– Губернатор Остон смещен со своего поста. Временно исполнять его обязанности назначен спикер городского совета.

– Поговаривают, новый генерал-губернатор прибудет со дня на день, уже сегодня.

«Остона Ривельта сбросили с должности? Выходит, их заговор раскрыт? Впрочем, ничего удивительного. Раз уж „Орден Сумеречных Отшельников“ взял на себя труд предупредить меня… то есть Эмириуса, значит, вся подноготная была им известна до мельчайших деталей. А дальше – дело техники: дернули за ниточки через своих агентов во власти, провернули тихую кадровую рокировку и похоронили мятеж на корню, не поднимая пыли… Предупредили лишь накануне ночью, а уже сегодня нанесли сокрушительный удар. Видать, почву готовили загодя… Да уж, один только факт столь молниеносного прибытия нового губернатора кричит об этом…» – Клейн на долю секунды опешил, но тут же осознал всю безупречную, леденящую душу логику происходящего.

Безукоризненно копируя повадки флотоводца, столкнувшегося с кризисом государственного масштаба, он заложил пару кругов по кабинету и с каменным лицом процедил:

– Я вас услышал.

Не выказав ни капли эмоций и не отдав ни единого приказа, он выглядел воплощением непостижимой, мрачной бездны.

Хотя на деле сыщик просто ума не мог приложить, как ему разруливать эту катастрофу.

«В моей прошлой жизни, в Империи Истинных Гурманов, ходила мудрая поговорка: „Лучше покой, чем лишние телодвижения“. Одному богу известно, удосужился ли император Рассел перетащить ее в этот мир…» – с легкой долей самоиронии и сарказма мысленно констатировал Клейн.

Люэран вскинул взгляд на адмирала, но, благоразумно прикусив язык, бесшумно выскользнул в коридор.

Фух… Клейн вновь принялся мерить ковер шагами, отчаянно пытаясь влезть в шкуру подлинного Эмириуса и просчитать его ход.

Инцидент выходил далеко за рамки заготовленных шпаргалок, так что опереться было не на что. Приходилось лепить образ на лету, выуживая крохи из досье, особенностей характера, послужного списка и личных исповедей адмирала.

«Консерватор до мозга костей. Даже болтаясь в низших эшелонах и мотаясь по палубам самых разных корыт, он отродясь не лез на рожон… Свято мнит себя эталонным лоэнским аристократом: преданным семье, чадолюбивым, сентиментальным. Уверен, что он чертовски галантный джентльмен и непревзойденный сердцеед… Хм, ну насчет последнего можно и поспорить. С его-то чинами да регалиями нацепи адмиральский мундир хоть на кудрявого бабуина – и отбоя от поклонников обоих полов не будет. Да что там, бабуин даже выигрывает: он хотя бы не травит заплесневелые, бородатые анекдоты…» – в голове сыщика молниеносно сплетались воедино разрозненные факты, высекая кристально чистый, объемный профиль Эмириуса Ривельта.

Прямо посреди этого глубинного погружения в роль его вновь вырвал из транса барабанный стук: тук-тук-тук.

– Войдите, – нервы Клейна вмиг натянулись как стальные струны.

На пороге опять нарисовался блондин Люэран. Указав за спину, он доложил:

– Ваше превосходительство, мистер Остон жаждет аудиенции.

«Какого дьявола он сюда приперся? Ищет спасения под крылом у старшего брата или вознамерился пойти ва-банк в предсмертной агонии?» Клейн слегка прищурился, с леденящей ясностью осознавая: отступать некуда, придется выносить вердикт от лица самого адмирала.

'Как бы он поступил? Получив черную метку от «Ордена Сумеречных Отшельников», он просто не мог не смекнуть, что карты вскрыты, а враг во всеоружии. Зная его железобетонную осторожность, исход предрешен…

С другой стороны, кровные узы для него – не пустой звук. В том же досье он не поленился расписать целую вереницу забавных баек о младшем братишке, сквозь которые красной нитью сквозит искренняя, братская привязанность… Травкой не балуется, табаком не дымит, выпивает сугубо ради этикета. Если закрыть глаза на легкую слабость к женскому полу, мужик-то он, в сущности, правильный…

Он до дрожи предан семье… Фамильная честь…' – Клейн лихорадочно перебирал детали, дюйм за дюймом врастая в чужую шкуру, впитывая в себя те самые сокровенные ценности и эмоции, что двигали подлинным Эмириусом.

Семья… В этот самый миг он словно сам обратился во флотоводца, но при этом продолжал хладнокровно, отстраненно препарировать ситуацию со стороны.

Погрузившись в гробовое безмолвие на добрый десяток секунд, Клейн вдруг услышал, как его собственные губы исторгают пугающе чужой, ледяной приказ:

– Передай ему: я по уши в делах. Времени на аудиенции нет.

– И еще. Закажи ему билет на первый же пароход до Баклунда.

Люэран, словно заранее предвидя подобный финал, отвел взгляд и с абсолютной, профессиональной невозмутимостью отозвался:

– Будет исполнено, Ваше превосходительство.

Проводив глазами секретаря, отправившегося выпроваживать Остона Ривельта, Клейн тяжело, с искренней горечью вздохнул – точь-в-точь как это сделал бы сам адмирал.

Сыщик ни на йоту не сомневался: вернись истинный Эмириус на день раньше, его вердикт был бы в точности таким же.

Потому что превыше всего для него стояла семья!

Учитывая, что их заговор уже выплыл наружу, Эмириус ни за что не стал бы рисковать последним козырем и ставить под удар само существование рода. До тех пор, пока он лично не замаран в этой истории, пока остается полубогом, – даже лишившись поста верховного главнокомандующего флотом Среднего моря Соня, семья Ривельт не понесет фатального урона.

Поручив же секретарю купить брату билет на пароход, адмирал тем самым давал негласный, но недвусмысленный сигнал: он по-прежнему считает Остона своей кровной родней. Это было суровым предостережением для недругов – не сметь и пальцем трогать его младшего брата, пока вся эта мутная история не прояснится до конца.

Спустя без малого минуту светловолосый секретарь Люэран вернулся в кабинет и доложил:

– Ваше превосходительство, мистер Остон покинул базу.

«Эмириус свято чтил кровные узы…» – Клейн выдержал пару секунд глухого молчания и, так и не обернувшись к секретарю, задал вопрос низким, вибрирующим баритоном:

– Он что-нибудь сказал напоследок?

Люэран ответил с абсолютной, профессиональной честностью:

– Он сказал: «Ты и впрямь человек, от рождения лишенный сердца».

Клейн выслушал это в полнейшей тишине. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, сложившись в пугающую, напрочь лишенную веселья усмешку.

Это была его собственная, чисто инстинктивная реакция, однако, будучи уже всецело погруженным в чужую личину, юноша ни на йоту не сомневался: истинный адмирал отреагировал бы в точности так же.

Их чувства и та горечь, что билась сейчас в груди, совпадали безупречно!

Остаток дня сыщик безвылазно просидел в кабинете. Он не принял ни единого визитера и не притронулся ни к одной казенной бумаге, лишь изредка, в гробовом молчании, выслушивая короткие сводки Люэрана об обстановке на острове Олави.

Вплоть до самого прибытия нового генерал-губернатора не стряслось ровным счетом ничего.

Ближе к сумеркам он, сославшись на занятость, отменил запланированный званый ужин и вернулся на свою утопающую в садах виллу. Шагнув навстречу выпорхнувшей к нему Синтии, он сухо, сдержанно обнял фаворитку.

После чего с ледяным спокойствием изрек:

– Остон смещен с поста губернатора.

Вся скорбь, все невысказанные сожаления и разрывающая сердце горечь слились воедино, сжавшись до предела в этой короткой, лишенной малейших интонаций фразе.

– Да, до меня уже долетели эти слухи. Но ведь всё обойдется, верно? – с нескрываемой, трепещущей тревогой спросила Синтия.

Клейн лишь устало прикрыл глаза. Не став вдаваться в подробности и бередить рану, он ограничился коротким, глухим «угу».

Для столь сурового, закоснелого в своем консерватизме и скрытного вельможи та брошенная минутой ранее фраза уже являлась поистине беспрецедентным, кричащим излиянием чувств.