Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 125 страниц)

Глава 549
Высший эльф

Многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы ворвались в уши. Клейн, казалось, вновь обрел плоть: в самых глубинах его разума пульсировала невыносимая боль, вызывая дикое желание с размаху впечататься головой в стену, чтобы физическим увечьем заглушить эти душевные муки.

Вереница картин, транслирующих мольбы самых разных людей, спровоцировала безудержный, пугающий приступ головокружения. Юноша почувствовал себя так, словно балансирует на самом краю бездонной пропасти, рискуя в любую секунду сорваться во мрак.

Хвала небесам, его духовное тело было надежно укреплено арканом «Темного Императора» и медным свистком Азика. К тому же, сыщик уже давно свыкся с ролью объекта чужих молитв. Окажись на его месте любой другой Потусторонний ниже ранга полубога, он бы уже рухнул в агонии, окончательно потеряв контроль и обернувшись гротескным монстром или же распавшись на куски кровоточащей плоти.

Все здешние Потусторонние характеристики сплелись воедино вокруг того самого змеиного клыка, выковав запечатанный артефакт. Причем уровень угрозы и его пагубные побочные эффекты явно перешагнули рамки «второго класса»… Клейн благоразумно не стал лезть на рожон. Напротив, он подался на несколько шагов назад, вырвавшись за пределы эпицентра голосов, чтобы хоть немного унять ту разрывающую дух боль и головокружение, грозившие разорвать его эфирное тело в клочья.

Замерев подле растекшейся жалкой лужей грязи туши Кавитувы, он устремил взор на белоснежный скипетр, безмолвно торчащий из полуразрушенной каменной колонны, лихорадочно прикидывая варианты, как бы сподручнее его умыкнуть.

В то же самое мгновение в его сознании само собой, словно по наитию, всплыло идеальное имя для этой диковинки:

«Скипетр Морского бога!»

«Судя по недавнему отклику, я вполне способен подобраться вплотную и вырвать его из камня, вот только продержусь от силы пару секунд – о том, чтобы таскать его с собой или пустить в ход, не может быть и речи… Впрочем, невелика беда. Стоит лишь сжать древко, как я немедленно оборву ритуал призыва и низвергнусь обратно в чертоги над серой мглой. Там этот барьер играючи отсечет многотысячный хор молящихся и наглухо заблокирует все неведомые пагубные эффекты, позволив мне препарировать артефакт в абсолютной безопасности…» – в голове Клейна молниеносно созрел изящный план.

Прибегать к гаданию на монете больше не требовалось: пребывая в бесплотной форме эфирного духа, он на одних инстинктах мог нащупать связь с миром духов и получить нужное откровение.

Духовная интуиция железобетонно подтвердила: этот маневр не таит в себе фатальной угрозы.

Приняв окончательное решение, Клейн принялся за зачистку поля боя, заодно вознамерившись прочесать древние эльфийские руины на предмет ценных трофеев.

Первым делом он скользнул в угол зала, подобрал полупрозрачный флакон с биологическим токсином, сноровисто закрутил крышку и надежно укрыл склянку в недрах своей призрачной плоти. А когда обернулся, то с изумлением обнаружил, что из-под гнилостных ошметков Кавитувы наполовину выглядывает до боли знакомый железный портсигар.

«Надо же… А я-то грешным делом решил, что эта морская змеюка проглотила его и давно переварила в труху…» – мысленно поцокав языком от удивления, Клейн проворно устремился к находке.

Поскольку его эфирное тело всё еще слегка покалывало от растворенных в морской воде остаточных разрядов молний, он лишь плавно вскинул правую руку. Повинуясь невидимой тяге, железный портсигар неспешно воспарил над землей и послушно опустился в раскрытую ладонь.

Бегло окинув коробочку взглядом, Клейн подметил, что металлическая поверхность сплошь изъедена глубокими оспинами коррозии, однако всё еще вполне годилась для использования. Чего нельзя было сказать об остальном мусоре, затянутом в тот чудовищный водоворот: от него не осталось и следа.

«Неужто въевшаяся аура серой мглы пришлась Кавитуве не по вкусу, и тварь попросту изрыгнула его обратно? Или же сам портсигар претерпел некую мутацию, став устойчивым к кислоте, и чудом дотянул до гибели „Морского бога“?» – теряясь в догадках, Клейн тем не менее ловко втянул портсигар в себя, отложив препарирование этой загадки до лучших времен.

В подобной мясорубке счет шел на жалкие секунды. Промедление было смерти подобно, ведь одному богу известно, когда именно казенные ищейки Церкви Повелителя Бурь вкупе с армейскими чинами нагрянут в эти развалины!

Заложив широкую дугу вокруг полуразрушенной колонны, юноша просочился в дальнюю, практически стертую с лица земли заднюю часть монументального зала.

В былые времена эти своды наверняка украшала россыпь величественных фресок, но вместе с обрушившимися стенами они безвозвратно обратились в пыль. Клейн бесплотной тенью пролетел до самого тупика, где его взор выхватил погребенный под завалами камня и обломков опор изысканный, богато изукрашенный престол. Наружу выглядывала едва ли треть этого царственного сиденья.

По левую руку от трона чудом уцелела половина древней росписи, запечатлевшая сцену противостояния двух фигур.

Свысока, взирая на врага с недосягаемым величием, стоял мужчина, чьи стопы попирали ревущие волны. Небеса над его головой застилали свинцовые тучи, а плечи укрывал плащ, сотканный из самой бури. Его черты лица отличались удивительной мягкостью, неуловимо напоминая Клейну восточные мотивы из его прошлой, земной жизни. В руке он сжимал копье, выкованное из ослепительных разрядов молний, а за его спиной бушевал исполинский, готовый поглотить весь мир океан.

Чуть ниже, у подножия этой стихии, застыл человек, облаченный в лаконичную, лишенную изысков белую мантию. Лицо его было размыто, возраст не поддавался определению, и лишь по общим очертаниям угадывался мужской силуэт.

Эта фигура в белых одеждах источала глубочайшую, архаичную ауру древности, а ее затылок венчал сияющий нимб. Он безмолвно разливал вокруг первозданный свет, уподобившись восходящему солнцу.

Прямо под его ногами пролегал призрачный круг, разбитый ровно на двенадцать сегментов, и в каждом из них таился символ, олицетворяющий различные аспекты времени.

За его спиной клубилась непроглядная тьма, подобная тяжелому, бархатному занавесу. И в самых недрах этого мрака, казалось, затаился немигающий глаз, бесшумно и пристально взирающий на внешний мир.

Опираясь на свой железобетонный фундамент оккультных знаний и богатейший багаж выуженных отовсюду тайн, Клейн в мгновение ока расшифровал эту картину:

«Ревущие волны, буря, свинцовые тучи, разящие молнии… Вне всяких сомнений, это древний бог, Король Эльфов Сонясолем… И впрямь, всё в точности как гласят предания: эльфийские черты лица поражают своей утонченной мягкостью… Этот первобытный „Повелитель Бурь“ совершенно не источает той самой слепой, взрывоопасной ярости, да и выглядит на удивление статно. Хех, впрочем, это же фреска в эльфийском святилище, приукрасить собственного владыку – святое дело…»

«Солнечный ореол, двенадцатисегментный круг, олицетворяющий саму суть времени… Да это же… Неужто это отец Амона и Адама, Тот Самый, кого за пределами Забытой Земли величают Древним богом Солнца, а в Городе Серебра свято чтут как всеведающего, всемогущего Создателя, „Творца“⁈ А за Его спиной – теневой занавес, скрывающий недреманное око… Стоп. У „Истинного Творца“ ведь тоже есть ипостась „ока за теневой завесой“!»

«Так вот оно что. Стало быть, это и есть Тот Самый „Творец“, что некогда узурпировал власть древних богов и подчинил Себе восьмерых „Королей Ангелов“?»

«Выходит, эта роспись живописует эпичную схватку Короля Эльфов Сонясолема с самим „Творцом“?»

Оторвав взгляд от фрески, Клейн возобновил поиски уцелевших ценностей.

Ведомый обостренной духовной интуицией, он приблизился к наполовину погребенному трону. Погрузив бесплотную руку прямо сквозь груду каменного крошева и обломков, юноша извлек на свет некую вещицу.

Это был сплющенный в лепешку золотой кубок.

Его поверхность была сплошь испещрена витиеватой, потрясающе искусной вязью орнаментов. Длинная ножка безнадежно погнулась, а на самом донышке красовалась короткая гравировка на эльфийском:

«Бедствие, Кохинем».

«Стало быть, истинным владыкой этого святилища был некий высший эльф по имени Кохинем? И он, а вернее, „Он“, носил титул „Бедствия“? Хм… Это безупречно стыкуется с той самой „Книгой Бедствий“, которую умыкнула Летисия и ее шайка. Очевидно, оба этих древних комплекса служили резиденциями высшему эльфу Кохинему, и между ними пролегала незримая, поразительно прочная мистическая нить… Какая досада, этот золотой кубок оказался самой заурядной посудиной. Лишь благодаря выбитому на нем истинному имени полубога он впитал в себя жалкие крохи духовности… Будь Кохинем до сих пор жив, даже одно лишь Его истинное имя наделило бы сосуд немыслимой, пугающей мощью. Увы…» – Клейн мысленно вынес вердикт: высший эльф Кохинем давным-давно мертв, ведь «Морской бог» Кавитува оказался не кем иным, как Его прямым наследником.

Впрочем, стопроцентной уверенности у Клейна не было. В конце концов, даже спустя тысячелетия та самая «Книга Бедствий» ни на йоту не растеряла своей смертоносной скверны, играючи сведя с ума такую опытную Потустороннюю, как Летисия, и низвергнув ее в пучину потери контроля.

«И подобные фокусы явно не по зубам этому жалкому „Морскому богу“ Кавитуве… Неужто высший эльф Кохинем владел неким тайным искусством расщепления собственных Потусторонних характеристик, и Кавитуве достался лишь жалкий огрызок Его наследия? А львиная доля мощи послужила источником той самой проклятой ауры „Книги Бедствий“?»

«Неужто Кохинем до сих пор цепляется за жизнь?»

«Разумеется, в тот момент, когда Кавитува сожрал Потустороннюю характеристику Кохинема, он был всего-навсего тупой, лишенной разума звериной тушей. Одному богу известно, какая чертовщина тогда стряслась. Вполне вероятно, что часть духовной силы попросту испарилась, сконденсировавшись в отдельный запечатанный артефакт, который после сокрушительного поражения Кавитувы благополучно осел в закромах Церкви Повелителя Бурь…»

«Хм, на грядущем собрании Клуба Таро надо будет дернуть за ниточки „Мира“ и закинуть удочку малышу „Солнцу“. Он-то наверняка в курсе, кто такой этот Кохинем. Впрочем, можно и не спрашивать: паренек ведь только сегодня принес в жертву еще пару листов с древними мифами. Глядишь, в следующей порции архивов всплывет исчерпывающее досье на высших эльфов…»

Оборвав ход мыслей, Клейн небрежным жестом втянул золотой кубок в свою призрачную плоть. В конце концов, вещица была вылита из чистейшего золота! Да и даже если высший эльф Кохинем всё еще коптит небо и сохраняет с кубком незримую связь, непроницаемый барьер серой мглы наглухо перекроет любые попытки выследить пропажу.

Еще раз скрупулезно прочесав руины и не обнаружив больше никаких стоящих трофеев, Клейн молниеносно вылетел обратно. Подхватив оброненную черную трость, он на скорую руку зачистил самые явные следы недавнего побоища.

Следом юноша выудил из кармана бумажного человечка и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет. Картонка, едва коснувшись морской воды, стремительно раскисла и рассыпалась в ничтожную пыль.

«Этих обманок хватит, чтобы сбить их со следа на первых порах, а дальше у меня уже банально не останется ни времени, ни сил заметать хвосты… Хвала небесам, сейчас я облачен в личину „Темного Императора“… Что же до ошметков Кавитувы – гнилая плоть не стоит и ломаного гроша, а кости неподъемные. Вздумай я тащить их на себе, могу попросту не совладать со „Скипетром Морского бога“…» – прибегнув к медитации, Клейн стабилизировал свое расшатанное состояние и стремительно воспарил к белоснежному костяному жезлу, что был намертво всажен в полуразрушенную колонну.

Наслаивающиеся друг на друга, призрачные голоса вновь буравчиками ввинтились в его уши. Истовые, заливающиеся горючими слезами, фанатично вопящие и впавшие в глухое оцепенение прихожане мутной, бурлящей массой заполнили всё поле зрения. Разрывающая череп боль и тошнотворное головокружение обрушились с новой, невыносимой силой.

Лишь опираясь на свой богатый опыт выживания и железобетонную броню, сотканную из мощи аркана «Темного Императора» вкупе с медным свистком Азика, Клейн, стиснув зубы, чудом устоял на ногах и наконец-то подобрался вплотную к «Скипетру Морского бога».

Протянув правую руку, он уверенно обхватил белоснежное костяное древко ровно посередине.

Едва его пальцы сомкнулись на артефакте, как размытые картины перед глазами обрели кристальную, пугающую резкость, а гудящий в ушах призрачный ропот в одночасье стал абсолютно реальным.

Он воочию узрел того самого бритоголового повстанца на инвалидной коляске, Карата. Мужчина с грохотом рухнул на землю и теперь, извиваясь, отчаянно полз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы. В его глазах плескалось первобытное, беспросветное отчаяние, а губы судорожно, раз за разом чеканили почетное имя божества.

Он увидел Эдмонтона, чью плоть украшала татуировка лазурного морского змея. Исполин распластался перед другим, истекающим зловещей кровью изваянием Кавитувы, остервенело колотясь лбом о камень, пока лицо не превратилось в кровавое месиво.

Он смотрел на трущобы, где прячущиеся по жалким лачугам сектанты, глотая слезы, в полном оцепенении бормотали свои молитвы.

……

Глухие черные латы, заковывавшие призрачное тело Клейна, больше не выдержали этого чудовищного напора и начали стремительно крошиться и осыпаться.

И в этот самый миг юноша до предела напряг свои уплотненные, эфирные мышцы. Превозмогая шквал обрушившихся на него разрывающих душу молитв и калейдоскоп кристально четких видений, он вложил всю свою ярость в один рывок и с силой выдернул этот белоснежный костяной жезл – истинное воплощение власти Морского бога!

Хлюп!

Океанские воды, затопившие руины, взорвались неистовым, ревущим буйством: они то вздымались безумными волнами, то стремительно схлопывались в гибельные, засасывающие водовороты.

Увенчанный кромешно-черной короной Клейн, непоколебимо сжимая в руке «Скипетр Морского бога», бесследно растворился в воздухе, молниеносно вернувшись прямиком в чертоги над серой мглой.

Едва перед взором соткались до боли знакомые, монументальные своды дворца, как разрывающий барабанные перепонки хор мольбы и весь этот кошмарный калейдоскоп видений испарились без следа.

Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно Шуту, Клейн вскинул правую ладонь, придирчиво разглядывая свою добычу. «Скипетр Морского бога» был щедро усеян россыпью лазурных «самоцветов», в глубине которых то и дело вспыхивали переливы беспросветного мрака и ослепительного утреннего света.

Вокруг этого запечатанного артефакта кружился целый рой неисчислимых, крошечных светящихся искр. Казалось, каждая такая пылинка олицетворяет душу истово молящегося прихожанина. От этого мерцания белоснежное костяное древко переливалось неземным светом, источая одновременно пугающую, иллюзорную жуть и первозданную святость.

В эту секунду Клейн нутром почуял: этот жезл и есть сам «Морской бог» во плоти!

Глава 550
Негативные эффекты запечатанного артефакта

Немного повозившись, Клейн в общих чертах уяснил арсенал способностей «Скипетра Морского бога»:

Он мог насылать цунами, поднимать ураганы, обрушивать проливные дожди и призывать разящие молнии. Артефакт даровал возможность свободно парить в небесах и беспрепятственно гулять по океанскому дну, практически не накладывая никаких ограничений.

Его древко было поистине несокрушимым – им можно было запросто проломить врагу череп. При отсутствии вмешательства иных могущественных сил реликвия наделяла владельца абсолютным компасом, не давая сбиться с пути, и даровала немыслимое чувство равновесия. Она позволяла повелевать мириадами подводных тварей, откликаться на мольбы паствы и наделяла человека первобытной мощью морского чудовища, по сути, превращая в безраздельного владыку целой акватории.

Для Клейна подобная мощь и впрямь граничила с божественной. Даже окажись он на Земле, с таким арсеналом можно было бы в одиночку бросить вызов целой авианосной эскадре!

И пусть сейчас он стоял на шестой Последовательности, владея солидным багажом весьма практичных сверхъестественных талантов и являясь в глазах простых обывателей настоящим, легендарным героем, по своей сути юноша всё еще оставался хрупким смертным. При удачном стечении обстоятельств его жизнь мог бы оборвать один-единственный меткий выстрел из револьвера. Разумеется, последующее воскрешение и эффектный выход из гроба – это уже совершенно другой разговор.

А вот силы, сокрытые в «Скипетре Морского бога», напрочь выходили за рамки человеческого понимания. Это было то самое, воспетое в мифах и легендах, незыблемое и пугающее могущество истинных божеств или архидемонов.

«Немудрено, что мастеров, начиная с четвертой ступени, величают полубогами. В них и впрямь куда больше от небожителей, нежели от смертных…» – беззвучно восхитился Клейн, после чего с горькой самоиронией усмехнулся:

'Будь у меня возможность свободно пускать «Скипетр Морского бога» в ход, я бы играючи заслужил пост старшего дьякона Ночных Ястребов, войдя в двадцатку самых влиятельных иерархов Церкви… А уж окажись Инс Зангвилл в открытом море да без своего проклятого «0–08», я бы прямо сейчас пошел мстить, и шансы стереть его в порошок были бы весьма высоки.

А могу ли я безопасно пользоваться этим скипетром?

Разумеется, нет…'

Еще во время осмотра сыщик уяснил: побочные эффекты «Скипетра Морского бога» поистине чудовищны. В закромах Церкви Богини Вечной Ночи эта дрянь с легкостью заработала бы ярлык запечатанного артефакта первого класса. А уж сколько бы жизней научных сотрудников пришлось положить, дабы вычислить идеальный метод консервации и применения, страшно даже вообразить.

Негативных эффектов у «Скипетра Морского бога» насчитывалось ровно три:

Во-первых, артефакт ввергал владельца в состояние крайней раздражительности. Носитель вспыхивал как спичка, моментально впадая в слепую ярость и теряя способность трезво мыслить.

Во-вторых, реликвия периодически насылала паралич сознания на всех живых существ в определенном радиусе, досуха выпивая их кровь. И владелец не был исключением. Будучи далеко не кабинетным ученым, Клейн не мог выдать аптекарски точных цифр, поэтому прикинул на глаз: радиус поражения болтался где-то в районе от шести сотен метров до километра, а роковой цикл повторялся каждые двадцать-тридцать пять минут.

В-третьих, скипетр работал как гигантский приемник, стягивая к себе и транслируя мольбы всей паствы, причем как в виде призрачных голосов, так и в форме кристально четких видений. Для любого Потустороннего ниже ранга полубога, чья духовная оболочка не отличалась титанической мощью, этот нескончаемый информационный шторм становился прямым билетом в бездну безумия и потери контроля.

'С первым пунктом еще можно смириться. При краткосрочном использовании вспышки гнева вполне терпимы. Проще говоря, заполучив в руки такую убойную реликвию, достаточно просто переть напролом и крушить всё на своем пути…

Третье проклятие тоже вполне обходится. У откликов «Морского бога» имеются свои жесткие географические рамки. Стоит лишь покинуть архипелаг Ротсид и близлежащие воды, как «сигнал» наглухо пропадет, сведя пагубное влияние к нулю. Хм… А если держать артефакт здесь, над серой мглой, это, судя по всему, в корне ломает любые барьеры расстояний. Правда, сами мольбы и видения надежно глушатся, превращаясь в безобидные светящиеся искры, совершенно не тревожа мой рассудок. При таком раскладе я волен сам решать: отвечать или нет, кому именно послать благодать и в какой форме…

А уж в момент отклика я вполне способен черпать сокрушительную мощь самого «Скипетра Морского бога»…

Самая чудовищная засада кроется во втором пункте. Лично мне-то море по колено: обернувшись «Темным Императором», я пребываю в форме бесплотного призрака. Крови во мне нет, так что высасывать нечего. Но вот окружающим живым существам придется туго. Эта дрянь бьет по площадям, не делая различий между своими и чужими, да еще и с таким плавающим таймером… Не будешь же ты, в самом деле, оказавшись в гуще смертельной схватки, вежливо просить врага прерваться и перенести дуэль на другое время и в другое место?'

Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн набросал в уме парочку сценариев, где скипетр мог бы сыграть ключевую роль. Увы, все они требовали поистине тепличных условий и ювелирного предварительного расчета, что сводило их реальную применимость к жалкому минимуму.

'Хух… Неужто удел этой божественной игрушки – вечно пылиться над серой мглой, дабы в случае вторжения всяких наглых ублюдков вроде Амона я мог от души шарахнуть по ним очередью… тьфу, то есть молнией?

Ах да, есть же еще одно шикарное применение! Когда мисс «Справедливость», мистер «Повешенный» и прочие вознесут мольбы о помощи, мой арсенал больше не будет ограничиваться одними лишь бумажными ангелами. Я смогу играючи ниспослать проливной дождь или поднять шквальный ветер… Само собой, всё это великолепие можно транслировать через бумажного ангела-проводника – в точности так же, как я проворачивал фокусы с очищающей аурой «Солнечной броши»…

Если пораскинуть мозгами, то со «Скипетром Морского бога» в руках я наконец-то смогу корчить из себя самого настоящего полубога, восседая в этих таинственных чертогах…'

На душе у Клейна мало-помалу посветлело. Осознав, что скипетр отнюдь не является бесполезным куском кости и открывает поистине безграничный простор для хитроумных, зрелищных махинаций, юноша воспрял духом.

Отбросив праздные мысли, он вновь устремил взор на белоснежное древко, щедро усеянное россыпью лазурных «самоцветов». Теперь перед ним встала другая, куда более насущная дилемма: стоит ли вообще откликаться на мольбы паствы «Морского бога»?

'Кавитува окончательно сдох. Нет ни малейшего смысла подкидывать этим фанатикам нового идола для слепого поклонения…

Вот только… даже если уцелевшие жрецы и верхушка повстанцев почуют неладное и перестанут получать отклики, они еще очень долго будут отчаянно гнать от себя самую скверную, фатальную мысль. Такова уж человеческая природа – цепляться за призрачную надежду, тешить себя иллюзиями и заниматься слепым самовнушением. Особенно когда барахтаешься в беспросветном мраке без единого луча надежды. Взять хотя бы Город Серебра: миновало две тысячи лет, а они всё так же истово молятся Творцу. Свято верят, что Господь лишь отвернулся от них в гневе, и уповают на то, что однажды Он вновь дарует им свою благодать…

Иными словами, лишившись божественной обратной связи, фанатичная паства «Морского бога» ни за что не поверит в кончину Кавитувы. Они не только не свернут кровавые жертвоприношения, но и удвоят, утроят их размах, в исступлении пытаясь вновь заслужить милость своего идола… Выбить эту дурь из их голов будет невероятно трудно – на это уйдут годы, а то и десятилетия непрерывной, жесткой пропаганды и кровавых зачисток.

Потеряв опору в лице своего местного божка, повстанцы неминуемо кинутся в объятия Империи Фейсак или Республики Интис. И тогда эти отбитые на всю голову фанатики, ведомые слепой яростью, начнут творить поистине чудовищные, бесчеловечные зверства. Станут устраивать теракты в людных кварталах, прикрываться живым щитом из детей с наивными, еще не видавшими зла глазами…

Им жизненно необходим пастырь. Кто-то должен направить это стадо в нужное русло и вдолбить в их умы, как именно выглядит правильная, не замаранная в крови вера. Но взваливать на свои плечи это неподъемное бремя я совершенно не намерен. Подкину пару крохов помощи, не надрываясь – и хватит с них… Я им не мессия, чтобы вытаскивать их из того болота, в которое они сами себя загнали…'

Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и внезапно издал тихий, лукавый смешок:

'Раз уж я вознамерился с головой погрузиться в истинный отыгрыш, то роль «Морского бога» Кавитувы – это просто идеальная, безупречная мишень.

Загвоздка лишь в том, не станет ли барьер серой мглы глухой стеной, напрочь отсекающей любую духовную отдачу от спектакля.

Хех, попытка не пытка. Пока не проверишь на собственной шкуре – не узнаешь'.

Молниеносно приняв решение, Клейн почувствовал, как на душе становится удивительно легко и бодро.

Тщательно взвесив каждый шаг, он сперва силой мысли выстроил нужные декорации. Следом его ладонь намертво сомкнулась на «Скипетре Морского бога». Высвободив духовность, юноша осторожно коснулся одной из мерцающих во мраке искр.

…………

В непролазных джунглях острова Синей Горы, в глубоко сокрытой от чужих глаз пещере.

Бритоголовый командир повстанцев Карат тяжело рухнул со своей инвалидной коляски. В его глазах дико сплелись слепое отчаяние и первобытная растерянность. Судорожно цепляясь руками за землю, он пополз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы.

Нутром он уже почуял леденящую истину, но рассудок наотрез отказывался в нее верить. Ибо такой исход означал бы лишь одно: их многолетняя борьба, пролитая кровь, принесенные в жертву жизни и невыносимые муки – всё это было абсолютно напрасным, жалким фарсом.

«Нет…» – беззвучно, истошно вопил он в глубине души, раз за разом, как заведенный, шепча почетное имя «Морского бога» Кавитувы в отчаянной попытке вымолить хоть крохотный божественный отклик.

Опираясь на израненные локти и до крови впиваясь пальцами в сырую землю, калека дюйм за дюймом подобрался к поверженной святыне. Бережно, дрожащими руками он подхватил высеченную из камня голову морского змея. Его взору предстала пугающая картина: провалы глазниц гротескно ввалились внутрь, обратившись зияющими черными дырами, а каменные клыки выкрошились один за другим.

Карат застыл словно в параличе, чувствуя, как весь мир перед глазами окончательно погружается в непроглядный, могильный мрак.

И в этот самый миг из пустоты внезапно соткался размытый, исполинский силуэт. За спиной незнакомца бушевало вздымающееся к самым небесам колоссальное сапфировое цунами, которое то и дело прошивали ветвистые, ослепительно-серебряные разряды молний.

Ошарашенный до глубины души, Карат на чистых инстинктах в благоговении склонил голову. Его растерзанное сердце мгновенно затопила дикая, не поддающаяся осмыслению волна чистейшего восторга.

Он воочию узрел, как стопы этого божественного вестника попирают бурлящие волны, а саму фигуру бережно обволакивают ревущие ураганы. Весь его облик источал абсолютное, недосягаемое и пугающе святое величие.

Вслед за этим под сводами пещеры раскатился ледяной, монументальный глас:

– Я вернулся.

Пока эхо этих слов эхом перекатывалось от стен, по грязным щекам Карата покатились горячие, безудержные слезы.

…………

В наполовину слившихся с духовным миром подводных руинах, спустя добрый десяток минут после триумфального ухода Клейна.

Затопившие залы океанские воды внезапно забурлили и с оглушительным шумом хлынули прочь. Не прошло и полуминуты, как древняя эльфийская святыня высохла настолько, словно её чудесным образом перенесли на твердую сушу.

В образовавшуюся пустоту с воем ворвался свежий, ревущий шквал ураганного ветра, щедро напитав пространство спасительным кислородом.

Сквозь этот бушующий вихрь на каменные плиты один за другим начали опускаться человеческие силуэты. Во главе процессии возвышался исполинского телосложения мужчина средних лет, на вид едва перешагнувший сорокалетний рубеж. Его лицо отличалось резкими, словно высеченными из камня чертами, а литые бугры мышц играючи натягивали ткань просторной сутаны священнослужителя Повелителя Бурь.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей – «Морской Царь» Ян Котман во плоти.

Его пронзительные глаза отливали глубокой, беспросветной синевой, а волосы того же оттенка были вдвое толще обычных человеческих прядей, напоминая извивающихся червей или гибкие, живые щупальца.

За спиной Яна Котмана выстроилась целая орава Уполномоченных Карателей вперемешку с армейскими чинами. Они с пугающей дотошностью, разрываясь между жадным предвкушением и ледяной настороженностью, сканировали каждый дюйм руин, ни на йоту не ослабляя бдительности даже под надежным крылом полубога.

Внезапно до их ушей донеслось глухое, презрительное фырканье. Подхваченные ревущим ураганом, они в едином порыве пронеслись сквозь коридоры, рухнув прямо у порога главного зала святилища.

Взорам отряда предстала лишь исполинская туша морской змеи, растерзанная в кровавое месиво с торчащими наружу голыми костями. Больше в зале не было ровным счетом ничего.

– Кто посмел⁈ – глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.

Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.

Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.

На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого:

Размытый, наглухо сокрытый от чужих глаз силуэт выдергивает из камня увенчанный лазурными самоцветами белоснежный скипетр, тем самым обрушивая на древние руины яростный шторм и чудовищные содрогания.

Ян Котман глубоко втянул воздух и, так и не обернувшись к подчиненным, глухо изрек:

– Найдите его.

…………

Тем временем Клейн уже успел отобрать с десяток наиболее влиятельных прихожан и ответил каждому из них лично. Главной целью этих откликов стало провозглашение нового завета:

– Я вернулся, дабы отпустить грехи прошлого и даровать вам спасение.

– Заповедь первая: отныне и впредь никаких кровавых жертвоприношений, человеческие жизни не смеют возлагаться на алтарь.