Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 125 страниц)

Глава 537
Слишком острая интуиция

За дверью стоял обнаженный по пояс мужчина. Его руку обвивала жуткая, выбитая синими и голубыми чернилами татуировка морского змея, а на щеках, груди и животе виднелись короткие полосы красной краски, сгруппированные по три.

«До чего же экзотичный вид… Но разве не боится он привлекать к себе столько внимания? Стоит высунуть нос на улицу – и легавые мигом скрутят. Вы же, черт возьми, повстанцы, ушедшие в глубокое подполье!» – Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг едва не поморщился, наткнувшись на густые, кустистые брови и ледяные, рыбьи глаза незнакомца.

«На его руках полно крови…» – опираясь на обостренную духовную интуицию, сыщик сделал мгновенный, безошибочный вывод.

Откровенно говоря, благодаря своему мировоззрению и опыту прошлой жизни, юноша поначалу питал к борцам с колониальным гнетом немалую симпатию, напрочь лишенную классического лоэнского снобизма. Однако, узнав, что костяк этого Сопротивления практически полностью состоит из фанатиков «Морского бога» Кавитувы, он проникся к ним глубочайшей настороженностью и отторжением.

И дело было вовсе не в предвзятом отношении к туземным верованиям. Просто, насколько ему было известно, все традиционные культы на колонизированных островах так и застряли на стадии первобытных обрядов. Они слепо поклонялись кровавой плоти, практиковали человеческие жертвоприношения и пребывали в состоянии пугающей, беспросветной дикости.

«К тому же, если опираться на откровения великого императора и мой собственный опыт, сама суть сверхъестественного в этом мире насквозь пропитана безумием и искажением. Божествам, всё еще прозябающим на ступени первобытных жертвоприношений, попросту не по силам противиться этой губительной тенденции. Нетрудно вообразить, что за чертовщина там творится…» – не проронив ни звука, Клейн проскользнул в комнату вслед за Даницем.

– Эдмонтон, кто там? – донесся от окна низкий, обволакивающий голос.

Татуированный громила, захлопывая створку, отозвался:

– Они под маскировкой.

К этому моменту сыщик уже успел цепким взором просканировать помещение, составив четкую картину происходящего.

Гостиная оказалась крошечной. Хлипкий шкаф, стол да пара-тройка стульев – вот и всё, что здесь помещалось, отчего внутри было не протолкнуться.

По правую руку виднелись две двери, ведущие, судя по всему, в спальни. Слева за грубой перегородкой из шкафов ютилась импровизированная кухня. Что же до ванной, то ее здесь, разумеется, не предвиделось: еще поднимаясь по лестнице, Клейн подметил на каждой площадке общую уборную. Вонь оттуда стояла такая, словно ее не мыли целую вечность, заставляя жильцов пулей взлетать по ступеням и прятаться по своим каморкам.

Прямо по курсу зияло окно, из которого торчали две бамбуковые жерди, щедро увешанные сохнущим тряпьем.

У дверей спален и в самой гостиной стояли и сидели четверо или пятеро мужчин. Все как один – смуглые, со слегка вьющимися смоляными волосами: типичные местные аборигены. Облаченные в темно-синие тарабы, они щеголяли хаотично размазанной по открытым участкам кожи красной краской. Разглядеть под тканью, есть ли у них те самые татуировки морского змея, Клейну не удалось.

У одних за поясом торчали револьверы, другие небрежно поигрывали красновато-коричневыми охотничьими ружьями, а кое-кто и вовсе тащил на спине массивный серый стальной ранец, сжимая в руках тяжелую паровую винтовку высокого давления. Вся эта братия взяла вошедших Даница и Клейна в плотное полукольцо.

Тот самый человек, что подал голос первым, восседал в инвалидном кресле. Мужчине лет сорока в плотной куртке ноги укрывал старый плед.

Его череп был выбрит налысо, а щеки густо поросли сизой щетиной. Темно-карие глаза смотрели тяжело и замкнуто, не выдавая ни малейших эмоций.

Скользнув взглядом по незваным гостям, инвалид медленно растянул губы в улыбке:

– Пылающий.

Даниц на секунду опешил, но тут же выдавил из себя натянутый смешок:

– Карат, а глаз у тебя всё так же остер.

«Дерьмо! Неужто моя маскировка настолько паршива?» – в душе пирата вскипело лютое, отказывающееся верить в подобный позор негодование.

Карат пропустил эту насквозь фальшивую лесть мимо ушей, тихонько хохотнув:

– Птичка напела, что ты пустил в расход «Стального» и «Кровавого Шипа»?

– А с чего бы им еще дохнуть? – без малейших колебаний парировал Даниц.

Карат едва заметно прищурился. Его взгляд неспешно перетек на стоящего рядом Клейна, чье лицо сейчас представляло собой абсолютную, ничем не примечательную серость.

Лидер сопротивленцев кристально ясно понимал: силенок одного лишь «Пылающего» Даница не хватило бы даже на «Кровавого Шипа» Хантли, что уж говорить о «Стальном» Маквити. Слухи гласили, что пират добился триумфа исключительно благодаря поддержке какого-то невероятно могущественного авантюриста и тертого охотника за головами.

«Уж не этот ли тип стоит с ним плечом к плечу?» – Карат вперился взглядом прямо в глаза Клейну, но так и не выудил оттуда ни капли тревоги, страха или настороженности. Взор незнакомца таил в себе ледяное, бездонное спокойствие океанских пучин.

«Весьма вероятно… И он стопроцентно опаснее Пылающего!» – инвалид незаметно подал знак Эдмонтону и остальным бойцам, приказывая держать ухо востро.

– Какого дьявола вам здесь нужно? – Карат благоразумно не стал развивать прошлую тему.

Даниц на одних инстинктах скосил глаза на Клейна и, поймав короткий, разрешающий кивок, ответил:

– Поглазеть, нет ли у вас в закромах стоящих вещиц.

Карат кивком указал на стол:

– Весь товар перед тобой.

Столешница была щедро усеяна диковинными безделушками. Там покоились и выточенные из кости свистки, и грубо сработанные волынки, и отливающие железной чернотой листья, и даже заляпанные запекшейся кровью камни…

Не дав гостям как следует изучить ассортимент, Карат сухо хлопнул в ладоши:

– Есть работенка.

– Подпишетесь и доведете дело до конца – любая цацка с этого стола ваша. Бесплатно.

Издав короткий смешок, инвалид добавил:

– Если мерить вашими, чужестранными мерками, на полноценные мистические артефакты эти штуки не тянут. Однако паранормальная искра в них всё же теплится. Правда, со временем она угасает, и, прямо скажем, довольно резво, пока не испарится окончательно.

– Что за дело? – ледяным тоном поинтересовался Клейн, всем своим видом давая понять, что прославленный пират Даниц здесь лишь на побегушках.

Карат сунул руку под плед и извлек на свет стопку плотных белых листов:

– Выследить этих людей.

– Сумеете скрутить и притащить живьем – куш будет куда солиднее.

Он вскинул руки, одну за другой демонстрируя пугающе реалистичные зарисовки. С одного из портретов взирала дама с пепельно-серыми глазами, облаченная в грубую мужскую сорочку.

«Летисия Дорера…» – Клейну хватило лишь мгновения, чтобы безошибочно узнать ту самую мишень, на которую Сопротивление открыло сезон охоты.

Это была та самая леди-археолог и вольная авантюристка, с которой он пересекся минувшим вечером и плыл на одном судне. Та, что с высокой долей вероятности принадлежала к «Ордену Аскетов Моисея» или «Заре Стихий».

Даниц пару секунд придирчиво сверлил портрет взглядом, смутно припоминая знакомые черты.

И вдруг его словно током прошибло – он вспомнил!

Стоящий подле него Герман Воробей показывал эту самую физиономию в его собственном сне!

«Дьявол, он ведь только после обеда выпытывал о ней у капитана, а уже к вечеру мы вляпались в связанную с ней заварушку… Да у него не агентурная сеть, а какое-то всевидящее око!» Пират титаническим усилием воли заставил себя не пялиться на этого безумца, до смерти боясь, что Карат с Эдмонтоном раскусят их подвох.

В таких играх опыта ему было не занимать.

«Повстанцы, фанатично преданные „Морскому богу“, рыщут в поисках Летисии… Культ этого божества пустил глубокие корни по всему архипелагу Ротсид, не обойдя стороной и Симим… Вчера ночью в гостиницу заползла та странная тварь… А ведь истинный облик „Морского бога“ – это исполинский морской змей…» – Клейн молниеносно свел эти разрозненные факты воедино, выстроив железобетонную логическую цепь:

Археолог Летисия со своей свитой умудрилась проникнуть в затерянное святилище в дебрях Симима и умыкнуть оттуда некую реликвию, напрямую связанную с «Морским богом». Отсюда и та ночная разведка боем, и нынешняя облава со стороны Сопротивления!

Поразмыслив пару секунд, сыщик небрежно бросил:

– Будем держать ухо востро.

«Ага, разбежался. Впрягаться в разборки с еретической нечистью я не намерен. Хотя, если запахнет жареным, вполне могу и легавым слить…» – беззвучно добавил он про себя.

Карат удовлетворенно кивнул:

– Ладно, приглядитесь, чего душа желает.

Клейн сделал шаг к столу, намереваясь под шумок выудить еще парочку ответов, как вдруг его инстинкты забили в набат. Юноша рефлекторно скосил глаза на правый край разложенного барахла.

Там покоился выточенный из тонкой кости кинжал. Чуть длиннее предплечья, он отливал мертвенной белизной, щедро усеянной въевшимися, темно-багровыми пятнами.

«Сумел зацепить мою духовную интуицию…» – Клейн протянул руку, собираясь взять это заостренное оружие и изучить его поближе.

Но стоило лишь подушечкам пальцев мазнуть по рукояти, как в мозгу оглушительным эхом разорвались полные предсмертной агонии и отчаяния вопли. В нос ударил густой, тошнотворный смрад гниющей крови, а перед мысленным взором заплясали гротескные, источающие мерзкую слизь и разложение призрачные силуэты.

Череп пронзила острая, словно от удара раскаленной иглы, боль, и Клейн на чистых инстинктах отдернул руку.

«Веет какой-то чертовщиной… Явно не рядовая безделушка…» – поскольку Клейну уже доводилось испытывать на себе куда более чудовищные эффекты, его лицо почти не дрогнуло, выдав лишь едва заметную перемену.

Он титаническим усилием воли подавил порыв активировать духовное зрение, до смерти боясь узреть то, на что смертным смотреть не положено.

Подметив эту мимолетную заминку, Карат обменялся с Эдмонтоном многозначительным взглядом и с легкой усмешкой произнес:

– Этот костяной клинок способен досуха выпить вражескую кровь. Весьма недурная вещица. Приглянулась?

«Слишком уж навязчиво…» – сыщик едва заметно нахмурился, но тут же разгладил морщинки на лбу и глухо отрезал:

– Нет. Здесь нет ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Не прояви инвалид такой прыти, юноша бы не раздумывая выкупил этот артефакт, дабы в спокойной обстановке изучить его в чертогах над серой мглой. Однако эта настойчивая попытка всучить товар мигом пробудила в душе Клейна жгучую настороженность, заставив голос разума безжалостно отмести первоначальный план.

Карат примирительно сцепил пальцы в замок:

– Обойдется она совсем недорого.

– Или, быть может, взглянешь на что-нибудь еще?

– Без надобности, – зрачки Клейна сузились в иглы. Резко крутнувшись на каблуках, он зашагал прямиком к выходу.

Даниц на долю секунды опешил, но тотчас поспешил следом.

Щеголяющий татуировкой морского змея Эдмонтон в глухом молчании сверлил удаляющиеся спины взглядом. Казалось, он в любую секунду готов был преградить им путь, однако в конечном итоге так и не пошевелил и пальцем.

Шутка ли, перед ним был тот самый чудовищный авантюрист, что пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и всю их свору!

Выбравшись из каморки, Клейн, не проронив ни звука, гулко застучал ботинками по лестнице. Пират, пытаясь поспеть за ним, вдруг почувствовал, как сердце тревожно и необъяснимо сжимается.

Оценив повисшее в воздухе напряжение, Даниц благоразумно прикусил язык, предпочитая лишь безмолвно следовать за психопатом.

Вскоре парочка вновь очутилась на площади. Опять сбившаяся в кучу толпа молящихся и распростертых ниц туземцев тут же брызнула врассыпную, освобождая дорогу.

Однако в этот раз картина слегка изменилась: один из мужчин так и остался лежать на камнях, не издав ни звука и не шелохнувшись.

Клейн прошагал мимо, даже не скосив глаз и не сбавив чеканного шага ни на мгновение.

Даниц же на одних инстинктах бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру и обомлел: лицо бедолаги иссохло до такой степени, что теперь походило на выветренный, древний камень.

Шлеп!

Прямо со щеки мужчины внезапно отвалился кусок плоти. Вместе с клочком поросшей щетиной кожи он с глухим стуком рухнул на брусчатку, отливая мертвенно-серым оттенком.

Казалось, тело несчастного было до последней капли высушено изнутри.

От этого зрелища Даница едва не хватил удар. До смерти перепугавшись, пират больше не смел пялиться по сторонам, нутром чуя: незримая, пугающая чертовщина и смертельная угроза уже давно взяли их в кольцо.

Продираясь сквозь лабиринт переулков, напарники покинули эти мрачные трущобы и загрузились в наемный экипаж.

Возницей оказался типичный местный абориген лет сорока, чья лучезарная, добродушная улыбка мгновенно располагала к себе.

Увы, за всю дорогу этот весельчак не проронил ни единого слова. В карете повисла такая глухая, звенящая тишина, что у Даница сердце заходилось в бешеном, барабанном ритме.

Клейн, плотно сжав губы, тоже хранил гробовое молчание.

Экипаж быстро добрался до портового района. Желая сменить маскировку без лишних свидетелей, Даниц велел кучеру притормозить на приличном удалении от улицы Кислого Лимона.

Едва спрыгнув на подножку, Клейн, даже не подумав расплатиться и не задержавшись ни на секунду, широким шагом устремился прочь. Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, глядя в удаляющуюся спину.

Швырнув извозчику пару сулей, корсар в панике бросился вдогонку за Германом Воробьем.

Пробежав несколько ярдов, он бессознательно обернулся через плечо и остолбенел: тот самый добродушный кучер, чье лицо теперь исказилось от исступленного, фанатичного экстаза, рухнул на колени. Распластавшись по земле и заливаясь слезами, он истово, с благоговением целовал брусчатку – ровно в тех местах, где мгновением ранее ступали ботинки Клейна.

Глава 538
Рассеивание

«Какого дьявола здесь творится?»

Даниц попросту отказывался верить собственным глазам.

Увиденное не вызывало трепета – лишь иррациональный, липкий ужас. Чувство было сродни тому, как если бы мертвецки пьяного бросили в лохань, до краев набитую льдом: пронизывающая до костей, колючая стужа вмиг прошила тело от пят до самой макушки.

Что за чертовщина здесь стряслась? Откуда взялась эта гнетущая жуть? Судорожно втянув воздух, пират титаническим усилием воли заставил себя отвернуться и бросился вдогонку за удаляющейся спиной Германа Воробья.

Вскоре он с досадой обнаружил, что этот безумный авантюрист всё больше прибавляет шаг, так что теперь, дабы не отстать, приходилось срываться на легкую рысцу.

Продираясь сквозь лабиринт улиц и темных переулков, Даниц внезапно краем глаза уловил, как с ветки раскидистого дерева сорвалась некая бледно-зеленая тень.

Шлеп! Тварь, сплошь покрытая чешуей и извивающаяся склизким телом, хищно вздернула треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным алым жалом. Это оказалась весьма внушительных размеров ядовитая змея!

Дерьмо! Откуда в такой сезон, да еще и в подобную погоду, взяться змеям? Даниц отродясь не боялся ползучих гадов и даже не раз запекал их мясо на костре, однако сама вопиющая аномальность происходящего била по нервам похлеще любого яда.

Брезгливо обогнув свернувшуюся в кольцо гадюку, пират на одних инстинктах заозирался по сторонам. И тут же обомлел: из зловонных сточных канав, из трещин в обвалившихся фундаментах и даже из проржавевших водосточных труб на него неотрывно пялились десятки пар ледяных глаз с вертикальными зрачками самых разных оттенков.

Даница пробила неконтролируемая дрожь, а кожу на затылке словно истыкали мириадами ледяных игл.

Не смея ни задерживаться здесь, ни бросаться наутек в одиночку, он вновь прибавил ходу, намертво приклеившись к спине Германа Воробья.

Юркнув в гостиницу «Лазурный Ветер» и поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, корсар наконец не выдержал. Вскинув голову, он уже приоткрыл было рот, намереваясь задать вертящийся на языке вопрос.

Но внезапно грудь сдавило невидимым прессом, и дыхание предательски перехватило.

На какое-то мгновение ему почудилось, будто он с размаху ушел на самое дно океана, где чудовищная толща воды безжалостно расплющивает тело со всех сторон.

Плеск!

Сквозь накатывающий морок Даниц явственно расслышал рев бушующего прибоя. Пространство вокруг Германа Воробья пошло иллюзорной, наслаивающейся друг на друга рябью, в одночасье соткав иллюзию бескрайнего, бездонного лазурного моря.

А в самом сердце этих пучин возвышался исполинский, отливающий синевой и зеленью силуэт, подобно циклопической башне, на которой зиждилось всё мироздание.

«Это еще что…» – Даниц застыл соляным столбом, так и не решившись опустить занесенную над ступенью правую ногу.

Подобное гнетущее чувство было ему до боли знакомо. На прошлом пиратском сходе «Король Пяти Морей» Наст источал куда более сокрушительное, пронизывающее первобытным ужасом величие, заставившее почти всех корсаров покорно склонить головы. Лишь пиратским адмиралам удавалось с горем пополам выдерживать тот напор.

И пират кристально ясно осознавал: это подавляющее присутствие исходит вовсе не от самого Германа Воробья.

Взберись этот безумец на столь недосягаемую, полубожественную ступень, ему бы и даром не сдалась помощь Уполномоченных Карателей в облаве на «Стального» Маквити!

«Океан… Бушующие волны…» Эти два слова молнией пронеслись в разуме Даница, а следом неминуемо всплыло имя «Морского бога» Кавитувы – того самого древнего идола, на которого молились повстанцы.

«Неужто… неужто Герман Воробей, прикоснувшись к тому костяному клинку, из-за какой-то неведомой чертовщины навлек на себя проклятие самого „Морского бога“⁈ А тот наглухо иссохший труп фанатика послужил лишь катализатором для этой порчи? Стало быть, наш извозчик пал ниц и лобызал землю именно потому, что нутром почуял ауру своего божества?»

«Дерьмо… Сдается мне, Герман Воробей сегодня благополучно склеит ласты прямо здесь… Может, ну его к дьяволу, дать деру от греха подальше, пока меня не зацепило рикошетом? В крайнем случае, потом просто вернусь и подберу его останки…»

«Хотя, шанс вытащить его с того света еще есть. Попробую-ка я пустить в ход „ритуал спиритизма“ и вызову капитана на связь. В ее арсенале уйма всяких диковинных оккультных штучек, наверняка найдет способ развеять эту хворь… Стоп, во имя всех богов, спиритический контакт работает лишь в радиусе пятисот морских миль! А нашей флотилии пилить до этих вод еще как минимум полтора дня!»

Лихорадочно перебирая варианты спасения, Даниц мало-помалу совладал с паникой. Твердо ступая по ступеням, он последовал за Германом Воробьем в их роскошный люкс.

Клейн всё так же не проронил ни звука. Его темно-карие глаза теперь отливали густой, почти беспросветной черно-синей пучиной.

Юноша уверенным шагом миновал гостиную и, скрывшись в спальне, с сухим щелчком провернул замок.

Даниц так и остался торчать в прихожей, разрываясь между жгучим желанием дать стрекача и робкой надеждой всё же вытащить напарника из петли.

Оказавшись в спальне, Клейн смежил веки, хладнокровно выжидая идеального момента.

Внезапно он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, сопровождая каждое движение глухим речитативом.

Уши мгновенно заложило какофонией то неистово ревущего, то пронзительно визжащего безумного бреда. Духовное тело легко оторвалось от плоти, устремляясь ввысь, прямиком в объятия серой мглы.

В этой звенящей пустоте он вдруг уловил душераздирающий, полный невыносимой, запредельной агонии вопль.

Силуэт Клейна соткался под сводами монументального, древнего дворца, привычно заняв почетное место во главе изъеденного патиной длинного стола.

Прямо под ним, в толще застывшего серого тумана, билась исполинская, иллюзорная тварь – гигантский морской змей цвета глубокой лазури.

Видение перенесло его в некие мрачные, разрушенные временем руины. Чудовище, тугими кольцами обхватив покосившуюся каменную колонну, хищно вздернуло гротескную голову и широко разинуло кровавую пасть, обнажив ряды кривых клыков, каждый из которых был длиннее человеческого предплечья.

По этим мертвенно-белым бивням струились густые слои запекшейся крови вперемешку со смердящей, вязкой слизью.

Монстр остервенело бил хвостом, вздымая чудовищные, ревущие волны и порождая такие искажения пространства, что само древнее святилище ходуном заходило, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

Однако эта кошмарная картина начала стремительно блекнуть и крошиться на куски. Как бы отчаянно ни барахтался этот невообразимый исполин, противостоять неумолимой мощи серой мглы он был не в силах. Исторгнув последний, исполненный муки хрип, змей распался на мириады светящихся искр, бесследно растворившись в тумане.

Восседая на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем лишь «Шуту», Клейн с ледяным спокойствием взирал на эту агонию, не шелохнувшись ни на миллиметр.

Серая мгла вновь сомкнулась, вернув чертогам их первозданную, дышащую вечностью безмятежность.

Выждав несколько десятков секунд, юноша вальяжно откинулся назад и с тихим вздохом произнес имя поверженного врага:

– «Морской бог» Кавитува…

Едва коснувшись того проклятого костяного клинка, сыщик мигом почуял неладное. Еще во время словесной пикировки с лысым Каратом обостренная интуиция забила в набат: некая крошечная, но обладающая пугающе высоким рангом леденящая скверна незаметно просочилась в его тело, шаг за шагом пуская гнилостные корни прямо в душу.

Клейн без малейших колебаний развернулся и ушел. Уже на ходу он осознал: эта демоническая зараза активно впитывает эманации извне, неумолимо наращивая мощь и выстраивая незримый канал связи с каким-то затаившимся во мраке существом.

Именно поэтому ему приходилось отчаянно балансировать: одной частью сознания глушить расползающуюся порчу, а другой – титаническим усилием воли отсекать любые взаимодействия с окружающим миром.

Парень ни на йоту не сомневался: позволь он себе хоть малейшую реакцию на творящуюся вокруг чертовщину, и скорость заражения взлетела бы до небес, перешагнув точку невозврата.

Изначально он порывался заскочить в первую попавшуюся уборную и, укрывшись щитом серой мглы, выжечь эту скверну дотла. Однако, взвесив все за и против, благоразумно решил сначала убраться подальше. Ведь кишащие вокруг фанатики «Морского бога» могли в любую секунду выкинуть какой-нибудь роковой фокус.

В процессе этого изнурительного противостояния Клейн подметил еще одну зловещую деталь: попытайся он вытравить заразу раньше времени, жалкие крохи ниспосланной Кавитувой мощи намертво бы въелись в его плоть и кровь, суля в будущем совершенно непредсказуемые, фатальные последствия.

Пришлось стиснуть зубы и дожидаться идеального момента. Он позволил леденящей скверне полностью, до последней капли пропитать свою душу, дабы затем выжечь ее одним-единственным, сокрушительным ударом.

Прокрутив в памяти всю эту хитроумную комбинацию, Клейн легонько постучал пальцами по краю стола и беззвучно прошептал:

– А он оказался на удивление слаб…

Божественный ранг «Морского бога» не шел ни в какое сравнение с теми пугающими высотами, что сыщик рисовал себе в воображении!

Готовясь к встрече, юноша намеревался пустить в ход тот же самый убойный арсенал, которым потчевал клона Амона, дабы отвадить проекцию Кавитувы, посягнувшую на его разум и тело. Но в итоге – не успел он даже слиться с картой «Темного Императора» и метнуть бумажного ангела, как серая мгла сама играючи стерла незваного гостя в порошок, не оставив и жалкого следа.

Опираясь на этот факт, Клейн вынес железобетонный вердикт: статус «Морского бога» Кавитувы заметно уступал рангу «Богохульника» Амона. И пусть последний был непревзойденным виртуозом в искусстве паразитирования, тогда сыщику противостоял лишь один из Его многочисленных осколков.

Неужто Повелитель Бурь в свое время так знатно отделал эту тварь, что та лишилась части божественности? Или же змей отродясь не дотягивал до ангельского эшелона, являясь лишь эдаким могущественным полубогом, способным одаривать паству крохами чудес в ограниченном радиусе? Препарируя недавнюю стычку, Клейн пришел к выводу, что состояние Кавитувы было вопиюще аномальным:

«Сам фундамент существования этого злого божества донельзя истончен и хрупок. Того и гляди, окончательно рассыплется в прах…»

«К тому же, и сама тварь, и ее мрачные руины словно намертво сплелись с тканью духовного мира. Уж не этот ли фокус позволил змею в свое время выскользнуть из-под носа инквизиторов Церкви Бурь?»

Глубже вжавшись в спинку кресла, юноша нащупал еще одну, пугающе логичную гипотезу:

«Сегодняшняя заварушка – отнюдь не случайность. Корень всех бед кроется в той самой выходке археолога Летисии, умыкнувшей из забытого святилища какую-то критически важную реликвию. Именно эта потеря нанесла сокрушительный удар по и без того дышащему на ладан Кавитуве, лишив его возможности и дальше поддерживать свою жалкую жизнь во мраке…»

«Вот тварь и рвет жилы: одной рукой натравливает сектантов на поиски артефакта, а другой – лихорадочно готовит запасной аэродром для переселения душ. Тот костяной клинок наверняка был выточен из его собственной, полубожественной плоти и таил в себе искру этой мерзкой силы. Стоило лишь подвернуться подходящему сосуду, как зараза тут же впивалась в тело, отравляла разум и выжигала маяк, дабы угасающий дух змея смог в последний миг перетечь в новую оболочку…»

«Увы, в подобных филигранных материях этот переросток оказался полным профаном. Он ведь не „Ртутный Змей“, чтобы играючи замыкать цикл и перерождаться заново. И уж тем более не ровня „Богохульнику“ Амону, способному виртуозно гнездиться в чужих умах. Вздумай он насильно впихнуть свою сущность в мое тело – и плоть бы попросту не выдержала, разлетевшись по швам и породив на свет гротескного, обезумевшего монстра».

Если логика не давала сбоев, то стоящий на самом краю окончательной гибели Кавитува вскоре неминуемо сорвется в целую вереницу кровавых, отчаянных бесчинств… Сурово сдвинув брови и решив больше не терять ни секунды, Клейн камнем рухнул сквозь серую мглу обратно в реальность.

Щелкнув замком, он распахнул дверь и шагнул в гостиную, едва не доведя до инфаркта нарезающего круги Даница.

Даниц смерил его пристальным взглядом с головы до ног и, не скрывая настороженности и опаски, спросил:

– Ты… в порядке?

Клейн, безупречно удерживая ледяной образ Германа Воробья, невозмутимо отозвался:

– Проблема улажена.

Улажена? Даниц затравленно заозирался по сторонам, после чего заглянул в спальню, уже всерьез подозревая, что всё пережитое им безумие было лишь плодом больного воображения, а никакого проклятия «Морского бога» и в помине не существовало.

«Какого дьявола он там творил? За какую-то жалкую пару минут в пух и прах разнес порчу самого божества⁈ Дерьмо, а у этого маньяка скелетов в шкафу побольше, чем я думал…» – пират сделал пару шагов назад, благоразумно уступая дорогу.

…………

Тем временем возле заваленного всяким хламом стола «Лысый» Карат, прикованный к инвалидному креслу, с искренним разочарованием на лице обратился к татуированному здоровяку Эдмонтону:

– Какая чудовищная досада.

– Не хватило самой малости… Он так и не взял его в руки, лишь едва мазнул пальцами, – сокрушенно вторил ему Эдмонтон.

Карат вперил взор в слегка изогнутый костяной клинок и с исступленным, фанатичным трепетом прошептал:

– Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь…

Эдмонтон тут же рухнул на колени, благоговейно распростершись в молитве и словно исповедуясь божеству.

Секунды складывались в минуты. Внезапно тишину разорвали два истошных, предсмертных вопля.

Вскинув головы, Карат и Эдмонтон обомлели: двое их соратников, словно подкошенные, замертво рухнули на пол. Их кожа в одночасье высохла до состояния выветренного, древнего камня, лишившись последней капли влаги.

Предводители Сопротивления обменялись полными ужаса взглядами, нутром почуяв нависшую в воздухе пугающую, смертоносную аномалию.

Оба как по команде резко выпрямились, устремив взоры на стол.

Лежащий там мертвенно-белый священный клинок с оглушительным хрустом раскололся, рассыпавшись на мириады жалких осколков.