Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 125 страниц)

Глава 529
Безмолвный уговор

Улица Кислого Лимона, 48. Снаружи гостиницы «Лазурный Ветер».

Облаченный в плотную куртку и широкие брюки «Пылающий» Даниц, сделав изрядный крюк, вернулся обратно. Вжавшись в стену на углу, он застыл как вкопанный, не решаясь сделать ни шагу и мучительно раздумывая, не стоит ли под шумок дать деру, чтобы больше никогда в жизни не пересекаться с этим пугающим психопатом Германом Воробьем.

В отличие от той внезапной стычки в порту Банси, на сей раз пират укрылся на соседней крыше, откуда вся арена боевых действий была как на ладони. Именно поэтому, прикрывая спину Германа Воробья и сдерживая «Кровавого Шипа» Хантли, он наконец-то смог воочию разглядеть стиль боя этого безумного авантюриста, подметив все его паранормальные таланты и пугающие странности.

Подмена бумажным двойником, телепортация сквозь пламя, ментальные удары, святое сияние из домена «Солнца», воздушные пули по щелчку пальцев, безупречный дар принимать чужую личину, а вдобавок – та самая жуткая перчатка, что несколько раз меняла форму и с потрохами сожрала Сколла… Арсенал Воробья оказался поистине немыслимым, причем некоторые способности откровенно конфликтовали друг с другом. Подобный феномен решительно невозможно было списать на банальное сочетание одного Пути и пары мистических артефактов… Да и то леденящее душу, исходящее из самых глубин естества чувство всепоглощающего голода говорило о многом… Перчатка покойного «Вице-адмирала Урагана», «Ползучий голод»! Капитан ведь лично предостерегала команду, что эта дрянь способна «пасти» души других Потусторонних, даруя носителю их силу… В голове Даница вновь пронесся вихрь недавних мыслей, сложившись в железобетонный вывод:

Герман Воробей – новый хозяин «Ползучего голода»!

И тот факт, что столь чудовищная мощь авантюриста отчасти зиждилась на дьявольском артефакте, ничуть не умалил его опасности в глазах пирата. Напротив, Даниц проникся к нему еще большим, первобытным трепетом.

Во-первых, эффективность любой мистической реликвии всегда упирается в личные таланты владельца. Не обладай Герман Воробей солидной собственной силой и колоссальным опытом магических схваток, даже с «Ползучим голодом» на руке ему бы ни за что не удалось стереть в порошок «Стального» Маквити вкупе с хладнокровным Сколлом за какие-то жалкие десять секунд.

А во-вторых, его капитан, «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, по своим теневым каналам выведала одну пугающую деталь: «Вице-адмирал Ураган» пал вовсе не от рук инквизиторов Церкви Повелителя Бурь. Его хладнокровно и молниеносно прикончил некий неведомый, сверхмогущественный мастер прямо во время бегства.

Насколько ужасающ был Килангос на пике своей славы, Даниц знал не понаслышке. И он кристально ясно понимал: тот, кому по силам играючи разделаться с подобным монстром, стоит на поистине недосягаемой высоте. Эта мощь была сопоставима лишь с теми, кто восседал на самой вершине пиратского Олимпа – с двумя величайшими и самыми пугающими владыками океанов, «Королем Пяти Морей» и «Таинственной Королевой»!

«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов фактор внезапности, но даже при таком раскладе этот убийца ничуть не уступает „Бессмертному Королю“, а то и на голову превосходит „Адмирала Ада“ и „Адмирала Крови“… Раз уж „Ползучий голод“ теперь красуется на руке Германа Воробья, значит, либо он сам и есть тот самый монстр, пустивший Килангоса в расход, либо за его спиной маячит фигура калибра пиратских Королей. И оба эти варианта в тысячи раз страшнее всего, что я себе нафантазировал!» – от подобных мыслей мышцы Даница свело судорогой. Ему до смерти не хотелось вновь встречаться взглядом с этим авантюристом, в чьих жилах течет чистое безумие.

Фух… Пират с шумом выдохнул. Осознав, что его топтание на месте непозволительно затянулось, он заставил себя принять окончательное решение.

«Герман Воробей виртуозно владеет прорицанием и чертовски уверен в этом таланте. К тому же мой „Теневой плащ“ всё еще у него. Дать деру сейчас – затея почти безнадежная, да еще и взбесит этого психа до белого каления… Да и „Теневой плащ“ на дороге не валяется, артефакт больно редкий…» – до хруста стиснув челюсти, Даниц вынырнул из-за угла. Решительно переступив порог гостиницы, он поднялся на нужный этаж и замер перед дверью того самого роскошного люкса.

Выждав несколько напряженных секунд и прислушавшись к тишине, пират выудил ключ и отпер замок.

Внутри царил густой полумрак. Газовые рожки так и остались незажженными, и лишь скудные лучи утреннего солнца пробивались сквозь окно, падая прямо на сидящего лицом к входу Германа Воробья.

Авантюрист уже успел вернуть себе привычный облик. Облаченный в черное суконное пальто и темные брюки, он небрежно закинул правую ногу на левое колено, сжимая в руке шелковый полуцилиндр.

Слегка откинувшись назад и находясь спиной к свету, он казался лишь темным, размытым силуэтом. И только его глубокие карие глаза выделялись пугающей, кристальной ясностью, сверля вошедшего ледяным, равнодушным взором.

Даниц на одних инстинктах втянул голову в плечи и, выдавив из себя сухой смешок, отрапортовал:

– Всё сделал в точности, как ты велел. Сделал крюк, прошелся по редакциям здешних газет и зашвырнул им записки с вестью о том, что «Пылающий» пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла.

– Само собой, в этой сводке я упомянул, что мне подсобил один невероятно могущественный союзник. Таинственный, неизвестный широкой публике первоклассный авантюрист и прожженный охотник за головами.

Клейн едва заметно кивнул, расплывшись в вежливой улыбке:

– Превосходно.

Даниц с огромным облегчением выдохнул. Воровато оглядевшись по сторонам, он приметил тот самый ковер-самолет с глубоким павлинье-синим оттенком.

На миг опешив, пират с искренним недоумением поинтересовался:

– А где же головы «Стального» и Хантли?

Клейн всё тем же невозмутимым, ровным тоном обронил:

– Я их не взял.

– Не взял⁈ – ошарашенно выпалил Даниц. – И как мы теперь сорвем куш?

Имей они на руках головы «Стального» и «Кровавого Шипа», он без труда подключил бы своих теневых посредников и вытряс бы из властей обещанную награду. Разумеется, пришлось бы отстегнуть от пятнадцати до тридцати процентов за посредничество, но у беглого корсара иного выхода не было – не заявляться же в полицию самому. То, что военные и Церковь щедро поощряют пиратскую грызню, отнюдь не значит, что они упустят шанс заковать в кандалы того идиота, что сам приплывет к ним прямо в руки.

И Даниц в страшном сне не мог помыслить, что этот вечно жадный до звонкой монеты Герман Воробей просто так бросит головы «Стального» и «Кровавого Шипа», по сути, добровольно отказавшись от баснословной награды.

Клейн даже не удостоил его ответом. Лишь кивнув на лежащий на полу ковер-самолет, он произнес:

– Как моему соратнику, я предлагаю тебе на выбор два пути.

– Первый – три тысячи полновесных фунтов наличными. Второй – вот этот самый ковер-самолет.

– На раздумья у тебя ровно пять секунд. Не успеешь – считай, что отказался от всего.

«Три тысячи фунтов или ковер-самолет? У этого коврика в арсенале лишь зависание да полет, скорость откровенно так себе, так что толку от него с гулькин нос… Стоп. В открытом море, для любого Потустороннего вне Пути „Моряка“, подобная вещица просто бесценна! По крайней мере, случись кораблю пойти на дно, о выживании можно не тревожиться…» – Даниц на пару мгновений впал в ступор, разрываясь от сомнений.

И тут же услышал, как Герман Воробей начал отсчет:

– Три, два…

Сердце Даница ухнуло в пятки, и он в панике выпалил:

– Ковер-самолет!

Клейн сдержанно кивнул:

– Идет.

Прекрасно зная, что этот психопат свято чтит свои договоры, Даниц наконец-то смог перевести дух. Наполовину ворча, наполовину возмущаясь, он спросил:

– А какого дьявола ты пропустил пять и четыре⁈

Уговор-то был на пять секунд!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, невозмутимо парировал:

– Про себя отсчитал.

«Про себя отсчитал…» Даниц с шумом втянул воздух, выдавив кривую, перекошенную ухмылку.

Клейн медленно поднялся. Легким, виртуозным взмахом кисти он отправил полуцилиндр в полет, безупречно точно накинув его на крючок вешалки, после чего неспешно зашагал в спальню.

…………

Церковь Морской Волны.

Элджер, явившийся под благовидным предлогом утренней молитвы, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори. Моряк во всех подробностях выложил всё, что приключилось с ним минувшей ночью. Единственной утаенной деталью стал усыпляющий газ вампиров – его он виртуозно заменил на усыпляющий амулет Церкви Богини Вечной Ночи.

Чогори одобрительно кивнул:

– Бросить вызов смертельной угрозе и проникнуть в самое логово врага ради нашей веры – этот подвиг достоин высочайшей похвалы. Ты подлинный служитель Бури.

– Минувшей ночью нам удалось взять живьем пятерых Потусторонних, еще двоих мы прикончили на месте. Маквити, Хантли и Сколл также поплатились жизнями. Головы этой троицы корсаров либо навеки канут в небытие, либо уже находятся в наших руках. Как ни крути, а казенная награда осядет в казне Церкви.

– В сумме этот куш переваливает за десять тысяч фунтов. Тебе причитается львиная доля – а именно шесть тысяч.

– И не смей отказываться. Господь заповедал нам: всякий, кто бьется за веру, не должен прозябать в нужде.

– Да пребудет с нами Буря! – с неподдельным восторгом на лице Элджер ударил правым кулаком в левую сторону груди.

И пусть они с «Миром» не обговаривали дележ трофеев, моряк свято верил, что между ними воцарился безмолвный уговор. К примеру, всё, что удастся выпотрошить из лично поверженных врагов, остается у того, кто нанес удар. А вот казенную награду, которую придется отмывать через церковные каналы, они поделят по-честному, ровно пополам.

Что же до кушей, обещанных Интисом, Фейсаком и прочими державами или ложами, на них Элджер даже не зарился. Каждое подобное ведомство требовало предъявить либо целый труп, либо, на худой конец, голову мишени, так что приходилось выбирать кого-то одного. Сорвать банк у всех разом по силам лишь тому, кто оброс немыслимыми связями и водит дружбу на самом верху.

«Три тысячи из этой суммы по праву принадлежат „Миру“… Если я внезапно спущу три тысячи, это неминуемо вызовет жгучие подозрения. Хм, нужно будет улучить момент и прикупить какой-нибудь мистический артефакт. Эта дрянь встречается редко, ценник на нее всегда взвинчен до небес, особенно когда сроки поджимают. Если я выложу три тысячи, а по бумагам проведу все пять – комар носа не подточит… А сверху еще и загоню барахло, снятое с убитого старины Куинна, и баланс сойдется идеально…» – в голове Элджера мгновенно созрел безупречный план отмывания денег.

…………

Клейн, уже доподлинно знающий о скором поступлении трех тысяч фунтов, в превосходном расположении духа восседал в почетном кресле Шута, ломая голову над одной весьма серьезной дилеммой.

Дилемма эта заключалась в том, что после «выпаса» души «Стального» Маквити, следуя собственной клятве, он был обязан отпустить на волю одного из узников «Ползучего голода».

Увы, таланты каждого из этих призраков были поистине бесценны, и вышвыривать их на ветер без достойной замены казалось сущим расточительством. «Хм… к тому же я ведь уже даровал свободу тому самому „Безликому“, так что в этот раз особой нужды пороть горячку вроде бы и нет…» Сомнения, колебания и жгучая жалость переплелись в душе Клейна тугим клубком, заставив юношу надолго застыть в нерешительности.

Спустя какое-то время он вальяжно откинулся на спинку кресла и тяжело, с шумом выдохнул.

«Нельзя обманывать самого себя», – с легкой усмешкой покачав головой, произнес юноша. Приняв окончательное решение, он почувствовал, как с плеч свалилась свинцовая тяжесть.

Он непременно сдержит клятву и отпустит одну из душ на волю.

Что же до того «Безликого», то его он высвободил досрочно исключительно ради ценных сведений, так что по сути это был равноценный обмен.

Кого же выбрать? Мисс «Справедливость» раскошелилась на ингредиенты для эликсира «Психиатра» и спустила пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт. Какими бы бездонными ни казались карманы юной аристократки, сейчас ее финансы наверняка поют романсы. Пытаться сбыть ей Потустороннюю характеристику «Психиатра» прямо сейчас – затея откровенно скверная. «К тому же она всё еще должна моему избраннику две тысячи фунтов, которые обязалась вернуть лишь к февралю или марту…» – Клейн благоразумно отмел изначальную идею, постановив для начала даровать свободу тому самому «Кошмару».

Будучи в прошлом Ночным Ястребом, он всегда питал к Потусторонним этой стези особый, подсознательно теплый пиетет. А потому, раз уж иных веских доводов не нашлось, сделать выбор оказалось на удивление легко.

Усмирив эмоции, Клейн подхватил принесенную в чертоги над серой мглой жуткую перчатку из человеческой кожи. Смежив веки, он плавно погрузил духовность внутрь, прощупывая каждую из томящихся там искаженных, иллюзорных душ.

И без малейших колебаний отпустил «Кошмара» на волю.

Глава 530
Документальные материалы

Поодаль от длинного бронзового стола материализовался силуэт «Кошмара».

На вид этому мужчине было около тридцати лет. Черноволосый, с пронзительными синими глазами, он отличался худощавым, вытянутым лицом с глубоко залегшими носогубными складками, а подбородок и кожу над верхней губой покрывала редкая, небрежная щетина.

Как только явственно ощутимые боль и искажение, терзавшие его, мало-помалу отступили, призрак прижал руку к груди и отвесил торжественный, исполненный достоинства поклон.

По сравнению с освобожденным ранее «Безликим», этот «Кошмар» выглядел куда менее хрупким и растерянным. Трудно было сказать наверняка, в чем крылась причина: то ли Путь «Ночи» укреплял духовное тело эффективнее стези «Провидца», то ли срок его пленения в артефакте оказался значительно короче.

Клейн беззвучно вздохнул и, прибегнув к технике спиритизма, задал прямой вопрос:

– Как ты нашел свою погибель от рук Килангоса?

Уголки губ «Кошмара» едва заметно дрогнули, сложившись в горькую усмешку:

– Я служил «Красной перчаткой» в рядах Ночных Ястребов. Наш отряд шел по следу партии древних манускриптов, выкраденных из императорских гробниц Балама. Имелись веские подозрения, что эти свитки напрямую связаны с павшим богом Смерти.

– Нащупав ниточку, я выяснил, что часть фолиантов, по всей видимости, осела в руках одного богача. Заручившись поддержкой двоих соратников, я взошел на борт судна, которым путешествовал этот толстосум. Увы, едва мы вознамерились приступить к расследованию, как корабль подвергся яростной атаке флотилии Килангоса.

– А что сталось с твоими напарниками? – на одних инстинктах вырвалось у Клейна.

Лицо «Кошмара» исказила гримаса мучительной боли:

– У нас были все шансы унести ноги или даже, пустив в ход слаженную командную работу, пустить в расход самого Килангоса. Вот только… наше судно пошло ко дну. Пришлось перебираться в спасательные шлюпки, и там… все до единого полегли. Нет, не просто погибли – пали при исполнении долга!

«Да дарует вам Богиня свое покровительство…» – мысленно прошептал Клейн, беззвучно очертив на груди контур Алой Луны.

Эта исповедь заставила юношу еще острее осознать: морские баталии в корне отличаются от сухопутных стычек. В океане внешние условия играют поистине фатальную роль.

Любой Потусторонний, не принадлежащий к Пути «Моряка», в открытых водах оказывается в чудовищно невыгодном положении!

Не будь тот ковер-самолет таким громоздким, неудобным в переноске и до нелепого медлительным, превращая всадника в идеальную мишень, сыщик непременно приберег бы его для себя, расплатившись с Даницем звонкой монетой.

«Хвала небесам, в моих закромах пылится плавательный пузырь рыболюда. Вполне можно сыскать какого-нибудь „Ремесленника“, дабы тот выковал мистический артефакт для подводного плавания… Какая досада, что подобных кузнецов днем с огнем не сыщешь. Львиная доля мастеров осела под крылом Церкви Бога Пара и Машин, а вольных умельцев – кот наплакал. Иначе бы подпольный рынок не страдал от такого катастрофического дефицита магических вещиц. На худой конец придется вновь бить челом господину „Повешенному“…» – созерцая павшего при исполнении «Кошмара», Клейн плавно откинулся на спинку кресла и спросил:

– Как твое имя? И остались ли у тебя незавершенные дела в мире живых?

Призрачный силуэт «Кошмара», который уже начал медленно, неумолимо таять в воздухе, в ответ лишь мягко улыбнулся:

– Меня зовут Дэвид Реймонд. В пламени одного жуткого инцидента с черной магией сгинули мои родители, супруга и вся родня. Уцелела лишь крошка-дочь, Нилу, тысяча триста тридцатого года рождения. Чудесная, прелестная девочка… Мне до смерти жаль, но ради того, чтобы докопаться до истины и покарать виновных в той бойне, я вступил в ряды Ночных Ястребов, а затем дослужился до «Красных перчаток». Я так и не сумел уделить ей должного времени, оставить в ее памяти теплый отцовский след. Лишившись матери, она, по сути, потеряла и отца.

– Хех, впрочем, за ее будущее я спокоен. Церковь непременно передаст ей пенсионные выплаты до последнего пенни, да и негласной опекой не обделит. Лишь одно терзает мне душу: как бы я хотел воочию узреть, как она под благословением Богини пойдет под венец, совьет собственное семейное гнездышко и больше никогда не будет одинока.

– На дворе тысяча триста пятидесятый год. Вполне вероятно, что она уже встретила своего избранника, – с легким, пропитанным светлой грустью вздохом отозвался Клейн.

– До чего же стремительно летит время… – словно в бреду, эхом откликнулся Дэвид Реймонд. – Молю, передай ей: все убийцы понесли заслуженную кару. Я же расстался с жизнью по нелепой случайности, так что питать в сердце ненависть больше нет нужды. Скажи ей… скажи, что папа безумно ее любит. И что папе невыносимо жаль…

Его силуэт наливался всё большей прозрачностью, готовый вот-вот окончательно рассеяться во мраке.

Клейн на секунду смежил веки и торопливо бросил:

– Где ее искать?

– И как звали того богача, в чьих руках осели манускрипты Смерти?

– Мы жили в округе Диси, в городке Коннаут. Дивный прибрежный край, славящийся своими каучуковыми плантациями. Если она не съехала, то по-прежнему ютится в доме шестьдесят семь по улице Красного Платана… А богача величали Джимми Нек. Сдается мне, он тоже угодил в лапы Килангоса… – не успев договорить, Дэвид Реймонд растаял без следа. От него остался лишь крошечный, напоминающий драгоценный камень желеобразный сгусток непроглядной тьмы, сиротливо покоящийся на поверхности перчатки.

Юноша в абсолютном безмолвии созерцал этот финал. Выждав несколько долгих секунд, он плавно поднял правую руку, по часовой стрелке очертил на груди четыре точки и глухим, проникновенным тоном проронил:

– Выпадет шанс – непременно навещу твою девочку. Погляжу, как сложилась ее судьба.

У подножия монументального, подобного обители гигантов дворца расстилалась бескрайняя, застывшая в вечном штиле серая мгла – незыблемая, как само время.

Бережно припрятав Потустороннюю характеристику Дэвида Реймонда, Клейн помассировал ноющие виски и вновь переключил мысли на загадку манускриптов Смерти:

«Пути „Смерти“ и „Ночи“ на высших Последовательностях допускают взаимозаменяемость, так что интерес Церкви к этим древним фолиантам более чем закономерен… Одному богу известно, пережил ли Джимми Нек ту мясорубку. Придется навести справки… Если он сложил голову в той бойне, а манускрипты перекочевали в закрома Килангоса, то ниточку следует искать среди пиратской братии… А ведь флотилия покойного Урагана ныне ходит под стягом вице-адмирала Недугов Трейси…»

Поскольку дело напрямую касалось бога Смерти, а значит, могло подсобить мистеру Азику в поиске утраченных воспоминаний, Клейн твердо решил попутно распутать этот клубок. Благо, в случае непредвиденных осложнений всегда можно было черкнуть весточку всемогущему наставнику.

Окончательно разложив всё по полочкам, сыщик молниеносно вынырнул в реальный мир. Проведя нехитрый ритуал, он благополучно выудил «Ползучий голод» из таинственного измерения.

Покончив с хлопотами и оценив позднее время, парень безжалостно отмел идею доспать упущенные часы. Куда полезнее было провести безжалостную работу над ошибками минувшей ночи.

Пожалуй, самым горьким уроком для Клейна стала слепая вера в выдержку Уполномоченных Карателей.

Изначально он наивно полагал, что даже в случае внезапных сюрпризов казенные инквизиторы сумеют обуздать свой пыл и дождутся выхода на сцену главной мишени – «Стального» Маквити.

В тот самый критический миг они бы стопроцентно пустили в ход запечатанный артефакт массового усыпления, наглухо спеленав всю затесавшуюся на поле боя вольную шушеру. А сам Клейн, обладающий иммунитетом к вторжениям в сновидения, мог бы играючи вырваться из капкана, хладнокровно прикончить Маквити с его свитой, сорвать джекпот молниеносной расправы и безнаказанно умыкнуть парочку трупов… Увы, стоило лишь искре чиркнуть, как эти вспыльчивые дуболомы сорвались с цепи! Рванули в пекло всем скопом, даже не озаботившись оставить мало-мальский резерв для подстраховки! В лучшем случае воткнули носителя артефакта на периметре с парочкой телохранителей, и всё! Вспоминая этот абсурд, Клейн не знал, смеяться ему или рыдать.

Не прояви банда Маквити толику благоразумия, не отряди они как минимум двоих Потусторонних вкупе со всеми марионетками и зомби на сдерживание Карателей – Клейну бы гарантированно пришлось выйти раз на раз против пятерых! При таком раскладе он бы без малейших колебаний свернул удочки и дал деру.

Зато в чем юноша был по-настоящему хорош, так это в ювелирной, дотошной подготовке к схватке.

Железобетонная, въевшаяся в подкорку привычка истинного «Фокусника»!

Будучи прекрасно осведомленным о специфике первых пяти ступеней Пути «Мутанта» благодаря лекциям мисс Шарон и Марича, сыщик кристально ясно понимал: Маквити, прошедший через горнило стадии «Безумца», способен виртуозно использовать свои инстинкты для отражения любых ментальных атак. Его сопротивляемость к магии разума была заоблачной. Именно поэтому Клейн благоразумно отказался от «Устрашения» и «Безумия» из арсенала «Психиатра», равно как и от фокусов «Кошмара», чья мощь явно не дотягивала до усыпляющего артефакта Карателей. Вместо этого он сделал ставку на точечные удары: «Ментальный прокол» от «Дознавателя» и сокрушительную очищающую силу «Жреца Света».

– Ведь «Ментальный прокол» – это отнюдь не банальная попытка свести с ума или замутить рассудок. Это прямой, пробивающий броню удар по самому духовному телу. Если прочие ментальные трюки метят в «Тело Разума», то этот навык разрывает «Тело Духа», и разница здесь поистине колоссальна.

«Если бы хоть одно звено в этой многоходовочке дало сбой, Маквити бы мигом очухался, наглухо перечеркнув мои шансы на молниеносную расправу. В той мясорубке заминка означала верную гибель. Хм… к тому же я виртуозно сыграл на их главной уязвимости – адепты Фракции Потворства слепо пляшут под дудку собственных страстей. Стоило лишь нанести сокрушительный удар по их рассудку, как они гарантированно бросились в слепую, звериную контратаку, напрочь позабыв о защите…»

«Будем откровенны, самая беспроигрышная тактика против „Живого мертвеца“ – это распихать по углам спички, либо использовать Даница как живой маяк, а затем тупо изматывать врага „Огненными скачками“ вкупе со святым светом. Эдакая игра в кошки-мышки: захочет подраться – не догонит, надумает дать деру – не уйдет. Швырнул огненный шар – и тут же настиг. Увы, подобный танец сожрал бы уйму времени, а обстановка диктовала свои жесткие условия…»

Клейн сокрушенно вздохнул. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку, сверяясь с циферблатом.

Убедившись, что стрелки неумолимо близятся к девяти утра, юноша провернул дверную ручку и покинул спальню.

В гостиной Даниц безмятежно дрых в кресле-качалке, исторгая из себя такой раскатистый, громоподобный храп, что казалось, будто в комнате на полную мощность кочегарит паровая машина.

Впрочем, чуткости пирату было не занимать. Стоило сыщику лишь переступить порог, как корсар мгновенно разлепил веки и рывком сел.

– … Собрался куда-то? – Даниц во все глаза уставился на Германа Воробья, снимающего с вешалки шляпу.

– Угу, – Клейн, свято блюдя ледяной образ, совершенно не собирался распинаться о том, что идет отыгрывать роль и признаваться от чьего-то имени в любви.

«А как же я? „Стальной“ Маквити со своей сворой благополучно сгнили, так что трястись от страха мне больше не с руки… Даже если газетчики прохлопают эту сенсацию, я и сам раструблю о ней на каждом углу. В портах вечно трется уйма бездельных корсаров да авантюристов, обожающих травить байки. Слух мигом разлетится по волнам и дойдет до ушей капитана. Вся эта портовая шваль только и умеет, что хлестать эль да чесать языками, но в таком деле от них хоть какой-то прок…» – Даниц лихорадочно прикинул расклады и, не скрывая робкой надежды, спросил:

– Мистер Воробей… могу ли я теперь… уйти?

Губы Клейна медленно, дюйм за дюймом, изогнулись в пугающей улыбке:

– Ты всегда был свободен.

«А ведь и впрямь… В этот раз он меня не вязал, мы просто скооперировались… Я всегда был волен уйти!» – Даниц на долю секунды опешил, а затем его захлестнула волна дикого, первобытного ликования.

Однако в этот самый миг до его слуха долетел тихий, словно брошенный по ветру, голос Германа Воробья:

– Но эта свобода заканчивается прямо сейчас.

«А? В смысле?» – Даниц вылупился на него в полнейшем, звенящем недоумении.

Пирату потребовалось целых три долгих секунды, чтобы переварить истинный смысл сказанного.

Его только что снова взяли в плен!

– Да за что⁈ – разрываясь между глухой яростью и невыносимой обидой, прорычал Даниц.

Клейн невозмутимо водрузил на голову шляпу и отрезал низким, рокочущим тоном:

– Я хочу увидеться с вашим капитаном.

Глаза Даница вмиг округлились. Пират резко вскочил на ноги и в панике выпалил:

– Что ты задумал⁈

«Чего это он так разволновался?..» – мысленно удивился юноша, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:

– Хочу задать ей парочку вопросов.