Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 125 страниц)

Глава 557
Самовнушение

Графство Восточный Честер, роскошное поместье семьи Холл.

Одри опустилась перед туалетным столиком и зажгла свечу.

Затем, сквозь подрагивающее пламя, она посмотрела на свое отражение. Ее изумрудные глаза постепенно потемнели, наливаясь такой бездонной глубиной, что отвести взгляд было уже невозможно; казалось, сама душа готова утонуть в этом омуте.

– Одри, этой ночью ты должна сохранить ясность рассудка во сне, – мягким, чарующим голосом произнесла она, обращаясь к самой себе.

Это было самое обычное «самовнушение».

Та древняя баллада, услышанная ею на закате, подарила неожиданное вдохновение. В голове зародилась дерзкая мысль: исследовать собственные грезы, чтобы проверить, удастся ли через них просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного и духовные выси.

До подобного эксперимента не додумался еще ни один «Психиатр». По крайней мере, в тех архивах, что предоставила Алхимия Психологии, ничего похожего не встречалось – чтобы маг внушал установки самому себе, пытаясь препарировать собственные сновидения.

«Быть может, именно там мне удастся нащупать следы Дракона Разума, а то и самого „Города Чудес“ Ливишида…» – Одри отвела взгляд от зеркала. Сняв с шеи артефакт «Ложь», принявший форму рубинового колье, она бережно опустила его в шкатулку для драгоценностей.

Девушка всерьез опасалась, что эта мистическая вещица, чья природа усиливает любые эмоции, неминуемо исказит сны и нанесет непоправимый вред рассудку. А потому благоразумно решила перестраховаться загодя.

Покончив с этим, Одри на одних инстинктах вновь скользнула взглядом по отражению и с легким уколом досады подметила, что на ее лице снова проступили крошечные, едва уловимые изъяны.

А ведь пока «Ложь» касалась кожи, собственная безупречная красота буквально гипнотизировала, заставляя упиваться своим совершенством.

– Очнись, Одри, всё это лишь ложь! – она приподняла правую ладонь и легонько похлопала себя по щеке.

Именно в такие моменты юная аристократка несказанно радовалась, что окрестила этот артефакт столь хлестким именем. «Ложь» служила идеальным отрезвляющим маяком. Не будь этого постоянного напоминания, в один прекрасный день она бы окончательно впала в зависимость от иллюзии, наотрез отказавшись принимать свое истинное «я». А потеряв безделушку, с огромной долей вероятности сорвалась бы в бездну потери контроля.

– Если бы этот кулон попал в руки заурядной дурнушки, даровав ей практически безупречную красоту, она бы наверняка ни за что на свете не пожелала с ним расставаться. Скорее согласилась бы умереть, лишь бы удержать этот морок… И Потусторонним, ступившим на этот Путь, категорически воспрещается поддаваться подобным слабостям… – с тяжелым вздохом философски подытожила Одри, поднимаясь с пуфика.

Облаченная в струящийся шелковый пеньюар, она легкой, предвкушающей походкой пересекла по-весеннему теплую спальню. Нырнув в мягкую, пружинящую постель, девушка потянулась к бархатному шнурку звонка у изголовья.

На зов бесшумно отворилась дверь, и личная горничная Энни, ступая с величайшей осторожностью, погасила в покоях свет.

Не прошло и нескольких минут, как Одри провалилась в глубокий сон.

В зыбком, подернутом туманной дымкой мире ее вдруг прошибло резким озарением: она кристально ясно осознала, что всё вокруг – лишь иллюзия грез.

С живым любопытством озираясь по сторонам, девушка беззвучно пробормотала про себя:

'Выходит, это и есть то самое «осознанное сновидение», о котором толкуют психологи?

В оккультных кругах тоже ходит немало баек о подобных феноменах.

Метод и впрямь работает! Обычное «самовнушение» – и я играючи погрузилась в осознанный сон! Одри, ты просто гений~ Ой, нет-нет-нет, всё это исключительно заслуга Потусторонних талантов, не смей задирать нос'.

Немного освоившись, Одри принялась препарировать сюжет собственного сновидения.

Она брела по мрачной, стиснутой со всех сторон узкой тропе. Вокруг стеной высился непроглядный лес, а впереди зловеще вздымались острые шпили готического замка.

Протяжный, тоскливый волчий вой, чье-то тяжелое, хриплое дыхание и рваные, леденящие душу вопли накатывали со всех сторон, сгущая атмосферу первобытной угрозы и удушающего страха.

«Я всё еще не оправилась от потрясения после гибели герцога Негана. Глубоко внутри меня гложет страх, что в один ужасный день свора Потусторонних нагрянет по наши души – за отцом, матерью и братом…» – хладнокровно, с позиции истинного «Психиатра», разложила по полочкам свой собственный кошмар Одри.

Размеренным шагом она продвигалась вперед, всё глубже погружаясь в эту пугающе реалистичную иллюзию и приближаясь к цитадели, которая до боли напоминала родовое гнездо клана Холл.

Внезапно из густой чащи черного леса вырвался исполинский силуэт. То был дракон, с ног до головы закованный в золотую чешую. Его глаза отливали тусклым золотом вертикальных зрачков, а тяжелый, мощный хвост яростно молотил по земле.

Но самое страшное крылось в другом: морда этой твари была точной копией лица самой Одри! Это дикое, гротескное сочетание нежной девичьей красоты и чешуйчатой плоти внушало парализующий, противоестественный ужас!

Одри едва не задохнулась от паники, рискуя в ту же секунду с криком вырваться из сна. Хвала небесам, вбитые на подкорку рефлексы «Зрителя» вовремя взяли верх, позволив ей погасить вспышку животного страха.

Этот инцидент кристально ясно показал: она так и не смогла вытравить из памяти тот леденящий кошмар, когда едва не потеряла контроль, проглотив зелье «Психиатра». Все те бодрые мантры, утешения и напускной оптимизм оказались лишь дешевой ширмой. Истинный же страх пустил глубокие корни на самом дне подсознания, раз за разом прорываясь в ее грезы.

«Какое счастье, что этот нарыв вскрылся именно сейчас. Впредь я смогу целенаправленно погружаться в подсознание и лечить саму себя. Как-никак, я дипломированный „Психиатр“! Вздумай я закрывать глаза на эту травму, и во время прорыва на шестую Последовательность этот страх неминуемо разорвал бы мой рассудок в клочья, столкнув в бездну безумия…» – со всей серьезностью, проведя скрупулезный самоанализ, резюмировала Одри.

То замирая, то продолжая путь, Одри наблюдала, как декорации сна меняются рваными, хаотичными скачками. Если судить по меркам связного романа, сюжет не выдерживал никакой критики.

Наконец она добралась до самых врат замка. Вдруг прямо в воздухе возникла изящная волшебная палочка длиной с локоть. Взмахнув над шпилями, она осыпала всё вокруг мириадами сверкающих, подобных звездному свету искр.

Искупавшись в этом волшебном сиянии, мрачная твердыня в мгновение ока преобразилась, налившись ослепительным величием. От давящей, свинцовой хмурости не осталось и следа.

Из-за стен грянула чарующая мелодия живого оркестра, а в окнах один за другим зажглись теплые огоньки газовых рожков.

«Это же… мое самое первое, чистое и наивное представление о Потусторонних силах… Воистину, сладкие грезы маленькой девочки…» – уголки губ Одри поползли вверх, а на душу снизошло блаженное умиротворение.

Не став задерживаться, она миновала преобразившийся замок и устремилась прямиком к границе сновидения, напрочь игнорируя всё то сказочное действо, что разворачивалось за спиной.

Одному богу известно, сколько времени она брела сквозь бесплодные пустоши, пока не замерла на самом краю отвесной скалы.

Впереди клубилась лишь бескрайняя, серая пустота, а внизу зияла пропасть, черная и пугающая, словно не имеющая дна.

Одри кристально ясно осознавала: вот он, абсолютный предел её личных грез. Шагни она за эту невидимую черту – и предсказать последствия будет уже невозможно.

«К тому же, как вообще отсюда выбраться? Сигануть вниз? А вдруг я разобьюсь насмерть?..» – в растерянности размышляла девушка, не решаясь на столь безрассудный прыжок.

Потоптавшись на краю с полминуты, она наконец нащупала спасительную мысль:

«Это же сон! Иллюзия, сотканная моим собственным разумом! Будучи полноправной хозяйкой этого мира, я в силах одной лишь волей прорубить себе дорогу!»

Ведомая жаждой эксперимента, она попыталась материализовать желаемое – в точности так, как проделывала это в чертогах над серой мглой. Разница заключалась лишь в одном: там она опиралась на безграничное могущество господина Шута, а здесь уповать приходилось исключительно на саму себя.

Одри плавно вскинула правую руку и, раскрыв ладонь, направила ее прямиком в зев туманной пропасти.

В тот же миг клубящаяся серая пелена всколыхнулась, расступившись и явив взору уходящую глубоко во мрак, бесконечную каменную лестницу.

Медленно, судорожно втянув воздух, девушка изящно приподняла подол сорочки и сделала шаг, ступив на первую ступень.

Спускаясь всё ниже и ниже, она чувствовала, как окружающий мир погружается в звенящую, мертвую тишину. Тишину настолько густую, что от неё в ушах начинались слуховые галлюцинации.

Вокруг не было ничего, кроме вязкого серого тумана. Ни единого проблеска, ни единого ориентира – лишь пробирающее до костей одиночество и леденящая неизвестность.

Завывающий ураганный ветер швырял ее из стороны в сторону, то и дело меняя направление. Хрупкое тело Одри угрожающе пошатывалось, а душу медленно, но верно затапливал первобытный страх.

За мгновение до того, как паника грозила сорвать все плотины, в ее изумрудных глазах вспыхнул глубокий, но удивительно теплый свет, словно способный пронзить насквозь любую душу.

Одри вовремя пустила в ход способность «Психоанализа», виртуозно умиротворив собственный рассудок!

Девушка продолжила свой опасный спуск. Спустя несколько десятков секунд в беспросветной серой мгле внезапно затеплилась крошечная искра света.

Сжавшись в комок от напряжения, Одри всмотрелась в сияние и обомлела: внутри пульсирующей сферы металась она сама! Та самая Одри, только-только проглотившая эликсир и едва не обратившаяся в гротескного дракона. Ее фантом балансировал на грани безумия, а на лице кричащей маской застыли тревога, паника, леденящий ужас и нервный срыв.

«Выходит… это и есть мое собственное подсознание? Тот самый застарелый, въевшийся в кости страх?» – Одри наконец-то осознала, в какие именно пучины она рухнула, покинув пределы поверхностных грез.

Не став пороть горячку и воевать с этим фантомом прямо сейчас, она с еще большим предвкушением продолжила спускаться во мрак.

Если верить догматам Алхимии Психологии, само дно подсознания и было ее заветной целью – тем самым бескрайним океаном коллективного бессознательного всех живых существ!

По мере погружения Одри встречала всё новые и новые осколки своей личности: вот она, совсем еще кроха, завороженно слушает отцовские сказки; вот она, кичливая аристократка, отчаянно пекущаяся о манерах, но втайне позволяющая себе совершенно не элегантные вольности; а вот она, восседающая на собрании Клуба Таро. Причем последние, самые сокровенные видения были наглухо, словно коконом, укутаны непроницаемой серой мглой.

«Это всё – кирпичики моего подсознания… Те самые скрытые шестеренки, что день за днем формируют мой характер и диктуют поступки?» – на одних инстинктах, опираясь на выученный багаж психологии, препарировала увиденное Одри.

Пока искры чужих воспоминаний мерцали во тьме, девушка раз за разом оказывалась на грани нервного срыва. Этот бесконечный, изматывающий спуск во мраке, без малейшего намека на финал, грозил выжечь ее рассудок дотла, однако она всякий раз вовремя пускала в ход Потустороннюю способность «Умиротворения», возвращая себе ледяное хладнокровие.

И в тот самый миг, когда счет времени был окончательно утерян, ее нога коснулась последней, финальной ступени.

Прямо перед ней простиралась твердая, но пугающе зыбкая и серая «твердь». А высоко над головой мерно, подобно океанским волнам, колыхались и перекатывались мириады световых бликов и теней. Они наслаивались друг на друга, сплетаясь в густую, пульсирующую сеть, поразительно напоминающую бескрайнее иллюзорное море.

«Океан коллективного бессознательного…» – завороженно выдохнула Одри. Сделав пару неуверенных шагов вперед, она вскинула голову и с изумлением обнаружила, что серая мгла больше не застилает взор. Небесные выси развернулись перед ней во всей своей кристальной, пугающей четкости.

Там парили мириады неописуемых, гротескных теней. А еще – семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.

Одри слегка прикусила губу и с нескрываемой радостью прошептала себе под нос:

– Духовные выси.

После чего она с величайшей осторожностью шагнула вперед, пускаясь в свое собственное, неизведанное приключение.

Световые блики и тени, из которых был соткан этот океан, то и дело проносились перед ее глазами. Одни хранили в себе древние воспоминания об обжигающем пламени, другие были до краев наполнены невыносимой, первобытной агонией – последствием взгляда на нечто неописуемое и запретное…

И помимо этих выжженных в вечности клейм седой древности и праотцов, Одри то и дело ловила на себе чьи-то восторженные, полные обожания взгляды, а также воочию зрела отголоски тех самых обрядов поклонения исполинским драконам.

Пройдя еще немного, далеко слева она приметила серую, высеченную из камня гору. Ее пик устремлялся ввысь, пронзая этот сотканный из света и теней океан, а сама вершина утопала в густом, зыбком мареве, одновременно кристально ясном и пугающе туманном.

«Неужто это чье-то чужое сознание? Выходит, то, что скрыто в „океане“ – это подсознание, а то, что возвышается над волнами – нормальный, бодрствующий рассудок? Хм, а он прямо сейчас видит сны…» Одри внезапно осенило: перед ней открывался потрясающий плацдарм для оттачивания талантов «Психиатра». Стоило лишь подобраться поближе, вскарабкаться на эту гору и исподволь, напрямую вмешаться в скрытые мысли чужого подсознания, заставив жертву абсолютно естественно, по собственной воле действовать так, как нужно ей самой.

«Вот только задачка эта явно не из легких, да и риски поистине запредельные…» Одри благоразумно отвела взор, не рискнув бросаться в столь дерзкую авантюру.

Она кристально ясно помнила о своей истинной цели: отыскать следы Дракона Разума и легендарного «Города Чудес» Ливишида.

Миновав еще добрую сотню таких «гор» чужого сознания, Одри мало-помалу начала ощущать наваливающуюся свинцовую усталость.

«Пора возвращаться», – ведомая инстинктами, она вскинула голову, вглядываясь в бескрайнюю даль. Холодный рассудок принял окончательное решение.

Девушка замерла на месте, не в силах стряхнуть с себя наваждение и отказываясь уходить.

И в тот самый миг, когда она уже готова была повернуть назад, прямо в воздухе внезапно сгустилась колоссальная тень.

То была пара исполинских, пепельно-серых крыльев!

А под сенью этих крыльев парил вытянутый, до боли напоминающий гигантскую ящерицу монстр.

Его тело сплошь покрывала массивная, похожая на серый камень чешуя, а четыре мускулистые, мощные лапы дышали первобытной мощью. Казалось, тварь купается в лучах несуществующего солнца, источая мягкое, согревающее сияние, подобное отблескам закатного зарева.

Чудовище величаво пронеслось мимо. Его глаза отливали тусклым золотом, а вертикальные зрачки смотрели на всё сущее с ледяным, недосягаемым высокомерием.

Этот монументальный, дышащий эпосом силуэт стремительно отдалился, бесследно растворившись в океане коллективного бессознательного всех живых существ.

«Дракон… Дракон Разума!» Одри от переполняющего ее восторга едва не подпрыгнула на месте, но тут же испуганно заозиралась по сторонам, до смерти боясь, что кто-то мог стать свидетелем столь вопиюще неэлегантного и лишенного манер поведения.

Сгорая от воодушевления, она изящно прошлась туда-сюда, грациозно крутнувшись на месте, оставшись абсолютно довольной плодами этой рискованной вылазки.

«Так я и знала! Здешний культ поклонения драконам возник вовсе не на пустом месте! В их океане подсознания и впрямь обитает самый настоящий Дракон Разума…» – титаническим усилием воли подавив порыв рассыпаться в самовосхвалениях, Одри решительно вознамерилась немедленно вернуться и вынырнуть из этого сна.

Желания заходить еще дальше у нее совершенно не было – как-никак, к подобным глубинам она была банально не готова. Девушка рассудила, что на грядущем собрании Клуба Таро непременно испросит совета у господина «Шута» и господина «Повешенного», дабы вооружиться их бесценной мудростью.

Проделав обратный путь, Одри просочилась в ту самую «гору», сотканную из ее собственного сознания. Запустив алгоритм пробуждения, она сбросила наваждение и благополучно вырвалась из цепких лап грез.

…………

К этому времени Даницу наконец-то дозволили вернуться в номер.

Бросив беглый, затравленный взгляд на Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

– Т-ты ведь… ты же никому не растреплешь о том, что только что тут видел, верно?

Глава 558
Поиск аномалий

Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:

– Это был вопрос.

– Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! – с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.

Клейн едва заметно кивнул:

– Я непременно всё проясню твоему капитану.

«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.

Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:

– Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:

– Не отвлекайся от прослушки.

– Есть! Будет сделано! – торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.

Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:

– Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?

Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:

– Не отвлекайся от прослушки.

Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.

…………

На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.

По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.

Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.

Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.

Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.

Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.

Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.

Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.

Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.

Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.

Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.

А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев – будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы – находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.

Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.

– Как изволите хоронить? – поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. – Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта – и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб – милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.

Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.

– Как звать усопшую? – скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.

По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.

Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:

– Буди.

– Буди… – эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.

Не поднимая головы, он буднично добавил:

– За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.

Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.

Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:

– Она была человеком.

– Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… – буркнул себе под нос могильщик. – Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…

Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».

То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.

Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.

Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.

Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:

Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера – дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.

…………

На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской пейзаж и цепь горных хребтов, тянущихся вдаль вдоль изрезанного побережья.

Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.

Едва «Морской Царь» Ян Котман успел отвести взор от горизонта, как заметил взбегающего по винтовой лестнице Уполномоченного Карателя.

– Ваше Высокопреосвященство Котман, поступили свежие сводки, – чеканя шаг, оперативник почтительно ударил себя правым кулаком в левую сторону груди.

– Докладывай, – развернувшись всем своим исполинским, литым торсом, велел Ян Котман.

Каратель незамедлительно протянул ему клочок бумаги:

– Агентура в рядах Сопротивления доносит: повстанцы якобы получили отклик от самого Кавитувы. Прямо сейчас они вовсю ваяют для него новые идолы.

– Новые идолы? – Ян Котман развернул депешу и бегло пробежался по строчкам.

Скосив взгляд в сторону утопающего в непролазных джунглях сердца острова Синей Горы, он на секунду погрузился в тяжелые раздумья, после чего скомандовал:

– Прочешите всю акваторию архипелага. Ищите любые аномалии.

Из этого короткого донесения он выудил железобетонный факт: тот самый таинственный ублюдок, что умыкнул Потустороннюю характеристику Кавитувы, до сих пор не покинул пределы архипелага Ротсид. Иначе этот мерзавец попросту не смог бы так виртуозно мимикрировать под Морского бога и рассылать фальшивые откровения фанатикам.

Вдобавок Ян Котман кристально ясно осознавал: наследие сорвавшегося в предсмертное безумие Кавитувы, вне зависимости от того, успело ли оно выкристаллизоваться в полноценный артефакт или нет, таит в себе чудовищные, смертоносные побочные эффекты. Эта порча неизбежно отравит округу и спровоцирует масштабные природные катаклизмы.

И он ни на йоту не сомневался: чтобы нащупать надежный алгоритм запечатывания такой твари, этому неведомому вору придется изрядно попотеть.

А даже если алгоритм и найден, в моменты откликов на мольбы фанатиков контроль неминуемо даст слабину, и наружу выплеснется изрядная доля скверны!

И это станет превосходной зацепкой!

– Есть, Ваше Высокопреосвященство Котман! Да пребудет с вами Буря! – Каратель вновь почтительно отсалютовал.

…………

Добравшись до улиц Байама, Клейн, улучив безлюдный момент, сбросил с себя личину «Безликого». Поймав экипаж, сыщик благополучно вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Едва переступив порог номера, он заприметил Даница. Корсар застыл перед радиоприемником с донельзя странным и свинцово-мрачным выражением лица.

– Есть улов? – глухим баритоном осведомился Клейн.

– Да какой там… Нет, – Даниц вскинул правую руку, нервно потрясая зажатой в ней газетой. – Моя награда… награда за мою голову взлетела до пяти с половиной тысяч фунтов…

Это уже вплотную приближалось к ценнику самого «Стального» Маквити!

С подобным кушем на шее он теперь и носа не смел высунуть на улицу, чтобы развеяться или промочить горло элем. Приходилось покорно сидеть в четырех стенах и нести вахту у приемника.

«А темпы роста его ценности и впрямь впечатляют… Прямо-таки дух захватывает…» Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, как реагировать на подобные стенания, а потому предпочел сохранить ледяную, безупречную невозмутимость:

– Это только начало.

– Господин Десять Тысяч Фунтов.

«…Дерьмо собачье!» – мысленно, брызжа яростью, выругался Даниц, однако на лице не смел выказать ни малейшей тени непочтительности.

«Всю эту кровавую кутерьму заварил Герман Воробей, так с какой, спрашивается, стати ценник взвинтили на меня⁈ Ублюдки из Церкви Повелителя Бурь и казенные армейские псы, сукины дети!» – корсар попытался выдавить кривую улыбку и помотать головой, отчего мышцы на его лице гротескно исказились.

Клейн, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, проигнорировал стенания пирата и скрылся в спальне, чтобы наконец-то добрать часы сна.

В этот самый миг прямо из воздуха соткался конверт. Плавно спланировав вниз, послание опустилось аккурат перед ним.

Юноша вскинул правую руку и ловко перехватил письмо.

«На этот раз гонец даже не соизволил явить свой лик? Швырнул бумагу и дал деру?» – Клейн недовольно цокнул языком и сноровисто вскрыл послание, пробежавшись глазами по строчкам:

'…Чтобы обзавестись личным посланником, существует два пути. Первый: дотошно выверить словесное описание, провести ритуал, вытащить в этот мир подходящую тварь из духовного измерения и скрепить с ней договор некроманта. Второй вариант: самолично нырнуть в духовный мир, отыскать там приглянувшегося духа и, заручившись его добровольным согласием, заключить контракт. После чего останется лишь скрупулезно зафиксировать его точные приметы для призыва в будущем.

'Первый метод не в пример проще, однако таит в себе колоссальную угрозу. Под твои критерии запросто может подойти какой-нибудь могущественный обитатель духовного мира или гротескный, смертоносный злой дух. При каждом таком слепом зове ты ни за что не угадаешь наверняка, кого именно вытащишь из Бездны. И даже магия прорицания не в силах загодя отсечь подобные риски.

'Опасность второго пути кроется в ином: нащупать подходящего курьера на тех бескрайних просторах – задача архисложная. Вдобавок всегда остается риск попросту заблудиться и навеки сгинуть в лабиринтах духовного мира.

'Не будучи «Путешественником», соваться туда я настоятельно не рекомендую. Что же до первого пути, я готов подкинуть тебе парочку проверенных, обкатанных «описаний». При безукоризненном исполнении обряда уровень угрозы сведется к минимуму. Правда, не факт, что результат придется тебе по душе. И еще: для заключения контракта потребуется мощь домена некромантии. Можешь смело пустить в ход мой медный свисток – он с лихвой покроет эту нужду.

'Сама структура договора должна включать в себя следующие пункты…

«Разумеется, если у тебя нет особых возражений, я могу попросту переподарить тебе одного из своих собственных посланников, заставив его подписать с тобой контракт…»

«Переподарить? Ах вот оно что… Немудрено, что этот костяной гонец сегодня даже носа не высунул, швырнув письмо из-за угла…» – на Клейна мгновенно снизошло озарение.