Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 125 страниц)

Глава 521
Смелая гипотеза

В открытом море у пиратов имелись три неизменные, общие для всех страсти: крепкое пойло, доступные женщины и азартные игры. Элджеру Уилсону хватило лишь одного взгляда на открытую крышку серебряных карманных часов, чтобы безошибочно определить, куда именно ему стоит наведаться за свежими слухами в первую очередь.

На часах было четверть двенадцатого. Бордели и таверны в такую рань еще не распахнули свои двери, а вот игорные дома уже наверняка кишели толпами тех, кто спал и видел, как бы сорвать легкий, баснословный куш.

Портовый город Байам был знаком Элджеру куда лучше, чем его родной городок. Ни на секунду не замешкавшись с выбором направления, он виртуозно, словно по наитию, петлял по лабиринту переулков, пока не оказался перед дверьми безымянного казино, притулившегося в глухой, неприметной улочке.

Как было ведомо моряку, хозяином этого «Казино Золотой Монеты» выступал один весьма влиятельный криминальный босс. За его спиной маячили надежные тылы и туманные, но неразрывные связи с некой высокопоставленной фигурой из самого генерал-губернаторства. Именно поэтому это место служило для корсаров идеальной, излюбленной точкой, где можно было без лишнего шума сбыть награбленное и закупиться всем необходимым.

Именно поэтому пиратская братия слеталась сюда как мухи на мед. Зачастую они успевали с самого утра переплавить свои кровавые трофеи в пухлые пачки золотых фунтов, а уже к вечеру с треском просаживали всё до последнего пенни и вышвыривались за порог.

Элджер поплотнее запахнул плотную коричневую куртку, привычным жестом надвинул на глаза материковую кепку и, толкнув полуприкрытую створку, шагнул внутрь игорного дома под цепкими, настороженными взглядами вышибал.

В самом Королевстве Лоэн казино находились под строгим запретом, ютясь лишь в качестве тайных комнат при заурядных барах. Однако на необъятных просторах заморских колоний этот бизнес не просто процветал в открытую, но и служил главным столпом местной экономики. Здешний Байам на архипелаге Ротсид вкупе с Алесером в Восточном Баламе гремели славой на весь мир – даже многие столичные толстосумы из Баклунда и богачи с побережья Мидси не ленились пересекать океан, лишь бы спустить здесь свои капиталы.

Окинув зал взглядом, Элджер приметил самые разнообразные карточные столы и рулетки, чьи правила так или иначе брали начало от игры в кости.

Поскольку время было еще раннее, игроков набралось не так уж много, и Элджер в мгновение ока просканировал всю публику.

Внезапно его взгляд обострился: моряк безошибочно вычислил, кто именно скрывается под искусной маскировкой одного из посетителей.

Стянув кепку, он неспешно приблизился к столу, где резались в техасский холдем. Похлопав свою мишень по плечу и низко наклонившись, он заговорщицки шепнул прямо на ухо:

– Пылающий.

Даниц, как раз приподнимавший правой рукой уголок своих закрытых карт, от этого внезапного хлопка и имени едва не подскочил до потолка, чудом удержавшись, чтобы не влепить незваному гостю в спину заряд ревущего пламени.

После той вероломной засады «Стального» Маквити он кристально ясно осознал: совать нос на улицы под своей истинной личиной – чистое самоубийство. За его головой тут же открыла бы охоту целая свора алчных корсаров.

И пусть львиная доля этих морских шакалов была ему на один зуб, светить физиономией Даниц совершенно не желал, дабы не спугнуть дичь и не пустить под откос их грандиозный план по устранению «Стального» Маквити.

Вот только он и в страшном сне не мог помыслить, что его скрупулезно выверенная маскировка треснет по швам, не прошло и часа после выхода из укрытия!

Взвинченный до предела Даниц молниеносно скосил глаза, пытаясь краем зрения выхватить лицо этого внезапного «приятеля».

Едва завидев до боли знакомую, напоминающую морские водоросли копну темно-синих волос, пират с облегчением выдохнул. Затем он воровато оглядел партнеров по столу, проверяя, не грел ли кто уши.

Но соседи по игре были всецело поглощены изучением собственных раскладов: кто-то пасовал, кто-то повышал ставки, и до возни Даница им не было ровным счетом никакого дела.

– Какими судьбами? – напустив на себя нарочитую небрежность, поинтересовался Даниц.

Они с Элджером уже пересекались на одной пиратской сходке. Боцман прекрасно помнил, что у этого типа в подчинении есть десяток-другой матросов да свой корабль-призрак. В общем, мужик крепкий, но в океане пока не прославившийся.

Опираясь на суждения «вице-адмирала Айсберг», подобная, не блистающая ни размахом, ни заоблачной мощью команда, умудряющаяся удерживать в своих руках древнее призрачное судно, стопроцентно имела за спиной железобетонный тыл. Вполне вероятно, что они шестерили на Церковь Повелителя Бурь, а то и вовсе прислуживали кому-то из пиратских Королей или тайной ложе. Под маской рядовых корсаров они вынюхивали для своих истинных хозяев нужные зацепки, подготавливая почву для точечных зачисток. А порой брали на себя грязную работу, мараться о которую верхам было не по чину – будь то заказные убийства или перехват диковинных артефактов.

В открытом море подобных шарашек хватало с избытком, и лезть в их дела дураков не находилось.

Элджер пододвинул к себе соседний стул и, вальяжно опустившись на сиденье, чуть склонил голову и приглушенно спросил:

– Птичка напела, что ваша капитан наложила лапы на «Ключ бога Смерти»?

Даниц презрительно фыркнул:

– Я-то грешным делом думал, у тебя котелок варит, но, видать, ошибся.

– Как, во имя Бури, такую вещь можно достать так просто?

– Да будь он у нас, и предложи вы достойную цену, мы бы с радостью его загнали!

– Ну так что? Не желаешь обсудить сделку?

Элджер небрежно парировал:

– Вполне вероятно, что за всем этим кроется какой-то иной умысел. Или кто-то просто вознамерился пустить вашего капитана ко дну.

– Да кто их разберет? Дерьмо! – Даниц, у которого новая раздача оказалась из рук вон скверной, не сдержался и громко, грязно выругался.

Однако тут же, вновь перейдя на шепот, он добавил:

– Эта железяка явно не предназначалась для человеческих рук. Скорее уж для гигантов или демонов.

– Не предназначалась? Твоя капитан всё еще вдалбливает в ваши головы книжные премудрости? – с легкой насмешкой поинтересовался Элджер.

Слухи гласили, что «вице-адмирал Айсберг» питала к знаниям просто маниакальную, фанатичную страсть и на дух не переносила невежд в своей команде. Именно поэтому на борту «Золотой мечты» ежедневно проводились уроки грамотности и общего образования, а посещение занятий было для матросов строгой, принудительной обязаловкой.

Лицо Даница скривилось в мучительной гримасе, словно он проглотил лимон:

– Да это в тысячу раз хуже, чем на клинках рубиться!

– Из-за этой каторги мы вечно сидим на голодном кадровом пайке. Стоит лишь бросить якорь для пополнения припасов, как кто-нибудь обязательно дезертирует…

Решив больше не бередить эту рану, Даниц устремил взор на крупье и как бы невзначай обронил:

– Помоги мне нащупать след «Стального».

«Стального» Маквити? Того самого второго помощника «Адмирала Крови»? Элджер опустил глаза, мазнув взглядом по левой руке «Пылающего» Даница, подозрительно топорщащейся из-за наложенных шин, и с легким озарением переспросил:

– Нарвался на его засаду?

– Из-за того самого ключа?

– У этого ублюдка мозги давно сожрали его же собственные зомби! – с ненавистью процедил Даниц.

– Жаждешь кровной мести? – безошибочно считал мотивы собеседника Элджер.

– Хе-хе, – Даниц лишь многозначительно ухмыльнулся, сделав вид, будто всецело поглощен новой раздачей.

Элджер на секунду задумался и произнес:

– Твоя капитан в последний раз светилась неделю назад, где-то в окрестностях острова Суня. Я сам видел перехваченную депешу, так что «Золотая мечта» до Байама в ближайшие дни не доберется.

– Разжился толковым подкреплением? Будем честны: даже выйди ты со «Стальным» один на один, он раскатает тебя в лепешку. А ведь он, как известно, в одиночку никогда не ходит.

Вместо ответа Даниц небрежно швырнул фишку на сукно:

– Уравниваю!

– И кто же он? – Элджер рассудил, что молчание пирата – знак согласия, и решил закинуть удочку, ведь за спрос денег не берут.

Не отрывая взгляда от общих карт, Даниц скупо отрезал:

– Тебе он не знаком.

«Не знаком? Любой, кому по силам пустить в расход „Стального“ Маквити – будь то корсар или вольный авантюрист, – просто обязан греметь славой на все моря… Разве что он состоит в какой-нибудь глубоко законспирированной ложе, или же это его первый выход в океан. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что Даниц банально пудрит мне мозги, боясь засветить козыри. Это вероятнее всего… Подпольная ложа, первый выход в море, мощь, достаточная для ликвидации Маквити…» Элджер едва заметно приподнял веки, когда в его голове вспыхнула одна поистине дерзкая, смелая гипотеза.

Легонько постукивая пальцем по краю стола, он спросил тоном человека, рассуждающего о погоде:

– Ну и как вы погуляли в порту Банси?

Причем слово «погуляли» он выделил с особым, издевательским нажимом.

Даниц в ступоре повернул голову и ошарашенно выпалил:

– Откуда ты, дьявол тебя подери, об этом знаешь⁈

Он ни на йоту не сомневался: Церковь Повелителя Бурь костьми ляжет, но не предаст огласке подобный позор. Пассажиры «Белого Агата» высадились на берег лишь минувшим вечером, а все свидетели той бойни наглухо связаны подписками о неразглашении. С какой стати эти слухи так молниеносно расползлись по округе?

Элджер лишь усмехнулся, оставив вопрос без ответа.

В этот самый миг он воистину осознал всю ценность того знаменитого изречения великого императора Рассела:

«Смело выдвигай гипотезы, но скрупулезно их доказывай!»

Даниц, сгребая выигранные фишки, недовольно пробурчал:

«Ничего особенного там не стряслось. Просто начали возрождаться кое-какие древние, богомерзкие обычаи, из-за чего один из тамошних епископов Повелителя Бурь и пал во тьму».

«Так я и знал…» – Элджер издал тихий смешок и произнес:

'Я непременно помогу тебе нащупать след «Стального».

«Но как мне с тобой связаться?»

«Хм… дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев пустует. Просто черкни весточку на бумаге и швырни внутрь, этого будет достаточно», – с легкой заминкой отозвался Даниц.

Элджер коротко кивнул. Поднимаясь со стула, он вновь похлопал «Пылающего» Даница по плечу:

«И не забудь о моей доле».

Бросив это, моряк круто развернулся и зашагал к выходу.

Проводив взглядом удаляющуюся спину капитана корабля-призрака, Даниц невольно пробормотал себе под нос:

'А этот тип, сдается мне, не так уж и плох.

«Впрочем, мне и самому пора рвать когти».

Слепо доверять Элджеру он не отважился, до смерти боясь, что не пройдет и пары минут, как этот новоиспеченный союзник заявится сюда во главе своры головорезов «Стального» Маквити.

Покинув «Казино Золотой Монеты», облаченный в местные широкие брюки Элджер неспешным, прогулочным шагом вышел на оживленную улицу. Завернув в первый попавшийся универмаг и отыскав нужный прилавок, он с мягкой улыбкой выудил пригоршню тускло поблескивающих медью пенни и попросил:

«Колоду карт Таро, будьте любезны».

Дожидаясь покупки, он, пребывая в весьма безмятежном расположении духа, внезапно задался вопросом:

«Интересно, а чем в этот самый час занят избранник господина Шута?»

…………

Тем временем в ресторане «Старина Джон».

Клейн неотрывно наблюдал за тем, как услужливый официант опускает перед ним блюдо с жареной рыбой. Тушка была искусно обвязана чем-то до боли напоминающим солому и щедро усыпана целым ворохом специй – как знакомых сыщику, так и совершенно диковинных.

Этот густой, дурманящий аромат мгновенно ударил в нос, заставив рот предательски наполниться слюной.

«Воистину, не зря эти края величают Архипелагом Пряностей…» – Клейн уже было потянулся за ножом и вилкой, как вдруг заметил, что лакей заботливо кладет на край тарелки две гладкие деревянные палочки.

«Палочки для еды?» – Клейн на долю секунды опешил, искренне поразившись такой подаче.

Однако в следующее же мгновение он безошибочно вычислил главного подозреваемого в этом кулинарном новшестве:

Рассел Густав!

«Вкушать жареную рыбу-гребнешипа надлежит исключительно с помощью этих приборов. Говорят, сам великий император Рассел почерпнул подобное вдохновение из древних эльфийских обычаев», – с готовностью просветил гостя официант.

«Из эльфийских обычаев? Стало быть, этот народ и впрямь питал слабость к высокой кулинарии и изысканным яствам… А то и вовсе это была очередная наглая выдумка Рассела…» – Клейн, давно раскусивший истинную натуру земляка-«попаданца», сделал весьма обоснованный вывод.

Всё утро юноша убил на то, чтобы обойти несколько церковных лечебниц Байама. Он отчаянно надеялся обеспечить предсмертный уход кому-нибудь из безнадежно больных, исполнить их последнюю волю и заодно глубже погрузиться в свой «отыгрыш», но так и не нащупал ни единой подходящей мишени.

И дело было вовсе не в отсутствии умирающих. Просто подле каждого ложа неизменно дежурили родственники: они либо преданно держали несчастного за руку в последние минуты, либо сами закрывали ему глаза. Попытайся он нацепить чужую личину при таком раскладе – никакая маскировка бы не спасла, вышло бы лишь жуткое, леденящее душу представление.

«Надо будет заглянуть в бары, где кучкуется вся эта авантюрная братия. Там полно залетных чужаков, что погнались за золотыми горами в открытом море. Они рискуют сгинуть в любой миг, подохнуть в какой-нибудь смрадной подворотне, словно паршивые, никому не нужные псы, а их родные так никогда и не получат ни единой весточки…» – Клейн усилием воли отогнал мрачные мысли и всецело отдался дегустации деликатеса.

Глава 522
Колония

Мясо рыбы-гребнешипа, несомненно, уступало плоти рыболюда, однако искусно подобранный, многогранный букет пряностей привел Клейна в искренний восторг. Еда оказалась настолько восхитительной, что он уплетал кусок за куском, совершенно не в силах остановиться.

«А ведь если кто-то из здешних Потусторонних вдруг надумает завязать с рискованным ремеслом и зажить жизнью простого смертного, ему прямая дорога в Баклунд – открывать ресторанчик ротсидской кухни. Жареная рыба по такому рецепту в огромном, падком на диковинки мегаполисе стопроцентно озолотит хозяина. Единственная загвоздка: львиная доля пряностей там стоит в разы дороже, так что себестоимость взлетит до небес. Придется тщательно подбирать клиентуру…» – отложив грубоватые деревянные палочки и вытирая губы салфеткой, лениво фантазировал сыщик.

По его разумению, простой люд чаще всего не может вырваться из нищеты банально из-за узости кругозора. А кругозор этот наглухо закован в кандалы скудного образования, обыденной рутины и классовых барьеров. Разорвать эти цепи неимоверно тяжело. Самый верный путь – из кожи вон лезть ради хорошего образования. Второй вариант – рискнуть всем и пуститься в авантюры, скитаясь по свету. Увы, риск здесь слишком велик, и многие смельчаки бесславно и бесследно сгинули на этой опасной тропе.

Этот обед обошелся Клейну в два суля и пять пенни – сумма отнюдь не копеечная. Впрочем, когда дело касалось гастрономических изысков, скупостью он никогда не страдал, тем более что в последнее время бремя основных расходов покорно тащил на себе Даниц.

Поплотнее запахнув воротник и водрузив на голову шляпу, юноша подхватил черную трость и покинул ресторан «Старина Джон». На выходе его взгляд наткнулся на констебля, усердно гоняющего прочь уличных бродяг.

Коренные обитатели архипелага Ротсид отличались куда более смуглой кожей, нежели уроженцы Южного континента – их лица отливали густой бронзой, характерной для людей, вечно палящихся под палящим солнцем. Волосы у них были преимущественно смоляными, от природы слегка вьющимися, что разительно отличало их от лоэнских колонизаторов.

Эти земли попали под полное колониальное владычество менее полувека назад. На первых порах Лоэн, прикрываясь вывеской Средне-Сунийской компании, вел дела с местными вождями да князьками, методично выкачивая из архипелага все соки. Увы, руководство компании стремительно погрязло в коррупции и грызне за власть, дойдя до того, что ради наживы развязывало местечковые войны. Но самым абсурдным было то, как они строчили друг на друга доносы о взятках. Дошло до того, что конкуренты натравили друг на друга своих покровителей в парламенте, и те устроили в палате такую грязную перепалку, что дело едва не дошло до суда.

Здешним аборигенам и в страшном сне не привиделось бы, что те самые «великие люди», перед которыми их князьки гнули спины, целовали ботинки и отправляли подводы с дарами, в самом Баклунде были жалкими пешками, не дотянувшими даже до кресла в парламенте. И пусть почти все они кичились дворянской кровью, в очереди на наследство они плелись где-то в самом хвосте.

После той безобразнейшей свары монарх с премьер-министром ударили по рукам. Выкупив акции и прикрыв Средне-Сунийскую компанию, они отрядили армаду кораблей с войсками, чтобы окончательно подмять под себя архипелаг Ротсид и установить там жесткую, прямую власть короны.

Ныне архипелагом правили губернатор, местный парламент и суды. Высшие эшелоны власти безраздельно оккупировали лоэнцы. В среднем звене, среди депутатов и судей мировых судов, мелькали потомки былых вождей, а вот самые низовые должности любезно оставили для образованных туземцев – в их число входили и все полицейские чины ниже суперинтенданта.

Тот самый страж порядка, размахивающий дубинкой и распугивающий бродяг, как раз принадлежал к местным кадрам. Да и его жертвы носили ярко выраженные черты уроженцев Ротсида.

Едва заметив, что облаченный в двубортный сюртук, увенчанный шелковым полуцилиндром и опирающийся на черную трость Клейн смотрит в его сторону, коп мигом спрятал дубинку. Вытянувшись по струнке и щелкнув каблуками, он почтительно отсалютовал:

– Добрый день, сэр!

– Могу я быть чем-то полезен?

Смешанные чувства шевельнулись в душе сыщика, и он лишь слегка кивнул:

– Здесь нельзя нанять экипаж?

– По указу губернатора проезд карет на эту улицу строжайше воспрещен. Вам придется прогуляться до следующего перекрестка, – с заискивающим рвением отрапортовал констебль.

– Благодарю, – Клейн решил подбодрить его. – У вас весьма недурный лоэнский.

Лицо стража порядка мгновенно озарилось неподдельным восторгом:

– Смею полагать… смею полагать, это абсолютно необходимое, первейшее качество для достойного слуги закона!

На самом деле ему до смерти хотелось выпалить: «Я считаю себя истинным лоэнцем!», однако он побоялся навлечь на себя гнев стоящего перед ним благородного джентльмена.

Клейн беззвучно выдохнул и неспешно зашагал к перекрестку.

По пути он то и дело подмечал, что местная мода разительно контрастирует не только с нарядами Баклунда или Тингена, но и с портовыми колониями вроде Дамира или Банси, чья история насчитывала уже больше двух веков.

Респектабельные лоэнцы щеголяли во фраках, высоких цилиндрах и галстуках-бабочках, чинно опираясь на элегантные трости. Их величественный вид заставлял окружающих вжимать головы в плечи, не смея даже бросить на них прямой взгляд или подойти ближе. Туземцы же и полукровки предпочитали плотные куртки в паре с просторными, широкими штанами, венчая всё это материковыми кепками. Мрачным черным тонам они предпочитали песочные, кофейные и светло-серые оттенки. Для Клейна подобный контраст выглядел донельзя причудливо, однако именно он дарил то самое острое, пьянящее чувство пребывания на чужбине.

Разумеется, туземная знать и зажиточные полукровки из кожи вон лезли, отчаянно копируя лоэнскую моду, свято веруя, что именно в этом и кроется истинная цивилизованность.

…………

Два часа пополудни. Бар «Рыба-меч» – излюбленное пристанище вольных авантюристов.

В столь ранний час посетителей было немного, и Клейн, свободно лавируя между столиками, приблизился к стойке.

Его взгляд тут же зацепился за главную диковинку этого заведения: сбоку от барной стойки громоздились три массивные доски на деревянных подпорках. Они были сплошь оклеены пестрым ворохом пожелтевших от времени объявлений. Предложения пестрели невероятным разнообразием: здесь искали телохранителей, умоляли отыскать пропавших людей, собирали отряды для разведки безымянных островов и сулили баснословные куши за головы корсаров. Кое-кто даже божился, что раздобыл подлинную карту сокровищ, и созывал команду для авантюры. Словом, все те поручения, которые в самом Королевстве Лоэн давно подмяли под себя частные сыщики да охранные конторы, в этих краях по-прежнему оставались хлебом для вольных искателей приключений.

– Кружку Зархи, – Клейн легонько постучал костяшками по столешнице.

Это было местное солодовое пиво – дешевое, но с весьма недурным букетом, снискавшее горячую любовь среди авантюристов. О нем сыщик прознал из болтовни «Пылающего» Даница.

– Три пенни, – бармен лишь мазнул по нему равнодушным взглядом. Чужое, незнакомое лицо не вызвало у него ни малейшего трепета.

Заполучив выпивку, Клейн вальяжно устроился на высоком барном стуле. Делая крошечные, размеренные глотки, он превратился в слух, фильтруя болтовню захмелевших посетителей в надежде выудить стоящую дичь.

Спустя без малого час зал заметно наполнился народом, и до ушей сыщика наконец-то долетел весьма интригующий разговор.

Клейн внутренне подобрался, обострив внимание до предела.

За столиком буквально в трех метрах от него четверо мужчин с горечью перемывали косточки некоему Уинтеру:

– Я-то грешным делом думал, Уинтер ушел в море, а этот бедолага, оказывается, всё это время гнил дома, прикованный к постели лютой хворью.

– Эх, загляни я к нему на пару дней раньше – он бы не подох! Вы бы видели эту жуть: у него весь труп порос грибами! Здоровенные такие, белые шапки, всё тело усеяно!

– Дерьмо! Заткнись, ради бога! Не видишь, я тут колбасу жру!

– Да ладно, ладно! У него там вся комната кишела ползучей мерзостью: мотыльки, жирные мухи, какие-то бабочки, осы, тараканы… Клянусь Повелителем Бурь, сроду бы не поверил, что там мог обитать живой человек! Легавые, как нагрянули, сами чуть в обморок не попадали!

……

Жадно глотая каждое слово, Клейн едва заметно нахмурился. Смерть этого Уинтера разила откровенной чертовщиной: бедолага испустил дух всего пару дней назад, а труп уже порос грибами, да еще и приманил тучи насекомых.

«Сверхъестественное вмешательство? При таком размахе аномалий копы стопроцентно уже слили рапорт отряду „Уполномоченных Карателей“… Судя по болтовне, дело было дня три-четыре назад, так что легавые наверняка успели всё зачистить…» – юноша всерьез прикидывал, стоит ли совать туда нос. Как-никак, этот Уинтер скитался по Байаму в одиночку, и даже среди собутыльников не нашлось никого, кто взял бы на себя труд передать весточку родным.

Погрев уши еще немного, сыщик благополучно выудил точный адрес: покойный снимал угол неподалеку, в доходном доме номер сорок семь на улице Темного Рога.

Залпом осушив остатки Зархи, Клейн поправил шляпу и покинул бар, уверенно направившись прямиком к указанному зданию.

Юркнув в парадную, парень прикрыл глаза и едва слышно зашептал:

«Комната, где недавно умер человек».

Прокрутив мантру ровно семь раз и доверившись лозоходству с помощью трости, Клейн без малейших заминок оказался прямо перед нужной дверью.

Комнату еще не успели сдать новым жильцам. Вся паранормальная скверна была тщательно вычищена, и с виду помещение казалось абсолютно заурядным.

Спрятав бумажку, послужившую отмычкой, сыщик наглухо запер за собой створку и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, прочесывать комнату.

Убедившись, что всё чисто, он извлек эфирные масла, травяные порошки и особые свечи. За считанные мгновения прямо перед кроватью вырос алтарь для спиритического ритуала.

И пусть с момента кончины минуло изрядно времени, а выудить удастся лишь самые крохи рваных, бессвязных видений, Клейн резонно рассудил: лучше хоть какая-то зацепка, чем абсолютная пустота.

Не изменяя своим привычкам, он вновь вознес мольбу самому себе. Затем, воспарив в чертоги над серой мглой, юноша послал отклик, щедро напитав ритуал потусторонней мощью.

Пламя свечей яростно метнулось ввысь, в диком танце окрасившись в густой, призрачно-синий цвет.

На комнату мгновенно опустилась звенящая, могильная тишина, словно сыщик шагнул за грань привычной реальности.

Его зрачки стремительно расширились, залив глаза непроглядной, первобытной тьмой и напрочь поглотив даже белки.

Для возвысившегося до «Безликого» Клейна, чьи силы теперь были подкреплены просочившейся в реальность серой мглой, больше не требовалось прибегать к костылям гадания во сне. Он воочию узрел те самые, наотрез отказывающиеся таять предсмертные осколки души Уинтера.

Видение распалось на три четкие картины. В первой высокий, худощавый парень с вьющимися смоляными волосами и резкими чертами лица – несомненно, сам Уинтер – замер перед брошенным, гниющим трупом. Он завороженно смотрел, как над мертвецом разгорается мягкое сияние, стремительно сгущаясь в кристалл – сине-зеленый самоцвет, от которого так и веяло первозданной, пульсирующей жизнью. Во второй сцене Уинтер лежал на кровати с плотно сомкнутыми веками и приоткрытым ртом. Его кожа сплошь поросла гротескными грибами, а вокруг роились тучи мотыльков и ползали тараканы. На его груди покоилась серебряная цепочка, кулоном для которой служил тот самый сине-зеленый самоцвет. Третья же картина являла собой прелестную девчушку с русыми волосами и бездонными, влажными глазами. Она сидела на берегу океана, а вокруг нее, разрывая тишину, метался исполненный жгучей тоски и безысходности шепот Уинтера:

«Рени, я умираю… Как же я жалею… жалею, что так и не набрался смелости сказать тебе… Я люблю тебя. Я так мечтал назвать тебя своей женой…»

Грезы с хрустом разлетелись на куски, обрывая спиритический контакт. Клейн окинул взглядом комнату, отметив, что в углах всё еще таится густая, промозглая хмарь.

«Вот же бедолага, угораздило же…» – с тяжелым вздохом покачал головой юноша.

Теперь причина гибели Уинтера была кристально ясна. Парень поплатился за банальную тягу тащить в карман всё, что плохо лежит:

Львиная доля Потусторонних ни сном ни духом не ведала о законах неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик. Этим неучам и в голову не приходило, что из трупа их поверженного собрата может выкристаллизоваться бесценный материал. А поскольку процесс этот протекал донельзя медленно, стервятники, выпотрошив карманы убитого, попросту бросали тело гнить. В итоге такой бесхозный куш доставался либо случайным зевакам вроде Уинтера, либо вечно голодной подводной или лесной фауне.

Уинтер, разумеется, в мистике ни черта не смыслил. Приняв характеристику за диковинный самоцвет, он состряпал из нее кулон и стал носить у самого сердца. Итог оказался закономерен: скверна шаг за шагом отравляла его тело, пока бедолага не испустил дух в невыносимых, чудовищных муках.