Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 125 страниц)

Глава 605
Вердикт

Услышав слова Германа Воробья, Дарквелл первым делом порывался выложить всю подноготную о диковинной игральной кости без малейшей утайки. Он отчаянно жаждал, чтобы нанятый за баснословные деньги авантюрист уяснил самый корень проблемы и сумел надежно защитить его жизнь.

Однако в следующее мгновение в памяти всплыли строгие наставления учителя. Знахарь сообразил, что этот кубик с огромной долей вероятности является критически важным запечатанным артефактом их фракции. Стоит лишь проболтаться обо всем Герману Воробью, как это неминуемо разбудит в нем алчность, и тогда ситуация обернется полнейшей катастрофой!

Морские байки пестрили сотнями, если не тысячами историй о том, как наемники пускали в расход собственных нанимателей ради куда более жирного куша. «Я ведь совершенно не знаю этого Воробья и понятия не имею, что он за человек, так что бдительность терять нельзя ни на секунду!» «К тому же проклятая кость пока перекатилась лишь на двойку – это далеко не самый фатальный и безнадежный расклад, время еще есть…» – поразмыслив несколько секунд, Дарквелл принял твердое решение утаить главное и скормить сыщику лишь поверхностную полуправду.

На одних инстинктах отведя глаза от обманчиво-спокойного взора собеседника, он начал:

– Тут такое дело… мы с наставником состоим в одной тайной ложе, а ударились в бега из-за того, что в наших рядах завелся предатель.

– Эти ублюдки владеют силами Пути, неразрывно связанного с судьбой. Они умеют притягивать к себе фортуну, обрушивая на врагов сплошные беды… Сдается мне, я… я уже схлопотал какое-то проклятие, потому-то меня так нелепо и угораздило попасть под удар молнии.

Закончив свои сбивчивые объяснения, Аптекарь титаническим усилием воли подавил внутреннюю дрожь и замер в ожидании ответа Германа Воробья.

«А вдруг он мне не поверит?» «Такого матерого, прожженного авантюриста провести – задача не из легких…» «Если он раскусит ложь, то почти стопроцентно отправит меня кормить рыб на дно океана…» – Дарквелл переминался с ноги на ногу, снедаемый тревогой и чувствуя себя нашкодившим школьником, которого суровый учитель вызвал к доске.

«Как я и думал, это „Школа Жизни“… Путь „Монстра“…» – Клейн глубокомысленно кивнул:

– Я тебя услышал.

– Постарайся пока поменьше высовываться, а я тем временем прикину, как бы нам отвадить от тебя эту злую участь.

А? Дарквелл опешил на долю секунды, наотрез отказываясь верить, что грозный Герман Воробей так легко и непринужденно сглотнул его шитую белыми нитками байку.

Выдавив из себя подобие кривой усмешки, лекарь принялся торопливо рассыпаться в благодарностях. Затем он поспешно скрылся в своей каюте и, тяжело привалившись спиной к двери, выудил тот самый футляр для колец.

Щелк! Дрожащими пальцами он откинул крышку и с изумлением обнаружил, что молочно-белая игральная кость неведомо когда умудрилась совершить очередной мистический кувырок – теперь вверх смотрела грань с шестью точками.

«Выходит, мне только что чертовски подфартило, и именно поэтому я так гладко обвел Германа Воробья вокруг пальца?» – внезапно озарило Дарквелла.

Тем временем пучеглазая сова, мистер Гарри, вновь спикировала вниз, однако на сей раз проигнорировала плечо пухлого знахаря, явно не оправившись от леденящего ужаса после недавнего удара молнии.

Угнездившись на деревянном столе, птица вытаращила свои круглые, как блюдца, глаза и уставилась прямо перед собой:

– Дарквелл, ты на нервах.

– Без сопливых разберусь, – в сердцах огрызнулся Аптекарь.

Сова недовольно расправила крылья:

– Что ж, тогда зайдем с другой стороны.

– Пожалуй, мне всерьез стоит подыскать себе нового хозяина.

– Этот Герман Воробей кажется весьма недурной кандидатурой.

– Э-э… А как же я? – ошарашенно переспросил Дарквелл, на мгновение напрочь позабыв о злости.

Мистер Гарри лишь укоризненно поцокал клювом:

– Неужто ты сам не чуешь, как нутро сводит от паники и первобытного страха? Ты ведь и сам сомневаешься, что доживешь до рассвета! Эта диковинная кость – воистину смертоносная дрянь!

– Будь я на твоем месте, не раздумывая швырнул бы ее в окно, прямо в океанскую пучину. Пусть наставник твоего наставника сам ее со дна выковыривает!

– Постой… Откуда тебе вообще известно про наставника моего наставника? – на автомате выпалил Дарквелл.

Мистер Гарри горделиво вздернул пернатую голову:

– Никогда не смей сомневаться в остроте совиного зрения.

Аптекарь уже с головой погрузился в раздумья, пропустив этот хвастливый ответ мимо ушей:

– Нет, так не пойдет. Если просто сбросить кубик в море, это не разрубит гордиев узел наших проблем.

– Старик как-то упоминал, что даже если эта реликвия упокоится на дне океана, пройдет от силы пара дней, и она неминуемо притянет к себе какую-нибудь крупную рыбу, которая её и подберет. Вот тогда мы лишимся её окончательно. Эх ты, глупая птица, твои познания в мистике болтаются на самом дне! Тебе не понять, что подобные высокоранговые запечатанные артефакты – точь-в-точь как самые роскошные куртизанки в «Красном театре»: они всегда манят к себе изголодавшихся по власти мужчин.

– И тебя в том числе, – с ледяным спокойствием парировал мистер Гарри. – Что же до скудных познаний в оккультизме, то здесь как нельзя лучше подойдет одна крылатая фраза. Великий император Рассел как-то изрек: «Если чадо выросло неучем, вина всецело лежит на отце». Эта мудрость безупречно описывает и отношения между питомцем и его хозяином. Но как бы там ни было, Дарквелл, я твердо убежден: тебе жизненно необходимо выложить всё Герману Воробью, иначе дальше нас ждет лишь сущий ад.

– Давай немного обождем… еще чуть-чуть. А вдруг она намертво застынет на шестерке… – с явным колебанием протянул знахарь.

Присев на край кровати, он обессиленно откинулся на спину.

К этому времени бушевавший снаружи шторм начал понемногу выдыхаться. Небеса очистились от свинцовых туч, и пассажирский лайнер наконец-то огласил гавань густым, пронзительным гудком к отплытию.

В гостиной первоклассной каюты Клейн, неотрывно взирая в окно на проступившую после ливня бледную, призрачную радугу, хранил на лице ледяную маску, однако в его душе бушевали нешуточные страсти.

Прямых, понятных угроз юноша совершенно не страшился. На бескрайних морских просторах, если не брать в расчет Четырех Королей, казенных полубогов да пиратских адмиралов с их непобедимыми армадами, едва ли кто-то мог бросить вызов носителю «Ползучего голода» и обладателю целого арсенала мистических артефактов. Да даже если бы их лайнер разнесли в щепки и он пошел ко дну, с полными карманами амулетов из домена «Морского бога» сыщик без труда проложил бы себе путь к спасению.

Но вот фортуна… эта капризная, неуловимая материя напрочь ускользала от контроля. Обуздать её не было никакой возможности, да и надежной управы в его арсенале не водилось.

«И пусть мой титул гордо гласит „Король Желтого и Черного, в чьих руках удача“, выкован он был из того самого ритуала привлечения фортуны. А тот обряд, как показала практика, совершенно не заточен под избавление от чужих проклятий…» «Дельце Дарквелла смердит керосином. Придется нести вахту и не спускать с него глаз ни днем ни ночью. Стоит лишь нагрянуть очередной смертоносной напасти – буду вытаскивать его с того света…» «Остается лишь уповать на то, что мы благополучно продержимся эти пару дней и дотянем до острова Олави. Уж тамошние покровители этого пухляша наверняка сыщут способ снять с него порчу…» – Клейн слегка помассировал виски, убеждаясь, что сам он в полном порядке.

…………

Измученный ночными тревогами Дарквелл сам не заметил, как провалился в зыбкую пелену грез.

Спустя какое-то время скрутивший желудок голод настойчиво просигналил: пора бы вставать и идти обедать.

Аптекарь изо всех сил попытался распахнуть веки, но его тело словно придавило невидимой, свинцовой тяжестью, наглухо сковавшей малейшие движения.

Затылок налился тупой, пульсирующей болью, дышать становилось всё тяжелее, а сердце зашлось в бешеном, грозящем вот-вот разорвать грудную клетку ритме.

«Дьявол, только не говорите, что я загнусь прямо во сне от приступа…» – Дарквелл отчаянно забился в незримых оковах, но так и не смог вырваться из кошмара. Жизненные силы покидали его с пугающей скоростью.

В этот самый критический миг нечто твердое и острое грубо раздвинуло его губы. В рот хлынула ледяная влага, которая тут же потекла по щекам, щедро окатив подбородок и шею.

Тело Дарквелла мгновенно обмякло, сбросив оцепенение. Судорожно распахнув глаза, он обнаружил в жалком дюйме от своего лица два круглых, полыхающих золотом птичьих ока.

«А от паранормальной скотины и впрямь бывает толк…» – сперва с облегчением выдохнул знахарь. Рывком сев на постели, он суетливо выудил из кармана злополучный футляр.

Заглянув внутрь, он обомлел: кость вновь поменяла свое положение.

Одна точка!

«Неужто я настолько проклят, что едва не откинул копыта во сне? Нет, тут кроется нечто куда более зловещее… Эта дрянь словно многократно задирает вероятности: шансы умереть от приступа, шансы поймать лбом молнию… Нет, так дело не пойдет! Если всё пустить на самотек, я гарантированно сыграю в ящик!» – от этих мыслей Дарквелла затрясло в первобытном ужасе.

Животный страх окончательно взял верх, заставив его, намертво стиснув футляр, пулей метнуться к двери.

То ли сказались последствия едва не оборвавшего жизнь приступа, то ли еще что, но руки предательски ослабли. Вцепившись в ручку, он так и не смог провернуть замок.

– На помощь! На помощь! – истошно заверещал мистер Гарри.

Бам!

Дверь резко распахнулась, с размаху впечатавшись прямо в лоб Дарквеллу. Не обуздай Клейн свою недюжинную силу, этот удар неминуемо разнес бы пухлому лекарю череп в кровавые ошметки.

Даже не обратив внимания на наливающуюся шишку, Дарквелл в панике затараторил:

– Это всё она! Она!

– Это проклятая кость навлекла на меня все эти беды!

– Теперь она кажет единицу, а значит, любое мое начинание обречено на фатальный крах!

В его голове уже созрел четкий план: выложить Герману Воробью всю правду без утайки, втайне уповая на то, что этот могущественный авантюрист подкинет дельный, спасительный совет.

Что же до риска быть пущенным в расход из-за чужой алчности, то эту угрозу он со счетов не сбрасывал. Просто, выбирая из двух зол, лекарь благоразумно сделал ставку на то, которое оставляло хоть призрачные шансы на выживание.

Выложи он всё Герману Воробью – и, возможно, сложит голову. Промолчи – гарантированно сыграет в ящик. Выбор между этими вариантами даже не стоял.

«Да и черт с ней, с этой костью! Моя собственная шкура всяко дороже!» – с железобетонной праведностью рассудил Дарквелл.

И в следующую секунду он увидел, как на лице Германа Воробья расцветает вежливая улыбка:

– Премного благодарен за вашу шутку.

– Весьма недурной анекдот.

«…Да какая, к дьяволу, шутка…» – Дарквелл опустил взгляд на футляр и обнаружил, что кроваво-красная единица так и застыла на месте, не претерпев ни малейших изменений.

«Неужели… неужели даже попытка переубедить человека, подкрепленная железобетонными доводами, обречена на фиаско?..» – пухлого Аптекаря внезапно затопило беспросветное отчаяние.

– Истинная правда! Он не врет! – истошно заверещал мистер Гарри, суматошно захлопав крыльями прямо над ухом.

В груди Дарквелла вновь вспыхнула робкая надежда, но тут Герман Воробей глухо обронил:

– Так отчего же вы до сих пор не выбросили её в море?

С этими словами Клейн вежливо прикрыл за собой дверь и неспешно вернулся в гостиную.

«Этот толстяк стопроцентно темнит. Нельзя так просто вестись на его жалкие, шитые белыми нитками байки…» – сыщик опустился в кресло, твердо решив дождаться, пока Дарквелл не созреет выложить всю подноготную во всех подробностях.

Аптекарь же, окончательно пав духом, тяжело плюхнулся на место. Он застыл словно каменный, до смерти боясь лишний раз пошевелиться, дабы не навлечь на себя очередную порцию неудач.

От его внимания совершенно ускользнуло то, что проклятая кость в коробочке вновь совершила свой мистический кувырок – на сей раз вверх смотрела грань с тройкой.

Незадолго до обеда Клейн заглянул в уборную по естественной нужде.

Вымыв руки, юноша улучил момент и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой, вознамерившись просмотреть скопившиеся мольбы от паствы «Морского бога».

Но стоило ему лишь опуститься в почетное кресло Шута, как в памяти внезапно вспыхнула целая вереница мелких, ускользнувших ранее деталей. Глаза сыщика в изумлении расширились.

'Какого… какого дьявола я вообще поверил в эту абсолютно несостоятельную, жалкую брехню?..

С какой стати я решил, будто история с кубиком – лишь нелепая отмазка?

Рассудок словно густым туманом заволокло. Нет, дело не в этом… Просто та сбивчивая исповедь Дарквелла так безупречно легла на мои собственные подозрения, что я на чистых инстинктах принял удобное за истину, а неудобное отмел как фальшь…' – зрачки Клейна сузились в игольное ушко от пугающего озарения.

В это самое мгновение сыщик вынес окончательный, леденящий душу вердикт:

«Эта кость и впрямь таит в себе смертоносную угрозу!»

Глава 606
Запугивание

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Клейн легонько постукивал пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, а его мысли безостановочно крутились вокруг той диковинной игральной кости.

«Она способна подчинять мой разум, не вызывая ни малейших подозрений и аномалий… Это уже пугающе смахивает на почерк артефакта „0–08“, с той лишь разницей, что кубик маячит прямо перед глазами, а перо таилось за кулисами… Вне всяких сомнений, это запечатанный артефакт, причем из высших эшелонов. Если и не нулевого класса, то как минимум уникальный, из ряда вон выходящий экземпляр первого…»

«Вмешиваться в хитросплетения судьбы мне пока не по зубам, но и покорно плыть по течению тоже нельзя. Со временем реликвии подобного калибра неминуемо сеют всё более чудовищные разрушения. Кто знает, вдруг ее проклятие перекинется на тех, кто волею случая оказался подле пухлого Аптекаря – например, на меня и остальных пассажиров лайнера…» Изрядно поломав голову и так не нащупав ни единой зацепки, Клейн принял твердое решение немедленно вернуться в реальный мир.

Сам он понятия не имел, как наглухо запечатать эту проклятую кость или хотя бы ослабить ее губительное влияние, зато прекрасно знал того, кому это ведомо.

И этим кем-то был не кто иной, как «Ртутный Змей» Уилл Осептин, ныне благополучно пребывающий в материнской утробе в состоянии нерожденного плода!

Вернувшись в спальню, сыщик выудил из бумажника бумажного журавлика и бережно расправил его на столе. Мазнув взглядом по всё еще заметным потертостям от стирания, он подхватил карандаш и вывел короткий вопрос:

«Что делать с игральной костью?»

Аккуратно свернув оригами по старым сгибам и надежно упрятав обратно в кошелек, юноша подошел к двери каюты для слуг и трижды негромко постучал костяшками пальцев.

Подобная вежливость ничуть не выбивалась из ледяного образа Германа Воробья, ведь тот слыл безумцем с безупречными, утонченными манерами. Впрочем, главной причиной было отнюдь не это: Клейн до смерти боялся, что, резко распахнув створку, он попросту пришибет насмерть и без того впавшего в немилость фортуны Дарквелла. Как-никак, просмотр серии фильмов «Пункт назначения» в прошлой жизни изрядно обогатил его багаж знаний о нелепых случайностях.

Ко всему прочему, сыщик всерьез опасался, что, вломившись без стука, рискует напороться на зрелище, от которого вытекут глаза.

Учитывая специфические пристрастия тучного лекаря, тот, осознав всю безвыходность своего фатального положения и покорно дожидаясь неминуемой гибели, вполне мог решиться на последнюю в жизни плотскую усладу… Пока Клейн мысленно упражнялся в злословии, из-за двери донесся едва живой, обессиленный голос Аптекаря:

– Что случилось?

«Хвала небесам, еще дышит…» – Клейн с предельной осторожностью приоткрыл дверь. Слегка подавшись вперед, он окинул взглядом Дарквелла и раскрытый футляр для колец перед ним, после чего невозмутимо поинтересовался:

– Сколько?

– Там же часы на стене висят… – всё так же уныло, не поднимая головы, промямлил толстяк.

– Я про кость, – лаконично пояснил Клейн.

– Всё еще тройка… – на автомате отозвался Дарквелл, но в следующую секунду резко вскинул голову и едва ли не подскочил на месте: – Так вы мне поверили⁈

Клейн благоразумно оставил этот вопль без ответа, дабы не бередить память о том, как грозный Герман Воробей буквально минуту назад сам пал жертвой злой шутки этого кубика.

Обернувшись, он абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном приказал:

– Выноси кость в гостиную.

– Добро!

– Будет сделано!

Дарквелл и пучеглазая сова мистер Гарри радостно, едва ли не в один голос, выпалили согласие.

Один с облегчением вскинул руки, а вторая резво распахнула крылья.

Дождавшись, пока тучный знахарь, словно величайшую драгоценность, вынесет футляр, Клейн кивком указал на кофейный столик:

– Ставь сюда.

Бросив эти слова, он опустился на соседний диван. Уперевшись локтями в бедра и слегка подавшись вперед, сыщик принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, изучать диковинную кость.

На первый взгляд вещица не источала ни единой капли паранормальной скверны, с виду оставаясь самым заурядным игральным кубиком. Выдавало ее лишь одно: даже грани с тройкой были выкрашены в кроваво-красный цвет.

Предусмотрительно не став тянуться к артефакту голыми руками, Клейн выпрямил спину и перевел тяжелый взгляд на устроившегося напротив Дарквелла и угнездившуюся на спинке его кресла сову:

– Выкладывай всё без утайки. В мельчайших подробностях.

Дарквелл, окончательно забросив попытки темнить, выдавил из себя кривую, похожую на гримасу боли усмешку и заговорил:

– Это критически важный запечатанный артефакт нашей ложи. Моя миссия – в целости и сохранности доставить его на остров Олави и передать в руки нужным людям.

– Но вы ведь и сами всё видели! Дрянь эта поистине смертоносная: кувыркается по собственной прихоти, даже будучи наглухо зажатой в тесной коробке!

– Стоит грани застыть на шестерке, как владельца окатывает волной немыслимой удачи. Любое, даже самое провальное начинание обречено на триумф. В точности как тогда, когда я играючи обвел вас вокруг пальца своей шитой белыми нитками байкой.

«Только не напоминай об этом… С твоим длинным языком, приятель, тебе однажды гарантированно набьют морду…» – мысленно скривившись, Клейн продолжал слушать с абсолютно непроницаемым лицом.

Аптекарь тем временем не унимался:

– Выпавшая единица сулит беспросветную, фатальную черную полосу. Всё валится из рук. Я мог бы вывалить на вас кристально чистую правду, но вы бы ни за что мне не поверили…

– Двойка, по идее, несет в себе лишь умеренную порцию невезения. Но с какой стати при таком раскладе меня чуть не стерло в порошок ударом молнии⁈ В голове не укладывается!

– Тройка и четверка отвечают за вполне заурядные, житейские неурядицы и везение, это я усвоил твердо. А пятерка работает как зеркальное отражение двойки.

«Значит, не так уж тебе и не повезло, раз я не вышиб из тебя дух прямо на месте…» – поразмыслив пару секунд, сыщик хладнокровно отчеканил:

– С этой самой секунды будете сторожить кубик по очереди. Не спускать глаз. Как только грань упадет ниже тройки – немедленно докладывать мне.

– Будем? – в растерянности переспросил Дарквелл.

– И я тоже? – сидящая у него за спиной сова недовольно вскинула правое крыло.

Клейн вальяжно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу и с ледяным спокойствием парировал:

– Смена караула гарантирует бдительность и не дает рассудку замылиться.

Бросив это, он небрежным кивком подбородка указал на пернатую:

– Начинаешь ты.

– Меня, вообще-то, зовут мистер Гарри, – обиженно проворчала сова.

«Гарри…» – титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, Клейн перевел взгляд на лекаря:

– Дергай за шнурок звонка, зови лакея. Отныне еду нам будут доставлять исключительно в номер.

– Вплоть до самого прибытия на Олави твоя вахта проходит здесь, в гостиной. И ни шагу за порог.

– Даже в уборную по нужде пойдешь лишь тогда, когда на гранях застынут тройка или четверка.

– А если невмоготу терпеть – выделю ведро.

Внимая этим педантичным, хладнокровным инструкциям Германа Воробья, пухлый Аптекарь мало-помалу перевел дух, окончательно сбрасывая с себя липкие путы недавней паники.

До этого момента его душу грызли два первобытных страха: либо алчный корсар позарится на артефакт и хладнокровно пустит его в расход, либо же этот отбитый на всю голову психопат банально струхнет перед мощью проклятого кубика и разорвет контракт, бросив его на произвол судьбы.

Но реальность превзошла все ожидания: Герман Воробей не выказал ни капли страха, источая пугающую, железобетонную уверенность!

Сбросив с плеч неподъемный груз, Дарквелл с искренним благоговением мысленно восхитился:

'До чего же хладнокровный и профессиональный подход…

'Ни тени страха на лице!

«Да еще и сумел силой воли стряхнуть с себя дьявольский морок артефакта, трезво оценив мои доводы! Воистину, не зря он играючи отправил на тот свет „Краснобая“. Такой монстр точно стоит в одном ряду с пиратскими адмиралами!»

Поднявшись с кресла, Аптекарь подошел к двери и решительно дернул за шнурок звонка.

Но стоило ему лишь сделать пару шагов обратно к дивану, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг мистера Гарри:

– Кувыркнулась! Перекатилась!

– Двойка!

– Двойка!

В то же мгновение Клейн, резко оттолкнувшись обеими ногами, без малейшего предупреждения сорвался с дивана и пулей метнулся к Дарквеллу.

Бах!

Синхронно с грянувшим снаружи оглушительным выстрелом сыщик мертвой хваткой вцепился в предплечье Аптекаря. Резко дернув руку на себя и виртуозно провернув запястье, он швырнул пухлого лекаря в сторону.

И ровно в ту же долю секунды в стене, аккурат там, где мгновением ранее возвышалась туша Дарквелла, появилось зияющее пулевое отверстие.

«Кто-то из матросов случайно спустил курок? Или палили по чайкам, пуля срикошетила обо что-то и влетела прямо в каюту? Как ни крути, шансы на подобную дичь ничтожно малы, и всё же…» – Клейн повернул голову к распластавшемуся толстяку:

– Цел?

Дарквелл, всё еще содрогаясь от пережитого ужаса, судорожно замотал головой:

– Н-ни царапины.

В течение последующего часа Клейну пришлось расхлебывать добрый десяток внезапных, смертоносных сюрпризов. То с потолка ни с того ни с сего срывалась тяжелая люстра, то поскользнувшийся в коридоре ремонтник умудрялся выронить молоток так, что тот летел прямиком Дарквеллу в висок, а то и вовсе Аптекарь едва не отправился на тот свет, подавившись злосчастной рыбьей костью.

По отдельности эти казусы не казались чем-то поистине чудовищным, однако они требовали от сыщика запредельной, маниакальной концентрации, что неминуемо выматывало до последней капли сил.

Хвала небесам, вскоре проклятая кость по собственной прихоти перекатилась на четверку, благополучно положив конец этому часу беспросветных катастроф.

«Нет, так дело не пойдет. Продолжится этот балаган, и в один прекрасный момент я сам сверну себе шею, пытаясь вытащить его из петли…» – выпроводив рассыпающегося в извинениях капитана судна, Клейн обратился к знахарю:

– Беру полчаса на сон.

– Не спускайте с кости глаз. Запахнет жареным – будите сию же секунду.

Пухлый Аптекарь и пучеглазая сова закивали с такой пугающей синхронностью и рвением, словно клевали рассыпанное зерно.

Откинувшись на спинку дивана, Клейн плавно погрузился в медитацию и быстро провалился в сон, искренне уповая на то, что Уилл Осептин уже соизволил ниспослать ответ.

Очнувшись в царстве грез и обнаружив себя посреди выжженной, окутанной кромешным мраком пустоши, он с облегчением перевел дух. Вышагивая по знакомой, выученной наизусть тропе, юноша вскоре добрался до самого сердца монументального черного шпиля.

Там, на небольшом земляном бугорке, со всех сторон окаймленном веером карт Таро, плотным, убористым текстом проступили мириады ослепительно серебристых слов. Послание вышло весьма объемным.

Замерев на месте, Клейн жадно пробежался глазами по строчкам:

«Её имя – „Кость Вероятностей“».

«Это запечатанный артефакт высочайшего ранга в закромах нашей Школы. Рискну предположить, что её мощь вполне дотягивает до стандартов нулевого класса».

«Она безраздельно властвует над вероятностью любого события. Выпавшая единица до абсолютного, фатального предела взвинчивает шансы наихудшего исхода для цели. Двойка задирает эти риски весьма внушительно, но не стоит обольщаться, будто она безопаснее единицы – когда вероятности так пляшут, грянуть может любая, самая немыслимая беда. Тройка лишь слегка усугубляет скверные расклады, а вот грани с четверки по шестерку работают зеркально наоборот, обращая всё во благо».

«Даже для меня, способного в определенных рамках „перезапускать“ ход событий, эта реликвия представляет колоссальную, смертоносную угрозу. В умелых руках с её помощью можно играючи отправить на тот свет полубога. Впрочем, с тем же успехом она способна стереть в порошок и своего владельца».

«Ясно-понятно, ваше с этой костью противостояние – вылитая битва между великим богом Сейв-Лоадом и вездесущим богом Рандома…» – мысленно, с долей иронии съязвил Клейн, после чего вернулся к чтению:

«„Кость Вероятностей“ наделена чертами живого существа. Она обожает швырять своего хозяина из огня да в полымя, заставляя балансировать между фатальной неудачей и сказочным везением. Малейшая потеря бдительности – и ты сыграешь в ящик от нелепой случайности. А стоит ей пробудиться в должной мере, как эта дрянь шаг за шагом начнет подминать под себя всё твое окружение – и людей, и предметы, – методично дергая за ниточки их судеб и перекраивая вероятности их поступков».

«Точно утверждать не берусь, но меня гложут стойкие подозрения: дай ей достаточно времени, и она заразит своей волей весь мир. Поступки каждого живого создания будут всецело зависеть от того, что выпадет на ее гранях. За исключением, разумеется, самих истинных богов».

«Проще говоря, эта дрянь способна превратить всю реальность в слепой генератор случайностей… Да это же… это стопроцентный, безоговорочный уровень нулевого класса! Степень угрозы просто запредельная! Воистину пугающая тварь…» – Клейн инстинктивно, сурово свел брови на переносице и с лихорадочной жаждой впился глазами в следующие строки:

«Наглухо запечатать „Кость Вероятностей“ – задача дьявольски сложная. Если в двух словах, требуется пустить в ход специфические артефакты, дабы подчистую обрубить все ее нити связи с миром духов, астралом и материальной реальностью. Вполне можешь попытать счастья».

«Ха-ха, вскрываю карты: я давненько подметил, что ты способен блокировать мой дар предвидения. Быть может, именно этот твой козырь и станет ключом к созданию нужной печати».

«Впрочем, имеется и обходной путь. Он лишь временно глушит ее влияние, однако этого окна с лихвой хватит, чтобы без приключений доставить „Кость Вероятностей“ в руки тех, кто сумеет ее усмирить».

«Суть метода зиждется на той самой искре жизни внутри артефакта. Достаточно лишь хорошенько, действенно её запугать. Столкнувшись с угрозой, кость станет шелковой… нет, скажем так, притихнет часов на двенадцать. А по прошествии этого срока вновь возьмется за старое».

«Вот только с каждым новым запугиванием эффект будет стремительно слабеть. А если злоупотреблять этим дольше недели, тварь затаит на тебя лютую злобу и начнет перекраивать твои собственные вероятности с маниакальным, изощренным садизмом».

«И напоследок: прими мою искреннюю благодарность за помощь. Твой преданный друг, Уилл Осептин».

«Как и ожидалось от „Змея Судьбы“, он действительно раскусил мою уникальную природу… Зашвырнуть „Кость Вероятностей“ в чертоги над серой мглой – и дело в шляпе, печать гарантирована… Вот только есть одна загвоздка. Эта наделенная собственной волей дрянь нулевого ранга вполне может пустить свои гнилостные корни прямо в таинственное измерение, вышвырнуть меня оттуда пинком под зад и узурпировать престол… И, что самое паскудное, гаданием такой расклад не прощупать – тварь стопроцентно даст отпор и исказит видения, точь-в-точь как то проклятое перо „0–08“…» – взвесив все за и против, Клейн благоразумно отмел идею прибегать к помощи серого тумана.

Пока эти мысли молнией проносились в его голове, сыщика внезапно осенила дерзкая, безупречная идея.

Клейн торопливо вырвался из оков сновидения и, распахнув глаза, обратился к пухлому Аптекарю Дарквеллу:

– Я нащупал способ заглушить ее влияние.

– И как же⁈ – с искренним, щенячьим восторгом выпалил знахарь.

Клейн не удостоил его ответом. Подхватив «Кость Вероятностей», которая как раз смотрела вверх гранью с четверкой, он уверенным шагом скрылся в уборной.

«Какого дьявола он удумал? Помнится, в некоторых замшелых деревнях всякую чертовщину принято было отваживать, щедро окатывая ее фекалиями… Бр-р, мерзость…» – Дарквелл судорожно сглотнул, решив больше не развивать эту тошнотворную мысль.

Оказавшись в умывальной комнате и наглухо щелкнув задвижкой, Клейн сноровисто развернул парадоксальный ритуал призыва самого себя. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, юноша выудил оттуда тот самый изъеденный коррозией железный портсигар.

Вернувшись в материальный мир, он в одной руке стиснул «Кость Вероятностей», а другой откинул крышку портсигара. Внутри мирно покоилось «Полностью черное око» – жуткое наследие покойного Марионеточника.

В скудном, тусклом свете лицо Клейна утопало в густых тенях. Спрятав в глазах бездонный, непроницаемый мрак, он медленно, дюйм за дюймом, поднес «Кость Вероятностей» вплотную к этому гротескному, пугающему глазу – Потусторонней характеристике, до краев напитанной ментальной скверной самого «Истинного Творца».

Губы юноши медленно растянулись в широкой, до жути доброжелательной и ласковой улыбке, и он вкрадчиво, бархатным полушепотом обратился к зажатому в пальцах кубику:

– Ну давай, дружок. Приглашаю тебя насладиться божественной симфонией.