Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 125 страниц)

Глава 489
Отложенное предложение

Пообщавшись еще некоторое время, «Солнце» Деррик внезапно задал вопрос:

– Многоуважаемый господин Шут, какой жест нам следует использовать, вознося вам благодарность?

«Жест?» – Клейн на мгновение опешил, застигнутый врасплох вопросом маленького «Солнца».

Ему и в голову не приходило выдумывать для себя какой-то особый молитвенный знак, подражая Церкви Богини с ее круговым начертанием по часовой стрелке из четырех точек или Церкви Повелителя Бурь, чьи адепты били правым кулаком в левую сторону груди.

«Должно быть, это и есть та самая последняя, незыблемая черта для любого уважающего себя фальшивого бога…» – с горькой иронией мысленно усмехнулся он.

Увидев, что господин Шут лишь взирает на них с легкой улыбкой и хранит божественное безмолвие, словно предоставляя им самим полет для фантазии, «Справедливость» Одри мигом воодушевилась и тут же перескочила на новую, куда более захватывающую мысль.

Обведя собравшихся сияющим, предвкушающим взглядом, девушка предложила:

– Господа, а почему бы нам заодно не придумать и некий тайный знак, по которому мы смогли бы узнавать друг друга в реальном мире? Пусть пока ряды Клуба Таро немногочисленны, и нам вряд ли грозит столкнуться лбами по разные стороны баррикад. Но ведь в грядущем подобного исхода избежать будет архисложно! Нам жизненно необходима система условных сигналов, дабы безошибочно отличать соратников от врагов.

«О, а вот на этот счет у меня есть пара идей…» – Клейн мгновенно воскресил в памяти целую россыпь масонских жестов из прошлой жизни, вроде того же тайного рукопожатия с пальцем на пульсе или знака со скрытой в рукаве рукой.

Юноша уже было вознамерился дернуть за ниточки «Мира» и внести свою лепту, как вдруг слово взял «Повешенный»:

– Увольте, мисс Справедливость. Смею заметить, затея эта в корне провальная.

– Главный козырь нашего Клуба Таро, выгодно отличающий нас от прочих подпольных лож – это абсолютная анонимность участников. Приведу самый скверный, фатальный сценарий: даже если кто-то из нас угодит в лапы инквизиторов и подвергнется жесточайшим пыткам, это ни на йоту не поставит под удар остальных. Разумеется, если только враг не обладает мощью, способной бросить вызов самому господину Шуту и напрямую вторгнуться в эти чертоги, что само по себе является чистой воды абсурдом.

– Но стоит нам обзавестись системой шифров и тайных жестов, как предательство одного-единственного участника даст врагам идеальную удочку, чтобы выловить и пустить в расход всех нас поодиночке.

– Неужто вы так отчаянно жаждете кичиться своим членством в Клубе перед каждой встречной собакой?

– … – Одри, лишенная веских аргументов, на долю секунды опешила и лишь растерянно пробормотала: – Но ведь…

– Впрочем, в ваших опасениях тоже есть зерно истины. Вот только решать подобные проблемы следует иначе: через еженедельный обмен информацией, разовые, заранее оговоренные условные знаки для конкретных ситуаций или же через мольбу к самому господину Шуту, – «Повешенный» Элджер, вовремя вспомнив, что эта юная леди вот-вот отвалит ему кругленькую сумму золотых фунтов, благоразумно сменил тон на куда более обходительный.

До «Справедливости» Одри наконец дошло, и она с просветлевшим видом уточнила:

– Иными словами, если мы заранее, прямо на понедельничном собрании Клуба, выясняем, что можем пересечься в реальном мире или же оказаться по разные стороны баррикад, мы просто придумываем временный жест. Узнаем друг друга, а как только дело будет сделано – тут же забываем этот пароль навсегда. Хм, а если ситуация патовая, связаться времени в обрез, но закрались подозрения, то мы просто улучаем момент и возносим мольбу господину Шуту, проверяя, не ввязан ли в это другой участник?

– В общих чертах, именно так, – беззвучно, с легким облегчением выдохнул Элджер.

Тут и «Солнце» Деррик словно прозрел:

– Прошу простить мою дерзость, это был поистине глупый вопрос. Господин Шут потому и не обмолвился ни словом о молитвенных жестах, что всеми силами оберегает нас от разоблачения.

С этими словами юноша благоговейно устремил взор на восседающего во главе длинного бронзового стола владыку:

– Ваша воля – наш единственный, незыблемый путь.

«А я ведь только-только придумал чертовски изящный знак…» – с легкой, снисходительной усмешкой обронил Клейн:

– Весьма похвально.

Затем он неспешно обвел взглядом остальных участников и с ледяным, божественным спокойствием возвестил:

– На сегодня наше собрание подошло к концу.

– Повинуемся вашей воле! – все присутствующие, за исключением новоиспеченного «Луны», синхронно вскочили со своих мест.

Эмлин впал в секундный ступор, после чего тоже торопливо подскочил, неуклюже копируя чужие прощальные поклоны.

В следующее мгновение мир перед его глазами затопило глубокое багровое сияние, а тело прошило легкое, щемящее чувство падения в бездну.

Едва наваждение рассеялось, зрение обрело былую резкость, вновь выхватив из полумрака заставленную бесчисленными куклами спальню.

Фух… Лишь теперь Эмлин Уайт смог окончательно перевести дух и, успокоившись, принялся скрупулезно препарировать в уме свое первое собрание Клуба Таро:

«Если вынести за скобки самого господина Шута, остальные участники явно не блещут заоблачной боевой мощью. Неужто все они, прямо как и я, оказались затянуты сюда по воле случая или скрытых мотивов? За моей спиной незримо стоит Прародительница, но кто же, черт возьми, дергает за ниточки остальных?»

«До чего же смехотворно… А я-то поначалу грешным делом решил, что этот „Солнце“ – суровый полубог, едва унесший ноги от карающего ангельского меча. И кто бы мог подумать, что он всего-навсего жалкий маг восьмой Последовательности, отчаянно рвущийся на седьмую ступень!»

«Неотесанный, невоспитанный юнец, у которого еще и молоко на губах не обсохло! Впрочем, те сказки про Город Серебра и бесконечный, закольцованный кошмар звучат до одури жутко и странно. Нужно будет при случае закинуть удочку лорду Нибайсу… Нет, для начала расспрошу Касими да собственных родителей, вдруг они хоть краем уха слыхали об этой серебряной дыре. Хм, подумать только, эти жалкие летописцы из Города Серебра посмели извратить и переписать истинную, великую историю нашего благородного рода Крови!»

«Мисс „Справедливость“ – явно столичная штучка из Баклунда. Денег у нее куры не клюют. Уж не дочурка ли она какого-нибудь магната или крупного банкира? А может, отпрыск знатного, векового рода? Вполне вероятно, что она и сама носит высокий дворянский титул…»

«А вот мисс „Фокусник“ буравила меня донельзя странным, пытливым взором. Держу пари, она просто сгорает от восхищения перед истинным величием вампиров. За всё время она обронила лишь пару фраз, так и не выдав о себе ни единой зацепки. Что ж, скромная и тихая особа.»

«Господин „Повешенный“ – джентльмен воистину зрелый, умудренный опытом и наделенный безупречным благородством. Всегда готов прийти на выручку новичкам, растолковать любые загадки и щедро поделиться знаниями. Сразу видно, в Клубе его почитают и уважают. Тот же „Солнце“ и даже „Мир“ то и дело бегают к нему за советами.»

«А вот этот „Мир“ – тип до одури мерзкий. Скрипит своим хриплым басом так, словно у него ком слизи в горле застрял. Будь моя воля, я бы к его крови даже не притронулся, от нее наверняка смердит гнилью… Угрюмый, замкнутый, виртуозно прячет свои истинные мысли под непроницаемой маской. И ведь умудрился играючи, по щелчку пальцев выложить на стол характеристику шестой Последовательности, да еще и клятвенно пообещал всего за два месяца раздобыть эликсир „Психиатра“… Чертовски опасный ублюдок!»

Скрупулезно просеяв эти обрывочные детали, Эмлин пришел к выводу: Клуб Таро был одновременно и смехотворно простым, и пугающе глубоким механизмом. А сам господин Шут при этом хранил абсолютное, божественное невмешательство, лишь безмолвно взирая на их суету.

«Сдается мне, Его интересуют исключительно эти проклятые дневники Рассела… Впрочем, Он не скупится на то, чтобы даровать своим адептам поистине немыслимую, граничащую с настоящим чудом поддержку». Дойдя до этой мысли, Эмлин невольно расправил плечи, преисполнившись жгучей гордости за свой новообретенный титул «Луны».

Обведя полным обожания взглядом своих бесчисленных манекенов, вампир внезапно вспомнил о своей главной, насущной беде:

«От четырех до пяти тысяч полновесных фунтов за ту паранормальную реликвию… Шанс в мгновение ока, словно по волшебству, взлететь до статуса барона… Воистину, дьявольски тяжелый выбор…»

И пусть окончательный вердикт еще не созрел в его голове, в эту самую секунду Эмлину показалось, будто спальня погрузилась в беспросветный, давящий мрак, а на его плечи обрушился свинцовый груз астрономических долгов.

…………

Тем временем над серой мглой, в недрах древнего, дышащего вечностью дворца.

Клейн, сжав виски большим и средним пальцами правой руки, с легким вздохом принялся их массировать.

Укрытый глухой, звенящей тишиной храма, он вскоре вновь выпрямил спину. Повинуясь легкому мысленному импульсу, из сваленного в дальнем углу оккультного хлама выпорхнул крошечный значок, плавно приземлившись прямо перед ним на изъеденную патиной бронзовую столешницу.

Эта металлическая побрякушка, размером не больше человеческого глаза, была испещрена причудливой вязью символов, олицетворяющих сокрытые тайны и саму судьбу. Это был тот самый трофей, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса.

На ее реверсе всё так же тускло поблескивала выгравированная на древнем гермесе строчка: «Владеющему сим даруется право вступления», а следом шли кристально ясные координаты грядущей сходки:

«Четвертое января тысяча триста пятидесятого года, восемь часов вечера. Долина реки Бабур».

И теперь Клейн отчаянно ломал голову над тем, стоит ли завтра вечером соваться с этим значком в долину Бабур, играя с судьбой в русскую рулетку.

Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» – едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

– Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» – Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных – их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» – губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр – ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать – для охоты на демонов, три изгоняющих патрона…» – беззвучно, шевеля губами, отсчитывал Клейн, выуживая револьвер и коробку с боеприпасами, после чего принялся методично загонять свинец в каморы.

Клац!

С резким щелчком захлопнув барабан, он уверенным движением отправил оружие в подмышечную кобуру. Затем облачился в черное суконное пальто, водрузил на голову шелковый полуцилиндр, подхватил трость с саквояжем и переступил порог гостиничного номера.

Если не считать «Полностью черного ока» и прочего временно бесполезного оккультного хлама, благоразумно оставленного пылиться над серой мглой, сыщик выступил во всеоружии.

Наняв экипаж, Клейн благополучно добрался до билетных касс портовой компании Притца, расположившихся в районе Белой Розы.

Контора ютилась в довольно ветхом трехэтажном особняке, у парадного входа в который красовалась деревянная доска с наклеенным поверх объявлением.

Приблизившись и остановившись прямо перед табличкой, юноша скользнул по тексту равнодушным взглядом:

'Правила поведения:

Соблюдайте порядок, строго стойте в очереди;

Строжайше запрещается справлять нужду в неположенных местах и плевать на пол;

В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам в холле;

Категорически воспрещается вскрывать консервы с волчьей рыбой в любых помещениях здания!'

«Консервы с волчьей рыбой? Это еще что за дрянь?» – Клейн в искреннем недоумении вскинул бровь.

Глава 490
Совет бывшего моряка

Главный зал Билетной конторы порта Притц оказался на редкость просторным. Для обслуживания пассажиров работало целых семь касс, однако к каждой из них уже выстроилась внушительная очередь человек по десять-двадцать.

Клейн бросил беглый взгляд на толпу, но не стал сразу пристраиваться в хвост самой короткой очереди. Вместо этого он сделал пару шагов вправо и остановился перед массивным коричневым стендом.

Вся поверхность деревянной доски была сплошь оклеена листами белой бумаги, на которых вывешивалось расписание пассажирских рейсов на ближайшую неделю. Здесь можно было найти все необходимые сведения: порты назначения, промежуточные остановки и расценки на каюты разного класса.

Юноша не успел даже толком вчитаться, как к стенду подошел один из служащих и размашисто обвел красным маркером графу второго класса на одном из рейсов, приписав рядом всего одно слово:

– Распродано.

– А билеты-то разлетаются как горячие пирожки… – едва слышно пробормотал себе под нос Клейн.

– Еще бы! Порт Притц – величайшая морская гавань королевства. Несметные толпы людей стекаются сюда, чтобы отправиться на Южный континент или колониальные острова в поисках лучшей доли, – с легкой долей театральности отозвался стоящий неподалеку мужчина средних лет.

Незнакомец носил черную мягкую фуражку и униформу в черно-белую клетку, подозрительно смахивающую на полицейскую, разве что без эполет. Единственным знаком отличия служил приколотый к груди значок в виде парящей чайки – точь-в-точь такой же, как на эмблеме самой билетной компании.

Лицо, руки и вся открытая кожа этого человека отливали густой бронзой загара и казались невероятно грубыми. Складывалось впечатление, будто он долгие годы стойко сносил порывы соленого морского ветра и безжалостный зной палящего солнца, отчего морщины на его лице словно пропитались кристалликами морской соли.

«В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам… Выходит, это и есть тот самый охранник…» – вспомнив свод правил у входа, сыщик ничуть не возмутился непрошеной беседой и с вежливой улыбкой поинтересовался:

– Сдается мне, вы знаете эту гавань как свои пять пальцев?

Услышав вопрос, собеседник не без самодовольства хмыкнул:

– В свое время я служил матросом в Королевском флоте, а их главная база как раз находится здесь, на Дубовом острове. Пятнадцать лет я отдал флоту, проведя целую вечность и в этом порту, и в открытом море. Не подорви та проклятая война в Восточном Баламе мое здоровье, я бы смело оттрубил на палубе еще десяток лет! Уж поверьте, все изгибы этого порта мне знакомы так же хорошо, как тело собственной жены!

«Вроде и не без образования, но манеры те еще, солдафонские…» – решив выудить из него свежие сплетни о морских просторах, Клейн непринужденно продолжил:

– И после отставки вы сразу же устроились сюда охранником?

– Как бы не так! Меня на целых два года упекли в вечернюю школу, где я умудрялся одновременно и штаны за партой протирать, и сторожем подрабатывать. Клянусь Повелителем Бурь, вы хоть представляете, каково это – сидеть с сединой в висках и зубрить букварь в один голос с малолетними сорванцами? Да эти сопляки еще и слова схватывали на лету, оставляя меня далеко позади! – лицо мужчины исказила гримаса неподдельного, почти физического страдания.

Хлопнув себя по бедру, он тяжело вздохнул:

– Эх, какая досада, что в промозглую погоду мои колени просто выворачивает наизнанку от боли. Иначе я бы с радостью остался там преподавать. Рядом с этими юнцами и сам невольно молодеешь. Хотя, врать не стану, держался я там исключительно ради прибавки к жалованью. Когда у тебя на шее висят жена да четверо голодных ртов, волей-неволей приходится крутиться, чтобы прокормить семью.

«Милостивый государь, а язык-то у вас без костей… Пожалуй, именно за эту страсть к болтовне билетная контора вас и наняла…» – благоразумно не став развивать тему чужих семейных трудностей, Клейн с улыбкой произнес:

– Я тут изучил правила у входа и наткнулся на строгий запрет вскрывать консервы с волчьей рыбой. Признаться честно, я о подобной диковинке даже краем уха не слыхивал.

Лицо охранника мгновенно приобрело донельзя сложное выражение.

Рефлекторно зажав нос пальцами, он глухо отозвался:

– Эта дрянь пользуется бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, на архипелаге Гаргас да и в тех краях. По сути, это обычная засоленная волчья рыба, вот только заквашивают ее прямо в собственной крови и рассоле. И душок от нее… душок такой, что глаза на лоб лезут! Смердит так тошнотворно и мерзко, что впору святых выносить!

«Так это, выходит, очередной шедевр темной кулинарии…» – Клейн не сдержал искреннего смешка:

– Но ведь в здравом уме никто не станет уплетать подобные консервы, стоя в очереди за билетами?

– О нет, сударь, вы просто не осознаете всей мощи этого оружия. Быть может, однажды вам «посчастливится» познать это на собственной шкуре, – с содроганием вспомнил бывалый моряк. – Как-то раз завалился к нам за билетом один неотёсанный северный варвар. Народу в зале было не протолкнуться, людей набилось как сельдей в бочку. Этот дикарь изрядно торопился, и, недолго думая, откупорил банку со своей волчьей рыбой. Не прошло и десяти секунд, как холл вымер! В помещении остался лишь этот варвар да парочка таких же стойких безумцев.

«Да это же самое настоящее биологическое оружие… Прямо-таки бюджетная версия моего „флакона с биологическим токсином“…» – едва сдерживая смех, подхватил Клейн:

– Стало быть, он без проблем отхватил свой заветный билет, а на вашей доске правил прибавился новый пункт?

– Как бы не так, его гениальный план дал осечку. Кассиры и клерки тоже пулей вылетели на улицу! Хе-хе, сами понимаете, у этих варваров котелок варит похуже, чем у курчавых павианов! – цокнув языком, усмехнулся охранник. – Помнится, еще в бытность мою на флоте, по морям гуляла одна занятная байка. Шайка пиратов взяла на абордаж торговое судно из Роуса – это такой городишко на восточном побережье Фейсака. В общем, захватили они корабль и бросились жадно вскрывать свою добычу. И кто бы мог подумать, что все эти бочки под завязку набиты той самой квашеной волчьей рыбой! И что, вы думаете, случилось дальше? Да эти головорезы попадали в обморок, у них кишки узлом свернулись от рвоты! Они вмиг лишились всей боевой прыти и сами превратились в легкую добычу для экипажа судна, который сдал их за щедрую награду.

– И впрямь, чудесная история, – Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу хохот.

Вернув взор к оклеенной листами доске, он принялся выискивать рейсы на пятое января.

Как истинный профессионал в области мистики, он заблаговременно раскинул карты, вычисляя самые благоприятные дни для отплытия на этой неделе. Жребий указал на пятое и восьмое числа. Из всех судов, отходящих пятого января к архипелагу Ротсид, его нуждам безупречно отвечали лишь два корабля: «Святой Фурлан» и «Белый Агат».

На оба рейса билетов еще хватало, да и цены не кусались разницей: четыре фунта за третий класс, червонец за второй и баснословные тридцать пять фунтов за роскошь первого… «Любой, кто кормится дарами моря, волей-неволей возносит молитвы „Повелителю Бурь“. Даже в странах вроде Интиса или Фейсака, где эта вера под строгим запретом, рыбаки да матросы втайне поклоняются Ему, отчаянно уповая на легкий бриз и спокойную волну… Название „Святой Фурлан“ так и кричит о своей принадлежности к пантеону святых Церкви Штормов, а значит, у этой посудины весьма крепкий церковный тыл…» – скрупулезно взвесив все за и против, Клейн решил сделать ставку на «Белый Агат».

Впрочем, пороть горячку он не стал. Повернувшись к охраннику, юноша забросил удочку:

– Вам что-нибудь известно о «Белом Агате»?

Лицо стража мгновенно озарилось широкой улыбкой:

– Милостивый государь, у вас воистину глаз-алмаз! «Белый Агат» – это великолепное паровое судно, которое при этом не утратило своей парусной оснастки. На всех парах эта крошка выдает до шестнадцати узлов!

– А уж капитан там – просто кремень, морской волк с колоссальным опытом. В свое время служил боцманом на самом «Вильгельме V» Королевского флота. Ой, простите, Императорского флота – наш монарх ведь спит и видит, как бы примерить корону правителя Балама. Хех, так вот, в рядах Императорского флота любой простолюдин, будь он хоть семи пядей во лбу и отважнее льва, упрется в потолок на должности боцмана. В офицеры путь наглухо закрыт. Разве что… разве что ты сумеешь так умаслить свое начальство, что они растают! Любыми способами, хоть наизнанку вывернись! Лишь тогда тебе выпишут протекцию в Военно-морскую академию Притца, и ты получишь шанс дослужиться до офицера резерва!

– Элланду именно так и перекрыли кислород. Его буквально выдавили из флота, после чего он перебрался на «Белый Агат» и своим горбом дослужился до капитанского мостика.

– Настоятельно советую раскошелиться на каюту первого класса! За эти деньги вы получите роскошные апартаменты, где без труда разместится целая свита из трех-четырех слуг. К вашим услугам будут лакеи, безупречно обученные всем тонкостям этикета, первоклассный личный повар, уединенный ресторанчик с дивными видами на океан, сигарная гостиная и карточный клуб…

Наблюдая, с каким упоением и дотошностью охранник расписывает все эти прелести, Клейн невольно насторожился.

Поймав на себе подозрительный взгляд юноши, мужчина виновато усмехнулся:

– По правде говоря, Элланд когда-то был моим командиром. Он частенько угощает меня выпивкой, а взамен просит замолвить словечко-другое за первый класс на его судне. Но, клянусь честью, я не соврал вам ни на йоту!

«Дружище, тут дело вовсе не в честности, а в том, что в моем кошельке гуляет ветер…» – мысленно, с горькой иронией отрезал Клейн.

Окончательно утвердившись в выборе корабля, он тщательно взвесил слова и задал новый вопрос:

– Господин охранник, а не найдется ли у вас парочки дельных советов для вольного морского авантюриста?

Дабы безупречно вжиться в новую личину Германа Воробья, сыщик предварительно подкорректировал свою внешность, придав лицу куда более суровые, ледяные и хищные черты.

– Авантюриста? – охранник от неожиданности сорвался на крик.

Услышав этот возглас, добрая половина людей в билетных очередях синхронно свернула шеи, уставившись на Клейна.

Ведомый обостренным духовным чутьем, Клейн на одних инстинктах безошибочно вычленил один конкретный взгляд и посмотрел в ответ.

Его взору предстал тридцатилетний мужчина в черной фетровой шляпе. Грубое, словно высеченное из камня лицо, изборожденное ветрами и невзгодами, крепко сбитая, хоть и слегка сутулая фигура, и пара выцветших голубых глаз, в которых таилась бездна повидавшего жизнь человека.

«Еще один искатель приключений?» – Взгляды Клейна и незнакомца скрестились лишь на неуловимую долю секунды, после чего оба невозмутимо отвели глаза.

Тем временем охранник выдавил из себя извиняющуюся улыбку:

– Прошу простить, у меня просто аллергия на само слово «авантюрист». В моем понимании это клеймо, синоним отпетых головорезов, морской швали и клятвопреступников. Ох, не сочтите на свой счет, к вам это никак не относится!

– Искренний совет, говорите? Что ж, зарубите себе на носу три святых правила.

– Первое: никогда не лезьте на рожон к пиратам. Второе: никогда не лезьте на рожон к пиратам. И третье – ради всех святых, никогда не лезьте на рожон к пиратам!

– Если вы не носите погоны Королевского флота и не прикрыты рясой великих Церквей, даже не думайте вставать у них на пути!

– И еще… Не позволяйте портовым девкам на островах одурманить вас своей мнимой страстью. Львиная их доля либо шестерит на пиратов, либо спит и видит, как бы вывезти свою задницу в Притц или Баклунд. Впрочем, винить их в этом глупо. Просто многие проходящие матросы, торгаши да пассажиры, желая затащить их в койку, заливают им в уши сладкие сказки про столичную роскошь и райскую жизнь, а получив свое – безжалостно вышвыривают из постели и бросают гнить на тех же самых богом забытых клочках земли.

«Воистину, омерзительная порода… Впрочем, в нашу эпоху люди, кормящиеся за счет океана, добродетелью отродясь не отличались… Но чтобы морские законы настолько прогнили, а пираты распоясались до такой степени?» – Клейн понимающе кивнул:

– Благодарю вас. Я всё уяснил.

Оборвав беседу, он уверенным шагом направился к самой малочисленной очереди.

Охранник же бросил ему вдогонку еще одно, последнее напутствие:

– Ах да! И запомните: почти все байки про затерянные пиратские клады – чистой воды брехня!

…………

Приобретя билет второго класса на «Белый Агат», Клейн вернулся в гостиницу, чтобы в спокойной обстановке дождаться наступления ночи.

Коротая время, он не преминул отведать знаменитой жареной рыбы порта Притц. На вкус угощение оказалось весьма недурным, однако юноша резонно рассудил, что питаться подобным изо дня в день было бы сущим наказанием.

Когда время вплотную приблизилось к восьми часам, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Сжимая в одной руке снятый с Ланевуса значок, другой рукой он вывел на пергаменте соответствующую фразу:

«Обстоятельства нынешнего собрания».

Тик-так, тик-так… Дождавшись, пока стрелки карманного брегета замрут ровно на восьми, Клейн смежил веки, вальяжно откинулся на спинку кресла и принялся беззвучно, раз за разом чеканить слова заклинания.

У него были все основания полагать, что в тот самый миг, когда врата тайной сходки «распахнутся», он, будучи законным владельцем позиционного значка, сумеет использовать этот артефакт как медиум и сквозь завесу серого тумана выудить из судьбы нужные ответы!

В прошлый раз гадание потерпело фиаско лишь потому, что грядущее еще не обрело очертаний. Нынче же всё обстояло иначе: событие разворачивалось прямо сейчас, в эту самую секунду, а в руках Клейна находился безошибочно точный проводник!

И вскоре сыщик плавно соскользнул в зыбкий, подернутый серой дымкой иллюзорный мир грез.

Перед его мысленным взором предстала тихо несущая свои воды река Тассок и зажатая между берегами широкая долина. А следом он узрел, как добрый десяток людей, рассредоточенных по разным точкам, внезапно окутывается тусклым светом и, подернувшись призрачной рябью, бесследно исчезает прямо на месте.

Один из этих людей, темноволосый и зеленоглазый, с весьма приятной наружностью, оказался до боли знаком Клейну.

Леонард Митчелл!