Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 125 страниц)

Глава 649
Черный монастырь

«Наши общие, сплетенные воедино грезы?» – мысленно повторил Клейн слова «Адмирала Звезд» Катлеи, смутно начиная осознавать истинную картину происходящего.

Ночь в этих гибельных водах намертво сплетает сновидения всех обитающих здесь существ воедино!

А те, кто в этот момент так и не сомкнул глаз, чье ментальное тело оказалось за пределами этих общих грез, лишаются жизненно необходимой защиты, принимая на себя сокрушительные, неописуемые удары.

Почему подобные атаки оборачиваются бесследным исчезновением, а не мгновенной смертью на месте – Клейн, никогда не сталкивавшийся с подобной чертовщиной на собственном опыте, даже гадать не брался.

В вихре этих мыслей сыщик отвел взгляд от Катлеи и вновь устремил взор на раскинувшийся по ту сторону бездны монументальный град, со сжигающим его любопытством подумав:

«Раз уж этот мир и впрямь соткан из грез каждого местного существа, то кому, во имя всех богов, принадлежит эта немыслимая, превосходящая любые фантазии цитадель?»

Посверлив город взглядом еще пару секунд, он спросил вслух:

– Как он зовется?

Какое имя носит этот град, которому место лишь на страницах древних мифов и легенд?

«Адмирал Звезд» Катлея всё так же неотрывно, остекленевшим взором вглядывалась вдаль и проронила, словно в бреду лунатика:

– Не ведаю… Каждый раз, проваливаясь здесь в сон, есть шанс узреть его, вот только приблизиться не дано никому.

– Она говорила, что он неуловимо напоминает Исполинский Дворец Сумерек в Империи Фейсак.

– У нее наверняка имелись на этот счет свои догадки, но она так ни разу ими и не поделилась.

«Она? Неужто та самая „Королева Мистики“? А ведь Исполинский Дворец Сумерек – это святая святых и резиденция Церкви Бога Войны…» – Клейн бегло огляделся по сторонам и, тщательно подбирая слова, произнес:

– Я намерен осмотреться здесь.

Юноша резонно рассудил: «Будущее» задержится в этих гибельных водах отнюдь не на пару дней. Ему еще не раз предстоит столкнуться со здешними ночами и вновь шагнуть в этот мир грез. А значит, чтобы подстелить соломку от непредвиденных бед и выудить крупицы тайн, провести разведку боем просто жизненно необходимо.

И в подобной вылазке, вне всяких сомнений, не помешал бы надежный соратник.

Катлея всё так же сидела, обхватив колени руками, а ее голос звучал донельзя эфемерно:

– Мне это не интересно.

«…До чего же неподобающие для матерой пиратской владычицы речи. Могла бы отшить и помягче. Леди „Отшельник“, сейчас вы ведете себя точь-в-точь как капризная, взбалмошная девчонка…» – Клейн на долю секунды опешил, всерьез усомнившись в собственном слухе. Подобная реакция в корне расходилась с тем монументальным образом «Адмирала Звезд», что успел сложиться в его голове.

Впрочем, вспомнив, как суровый Герман Воробей, не страшась ни грязи, ни тяжелого труда, покорно тянул лямку волонтера, сыщик мигом расслабился и нащупал вполне логичную гипотезу:

«Отшельник» Катлея пребывала в мире грез далеко не в кристально ясном рассудке! Она осознавала, что спит, но эффективно контролировать себя была не в силах!

Иными словами, сейчас из нее бессознательно перли наружу те самые, глубоко запрятанные на дне души эмоции и черты характера, которые она денно и нощно подавляла в реальности.

«Немудрено, что она жаловалась, будто ей вовек не приблизиться к тому чудо-городу. С такой-то инициативностью и полным отсутствием тяги к исследованиям…» – поразмыслив, Клейн нарочито забросил еще одну удочку:

– Быть может, нам удастся раскопать здесь нечто занятное.

– Никуда я не пойду, – без малейших колебаний, даже не мотнув головой, отрезала Катлея. – Я буду ждать здесь. Ждать!

«Как я и думал, состояние полудремы…» – окончательно утвердился в своих выводах Клейн, опираясь на ее реакции и интонации.

Не став больше сотрясать воздух впустую, он развернулся и легко спрыгнул с валуна.

Хлоп!

Едва обе подошвы Клейна коснулись тверди, он на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд через плечо:

«Адмирал Звезд» Катлея всё так же недвижно сидела, обхватив колени, в гордом одиночестве. Застывший багрянец сумерек, льющийся от города напротив, омывал её фигуру, отбрасывая неестественно длинную тень, которая причудливо сплеталась воедино с тенями от чахлых, иссохших деревьев.

Легкий горный бриз едва заметно шевелил эти темные силуэты, но сама Катлея не шелохнулась ни на миллиметр, с фанатичным упрямством продолжая дожидаться кого-то или чего-то.

«В такие минуты для расшифровки эмоций во сне позарез нужен толковый „Психиатр“. Гаданием тут горю не поможешь…» – скривив губы, Клейн огляделся по сторонам, прикидывая вектор для своей вылазки.

Вскоре он подметил, что и по левую руку, и по правую, и даже за спиной громоздились сплошные, сливающиеся в единый комплекс черные строения монастыря. Вдобавок глухая, уходящая ввысь каменная ограда наглухо отсекала их от обрыва. В какую бы сторону он ни намылился, обогнуть эту мрачную обитель было решительно невозможно – разве что сигануть прямиком в пропасть.

Раз уж выбор был невелик, Клейн без лишних раздумий зашагал прямиком к тем самым, выкрашенным в непроницаемую черноту вратам монастыря.

Створки вздымались ввысь без малого на десяток метров, красноречиво вопя о том, что для заурядных людей они явно не предназначались. Оценивающе посверлив их взглядом пару секунд, юноша глубоко втянул воздух, вытянул руки и с силой уперся ладонями по обе стороны от дверной щели.

Протяжный, натужный скрип тут же разорвал тишину. Тяжесть этих врат наголову превзошла все самые смелые расчеты сыщика. Мышцы на его теле вздулись тугими буграми, лицо налилось пунцовой краской от натуги, но ему удалось лишь едва заметно пошатнуть громадину, так и не сдвинув ее с мертвой точки.

«Какое счастье, что это всего лишь мир грез. Стоит лишь логически убедить самого себя, и сил мигом прибавится, даже не придется по-настоящему спускать с цепи „Ползучий голод“…» – с шумом выдохнув спертый воздух, Клейн позволил перчатке на левой руке подернуться мертвенно-бледным налетом.

В сполохах зловещего, гнилостно-зеленого сияния он вобрал в себя мощь «Живого мертвеца». Его руки в мгновение ока налились чудовищной толщиной, а ноги круто раздались вширь от вздувшихся мышц.

Скр-р-р!

Под глухой, тяжеловесный скрежет трущегося камня монументальные врата медленно, нехотя распахнулись, являя взору сокрытые внутри пейзажи.

Две тусклые, мрачные башни вкупе с вереницей черных зданий причудливо сплетались воедино через систему крытых галерей, беря в плотное кольцо просторную, вымощенную серым камнем площадь.

Вся мостовая была сплошь изрыта глубокими воронками и выбоинами, из которых то тут, то там торчали исполинские стрелы. Вдобавок в нескольких местах еще тлели сиротливые костры, красноречиво свидетельствуя о том, что это место пережило яростный штурм.

Миновав арочный зев и ступив на брусчатку, Клейн, к своему искреннему, но вполне ожидаемому изумлению, обнаружил здесь и Фрэнка Ли, и Нину, и штурмана Отолова, да и прочих членов команды.

«Неужто это их общие грезы? Да не похоже… А может, подсознание каждого лепит лишь собственный клочок сна, который затем случайным образом забрасывается в тот или иной уголок этого паранормального мира?» – с легким сомнением прикинул сыщик.

Фрэнк Ли оказался ближе всех. Вооружившись совковой лопатой, он с неистовым рвением сгребал каменное крошево, а прямо подле него аккуратной горкой покоились те самые рухнувшие ранее на палубу куски белого хлеба, хрустящие тосты да жареная рыба.

«Он что, удумал пустить эту снедь на удобрения и что-то здесь вырастить? Этот маньяк даже во сне не отрывается от своих грядок…» – подобравшись вплотную, Клейн будничным тоном поинтересовался:

– И чем же ты тут занят?

Фрэнк, ни на секунду не прерывая своей лихорадочной возни, расплылся в лучезарной улыбке:

– Да вот, вывел тут парочку занятных крох. Им нужно малость отлежаться в землице, дабы набраться сил для роста и бурного размножения.

– И на кой черт они сдались? – разрываясь между жгучим любопытством и нешуточной тревогой, выведывал Клейн.

Фрэнк, сияя как начищенный медный таз, с гордостью выдал:

– Это уникальный, гибридный штамм бактерий! Благодаря им даже быки начнут доиться как миленькие! Прикинь, какие удои мы снимем? Напоим отменным молоком целую прорву народу!

«Да оставь ты в покое несчастных быков…» – у Клейна предательски дернулась щека, и он скептически бросил:

– И что, выгорит дельце?

– Эффект-то железобетонный, вот только меня терзают смутные сомнения, что они не станут плодиться, – сурово сдвинув брови, посетовал Фрэнк.

«Искренне уповаю на то, что бог Смерти заберет их под свое надежное крыло навеки…» – беззвучно, от всего сердца вознеся эту мольбу, Клейн обогнул старпома и зашагал прямиком к зияющему входу в черное здание на противоположном конце площади.

По пути его маршрут пролегал мимо Нины и штурмана Отолова, которые вальяжно устроились подле поваленной каменной колонны и глушили пойло.

– А ты не задумывалась о том, чтобы со временем, как годков прибавится, завязать с пиратством? Выскочить замуж за толкового мужика, осесть где-нибудь в тихом уголке? Как ни крути, а болтаться по волнам до седых волос – удовольствие ниже среднего, – Отолов стянул свою остроконечную мягкую шляпу, явив свету тронутую сединой шевелюру.

И его масляный взгляд, и сама вкрадчивая интонация кричали Клейну лишь об одном: в этих речах жирным шрифтом читался подтекст: «Если надумаешь, может, присмотришься ко мне?»

«Господин штурман, да вы же этой Нине в отцы годитесь. О здоровье бы своем подумали…» – проходящий мимо Клейн, краем уха зацепив эту беседу, едва удержался от едкой мысленной шпильки.

Нина со смачным бульканьем влила в себя очередную порцию алкоголя, мазнула взглядом куда-то в сторону и отрезала:

– Черта с два! Подобная тоска зеленая – явно не предел моих мечтаний.

– До того как прибиться к вашей братии, я уж было попыталась завязать с морем и пустить корни на восточном побережье Фейсака. Вот только эта удушливая рутина быстро встала мне поперек горла! Изо дня в день таскаешь бревна да ворочаешь тяжести, а как стемнеет – сиди в своих четырех стенах как пришитая. Ни тебе в кабак завалиться, ни на дичь поохотиться – всё одно и то же, хоть волком вой! Вдобавок вечно терпишь упреки от всякой мрази, а вздумаешь прописать им по первое число – так еще и легавых бойся!

– Уж лучше на корабле. И пусть по большей части там тоже тоска зеленая, зато мы постоянно болтаемся по новым местам, видим всякую диковину. Хе-хе, да и в самые унылые деньки всегда можно всласть поизмываться над этими олухами, вколачивая в них дисциплину, чтобы слепить из них мало-мальски годных корсаров. А заодно шепнуть им, что тот, кто лучше всех проявит себя за месяц, получит право провести ночь в моей каюте. И потом наблюдать, как они с диким, щенячьим восторгом терпят любые издевательства. Разумеется, переночевать и залезть ко мне в койку – это совершенно разные вещи. Тут уж всё зависит исключительно от моего настроения.

«Истинная, стопроцентная пиратка… Что ни говори, а у каждого в этой жизни свои пределы мечтаний…» – мысленно, вполне объективно подытожил Клейн. Он совершенно не считал, что взгляды Нины на жизнь в корне неверны.

«Я не собираюсь осуждать её выбор, но если выяснится, что она по уши измазана в крови, грабежах и поджогах, то при следующей же встрече я без малейших угрызений совести обменяю её голову на звонкую казенную монету…» – отведя взгляд, сыщик приблизился к месту, которое подозрительно смахивало на главный вход в эти черные строения и башни.

На чистых инстинктах он мазнул взглядом в сторону и подметил, что густая тень в углу хоть и кажется с виду абсолютно заурядной, на деле же источает совершенно иную, чужеродную ауру.

«„Бескровный“ Хит Дойл? Подумать только, даже в мире грез этот бедолага предпочитает жаться по темным углам. Если опираться на мои скромные познания в психологии, подобное поведение кричит о тотальном, катастрофическом дефиците чувства безопасности…» – поразмыслив об этом, Клейн толкнул массивные, вздымающиеся на добрый десяток метров входные врата.

Под протяжный, натужный скрип петель его взгляд внезапно застыл.

Прямо за порогом парадного входа раскинулся поистине исполинский, монументальный зал, чьи своды тяжело опирались на два ряда массивных каменных колонн.

Внутри не горело ни единой свечи, и всё пространство тонуло в непроглядном мраке. Лишь когда распахнутые створки впустили внутрь полосы тусклого света снаружи, очертания этого места начали мало-помалу проступать из темноты.

Взору Клейна предстала вереница настенных и потолочных фресок. Исполненные в поразительно сочных, кричащих тонах с явным доминированием ослепительного золота, эти росписи бесшовно, не оставляя ни единого зазора, перетекали одна в другую, отчего весь зал дышал невыразимым, первозданным божественным величием.

Тук! Тук! Тук!

Впереди маячил чей-то силуэт. Повернувшись к Клейну спиной, незнакомец размеренно, удар за ударом рубил топором толстое бревно, явно поглощенный каким-то неведомым делом.

Этот человек был облачен в белоснежную сорочку и строгий черный жилет, совершенно не походя на отпетых головорезов из команды их корабля.

«Еще один залетный бедолага, угодивший в эти гибельные воды? Или же… обладатель той самой загадочной пары глаз, что неотрывно сверлила меня и палубу?» – сердце Клейна тревожно сжалось. Сбавив шаг и не ослабляя бдительности, он крадучись подобрался поближе, зайдя сбоку, чтобы наконец разглядеть лицо незнакомца.

Перед ним предстал довольно молодой на вид мужчина со светло-золотистыми короткими волосами, аккуратно зачесанными на косой пробор. Его пронзительные изумрудно-зеленые глаза были полны глубокой, неподдельной сосредоточенности.

– Что вы делаете? И что это за место? – с предельной осторожностью поинтересовался Клейн.

Интуиция настойчиво шептала ему, что этот парень никак не мог быть хозяином того самого пугающего взгляда из темноты.

Молодой мужчина лишь легонько коснулся мочки собственного уха и, даже не удосужившись повернуть голову, отозвался:

– И к чему эти расспросы? Моя посудина пошла ко дну, так что я по уши занят – долблю каноэ. У меня банально нет времени сотрясать с тобой воздух.

«…» – Клейн на секунду задумался, после чего вновь спросил:

– Кто вы такой?

– Кто я? Я – в высшей степени невезучий Андерсон. С того самого дня, как мои глаза наткнулись на ту проклятую фреску, надо мной наглухо повисла туча тотального невезения, – с этими словами незнакомец вскинул руку, указывая в глубину зала.

Проследив за направлением его пальца, Клейн действительно узрел на стене роспись.

На этой фреске был запечатлен бушующий, объятый ревущим пламенем океан. Огненные воды расступились надвое, обнажив пролегающую прямо по дну тропу.

По этой дороге брела бесконечно долгая процессия. Кто-то из паломников благоговейно склонил голову, кто-то в экстазе падал ниц, и все они неумолимо двигались в самые непостижимые глубины этого огненного моря.

А во главе этой вереницы возвышался высокий, худощавый мужчина со струящимися серебряными волосами. Его черты лица поражали удивительной мягкостью, веки были плотно сомкнуты, а за спиной наслаивались друг на друга мириады сотканных из света крыльев.

«Это же…» – зрачки Клейна внезапно сузились в игольное ушко.

Он прекрасно знал предводителя с этой фрески в лицо!

То был тот самый «Ангел Судьбы», чей образ ему не так давно демонстрировал малыш «Солнце»!

Это был «Пожиратель хвоста», Уроборос!

Глава 650
Невезучий Андерсон

Опознав предводителя на фреске, Клейн на подсознательном уровне заподозрил, что всё происходящее – лишь порождение его собственного сна.

Впрочем, юноша тут же отмел эту гипотезу. В конце концов, этот невезучий Андерсон не был ни его знакомым, ни случайным прохожим, когда-либо отложившимся в памяти, а значит, с огромной долей вероятности никак не мог являться плодом его подсознания.

К тому же охотник за сокровищами черным по белому заявил, что беды посыпались на его голову именно после того, как он узрел ту самую роспись. Эта неразрывная связь неопровержимо доказывала: фреска – неотъемлемая часть сновидения самого Андерсона!

Взяв эмоции в узду и присмотревшись повнимательнее, Клейн с ходу подметил парочку разительных отличий между этой росписью и той, что малыш «Солнце» некогда обнаружил в заброшенном святилище «Истинного Творца».

Здесь фоном служил бушующий океан, полыхающий золотым пламенем, тогда как на прежнем рисунке простиралась мертвая, выжженная пустошь.

Здесь паломники брели в самые непостижимые морские пучины, а там их путь лежал к далекой горной гряде, чей пик венчал исполинский крест с распятым вниз головой мучеником.

И, наконец, здесь стопы «Ангела Судьбы» Уробороса попирали вязкий черный ил, из которого торчали воткнутые головами вниз рыбины. На той же фреске под ногами небожителя струилась закольцованная река.

«Это совершенно разные фрески… Скорее, они живописуют разные этапы одного и того же паломничества…» – слегка кивнув, Клейн выстроил в голове вполне логичную догадку.

Перед его мысленным взором тут же сама собой соткалась картина:

В седую древность, где-то на просторах Четвертой Эпохи, «Пожиратель хвоста» Уроборос, спасая вереницу истовых паломников или уцелевшие крохи паствы «Истинного Творца» от преследующих по пятам грозных врагов, после долгих скитаний привел свои корабли в эти самые воды.

Ведомый некой неведомой целью, Он бросил суда. Опираясь на собственную колоссальную мощь или же призвав на помощь благодать «Истинного Творца», ангел разверз пучины океана, проложив по дну тропу. Именно по ней Он и увел верующих прямиком в «Землю, покинутую богами», бережно сохранив искры, из которых впоследствии возгорятся пламена «Розы Искупления» и ордена Авроры.

Оказавшись в «Земле, покинутой богами», паломники брели сквозь мертвые пустоши, воздвигая на своем пути святилища – те самые храмы, на один из которых и набрел позже разведывательный отряд малыша «Солнца».

«Если вспомнить, как „Ртутный Змей“ Уилл Осептин был вынужден экстренно запустить цикл перерождения, обратившись эмбрионом, то „Пожиратель хвоста“ неминуемо всё еще жив… Означает ли это, что Он вместе со своей паствой благополучно добрался до заветной цели – святая святых „Истинного Творца“? Стало быть, эта самая обитель сокрыта где-то в недрах „Земли, покинутой богами“?» Дойдя до этой мысли, Клейн внезапно ощутил, как душу затапливает необъяснимая, тяжелая горечь:

«Если моя теория бьет в яблочко, то как бы отчаянно Город Серебра ни барахтался, как бы свято ни хранил крохи своей цивилизации – всё тщетно. Стоит лишь „Истинному Творцу“ окончательно воспрянуть ото сна или вернуть себе былую мощь, как их всех ждет неминуемая, безоговорочная гибель!»

«Когда ты волею судеб оказываешься в двух шагах от божественного царства или святилища еретического бога, твое выживание больше ни на йоту не зависит от твоих жалких трепыханий!»

«Ты становишься подобен невесомой пене на гребне бушующей волны: шторм прокатится – и от тебя не останется и следа».

«Весь человеческий род, вся хваленая цивилизация под леденящим взором злого божества – лишь хрупкая, обреченная на слом скорлупка».

«Нет, нельзя срываться в бездну уныния. Пока это лишь голые догадки. Быть может, того же председателя Школы Жизни Уилла Осептина загнал в цикл перерождения вовсе не Уроборос. Быть может, „Истинному Творцу“ не так-то просто пробудиться от векового сна, и Он до сих пор изнывает под тяжестью печатей, наложенных ортодоксальной семеркой…»

«А значит, у Города Серебра всё еще есть призрачный шанс! Им жизненно необходимо прорубить тропу во внешний мир и сбежать из проклятых земель до того, как злой бог сбросит оковы! Сдается мне, именно ради этого Вождь и даровал свободу старейшине-„Пастырю“ – в такой отчаянной ситуации они попросту обязаны пустить в ход любой, даже самый обоюдоострый клинок…» – титаническим усилием воли Клейн оборвал этот мрачный ход мыслей.

Тут же юношу кольнула новая тревога: а не угодил ли он сам, едва ступив в эти руины, в ту самую «петлю судьбы», виртуозно сплетенную «Пожирателем хвоста»?

На одних инстинктах сыщик едва не отчеканил четыре шага против часовой стрелки, чтобы воспарить над серой мглой и силой вырвать из небытия гипотетически стертые воспоминания. Однако в последний миг он всё же обуздал этот порыв, решив для начала присмотреться к обстановке:

«Если препарировать здешние символы по всем канонам мистики, то картина выходит иная. Закольцованной реки здесь нет и в помине. Лишь вязкий черный ил да воткнутые в него рыбины. А это кричит о том, что никакой временной петли не предвидится – только удушающие, неразрывные путы проклятого невезения!»

«И это безупречно стыкуется с россказнями Андерсона!»

«Будучи „Королем Ангелов“, Уроборос явно не ограничивался одним лишь заезженным фокусом с „петлей судьбы“. Совершенно логично, что в разных святилищах и на разных фресках Он пускал в ход разные таланты… Да и к тому же, сейчас я нахожусь в мире грез!»

«Более того, даже если я, не ударив палец о палец, всё-таки увязну в этом болоте и начну раз за разом проживать диалог с „Адмиралом Звезд“ до текущего момента, всё разрешится само собой к понедельнику. Собрание Клуба Таро неизбежно сорвется, мисс „Справедливость“ и остальные забьют тревогу и вознесут мне мольбы. Этот внешний толчок гарантированно вырвет меня из морока и вернет память…» – Клейн мгновенно воспрял духом. Вся былая паника и липкое напряжение либо растаяли без следа, либо оказались надежно загнаны в самые темные закоулки души.

Вскинув голову, он устремил взор вглубь зала. Помещение уходило во мрак так далеко, что противоположной стены не было видно. Скудные лучи света, робко пробивающиеся снаружи, освещали лишь пятачок у самого входа. Всё остальное пространство тонуло в густом полумраке, переходящем в кромешную, непроницаемую тьму, в которой едва угадывались вереницы деревянных дверей по обеим сторонам. Куда они вели – оставалось лишь гадать.

Созерцая эту зловещую, пугающую бездну, Клейн почувствовал, как его исследовательский пыл стремительно падает до нулевой отметки:

«Даже здесь, у самого порога, я умудрился нарваться на фреску, оставленную „Королем Ангелов“. Одному богу известно, какая инфернальная чертовщина поджидает смельчака в глубине этих покоев…»

Первобытный страх перед неизведанным – эмоция древняя, как сам мир. А уж когда ты нутром чуешь смертоносную угрозу, но понятия не имеешь, откуда именно она обрушится – это рождает самый парализующий, всепоглощающий ужас. Покопавшись в себе пару секунд, сыщик благоразумно замер на месте, так и не сделав ни единого шага вперед.

Вместо этого он повернулся к Андерсону, который с маниакальным упорством продолжал крушить топором исполинское бревно:

– Какого дьявола тебя вообще сюда занесло?

Андерсон поднял голову, мазнул по нему взглядом и язвительно фыркнул:

– Я – охотник за сокровищами.

– И как думаешь, какого черта я тут забыл?

«Охотник за сокровищами…» – Клейн, словно между делом, поинтересовался:

– И что, они здесь действительно есть?

Мужчина вновь склонился над бревном, вытесывая свое импровизированное каноэ, и глухо, с нажимом обронил:

– Эти проклятые воды битком набиты сокровищами.

– Загвоздка лишь в том, сумеешь ли ты прибрать их к рукам и унести ноги живым.

«С этим не поспоришь… Вот только проблема в ином: если ты не дотягиваешь до ранга полубога, здесь смертельно опасно. А уж если ты полубог – то и вовсе подписываешь себе смертный приговор…» – Клейн вновь бросил взгляд в непроницаемую глубину зала и произнес:

– Тебе ведомо, что там, во мраке?

Андерсон проследил за его взором и равнодушно бросил:

– Понятия не имею.

– Треть моей команды сколотила отряд и сунулась туда. Больше их никто не видел.

– Ты сейчас о реальном мире или о мире грез? – с присущей сыщику дотошностью уточнил Клейн.

Бам!

С силой всадив топор в дерево, Андерсон горько усмехнулся:

– О реальности, разумеется.

– А вот в мире грез туда отправилась другая треть моих парней. Угадай с трех раз – они тоже не вернулись.

Клейн с шумом втянул воздух и, немного поразмыслив, спросил:

– А что стало с их физическими телами?

– Мутировали в гротескных ублюдков и пустили в расход немало наших же ребят, – Андерсон рывком высвободил лезвие и с остервенением рубанул вниз.

Дзынь!

Раздался звонкий, резкий скрежет металла. Топор разлетелся надвое, и, поскольку лезвие треснуло ближе к обуху, острые осколки шрапнелью брызнули прямо в охотника.

Его правая сторона груди и живот в мгновение ока покрылись глубокими рваными ранами, из которых густыми, пульсирующими ручьями хлынула алая кровь.

Намертво зажав левой рукой самую глубокую рану, бедолага поднял голову и, посмотрев на Клейна, выдавил из себя мученическую усмешку:

– Я же говорил: стоило мне пялиться на ту проклятую фреску, как меня с головой накрыло беспросветной невезухой.

– Хвала небесам, в этот раз еще легко отделался. По крайней мере, мне не раскурочило мою заурядно-смазливую физиономию.

«Как эти два эпитета вообще уживаются в одном предложении?» – мысленно поразился Клейн, молча наблюдая за тем, как Андерсон сноровисто выуживает из плоти осколки, обрабатывает раны и глотает целебные эликсиры. Пират действовал с ледяным хладнокровием и отточенной ловкостью, словно подобная кровавая рутина давно стала для него нормой.

Сыщик небрежно сунул руку в карман, лениво перебирая зажатые в пальцах монеты, и, тщательно взвешивая слова, спросил:

– Стало быть, пока твои парни уходили во мрак, ты с остатками команды торчал здесь и пялился на фреску?

Андерсон на долю секунды опешил. Прицепив кожаный бурдюк с микстурой обратно на пояс и утерев губы, он ответил:

– Нет.

– Я был в числе той самой трети, что поперлась вперед.

С этими словами его губы медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в теплую, безмятежную улыбку.

«Да что за…» – зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша мгновенно сгруппировался, слегка сгорбив спину, и вскинул левую руку, изготовившись к бою.

В этот самый миг всё вокруг залило ослепительным, режущим глаза солнечным светом. Пространство вспыхнуло ослепительной белизной, которая начала стремительно меркнуть, пока наваждение не растаяло без следа.

Клейн распахнул глаза в реальном мире, с облегчением обнаружив, что за иллюминатором вновь царит вечный полдень.

Выудив золотые карманные часы и звонко отщелкнув крышку, он сверился с циферблатом:

'Минуло всего полчаса. До чего же скоротечна здешняя ночь…

Тот самый невезучий Андерсон с виду казался абсолютно вменяемым парнем, кто бы мог подумать, что он обернется такой пугающей чертовщиной!'

Рывком поднявшись с постели, Клейн внезапно вспомнил об одной критически важной детали: «Змей Судьбы» Уилл Осептин так и не удосужился прислать ответную весточку!

«Поскольку грезы всех присутствующих на судне оказались насильно затянуты в тот паранормальный мир, наглухо отсеченный от духовного измерения, Он банально не смог нащупать мои координаты? Или же учуял леденящую ауру „Пожирателя хвоста“ Уробороса и благоразумно не рискнул соваться? А может, сама эта акватория глушит сигналы?» Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, юноша принял твердое решение проверить всё на практике.

Способ проверки был до смешного прост: улучить момент, пока за окном царит «полдень», и вновь провалиться в сон.

Однако пороть горячку Клейн не стал. Одному богу известно, не таят ли эти проклятые воды какого-нибудь смертоносного табу на сон в дневное время.

Нахлобучив на голову кепку, Клейн направился к капитанским покоям и согнутым пальцем трижды постучал в деревянную створку.

Тук-тук-тук. Опустив руку, сыщик застыл в терпеливом ожидании.

Вскоре щелкнул замок, и «Адмирал Звезд» Катлея распахнула дверь.

От той глухой растерянности, что сковывала ее в мире грез, не осталось и следа. На переносицу пиратки вновь водрузились неизменные очки в тяжелой оправе.

– Днем здесь спать дозволяется? – без лишних прелюдий в лоб поинтересовался Клейн.

Катлея утвердительно кивнула:

– Вполне.

Выдержав короткую паузу, она с легким сомнением добавила:

– Там, в мире грез… сдается мне, вы сохранили завидную свободу действий?

Воскресив в памяти всю ту леденящую чертовщину, что таила в себе эта акватория, и резонно рассудив, что в будущем ему неминуемо придется блеснуть кое-какими козырями, Клейн решил сыграть на опережение и загодя подготовить почву.

Встретившись взглядом с Катлеей, он расплылся в безукоризненно вежливой улыбке:

– Истинно так.

– Такова милость моего Господа.

Моего Господа… Глаза Катлеи, скрытые за толстыми стеклами очков, явственно блеснули.

На ее лбу пролегла редкая, мимолетная морщинка, но пиратка тут же взяла себя в руки, благоразумно удержавшись от дальнейших расспросов.

Немного поразмыслив, Клейн как бы невзначай бросил:

– Держите ухо востро с Хитом Дойлом.

Катлея мгновенно раскусила скрытый подтекст его слов и ровно ответила:

– Повода для тревоги нет. При нем имеется один запечатанный артефакт, чье побочное влияние наглухо отсекает всё, кроме звуков, раздающихся в непосредственной близости.

«Воистину, виртуозное жонглирование побочными эффектами…» – мысленно поаплодировал сыщик. Не став сотрясать воздух лишними словами, он изящно приподнял кепку в знак прощания, развернулся и зашагал обратно в свои покои.

Вновь рухнув на кровать, юноша призвал на помощь медитацию и плавно скользнул в сон.

В туманном мире грез рассудок мгновенно обрел кристальную ясность. Взору предстали до боли знакомые, выжженные пустоши и пронзающий мрачные небеса черный шпиль.

«Фух, хвала небесам, связь не оборвалась…» – с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Привычным маршрутом он добрался до сердца башни, где на прежнем месте обнаружил веер из карт Таро и свежие строки:

'Те воды таят в себе тьму гибельных угроз, но самая смертоносная из них – это сновидение, что накрывает всё с приходом ночи.

Речь вовсе не о том, что отказ от сна обернется бесследным исчезновением. Намертво вбей себе в голову лишь одно незыблемое правило:

Ни за что не исследуй этот мир грез!

Категорически запрещаю совать туда свой нос!

Места на пергаменте в обрез, так что вдаваться в подробности не стану. Ладно-ладно, шучу. Истинная причина в том, что эта иллюзорная реальность соткана из осколков грез, оставленных самими божествами'.