Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 125 страниц)

Глава 713
Три вопроса

Тук-тук-тук. Беспроводной телеграфный приемник выплюнул лист иллюзорной белой бумаги, на котором ровными лоэнскими буквами было выведено:

«О великий владыка, ваш верный и смиренный слуга Арродес наконец-то, наконец-то вновь сумел нагнать ваши шаги!»

«…Не стоит так бурно реагировать… Хм, а дипломатические таланты волшебного зеркала всё так же безупречны. Никаких причитаний о долгой разлуке, никаких обиженных расспросов, отчего я так долго не выходил на связь. Оно с ходу взяло всю вину на себя, заявив, что попросту не поспевало за моим темпом… От таких речей даже как-то совестно становится. Впрочем, терять бдительность всё равно нельзя…» Клейн на долю секунды впал в ступор, не зная, что на это ответить.

Арродес дожидаться не стал. Под мерный стрекот телеграфа на призрачной бумаге проступил смайлик, изображающий робко, с величайшей осторожностью выглядывающее из-за угла личико:

«О великий владыка, доминатор над миром духов, ваш покорный слуга чувствует, что вы стали еще на один шаг ближе к возвращению на Свой божественный престол. Я прав?»

«А эта тварь эволюционирует с пугающей скоростью. От простеньких текстовых смайликов уже перешла к вырисовке полноценных эмодзи… Выходит, в картине мира Арродеса я – истинное божество, шаг за шагом возвращающее свою былую мощь? Стало быть, даже кристально ясно осознавая, что сейчас я топчусь лишь на пятой Последовательности, оно не смеет выказывать ни капли пренебрежения, становясь лишь еще более подобострастным?» Понимая, что зеркало задало этот вопрос неспроста, Клейн невозмутимо кивнул:

– Верно.

«Вы уже благоволили ответить. В качестве равноценного обмена, следуя незыблемым правилам, которым я обязан подчиняться, теперь вы вольны задать мне один вопрос», – молниеносно отстучал Арродес, прилепив в самом конце подобострастный смайлик.

Клейн без малейших колебаний перешел к делу:

– Где мне раздобыть рецепт эликсира «Мага причуд»?

Аппарат тут же выплюнул длинную ленту иллюзорной бумаги, сплошь испещренную мириадами хитроумных символов. Вскоре эти знаки слились воедино, образовав гладкую амальгаму, в которой проступила кристально четкая картина:

Мрачный, лишенный любых естественных источников света монументальный чертог. В самом его сердце копошилась исполинская, непрерывно извивающаяся масса. Сущность казалась настолько размытой, словно кто-то безжалостно прошелся ластиком по карандашному наброску, напрочь стерев любые узнаваемые очертания.

Впрочем, под этим гротескным видением волшебное зеркало услужливо присовокупило пространный пояснительный текст:

'Это Заратул. В процессе возвышения на первую Последовательность, к престолу «Служителя Тайн», Он потерял контроль и обратился в чудовище. Однако, о великий владыка, заклинаю вас держать ухо востро: Он – поистине невероятно коварная тварь. Вполне вероятно, что весь этот спектакль с безумием – лишь Его виртуозная, хитроумная уловка.

Моему взору не дано взирать на Него напрямую, ибо это сулит мне колоссальный урон. Помимо Него, вы не сыщете рецепта ни у одного из полубогов Тайного ордена. В свое время Заратул выдавал им уже готовые эликсиры высших эшелонов, а выудить формулу путем обратного гадания на Потусторонней характеристике практически немыслимо'.

«Какой исчерпывающий доклад! Вдобавок я совершенно бесплатно узнал, что первая ступень Пути „Провидца“ гордо именуется „Служителем Тайн“… Стало быть, ангел, прислуживающий самому Таинству? Выходит, если идти по следу Тайного ордена, то вырвать рецепт можно лишь лоб в лоб столкнувшись с Заратулом. Вот только мне даже взглянуть на Него не по зубам… Немудрено, что „Змей Судьбы“ Уилл Осептин обмолвился лишь о поиске спятившего Заратула, благоразумно не упомянув сам Тайный орден…» В этот миг Клейн поймал себя на мысли, что искренне тронут подобной преданностью Арродеса. Не осознавай юноша так кристально ясно, что его нынешних сил и статуса катастрофически не хватит для подчинения столь могущественного артефакта, он бы уже всерьез подумывал принять зеркало в свои личные слуги.

Под звонкий стрекот телеграфа иллюзорная бумага удлинилась еще на дюйм, являя взору совершенно иную картину:

Монументальный, пронзающий облака горный пик. На его вершине раскинулись древние руины исполинского дворца, в недрах которого смутно угадывались очертания циклопического каменного трона.

Этот пейзаж был до боли знаком Клейну. Ему даже не потребовались любезные сноски Арродеса, чтобы безошибочно опознать это место:

Клад семьи Антигон, сокрытый на главной вершине гор Хорнакис!

Телеграф продолжил выплевывать бумагу. На ней соткалось новое видение, которое, словно в хорошем синематографе, плавно сменило ракурс:

Первым делом взгляд выхватил устремленную в небеса готическую часовую башню, взятую в кольцо вереницей роскошных дворцов.

Башня безошибочно опознавалась как «Колокол Порядка», а дворцовый комплекс – как дворец Содрак. Это были самые узнаваемые, знаковые символы Баклунда.

Камера призрачного оператора скользнула дальше, и вскоре на бумаге проступили очертания иного строения: непроницаемо-черного собора с двумя симметричными башнями.

В видении этот храм стремительно рос, пока не распахнул перед зрителем свои недра. Кадр намертво застыл в глубоких подземельях, сфокусировавшись на двустворчатых вратах из черного, отливающего свинцом металла.

Врата дышали подавляющей тяжестью. На их поверхности были высечены семь темных сакральных эмблем, уподобляя створки незыблемым стражам самого Царства Тьмы.

«Врата Чаниса… собор Святого Самуила…» Клейн мигом узнал этот до боли знакомый стиль, а по архитектурным нюансам безошибочно определил: храм был не чем иным, как штаб-квартирой Церкви Богини Вечной Ночи в Баклундской епархии – тем самым собором Святого Самуила!

Бумага ползла дальше, и картина вновь претерпела метаморфозу. Посреди непроглядного мрака, на пустом стеллаже, целиком выложенном из белоснежных костей, безмятежно покоилась ветхая тетрадь. Её плотная картонная обложка была выкрашена в густой черный цвет.

Клейн с первого же взгляда опознал эту вещицу:

Это была та самая проклятая тетрадь семьи Антигон, сведшая в могилу прежнего хозяина его тела!

Сделав огромный крюк, судьба всё равно вернула его к истокам!

Юноша в абсолютном безмолвии взирал на пергамент. Лишь когда видение окончательно растаяло, он смог собраться с мыслями:

'А ведь логично. В свое время фанатики из ордена Авроры выудили из этих страниц рецепт «Клоуна». Я же заручился признанием самой тетради, а значит, вздумай я полистать ее вновь, передо мной предстанет совершенно иной текст. Там стопроцентно кроется формула «Мага причуд», вот только самих материалов или Потусторонних характеристик явно не сыщется.

Оказывается, всё это время проклятый манускрипт томился за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила. Выкрасть его оттуда – задачка не из легких, по степени безумия сопоставимая с попыткой отыскать Заратула и сойтись с Ним лицом к лицу… Вспомнить хотя бы Великий баклундский смог, где засветились мастера высших эшелонов: стоило мне лишь через мисс «Справедливость» слить наводку местной епархии, как они в два счета подавили этот апокалипсис. А это красноречиво вопит о том, что Баклундский приход располагает поистине подавляющей мощью. Полубоги, запечатанные артефакты – этого добра у них с избытком… Хм, как бы то ни было, для начала нужно вернуться в столицу и прощупать почву. Как ни крути, а лезть в горы Хорнакис мне хочется еще меньше…'

Усмирив бушующие раздумья, Клейн перевел взгляд на телеграфный приемник, который уже успел вновь налиться мрачной, непроницаемой темнотой, и произнес:

– Кто был тем полубогом на борту у «Безумного капитана» Коннорса Виктора минувшей ночью?

Мерный треск возобновился с легкой, почти задорной скоростью. Прежний призрачный лист испарился без следа, уступив место свежей порции бумаги.

И на сей раз пергамент явил взору кристально четкую сцену:

Изысканный латунный канделябр, где вразнобой, то выше, то ниже, горели пять свечей, источая мягкий свет и тепло. У массивного шкафа, уставленного бутылками с вином, шампанским и крепким алкоголем, застыл мужчина средних лет в треуголке и с черной повязкой на глазу. Он с подобострастием взирал на стоящего напротив собеседника.

А напротив него возвышалась исполинская фигура, наглухо закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца было полностью сокрыто под глубоким капюшоном.

Казалось, у этого существа и вовсе отсутствовала настоящая голова. Её место на плечах венчал лишь сгусток непроглядной, причудливо извивающейся тьмы.

Благодаря розыскным портретам Клейн безошибочно опознал в одноглазом того самого «Безумного капитана» Коннорса. Его сальные, растрепанные космы спадали на плечи, надежно пряча шею.

Значит, этот силуэт напротив и есть тот самый полубог. Ублюдок явно расстарался, напялив на себя глухую маскировку и щедро обложившись щитами от прорицания. То, что Арродес вообще сумел выудить настолько детальную картинку – уже воистину чудо… Клейн ничуть не расстроился, а напротив, с маниакальной скрупулезностью принялся впечатывать в память габариты незнакомца:

«Рост перевалил за метр восемьдесят пять, но до метра девяноста не дотягивает… Руки непропорционально длинные – стоит их опустить, как кисти едва не касаются коленей… Плечи массивные, широкие, отчего плащ сидит как влитой… Легкая косолапость, ноги слегка вывернуты наружу…»

Будучи непревзойденным экспертом в искусстве маскировки, Клейн резонно полагал: когда человек с головой уходит в сокрытие лица и наведение мистических помех, он с огромной долей вероятности напрочь забывает о корректировке собственной комплекции. Особенно если в его телосложении нет никаких вопиющих, кричащих изъянов.

А значит, эти зацепки могут сослужить превосходную службу. Встреть сыщик этого типа в будущем, интуиция неминуемо забьет тревогу!

– Превосходно. Твой черед, – зафиксировав всё в памяти, Клейн отвел взгляд от рисунка и с живым интересом приготовился выслушать каверзу волшебного зеркала.

Ему было до смерти любопытно: сумеет ли эта стекляшка в очередной раз пробить потолок его ожиданий?

Стрекот телеграфа внезапно сбавил темп, в нем отчетливо проскользнули нотки нерешительности. Призрачная лента стала выползать наружу по миллиметру:

«О великий владыка, дозволите ли вы мне… сказать вам всего пару слов?»

– Дозволяю, – с легким недоумением обронил Клейн, сгорая от нетерпения узнать, что же выдаст Арродес.

Аппарат тут же радостно затарахтел, застрочив с явным, неподдельным энтузиазмом.

На иллюзорной бумаге одна за другой начали проступать строки:

'О великий владыка, с днем рождения!

Мои поздравления слегка запоздали. Ваша нынешняя телесная оболочка появилась на свет четвертого марта тысяча триста двадцать седьмого года. Я искренне уповал на то, чтобы поздравить вас первым еще на рассвете того дня, однако увы, так и не смог за вами угнаться'.

«…И впрямь, пробило потолок моих фантазий… Да я и сам напрочь запамятовал об этом дне…» – уголки губ Клейна предательски дрогнули, и он окончательно потерял дар речи.

Впитав осколки воспоминаний Клейна Моретти вкупе с его эмоциями, он, конечно же, помнил дату. Вот только скитаясь по чужим краям в абсолютном одиночестве, кому придет в голову вести счет таким праздникам?

«Подумать только, этот прохвост Арродес оказался первым, кто поздравил меня… Бенсон, Мелисса… для них этот день, должно быть, стал настоящей мукой… Собеседования завершились еще в феврале. Одному богу известно, удалось ли Бенсону выбить себе теплое местечко на госслужбе…» – Клейна накрыла волна щемящей тоски, и его взгляд, устремил на телеграфный приемник, заметно потеплел.

Немного поразмыслив, он ровным тоном произнес:

– Третий вопрос: твои истоки.

Стрекот замер на пару долгих секунд, после чего возобновился с новой силой.

Бумага рывками выползала наружу, соткав совершенно новое видение:

Из разломов в земной тверди мощным фонтаном хлестала непроницаемо-черная, вязкая жижа. Эти сгустки извивались, тянулись в стороны, отращивая гротескное множество конечностей, и в мгновение ока оборачивались омерзительными, диковинными тварями, стремительно несущимися вперед.

Прямо в разгар этой безумной вакханалии, вместе с очередным потоком скверны наружу выскользнула крошечная искра света. Упав на заурядный булыжник, она молниеносно слилась с ним воедино. Камень стремительно преобразился, обернувшись древним серебряным зеркалом, чей оклад украшали загадочные орнаменты и инкрустации из черных самоцветов по бокам.

«Что за диковинная картина… Выходит, именно так и появился на свет Арродес? А что это за искра света и откуда она взялась? До боли смахивает на Потустороннюю характеристику…» – мысленно проанализировал увиденное Клейн.

Мерный стрекот телеграфа так и не смолк, и аппарат выплюнул еще одну строчку:

«О великий владыка, не угодно ли вам задать еще какой-нибудь вопрос?»

Прикинув в уме оставшееся время, сыщик покачал головой:

– Нет.

«Раз уж вы благоволили ответить, то и мне пора откланяться. О великий владыка, доминатор над миром духов, ваш смиренный и преданный слуга Арродес будет с нетерпением ждать нового шанса услужить вам, искренне уповая на то, чтобы вечно следовать за вами след в след. До скорой встречи~» – в самом конце призрачного пергамента проступил смайлик, приветливо машущий рукой.

Глава 714
Новые дневники

В безмолвном номере гостиницы мрачный, давящий своей аурой беспроводной телеграфный приемник мгновенно вернулся в норму, а окружающий полумрак потерял свой зловещий, леденящий душу налет.

Клейн сноровисто обустроил ритуал и пожертвовал аппарат прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Лишь избавившись от этой обузы, он позволил себе выдохнуть и приступил к анализу только что полученных откровений.

Опираясь на наводку волшебного зеркала Арродеса и сплетя ее воедино с ответами мистера Азика и «Змея Судьбы» Уилла Осептина, сыщик в общих чертах набросал план своих дальнейших действий.

Возвращение в Баклунд теперь диктовалось не только банальным желанием перевести дух. Юноша вознамерился превратить столицу в свою главную оперативную базу на долгое время, отчаянно надеясь нащупать шанс выкрасть тетрадь семьи Антигон прямо из-под носа у Церкви Богини Вечной Ночи – из самого собора Святого Самуила.

Если же эта затея окажется невыполнимой, придется перепрыгивать на смежные Потусторонние Пути. И лишь когда все прочие лазейки иссякнут, ему не останется ничего иного, кроме как шагнуть на самую гибельную, последнюю тропу – отправиться к главной вершине горной гряды Хорнакис.

'Хм… Возвращаться в Баклунд в открытую, размахивая личиной Шерлока Мориарти, категорически нельзя. Разве что я решусь использовать себя как живца, чтобы выманить Инса Зангвилла или ту самую затаившуюся во мраке королевскую фракцию. Впрочем, когда понадобится навести мосты со старыми приятелями или прибегнуть к ресурсам Церкви Пара, эту маску вполне можно будет примерить вновь.

В сухом остатке – придется выковывать совершенно новую личность, наглухо отсеченную от образа Германа Воробья. Ах да, на сей раз лучше не брать курс прямиком на порт Притц. Заложу-ка я изрядный крюк через залив Деси, дабы никто и в жизни не смог раскопать мое истинное происхождение'. Мысли вихрем проносились в голове Клейна, стремительно складываясь в кристально четкую стратегию.

Наметив вектор движения, он было порывался пустить себе кровь и воспарить над серой мглой, чтобы эфирным телом прочесать «Дневник путешествий Гросселя». Однако, вспомнив о грядущем дневном собрании Клуба Таро, благоразумно отложил затею. Рухнув обратно на кровать, парень погрузился в долгожданный, умиротворяющий отдых.

…………

«Будущее» плавно и безмятежно скользило по вздымающимся океанским волнам. «Адмирал Звезд» Катлея застыла у окна, меланхолично созерцая бескрайний, уходящий за горизонт морской пейзаж. Тем временем с бака то и дело доносились полные ярости вопли Нины: девушка на чем свет стоит поносила Фрэнка Ли за то, что этот маньяк умудрился вывести новый сорт грибов с ароматом говядины, которые плодились с пугающей скоростью и до смерти обожали жрать рыбу.

Катлея лишь беззвучно, тяжело вздохнула, привычным жестом поправив на переносице массивную оправу очков.

В этот самый миг ее обостренная интуиция едва уловимо дрогнула. Опустив глаза на письменный стол, пиратка обомлела: невесть когда там успела материализоваться стопка пожелтевших от времени листов.

«Дневники великого императора… Выходит, она всё-таки соизволила прислать весточку…» – Катлея с бьющим через край воодушевлением развернулась и подхватила скромную стопку бумаг. Эта жалкая горстка записей походила скорее на осторожную пробу пера, нежели на щедрый дар.

К трем часам пополудни, титаническим усилием воли вбив диковинные символы в память, она воочию узрела, как призрачное, густое темно-багровое сияние накатывает на нее, словно приливная волна, поглощая без остатка.

Очутившись под уходящими ввысь сводами монументального дворца, подпираемого исполинскими каменными колоннами, «Отшельник» Катлея увидела, как вокруг один за другим вспыхивают точно такие же багровые сполохи, стремительно обращаясь в размытые, укрытые дымкой силуэты.

Пиратская владычица благоразумно не стала вглядываться в детали. Ощупав лицо, она с легким изумлением подметила, что ее неизменные тяжелые очки чудесным образом соткались на переносице, словно таинственное измерение безупречно скопировало ее облик из материального мира.

Вслед за этим краем глаза она уловила, как мисс «Справедливость» грациозно вспорхнула со стула и жизнерадостным, летящим тоном поприветствовала восседающего во главе бронзового стола:

– Добрый день, господин Шут~

Одри и впрямь пребывала в превосходном расположении духа. Вернувшись в родовое поместье, она, нацепив маску послушной, примерной дочери, виртуозно помогла матери, графине Кейтлин, распутать целый клубок психологических неурядиц, тянущихся от возраста и телесных недугов. Успех оказался ошеломительным, и этот триумф позволил ей выкристаллизовать еще больше незыблемых заповедей для отыгрыша роли «Психиатра».

И самой главной среди них стала простая истина: исцелять чужие душевные раны и страхи. Одри даже всерьез заподозрила, что именно в этом и кроется причина, по которой эликсир гордо носит имя «Психиатра», а не какого-то там сухого, академичного «Психолога».

«А мисс Справедливость сегодня просто лучится радостью…» – Клейн, невольно заразившись этой теплой энергетикой, с легкой улыбкой ответил благосклонным кивком.

В этот же самый миг его цепкий взор выхватил господина «Повешенного». Моряк выглядел на редкость мрачным, словно его снедали тягостные думы; всем своим видом он выдавал мучительную, внутреннюю борьбу, так и не придя к окончательному решению.

«Надо же… Выходит, карманы господина Повешенного всё-таки позволяют выкупить и рецепт „Океанского Певца“, и стержневые ингредиенты разом. Вот только куш этот обойдется ему слишком уж дорогой ценой. А я-то грешным делом думал, что он станет клянчить рассрочку…» – «Шут» Клейн, ни единым мускулом не выдав своих мыслей, плавно отвел глаза, величаво оглядывая остальных резидентов.

Дождавшись, пока приветственные расшаркивания мисс «Справедливости» стихнут, «Отшельник» Катлея устремила взгляд во главу бронзовой столешницы и произнесла:

– Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть три страницы из дневников Рассела.

«Началось… Одному богу известно, не таят ли в себе эти листы, столь скрупулезно отобранные самой „Королевой Мистики“, каких-нибудь поистине грандиозных откровений. Скажем, зацепку к той самой Карте Богохульства, что привязана к Пути „Провидца“? Вот это был бы воистину роскошный козырь в рукаве…» – сгорая от жгучего предвкушения, Клейн сохранил на лице абсолютную, ледяную безмятежность и обронил:

– Превосходно. Можешь просить о чем пожелаешь.

– Благодарю, господин Шут, – с безукоризненной, не терпящей придирок учтивостью отозвалась Катлея, после чего испросила дозволения материализовать содержимое записей.

Созерцая эту покорность и невольно сравнивая ее с той капризной, взбалмошной пираткой из мира грез, Клейн почувствовал искреннее, глубокое удовлетворение. У него на душе потеплело, словно у строгого классного руководителя, сумевшего наконец-то вбить в голову непослушного сорванца хорошие манеры.

«Леди Отшельник впервые преподносит дневники великого Рассела! С ее-то ресурсами и заоблачными талантами она явно могла раздобыть их и раньше… Хм, сдается мне, до этого она предпочитала сидеть в глухой обороне и лишь присматриваться. А вот схлопотав ту самую божественную взбучку от господина Шута на прошлом собрании, наконец-то осознала свое место и влилась в наш Клуб Таро по-настоящему?» – «Справедливость» Одри, скрупулезно препарировав поведение пиратки, вынесла вполне закономерный, железобетонный вердикт.

В то же время от ее зоркого взгляда не укрылось и то, что господин «Повешенный» сегодня явно не в своей тарелке. Моряк словно разрывался между жгучим предвкушением и мучительной неохотой расставаться с чем-то ценным, что не на шутку раздором любопытство Одри.

Клейну не пришлось долго ждать. Три заветных листа послушно соткались из пустоты, перекочевав прямиком в его ладони.

«Солнце» Деррик и остальные участники на одних инстинктах погрузились в звенящее молчание, не смея даже шорохом нарушить покой читающего господина Шута.

'Девятое февраля. Сегодня день рождения Боновы. Мой сын вырос крепким, пышущим здоровьем юношей, наделенным честным и добрым сердцем. Его благочестие не знает границ, и Церковь уже обратила на него свой пристальный взор.

Вокруг только и делают, что рассыпаются в поздравлениях. В один голос твердят, что Бонова неминуемо станет избранником, а то и вовсе Святым Духом. Все наперебой воспевают его слепую, кристально чистую веру, не запятнанную ни единым пороком.

Казалось бы, мне стоит прыгать до потолка от гордости, но душу разъедает глухая, удушающая тоска. Я отчаянно жажду, чтобы мой ребенок был чуть более человечным, чтобы в его груди билось живое сердце, а не фанатичная холодность. Чтобы он оставался самим собой, а не превращался в покорного, безмозглого раба божества.

Увы, окружающие свято верят, что с Боновой всё просто безупречно. И Матильда, и Шарль, и вся моя свора аристократов вкупе с министрами – все как один рукоплещут этому абсурду. Лишь моя умница Бернадетт разделяет мою скорбь. Втайне она шепнула мне: человек обязан сохранять свое истинное «я», покуда его свобода не причиняет вреда другим.

Воскрешая в памяти те пророческие речи Заратула, изреченные еще у колыбели Боновы, и сплетая их с моими собственными, всё нарастающими предчувствиями после возвышения до полубога, я чувствую, как на плечи ложится свинцовый груз. Милый ангел, хе-хе, и впрямь – просто очаровательный ангел.

И это – твоя хваленая подстраховка от меня?

Это твой изящный способ удержать меня на поводке?

Черта с два! Тебе, должно быть, вовек не постичь моей первобытной гордости. В моих глазах даже истинное божество – не преграда. Если потребуется, я сам узурпирую этот проклятый престол!'

'Одиннадцатое февраля. Очередная попытка навести мосты с Заратулом обернулась глухим фиаско.

С тех самых пор, как эта проклятая тетрадь семьи Антигон перекочевала в его лапы, предводитель Тайного ордена предпочитает не отсвечивать. Одному богу известно, какие коварные интриги он там плетет. Впрочем, делиться со мной планами он явно не собирается'.

'Двенадцатое февраля. Смастерил для Бернадетт потрясающий мистический артефакт, который подойдет ей как влитой.

С этой диковинкой она сможет наглухо отгородиться от сводящего с ума шепота Скрытого Мудреца – при условии, разумеется, что не станет лезть на рожон и взывать к Нему с молитвами. А еще… сдается мне, эта вещица способна послужить идеальным щитом для святых, возжелавших сунуться в те гибельные руины битвы богов на восточных окраинах моря Соня, напрочь глуша инфернальный бред Истинного Творца. Уверен почти стопроцентно: именно там зарыты ключи к тайнам Земли, покинутой богами.

Ха! Стоило лишь на скорую руку склепать дочурке безделушку в подарок, как она обернулась артефактом сокрушительной мощи! Бернадетт, твой старик – воистину величайший и самый гениальный Ремесленник в этом мире!'

«Самый гениальный Ремесленник? Неужто на момент написания этих строк Рассел уже благополучно вознесся до второй Последовательности Пути „Ученого“, став истинным ангелом? Учитывая, что на вершине этой стези уже восседает Бог Пара и Машин, вторая ступень – это абсолютный, железобетонный потолок для любого „Ремесленника“… Так вот почему „Королева Мистики“ так дерзко и безнаказанно шастает по руинам битвы богов! Всё дело в той самой папиной защитной цацке… Права пословица: ребенок, у которого есть родители – это настоящий бриллиант…» – Клейна захлестнула теплая волна светлой, но немного горькой зависти.

Вдобавок, виртуозно читая между строк первую запись, сыщик, пустив в ход вбитые еще на Земле навыки анализа текстов, безошибочно вычленил всю ту свинцовую тяжесть и клокочущую ярость, что терзали душу императора. Перед ним обнажилась скрытая, нелицеприятная изнанка:

Очевидно, что, едва шагнув в ангельские чертоги, Рассел мгновенно оказался под жестким, удушающим колпаком Церкви Пара. Сам Бог Пара и Машин беззастенчиво влез в разум его младшего отпрыска, Боновы, вылепив из него фанатичного, слепого раба веры. Эдакую идеальную заготовку, которой в будущем уготовано место в «Идеальном мире» в чине покорного ангела.

Вот только этот подлый финт ни на йоту не сломил волю Рассела и не заставил его поджать хвост. Напротив, он лишь распалил в его сердце первобытное, неистовое пламя бунта.

«Уж не этот ли вызов небесам и превратил императора в изгоя, ополчив против него весь мир?» – Клейн медленно, глубокомысленно кивнул собственным выводам.

Параллельно его внимание зацепилось и за судьбу Заратула. Юноша всерьез заподозрил, что этот «Чудотворец» решился на штурм первой Последовательности исключительно после того, как прибрал к рукам ту самую проклятую тетрадь Антигонов. Наверняка он заплел целую паутину коварных интриг, но на финальном рубеже что-то пошло не так, и бедолага мутировал в чудовище. Хотя… если верить откровениям волшебного зеркала Арродеса, Заратул мог вовсе не сорваться в безумие, а лишь виртуозно разыграть спектакль, скрываясь во мраке и выжидая своего часа.

Проглотив эти выводы, Клейн перелистнул страницу, устремив взор на следующую запись. Хронология здесь дала резкий скачок:

'Пятое октября. Мои ищейки из спецслужбы в черном повязали кучку фанатиков «Первозданной Луны», сорвав их кровавый обряд жертвоприношения прямо на корню.

То, что они продемонстрировали на допросе, вызвало у меня жгучий интерес. Сдается мне, их паранормальные таланты и впрямь черпаются прямиком от этой багровой луны, висящей в небесах.

Вот только какая досада: железобетонные астрономические выкладки вопят о том, что эта луна – самый заурядный естественный спутник, покорно наматывающий круги вокруг нашей планеты. Так каким же непостижимым образом в ней сплавились воедино сухая физика и первобытная мистика?

С моими нынешними силами слетать на эту луну и пощупать всё своими руками – задача отнюдь не из разряда фантастики. Да, придется изрядно попотеть и повозиться с подготовкой, вот только резона рвать жилы я пока не вижу'.

'Седьмое октября. Рубикон пройден. Я принял окончательное, железобетонное решение.

Я намереваюсь перепрыгнуть на смежную стезю – Путь «Тайноведа». Лишь этот маневр дарует мне призрачный шанс вознестись на престол первой Последовательности!

Меня уже давно терзают смутные подозрения, что этот хваленый Скрытый Мудрец изначально был лишь слепым, безжизненным концептом «Уникальности». А уж потом, в силу какой-то чертовщины, эта дрянь обрела собственный разум и восстала из небытия. А значит, вакантное место на первой ступени этого Пути всё еще свободно, и дожидается именно меня!'