Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 119 (всего у книги 125 страниц)

Глава 719
Путешествие по миру грез

Клейн отвел взгляд. Посмотрев на раскинувшийся позади густой, почти не пропускающий света лес, он в общих чертах понял, куда его занесло.

Это был тот самый «Увядающий Лес», который Гроссель охранял во времена своей службы во «Дворе Короля Гигантов».

Здешние деревья вздымались ввысь на десятки метров, а их необъятные стволы не смогли бы обхватить даже несколько гигантов. Испещренная пятнами кора во многих местах прогнила, высохшие ветви и листья безжизненно свисали вниз. Тесно сплетаясь друг с другом, они напоминали застывшие в воздухе хмурые, тяжелые тучи.

Гроссель вкупе с парочкой других, до боли похожих на него исполинов стоял в дозоре на опушке. Вооружившись кто топором, кто исполинским двуручником, Стражи с пугающей сосредоточенностью бдели, контролируя каждый свой сектор.

«Если верить россказням Гросселя, в недрах этого „Увядающего Леса“ покоятся останки отца и матери Короля Гигантов Олмира. И кроме самого древнего божества, ступать под эти своды не дозволено ни единой живой душе, даже самим стражникам… Хм, выходит, родители Олмира – это и есть те самые первозданные гиганты? Первое поколение, славящееся первобытным безумием, неистовой свирепостью и леденящей кровь жестокостью… Постойте-ка, а с какой стати Гросселю вообще снится подобный сон?» – препарируя ситуацию в уме, Клейн внезапно почуял неладное.

Судя по тем крохам информации, что сыщику удалось выудить из досужих бесед с горожанами Песота, здешний Гроссель родился и вырос в этих краях. Никаких ниточек, связывающих его с Двором Короля Гигантов, попросту не существовало.

А значит, этот сон отдавал откровенной, вопиющей чертовщиной!

«Опираясь на выкладки „Алхимии Психологии“, о которых упоминали мадам Дейли и мисс Справедливость, картина вырисовывается следующая. Вполне вероятно, что книжный мир, лепя своих персонажей, подчистую копирует их подсознание вкупе с коллективным бессознательным. Затем вносит легкие коррективы, подгоняя поверхностный разум под нужды текущего сюжета. Выходит, нынешний Гроссель во сне поддается влиянию своей подлинной, скрытой натуры, воскрешая в памяти былые деньки во „Дворе Короля Гигантов“… Если всё действительно так, то автор этого фолианта – воистину безжалостный творец…» – дойдя до этой мысли, Клейн внезапно воспрял духом. Юноша смекнул, что перед ним открылась идеальная лазейка для сбора сведений о легендарной обители исполинов.

Изначально он планировал напрямую выпытать эти секреты у самого Стража, однако великан, верный своему обету, бесславно сложил голову в битве с «Северным Королем» Уриссеном. А его духовное тело, вырвавшись за пределы книжной реальности, растаяло с пугающей скоростью, так и не дав шанса на диалог. Но теперь в руках сыщика оказался совершенно иной козырь – экспедиция в собственные грезы Гросселя.

Вне всяких сомнений, львиная доля этих видений окажется пропитана абсурдом и гротеском. Тем не менее, остальной фундамент неминуемо будет зиждиться на реальных воспоминаниях. Стоит лишь проявить должную скрупулезность – и отделить зерна от плевел не составит труда.

«Гроссель никогда в жизни не переступал порог „Увядающего Леса“. А значит, любые скрытые там образы – лишь плод его буйной фантазии, соваться туда нет ни малейшего резона…» – рассудив так, Клейн неспешно перевел взгляд на горный пик, где возвышались королевские чертоги.

Вершина казалась не такой уж и далекой. Выходит, «Увядающий Лес» раскинулся в непосредственной близости от самого дворца, и отсюда наверняка пролегал прямой тракт к обители древнего божества.

Благоразумно решив не тратить время на слепые поиски, Клейн уверенным шагом направился прямиком к Гросселю. Напустив на себя вид старого приятеля, он совершенно будничным тоном поинтересовался:

– Как мне лучше вернуться во Двор?

Юноша прекрасно знал, что здоровяк – на редкость честный малый. А уж в собственных грезах он и подавно врать не станет.

Гроссель почесал огромной ручищей затылок и, слегка озадаченно улыбнувшись, посмотрел вниз:

– Разве не через «Пустынный туннель»?

Махнув рукой куда-то по диагонали, исполин добавил:

– Обогни вон тот массивный валун, и сам всё увидишь.

– Благодарю, – с легким вздохом Клейн отвесил учтивый поклон.

Провожая удаляющуюся спину взглядом, великан вновь растерянно поскреб затылок и пробормотал себе под нос:

– И кто это был? Отчего его лицо показалось мне таким знакомым…

Обогнув выступающую из скалы исполинскую каменную глыбу, Клейн очутился перед раскинувшимся впереди монументальным зевом пещеры, чьи своды вздымались ввысь как минимум на три десятка метров.

Прямо у входа возвышалась каменная стела. На её поверхности были грубо высечены вертикальный циклопический глаз, высокая переносица и мясистые губы – словно чью-то исполинскую голову с силой впечатали в камень, оставив торчать лишь лицевую часть.

Едва Клейн приблизился, как каменные уста со скрежетом разомкнулись:

– По какой причине ты досрочно возвращаешься в чертоги?

– Повинуюсь зову Владыки, – не моргнув глазом, хладнокровно соврал Клейн. В конце концов, интеллект всех местных обитателей грез напрямую зависел от самого хозяина сна – то бишь Гросселя, так что особых хлопот не предвиделось.

Каменные губы неуверенно дрогнули, после чего исторгли глухой, рокочущий бас:

– Ответь на мой вопрос. В противном случае проход закрыт.

«…Окажись со мной сейчас магическое зеркало Арродес, мы бы тут устроили знатное шоу…» – мысленно усмехнувшись, сыщик невозмутимо кивнул:

– Задавай.

Створки на стеле сомкнулись на три долгие секунды, а затем изрекли:

– Если бы твоя жена, твоя дочь и та дева, которую ты тайно вожделеешь, потребовали выбрать, кто из них самая прекрасная, каков был бы твой ответ?

«А вот это в корне отличается от извращенного стиля Арродеса…» – Клейн лишь беззвучно пошевелил губами. В его голове молниеносно завертелись шестеренки, и, выждав с десяток секунд, он наконец произнес:

– Моей скромной мудрости не хватит, чтобы разрешить столь тяжкий спор. Я бы перепоручил этот выбор кому-то куда более проницательному.

«Каким же идиотом нужно быть, чтобы самому отвечать на этот самоубийственный вопрос?» – мысленно, сквозь зубы процедил парень.

– … И кто же этот более проницательный? – каменная физиономия на стеле впала в ступор на пару секунд, прежде чем задать уточняющий вопрос.

Клейн напустил на себя вид абсолютной, непреклонной торжественности:

– Разумеется, наш Владыка.

Стела словно поперхнулась. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, она в конце концов выдавила:

– Что ж, ответ засчитан. Можешь ступать.

Не теряя ни секунды, Клейн миновал диковинную преграду и скрылся в зеве пещеры.

Пол туннеля был вымощен исполинскими, изъеденными временем каменными плитами. Стены и своды сплошь покрывала густая вязь фресок. Росписи живописали эпичные сечи гигантов с драконами, демоническими волками, мутантами, дьяволами и бессмертными фениксами. И пускай стиль письма отдавал первобытной грубостью, а краски давно потускнели, картины дышали пугающей, первозданной живостью.

Внимательно изучая древние полотна, Клейн неспешно шагал вперед. То тут, то там его взор выхватывал чахлые пучки увядшего бурьяна вкупе с россыпями грубого щебня, забившегося в щели между плитами и у подножия стен.

Чем глубже он продвигался, тем явственнее, почти физически ощущал удушающую ауру угасающей жизни и напрочь иссохшей влаги.

Одному богу известно, сколько занял этот спуск, пока впереди не замаячили распахнутые настежь серо-синие врата. По обеим сторонам от прохода, словно изваяния, застыли Стражи – пара исполинов высотой под четыре-пять метров.

Эти воины разительно отличались от Гросселя и его товарищей: они щеголяли в тяжеловесных, богато украшенных железисто-черных латах, а головы венчали глухие, вычурные шлемы.

Они даже не шелохнулись, беспрепятственно пропуская Клейна под монументальные своды внутреннего чертога.

Зал оказался отнюдь не таким уж и необъятным – границы помещения легко просматривались, а сама площадь была рассчитана от силы на полсотни-шестьдесят исполинов.

Пока Клейн скрупулезно сканировал обстановку, пол под его ногами внезапно вздрогнул. В следующую секунду весь этот исполинский чертог, словно подхваченный невидимой рукой, с пугающей скоростью рванул вверх.

Слегка пошатнувшись, юноша быстро вернул равновесие. Сквозь открытые врата он видел, как пепельно-черные своды туннеля молниеносно проносятся мимо, неумолимо ускользая вниз.

Спустя жалкий десяток секунд оглушительный металлический лязг разорвал тишину, и подъем резко оборвался.

Теперь за порогом простирался вовсе не мрачный туннель, а поистине монументальный дворец, подпираемый лесом исполинских каменных колонн.

Клейн сноровисто покинул свою «кабину» и с неподдельным интересом принялся озираться по сторонам.

«Выходит, это эдакий лифт в стиле Двора Короля Гигантов? А тут у нас, судя по всему, казармы стражи. Вон те столы высотой с человека, циклопические стулья… Да и по обеим сторонам тянутся ряды комнат с аккуратно застеленными исполинскими койками…» – взгляд Клейна неспешно скользил по убранству залы, пока намертво не зацепился за одну из фресок.

Центральной фигурой полотна выступал исполин, с ног до головы закованный в ослепительно-серебристые латы. За неимением каких-либо ориентиров для сравнения, Клейну оставалось лишь гадать о его истинных габаритах.

Великан застыл на самом краю отвесной скалы. Широкий меч в его руке был победоносно вскинут к небесам, а от самой фигуры исходило кристально чистое сияние, щедро озаряющее всё вокруг подобно лучам восходящего солнца.

У его ног, преклонив колени, застыла целая свита других гигантов – то ли в благоговейной молитве, то ли в ожидании высочайшей милости.

«Первенец Короля Гигантов, „Бог Рассвета“ Бадхейл?» – с этой мыслью сыщик устремил взор на лик божества. Однако лицо оказалось наглухо сокрыто забралом шлема, и лишь сквозь прорези для глаз пробивались сгустки мягкого, рассветного света.

«Точь-в-точь как то самое изваяние „Бога Войны“ в подземных катакомбах Баклунда… Лицо надежно упрятано под маской… Хех, „Королева Мистики“ как-то обмолвилась, что нынешний „Бог Войны“ – это не кто иной, как древний исполин, чудом уцелевший в пламени минувших эпох. Именно поэтому их святая святых, Исполинский Дворец Сумерек, так подозрительно смахивает на Двор Короля Гигантов… А что, если это и есть тот самый „Бог Рассвета“? Что, если именно Он избежал гибели при падении чертогов и в какой-то момент узурпировал власть собственного отца?» – Клейн лихорадочно выстраивал смелые гипотезы, хотя ни единой зацепки или доказательства у него пока не было.

Следуя логике симметрии, юноша обернулся к противоположной стене. Там красовалась аналогичная фреска, однако вместо Бадхейла с нее взирала женщина-гигант. На ее торсе сидела легкая кожаная броня, а ноги укрывала длинная, струящаяся юбка.

Дева была запечатлена вполоборота. Ее лицо отличалось удивительной, утонченной мягкостью черт. Вертикальный циклопический глаз с благоговением смотрел вниз, а густая копна темно-каштановых волос водопадом спадала до самой поясницы.

На раскрытой правой ладони она бережно баюкала снопы колосьев и спелые плоды. Всю композицию щедро обрамляли золотящиеся нивы, кристально чистые озера, ломящиеся от урожая сады и россыпи сочных, налитых жизнью грибов.

«Супруга Короля Гигантов, „Богиня Урожая“ Омебелла?» – Клейн бегло огляделся по сторонам, но так и не выхватил взглядом ни единого полотна с изображением самого Короля Гигантов Олмира.

«Выходит, это лишь захолустные казармы стражи, оттого здесь и нет лика древнего божества? Стало быть, стоит шагнуть за порог – и я очучусь в самом сердце „Двора Короля Гигантов“…» – рассудив так, Клейн с предельной осторожностью направился к выходу. Прибегнув к тому же самому трюку, что уже обкатал в мире грез над руинами битвы богов, юноша силой мысли сымитировал активацию «Ползучего голода». Выжав из призрачной перчатки нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он с натужным скрипом распахнул монументальные створки.

Однако за дверью его ждал вовсе не ожидаемый величественный дворец, навеки застывший в багровых сумерках. Взору предстало лишь безликое, подернутое пепельно-серой пеленой пространство. Земля впереди внезапно обрывалась крутым, глухим утесом, чье дно безнадежно тонуло в непроглядной мгле.

«Опираясь на недавние откровения мисс „Справедливости“, это и есть та самая граница сновидения. Дальше путь лежит исключительно вниз – в пучины личного подсознания Гросселя, а уже оттуда – в бескрайний океан коллективного бессознательного… В своей, человеческой акватории коллективного бессознательного мисс „Справедливость“ наткнулась на живого Дракона Разума. Так что же, во имя всех богов, может таиться на дне этого вымышленного мира, с начала и до конца сотканного самим „Драконом Воображения“?» Стоило Клейну лишь мысленно пожелать этого, как в густом сером мареве впереди из пустоты соткалась ведущая во мрак лестница.

Ступени отнюдь не обрывались отвесно. Причудливо петляя и извиваясь серпантином, они глубоко врезались в эту пепельно-серую, бездонную и непроницаемую для взгляда ментальную пучину, скрывающую в себе мириады непостижимых тайн.

Глава 720
Философ

Постояв несколько секунд в безмолвном созерцании, Клейн шагнул вперед. Ступив на лестницу, он с предельной осторожностью начал спускаться ступень за ступенью.

Свет вокруг неумолимо мерк, уступая место лишь пепельно-серому мареву, наглухо окутавшему этот погруженный в абсолютную, звенящую тишину мир. Чем глубже спускался юноша, тем сильнее его сдавливало гнетущее чувство, будто он оказался взаперти в лишенной света и звуков камере. Вскоре тишину разорвал лишь мерный, нарастающий гул – так струилась кровь в его собственных жилах, вторя гулким, тяжелым ударам сердца.

Сердцебиение всё ускорялось, и в душу дюйм за дюймом начала заползать неконтролируемая, липкая тревога пополам с первобытным страхом. Клейн поспешно взял себя в руки, мысленно рисуя картину наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, дабы усмирить бушующие эмоции и вернуть былую ясность рассудка.

По левую руку от него ледяным монолитом возвышался серо-белый утес, олицетворяющий глубины подсознания Гросселя. Скала казалась мертвой, застывшей в вечном безмолвии, однако в окружающем её туманном мареве то и дело вспыхивали крошечные, блуждающие искры света.

Прищурившись, сыщик впился взглядом в один из таких бликов и воочию узрел леденящую сцену: какой-то исполин, безжалостно разорвав человека пополам, жадно запихивает окровавленные куски в пасть. А рядом, перекосившись от неподдельного ужаса, застыл сам Гроссель. В ту пору его рост едва дотягивал до трех метров – судя по всему, он был еще совсем ребенком.

Вспышка угасла, сменившись новой картиной. На сей раз перед глазами предстали залитые багровым закатом горные пики. Сумерки казались намертво застывшими, словно само время в этих краях загустело и остановило свой бег.

Клейн уже вознамерился выудить из недр чужого подсознания еще какую-нибудь ценную крупицу знаний, как вдруг до его слуха донеслось тяжелое, хриплое дыхание, до боли напоминающее рык загнанного зверя.

Вжик! Из пепельной мглы хищно вынырнула исполинская, отливающая трупной синевой ладонь. Сплошь покрытая язвами гниения и сочащаяся мерзкой желто-зеленой слизью, она молниеносным рывком потянулась прямо к щиколотке юноши.

Под аккомпанемент всё того же жуткого, сиплого хрипа снизу, со скрытых во мраке ступеней, одна за другой начали стремительно карабкаться точно такие же гниющие лапы. Твари словно отчаянно силились вцепиться в духовное тело Клейна и силком утащить его в самые непроглядные, бездонные и непостижимые пучины этого ментального мира.

В мгновение ока эти разлагающиеся конечности слились в сплошное, копошащееся море. Мириады гниющих рук судорожно тянулись ввысь, исторгая леденящие душу, заставляющие волосы вставать дыбом стоны. От этого первобытного кошмара сыщик на чистых инстинктах отпрыгнул назад, одним махом перемахнув через три ступени вверх.

Увы, это полчище ладоней, словно принадлежащих мертвым гигантам, и не думало отступать. Цепляясь за каменные плиты, они неумолимой, чавкающей волной ползли следом, наглухо затапливая каждый дюйм оставленного позади пространства.

Парень уже было потянулся правой рукой за «Похоронным звоном», намереваясь пустить в ход очищающие пули вкупе с талантом «Резни» и стереть в порошок эту неисчислимую орду уродцев, как вдруг в его голове ослепительной вспышкой пронеслись два вопроса:

Откуда вообще взялись эти «руки»? И с какой стати им копошиться в подсознании Гросселя?

Стоило этим мыслям оформиться, как на Клейна мгновенно снизошло озарение. Смутно нащупав разгадку, он без малейших колебаний отпустил рукоять револьвера. Выровняв дыхание, юноша вновь погрузился в медитативное созерцание сияющих сфер.

Бесчисленные гниющие лапы, воспользовавшись заминкой, хищно хлынули к его ногам, алчно смыкая мертвую хватку на щиколотках и икрах!

Однако в это самое мгновение наваждение бесшумно, бесследно растаяло, словно его и в помине не было.

«Так я и знал. Это лишь иллюзия, порожденная давлением подсознания Гросселя. В этом месте разум не просто сталкивается с чужим разумом – они причудливо, намертво сплетаются. Не имея в арсенале нужных Потусторонних талантов, чем глубже ты зарываешься, тем выше риск душевного надлома. Чужое подсознание шаг за шагом разъедает твое собственное, пока „ментальное тело“ не пропитается фатальной скверной. Итог закономерен: ты превратишься в неизлечимого, свихнувшегося монстра, а там и до окончательной потери контроля рукой подать… Это в корне отличается от спиритического сеанса. Здесь недостаточно просто сохранять ледяную трезвость, чтобы уберечься от порчи, ведь ты уже оказался заперт в самых недрах чужого разума…» – беззвучно констатировал Клейн, окончательно прозрев.

Поколебавшись пару секунд, он круто развернулся и зашагал вверх по ступеням. От затеи зарываться в дебри души Гросселя пришлось благоразумно отказаться. Юноша кристально ясно осознавал: не владея магией душевного умиротворения, переть напролом в эту бездну – чистой воды самоубийство.

«Отложу эту экспедицию до тех пор, пока не разживусь каким-нибудь профильным мистическим артефактом», – утвердившись в этом решении, сыщик ускорил шаг. В конце концов, совершив последний, пружинистый рывок, он благополучно вынырнул обратно в поверхностные грезы Гросселя – в те самые чертоги, где обитали стражи Двора Короля Гигантов.

Почувствовав навалившуюся свинцовую усталость, Клейн не стал задерживаться в сновидении. Бесплотной тенью просочившись сквозь стены кузницы, он выскользнул на улицу, вновь принявшись скрупулезно препарировать диковинки этого книжного измерения.

«На данный момент мне довелось пересечься с Гросселем, Мобетом и Шьятас. А пока я болтался по городу и грел уши, то и дело всплывали имена истового аскета Сноумена и „Философа“ Лонзела. Вот только ни Андерсоном Худом, ни Эдвиной Эдвардс, ни Даницем, ни, тем более, Германом Воробьем тут и не пахнет… Стало быть, новые роли в романе обретают исключительно те, кто уже испустил дух? Или же книга делает слепок подсознания лишь с тех авантюристов, что успели проторчать здесь достаточно долго, сполна обнажив свою истинную суть в повседневной рутине?» – Клейн неспешно брел по залитым багровым закатом задворкам, отчаянно ломая голову над этой жизненно важной загадкой.

Если верна первая теория, и усопшие попросту «перерождаются», вписываясь в сюжет под новыми личинами, то и тревожиться было не о чем. Но окажись истиной второй вариант – сыщику пришлось бы кардинально урезать частоту своих вылазок в этот мир, да еще и с параноидальной точностью отмерять время каждого визита.

«Пока утверждать наверняка нельзя. Благоразумнее перестраховаться и отталкиваться от худшего сценария…» – молниеносно выстроив план, Клейн уже собрался было воспарить обратно в таинственные чертоги над серой мглой.

Как вдруг его взгляд выхватил из толпы еще один до боли знакомый силуэт.

Черноволосый, синеглазый Лонзел неподвижно застыл на вытянутой деревянной скамье у обочины. Остекленевшим взором он вглядывался в пылающие, словно объятые пожаром небеса, с головой уйдя в какие-то тягостные думы.

Воскресив в памяти, что прах этого некогда бравого лоэнского вояки сейчас бережно хранится у него самого, дожидаясь возвращения на погост Церкви Повелителя Бурь в Баклунде, Клейн беззвучно, с горькой ноткой вздохнул. Подойдя ближе, он непринужденно опустился на скамью по соседству и будничным тоном поинтересовался:

– О чем задумались?

– Ломаю голову над тем, кто я таков, откуда взялся и куда мне надлежит вернуться… – так и не оторвав глаз от горизонта, прошептал Лонзел, словно в бреду.

Не дожидаясь встречных расспросов, он покачал головой и издал тихий, надтреснутый смешок:

– Меня не отпускает грызущее чувство, что я отнюдь не здешний. Что нынешний я – это лишь фальшивка, а где-то там, вдали, есть место, которое верно ждет моего возвращения.

– Эти олухи вечно поднимают меня на смех за то, что я забиваю голову столь никчемными вопросами. За это даже наградили нелепым прозвищем «Философ»…

Заглушив последние слова, он вновь вперился взглядом в угасающее солнце, с головой провалившись в звенящее, глубокое безмолвие.

Клейн не стал нарушать тишину. Застыв рядом, он еще какое-то время составлял Лонзелу молчаливую компанию, любуясь закатом, после чего абсолютно бесшумно, словно призрак, растворился в небытии.

Лонзел даже не шелохнулся, ни сном ни духом не ведая, что собеседник исчез. Он так и остался сидеть, подобно высеченному из мрамора изваянию, неотрывно созерцая ускользающую даль.

…………

Благополучно пополнив припасы, Элджер Уилсон вывел свою «Синюю Тень» из подпольной гавани Сопротивления, благоразумно не став надолго задерживаться на просторах архипелага Ротсид.

Ему предстояло в жестко отведенные сроки вернуться на остров Пасу и отчитаться перед начальством.

В этот самый час, надежно укрывшись в капитанской каюте, моряк с бьющим через край предвкушением взирал на алтарь. Там, сплетенные из спиритических подношений и яростно раздувающегося пламени свечи, уже высились иллюзорные врата.

То были Врата Жертвоприношения, и они же – портал для принятия божественной благодати!

Под фантомный, скрежещущий скрип таинственные створки медленно, нехотя распахнулись, являя взору беспросветную, бездонную пучину мрака.

Из глубин выплеснулось ослепительное сияние, но тут же стремительно схлынуло. Стоило лишь свету угаснуть, как испещренные диковинной вязью символов врата бесследно испарились. А на алтаре, словно из ниоткуда, материализовались две диковинки.

Элджер, славящийся своей ледяной выдержкой, не стал пороть горячку. Вознеся истовую благодарность господину «Шуту», он методично, строго по канонам завершил ритуал, и лишь затем потянулся за трофеями.

Первым оказался безупречно, волосок к волоску сложенный бумажный лист, а вторым – полупрозрачная «медуза», внутри которой плескалась густая лазурная морская вода.

Моряк первым делом скрупулезно препарировал взглядом именно артефакт. Внутри желеобразной оболочки то яростно закручивались миниатюрные штормовые воронки, то проскакивали серебристые всполохи молний, а наружу то и дело пробивалось протяжное, чарующее слух эфемерное пение.

«Голос явно с женскими нотками… Стало быть, прежним носителем этой характеристики была леди». Элджер беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Этот факт служил железобетонным доказательством: пущенная в расход жертва не являлась кем-то из верхушки Церкви Повелителя Бурь.

Ведь в рядах их ложи женщины отродясь не допускались ни в среднее, ни тем более в высшее звено командования!

Надежно припрятав Потустороннюю характеристику «Океанского Певца», Элджер торопливо развернул пергамент. Мазнув взглядом по стержневым ингредиентам и бегло пробежавшись по вспомогательным материалам, он намертво вперился в блок, описывающий сам ритуал.

Для него, уже державшего в руках главную реликвию, первоначальные компоненты не имели ни малейшего значения – их можно было изучить и на досуге. Вспомогательные травы да минералы тоже добывались без особых хлопот. А вот обряд – это был поистине вопрос жизни и смерти:

«Испей эликсир, находясь в утробе Обниса…» – беззвучно шевеля губами, прочитал Элджер, и в его мозгу молниеносно всплыло соответствующее досье:

Обнис – древнее, исполинское морское чудовище, способное в один присест заглотить целый парусный бриг. Обладатель гротескной, перекрученной туши, увенчанной тремя головами, и целого леса спутанных, извивающихся щупалец. Тварь, испокон веков служившая главным героем леденящих душу океанских баек.

Львиная доля этих тварей уже давным-давно была приручена Церковью Повелителя Бурь, обитая в жестко очерченных акваториях. Вот только наделены ли они хоть зачатками человеческого разума – оставалось загадкой.

«Немудрено, что Церковь так фанатично подмяла под себя именно Обнисов, наплевав на остальных монстров… И понятно, почему среди корсарской братии полно адептов Пути „Моряка“, а до пятой Последовательности дотягивают лишь единицы. Это либо счастливчики с железобетонной родословной, либо шестерки „Короля Пяти Морей“ да „Королевы Мистики“… Вот только где мне, скажите на милость, разыскать „вольного“ Обниса, не ходящего под кнутом церковников?» – сурово сдвинув брови, Элджер отчаянно ломал голову над тем, как бы провернуть это возвышение втайне от всевидящего ока Церкви Бурь.

Первым порывом было навести мосты с «Королевой Мистики» Бернадетт через «Адмирала Звезд» Катлею, дабы выведать у нее координаты бесхозной твари. Однако голос разума мигом отсек эту идею: риск засветить свои карты был поистине фатальным. Ведь тот самый Обнис запросто мог оказаться ручным цепным псом самой «Королевы» и доложил бы хозяйке обо всём увиденном в мельчайших деталях.

«Оставлю этот маневр на самый худой конец, если уж совсем припрет», – мысли моряка неслись вскачь, и вскоре его осенил куда более изящный план.

Вознести молитву господину «Шуту»!

Этот восставший из небытия Владыка уже исподволь прибрал к рукам былую власть «Морского бога» Кавитувы. Он играючи повелевает подводной фауной, а значит, с высочайшей долей вероятности ведает, где на бескрайних просторах океана скрываются дикие, не присягнувшие никому Обнисы!

«Пороть горячку не стоит. Вздумай я шагнуть на новую ступень прямо сейчас – и неконтролируемые всплески духовности мигом выдадут меня с потрохами. Благоразумнее обождать. Отчитаюсь, покину остров Пасу, и вот тогда-то и вступлю в контакт…» – Элджер, вернув себе ледяное самообладание, намертво впечатал рецепт «Океанского Певца» в память, после чего небрежным жестом поднес пергамент к пылающему фитилю свечи.

Неотрывно глядя, как прожорливое пламя всё стремительнее пожирает лист, моряк погрузился в свинцовые, бездонные думы.

Педантично зачистив все остаточные следы ритуала, он устремил тяжелый взор на расстеленную морскую карту, намертво приковав взгляд к одной-единственной точке:

Банси!

Еще на ранних этапах пути Элджер вынашивал мысль по пути на остров Пасу заложить крюк до порта Банси, чтобы воочию оценить, какая именно чертовщина там нынче творится.

Он уже успел довести этот план до сведения команды. Возражений не последовало: матросов точно так же снедало жгучее, граничащее с ужасом любопытство – с какой стати этот процветающий порт в одночасье стерли с лица земли, и что от него вообще осталось.