Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 125 страниц)

Глава 693
Попытка

Отложив перьевую ручку, Клейн отцепил спрятанный в левом рукаве маятник. Зажав его в руке, он позволил грузику повиснуть прямо над листом бумаги, едва не касаясь поверхности.

«Эдвина находится в сюжете этой книги», – закрыв глаза, беззвучно прошептал сыщик фразу для прорицания.

Прокрутив мантру в уме ровно семь раз, он распахнул веки и увидел, что цитриновый кулон плавно выписывает круги по часовой стрелке.

Это означало безоговорочное подтверждение. «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина действительно томилась на страницах «Дневника путешествий Гросселя»!

«Выходит, внутри и впрямь сокрыт целый мир… Причем законы там явно диковинные: пока в повествование не вольется свежая кровь, сюжет намертво стопорится, и страницы не перевернуть…» – едва заметно кивнув, юноша сноровисто намотал серебряную цепочку с кулоном обратно на запястье. Подхватив лежащую по соседству пузатую темно-красную ручку, он вывел новую строку для гадания:

«Способ проникнуть в „Дневник путешествий Гросселя“».

На сей раз он прибегнул к гаданию во сне. Сквозь зыбкую пелену серого тумана перед его взором проступили размытые, неясные силуэты.

Одни фигуры казались исполинскими, другие – хрупкими и изящными, однако всех их объединяло одно: каждый сжимал в руках сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант.

Дальнейшие события развивались по двум совершенно разным сценариям. Те, кто таскал «Дневник» при себе неотлучно, в какой-то момент просто бесшумно и бесследно растворялись в воздухе. А вот те, кто то брал книгу в руки, то откладывал в сторону, исчезали лишь после того, как на обложку – случайно или намеренно – падала капля их собственной крови!

Видение с хрустом разлетелось на мириады осколков. Распахнув глаза и уставившись на изъеденный патиной длинный стол, Клейн сдвинул брови, лихорадочно препарируя полученное откровение:

'Выходит, дабы распахнуть врата «Дневника путешествий Гросселя» или проникнуть внутрь, требуется либо держать его при себе достаточно долго, пока не пробьет некий критический порог, либо окропить переплет собственной кровью?

'Не слишком ли это примитивно? А хотя… всё гениальное просто. Тот же лоэнский вояка из сюжета на момент своего выхода на сцену был заурядным смертным, ни сном ни духом не ведающим об оккультизме. И лишь благодаря поддержке соратников он шаг за шагом возвысился до статуса Карающего Рыцаря… Стало быть, ритуал входа просто обязан быть элементарным, чтобы с ним справился любой простак.

'Горстка прежних исследователей, включая «вице-адмирала Айсберг» Эдвину, принадлежала к числу прожженных Потусторонних с солидным багажом мистических знаний. Они кристально ясно осознавали, что разбрасываться собственной кровью направо и налево – верный путь к могиле, причем к такой, где даже костей не соберут. Это сродни тому, как если бы обыватель вздумал баловаться действенным гаданием с магическим зеркалом – пара пустяков, чтобы навлечь на свою голову гнев неведомых, пугающих сущностей. Именно благодаря этой параноидальной осмотрительности они и не вляпались в беду с самого начала…

'Вдобавок Эдвина львиную долю времени держала «Дневник» под замком в коллекционной комнате, извлекая его на свет лишь по большим праздникам. И лишь когда ее осенила какая-то свежая догадка, заставившая днями напролет корпеть над фолиантом, проклятая книга наконец-то дождалась нужного порога активации?

'Да уж, даже всеведающему волшебному зеркалу Арродесу ведомо лишь то, что книга эта с душком, ее прежние хозяева сплошь и рядом исчезали, а корни артефакта тянутся к расе гигантских драконов и Городу Чудес Ливишиду. А это красноречиво вопит о том, что в момент активации «Дневник» искажает реальность вокруг себя, подчистую вымарывая любые следы. Немудрено, что подавляющее большинство былых коллекционеров даже не чуяли подвоха и не горели желанием препарировать реликвию.

«Пропавших владельцев наверняка было куда больше, чем та горстка персонажей на страницах романа. Остальные бедолаги, скорее всего, попросту сгинули там в неравном бою или от иных напастей, так и не успев вписать свои имена в канву повествования…»

Усмирив бушующие мысли, Клейн вновь раскинул карты, отчаянно надеясь нащупать путь к спасению из плена «Дневника путешествий Гросселя».

На сей раз в зыбком сером мареве сна его взору предстала куда более неистовая, ревущая пурга. А на самом острие ледяного пика возвышался исполинский, подавляющий силуэт.

Это был полупрозрачный гигантский дракон. Даже твердо стоя на всех четырех лапах, он вздымался ввысь без малого на пять метров. Чудовище до дрожи напоминало гротескного сородича ящерицы: уродливая, бугристая морда, горящие бездонной синевой глаза и массивный, налитый первобытной мощью хвост. За спиной твари раскинулась пара исполинских кожистых крыльев, размах которых, казалось, способен был наглухо застлать сами небеса.

Его чешуя, подобная выточенным изо льда кристаллам, переливалась мягким, завораживающим светом, оставаясь единственной по-настоящему прекрасной и сказочной чертой этого жуткого монстра.

Внезапно высеченный изо льда дракон хищно вскинул голову. Изогнув массивную шею, он исторг из глотки леденящий душу, пронзительный рев, с легкостью перекрывший завывания шторма.

В этот миг, встав на дыбы, чудовище вытянулось ввысь более чем на десяток метров.

«„Северный Король“… Тот самый ледяной дракон…» – вынырнув из грез, Клейн задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику высокого кресла.

Вердикт недавнего откровения читался кристально ясно:

Ключ к побегу из «Дневника путешествий Гросселя» таится именно в «Северном Короле»!

Опираясь на скупые факты, юноша резонно рассудил: чтобы прорваться сквозь барьер и покинуть книжный мир, требуется пустить этого ледяного дракона в расход. Лишь исполнив заветную цель главного героя Гросселя и логично завершив сюжет, можно надеяться на открытие спасительного прохода.

Впрочем, почему бы не попытаться пробить брешь между книжным измерением и реальностью грубой силой? Богатый опыт выживания в оккультных дебрях мгновенно подкинул Клейну дерзкую идею.

Первым делом сыщик подхватил лежащую рубашкой вверх по правую руку карту «Темного Императора» и позволил своему призрачному телу без остатка поглотить ее.

В ту же долю секунды его эфирная плоть покрылась глухими, отливающими антрацитом латами. Голову увенчала монументальная корона, а сама аура налилась таким первобытным, подавляющим величием, что от одного лишь взгляда кровь стыла в жилах.

Следом юноша до предела выжал все сокрытые в этом таинственном пространстве резервы, заставляя незримую мощь серой мглы хлынуть к нему бурлящим, всесокрушающим потоком.

Удостоверившись в успехе, Клейн без малейших колебаний властным жестом выудил «Скипетр Морского бога» из кучи оккультного хлама и щедро напитал его собственной духовностью.

Лазурные самоцветы на навершии короткого костяного жезла вспыхнули один за другим, озаряя чертоги ослепительным сиянием.

Мириады серебристо-белых молний с яростным треском заплясали под монументальными сводами дворца, сливаясь в единый, ревущий океан грохочущей стихии.

И наконец, опираясь на заоблачный статус и балансирующую мощь аркана «Темного Императора», Клейн безжалостно обрушил весь этот шквал накопленной энергии прямо в сердце грозовой бури.

Бабах!

Громовые раскаты разорвали звенящую тишину над серой мглой. Ослепительные, толщиной со ствол дерева столбы молний, то сливаясь воедино, то обрушиваясь нескончаемым каскадом, неистово ударили прямо по обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Режущее глаз зарево поглотило весь храм, безжалостно выжигая тени на протяжении добрых двадцати секунд.

Когда буря стихла, Клейн вновь устремил взор на свою мишень. Изъеденный патиной длинный стол был разворочен в труху, однако сам фолиант в темно-коричневом переплете покоился абсолютно невредимым – лишь слегка загнулись уголки ветхих страниц.

«А эта книжонка оказалась куда крепче, чем я предполагал… Впрочем, чего еще ждать от артефакта, способного соткать внутри себя целую вселенную. Заурядным ему быть просто не по чину… Хех, те восемь тысяч фунтов окупились с лихвой. Эта штука играючи сойдет за непробиваемый щит, способный сдержать удар как минимум святого! Загвоздка лишь одна: габариты маловаты, всё тело не прикроешь…» – пока эти мысли вихрем проносились в голове юноши, искореженный бронзовый стол плавно вернул себе первозданный вид.

Потерпев оглушительное фиаско в попытке грубой силой проломить барьер между мирами, сыщик был вынужден смириться и перейти к запасному плану – легальному, «штатному» способу проникновения.

'Для начала пустить себе кровь, перетащить её сюда и щедро окропить обложку. А затем нырнуть в книгу призрачным духом, вооружившись картой «Темного Императора» и «Скипетром Морского бога»? При таком раскладе можно не трястись от страха, что на огонек заглянет «Король Пяти Морей» Наст – он эту чертовщину банально не унюхает и внутрь не просочится. Но тут вылезает другая проблема: если я вытащу «вице-адмирала Айсберг» в таком виде, она железобетонно сообразит, что Герман Воробей и есть тот самый благородный разбойник «Темный Император»…

«И, что куда страшнее, брошенная физическая оболочка останется беззащитной куковать снаружи, прямо в капитанской каюте „Золотой Мечты“. А ведь я понятия не имею, как там течет время! Вдруг я застряну в сюжете на долгие дни? Тело, оставленное без присмотра во враждебных краях, рискует стать легкой добычей. Вот будет умора: вырву Эдвину из лап дракона, вернусь, а моей собственной тушки и след простыл. Нет уж, такие шутки мне не по нутру». Взвесив все риски, Клейн без сожалений отмел идею эфирной вылазки.

Пиратской братии с «Золотой Мечты» он совершенно не доверял, да и к Сильнейшему Охотнику Андерсону питал жгучие подозрения.

Попытавшись раскинуть карты на уровень угрозы грядущей спасательной операции и потерпев глухое фиаско, Клейн на некоторое время погрузился в тяжелые думы. В конце концов он низвергся обратно в материальную реальность. Никуда не торопясь, юноша благополучно извлек «Дневник путешествий Гросселя» из чертогов и педантично зачистил все следы мистического ритуала.

Бросив беглый взгляд на окрашенное предзакатным багрянцем небо за иллюминатором, сыщик подошел к дверям капитанских покоев. С щелчком провернув засов, он решительно распахнул створку.

«Гурман» Бру Уоллс, «Певец» Олфес и вся остальная пиратская верхушка в полном составе толпились в коридоре. Никто даже не подумал разойтись; даже с лестничных пролетов то и дело воровато выглядывали взбудораженные матросы.

– Нащупал зацепки? – на одном дыхании выпалил Бру Уоллс, однако его голос потонул в слаженном, отчаянном хоре голосов всей собравшейся у дверей толпы.

Клейн смерил их равнодушным взором и коротко кивнул.

В ту же долю секунды он услышал многократно наслаивающиеся друг на друга вздохи облегчения и узрел на суровых лицах искренний, неподдельный восторг.

«Случись мне однажды вот так же бесследно сгинуть, найдется ли кто-то, кто будет сокрушаться обо мне с таким же рвением?..» – мелькнула в голове сыщика непрошеная, горькая мысль. Оборвав её, он устремил взгляд на Даница и отчеканил:

– Мне нужен помощник.

Сказав это, он круто развернулся и зашагал обратно к письменному столу.

– Добро! – Даниц пулей влетел в каюту, привычным, отработанным движением наглухо заперев за собой дверь.

– Что от меня требуется? – сгорая от нетерпения, выпалил пират. В его глазах уже живо рисовалась картина того, как благодаря его титаническим усилиям капитан наконец-то обретает долгожданную свободу.

Клейн, застыв у края стола с маской абсолютной, ледяной суровости на лице, произнес:

– То, во что мы сейчас ввяжемся, чертовски опасно.

– Чертовски опасно? – Даниц инстинктивно оскалился.

– Ты рискуешь бесследно сгинуть в небытии, а то и вовсе испустить дух прямо на месте, – Клейн безжалостно обрисовал самый скверный расклад.

Заметив, что даже этот отбитый психопат Герман Воробей сохраняет пугающую, предельную серьезность, Даниц в полной мере прочувствовал всю тяжесть ситуации. Его сердце ухнуло в пятки, а душу захлестнула слепая паника:

– Какое… какое отношение всё это имеет к спасению капитана?

– Самое прямое, – лаконично отрезал сыщик.

Лицо Даница исказила мучительная гримаса. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил:

– А если я не соглашусь, что будет?

– Твоя капитан либо навеки останется там, либо умрет в следующую секунду, – с ледяной откровенностью припечатал Клейн.

Даниц судорожно приоткрыл было рот, но так и не смог проронить ни звука, плотно сомкнув губы.

Несколько долгих мгновений его затравленный взгляд метался по каюте, прежде чем намертво пригвоздиться к бесстрастному лицу Германа Воробья. До хруста стиснув челюсти, корсар процедил:

– Начинай.

– Дерьмо собачье! – тут же в сердцах выругался он на собственную безрассудность.

Клейн, не тратя времени даром, подхватил со стола перо с бумагой. Размашисто набросав пару строк, он свернул записку в аккуратный квадратик и протянул пирату:

– Сунь в карман. Прочтешь, когда окажемся внутри.

– Внутри? – Даниц впал в полнейший, звенящий ступор.

Однако, задавая этот вопрос, его руки на одних инстинктах уже приняли бумажку и надежно упрятали её в карман брюк.

Клейн проигнорировал недоумение напарника. Небрежно указав пальцем на покоящийся на столе «Дневник путешествий Гросселя», он велел:

– Сцеди каплю своей крови и щедро окропи ею переплет этого фолианта.

Это… До Даница наконец-то начал доходить скрытый смысл происходящего. Схватив лежащий поблизости бронзовый кинжал, он решительно кивнул:

– Добро!

Глава 694
Прочесть и сжечь

Даниц сжимал в руке бронзовый кинжал. Примерившись пару раз к тыльной стороне левой ладони, он всё же не решался пустить лезвие в ход.

Вскинув голову и выдавив из себя кривую усмешку, пират проговорил:

– Я, конечно, много раз получал ранения, но боли всё равно до смерти боюсь.

– Ближе к делу, – окатил его ледяным равнодушием Клейн.

Даниц сухо усмехнулся:

– Ха-ха, просто побаиваюсь боли.

Едва эти слова слетели с его губ, как правая рука резким движением полоснула бронзовым клинком по тыльной стороне кисти. Похоже, вся эта болтовня предназначалась исключительно для того, чтобы отвлечься и унять мандраж.

Из пореза тут же обильно брызнула кровь. Поспешно отложив кинжал, Даниц подцепил пальцем алую каплю и щедро мазнул ею по темно-коричневому переплету «Дневника путешествий Гросселя».

Покончив с этим, пират затаил дыхание, напряженно ожидая результата.

Внезапно перед его глазами закружились пушистые, размером с гусиное перо хлопья снега, а по ушам резанул оглушительный вой урагана. В следующее мгновение пронизывающая до костей, лютая стужа безжалостно впилась в тело.

И пускай Даниц загодя готовился к подобному повороту, сейчас он опешил, разрываясь между изумлением и тревогой. На одних инстинктах корсар затравленно заозирался по сторонам, отчаянно силясь понять, где очутился.

Пират с ужасом осознал, что капитанская каюта «Золотой Мечты» осталась далеко позади. Теперь его со всех сторон обступала скованная льдами пустошь, поглощенная ревущей пургой. Из-за дикой метели видимость упала почти до нуля, отчего даже прикинуть – на горе он или посреди равнины – не представлялось возможным.

«И впрямь провалился в какой-то диковинный мир… Капитан тоже томится здесь?» – Даниц вскинул руку, прикрывая лицо, чтобы колючий снег не выжег глаза.

Кое-как усмирив панику, он вспомнил суровый наказ Германа Воробья. Суетливо выудив из кармана брюк сложенную квадратиком записку, корсар с величайшей осторожностью развернул её.

Больше всего на свете он сейчас боялся, что порыв ветра вырвет бумажку из окоченевших пальцев или разорвет её в клочья, лишив его последней спасительной ниточки. Хвала небесам, обошлось без катастроф, и его взору предстал текст, выведенный рукой Германа Воробья:

'Зачитай эти почетные титулы на гермесе, а лучше – на древнем гермесе:

Шут, что не принадлежит этой эпохе;

Таинственный Владыка над серым туманом;

Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

Прочесть и сжечь'.

«Это… это же тайная сущность божественного ранга⁈» Благодаря безжалостной муштре «вице-адмирала Айсберг» Эдвины, Даниц отнюдь не был профаном в мистике, обладая весьма солидным багажом оккультных познаний.

Уставившись на клочок бумаги, он на чистых инстинктах судорожно втянул ледяной воздух. Колючая стужа вперемешку со снегом обожгла легкие, заставив пирата зайтись в надрывном кашле и мучительно скривить лицо.

Теперь его прежние догадки обрели кристально ясное, железобетонное подтверждение:

Герман Воробей и впрямь состоит в некой пугающе могущественной, глубоко законспирированной ложе, чьи адепты истово поклоняются божеству по имени «Шут»!

«Ну кто бы сомневался! Такой отбитый на всю голову, смертоносный монстр просто не мог взяться из ниоткуда, такие на деревьях не растут…» – Даниц поплотнее запахнул воротник и поежился. Взирая на трепещущую на ветру бумажку, он застыл в нескрываемой, мучительной нерешительности.

Пират прекрасно осознавал: возносить мольбы неведомой тайной сущности, чьи мотивы и мораль покрыты мраком – затея до смерти опасная. Подобное легко могло обернуться исходом, куда более страшным, чем банальная смерть!

«Но капитан тоже томится здесь, в ловушке, и пути назад у нее нет…» – Даниц прижал кулак к губам, отчаянно борясь с сомнениями.

Внезапно он резко взмахнул рукой, отбрасывая страх, и на древнем гермесе затянул священные титулы Шута.

…………

Тем временем в капитанской каюте «Золотой Мечты».

Клейн воочию наблюдал за тем, как фигура Даница безо всяких видимых причин пошла зыбкой рябью, сделалась иллюзорной и окончательно растворилась в воздухе. Теперь сомнений в том, как именно работает механизм проникновения в «Дневник путешествий Гросселя», у сыщика не осталось.

Выждав немного времени, он внезапно уловил многократно наслаивающийся призрачный шепот мольбы. Голос безошибочно принадлежал мужчине.

«Фух… Стало быть, „Дневник путешествий Гросселя“ не в силах наглухо отсечь связь с серой мглой. Книжное измерение по-прежнему резонирует с моими таинственными чертогами… При таком раскладе, даже если я сам нырну следом, то не останусь с голыми руками, лишенный козырей и путей к отступлению…» – Клейн, ничуть не таясь, с огромным облегчением выдохнул.

Желая удостовериться наверняка, юноша вновь отчеканил четыре шага против часовой стрелки. Произнеся мантру и воспарив над серой мглой, он узрел, как прямо подле почетного кресла Шута расходится кругами пульсирующий свет, символизирующий Даница.

«Выходит, туда проваливаются во плоти, вместе с самой душой… Книжная реальность спаяна намертво, и разорвать её извне, просто выдернув астральное тело, не выйдет… Впрочем, логично: будь такой фокус возможен, гадание бы уже давно подкинуло нужную зацепку… А „Скипетр Морского бога“ таит в себе запредельную мощь. Попытайся я даровать его Даницу напрямую – корсар мигом отправится к праотцам…» – полуприкрыв глаза и выпустив щупальца духовности, Клейн скрупулезно прощупал связь, сделав целый ворох утешительных выводов.

Не теряя ни секунды, сыщик низвергся обратно в материальный мир. Подхватив бронзовый кинжал, он тщательно, с помощью клочка бумаги, стер с лезвия остатки крови Даница.

Свернув этот испачканный лоскут и упрятав его в карман, юноша принялся прикидывать дальнейший план действий:

'Очевидно, придется последовать примеру пирата: окропить обложку кровью и лезть внутрь самому. Это на корню отметает риски для брошенного без присмотра физического тела, да и с проблемой можно будет разделаться куда оперативнее.

'Но терять бдительность категорически нельзя. Нужно подстраховаться от любых форс-мажоров… Хм… А что, если в ряды команды затесалась крыса? Стоит мне только просочиться в «Дневник путешествий Гросселя», как этот ублюдок тайком прошмыгнет в каюту и принесет проклятый фолиант в жертву «Истинному Творцу», «Изначальной Демонессе» или «Скрытому Мудрецу»? Тогда мне точно крышка, и участь моя будет куда страшнее самой смерти.

'Львиная доля корсаров с «Золотой Мечты» по уши влюблена в своего капитана. Тот факт, что дешевая, топорная провокация Андерсона сработала столь безотказно, говорит о многом. А значит, можно сыграть на их чувствах: заявить, что на кону стоит жизнь «вице-адмирала Айсберг», и заставить их стеречь друг друга, наглухо перекрыв доступ в каюту. В их преданности сомневаться не приходится.

'Вся загвоздка упирается в Андерсона. Этот «Сильнейший Охотник» на голову превосходит любого Потустороннего на борту. К тому же он виртуозно владеет искусством маскировки и засад. Шансы на то, что он играючи обойдет пиратские кордоны и просочится в покои капитана, пугающе высоки… Да и подноготная у него мутная, доверять ему слепо я не имею права.

«Нужно во что бы то ни стало затащить его с собой в этот „Дневник путешествий Гросселя“…»

В вихре этих раздумий Клейн машинально перелистнул страницы ветхого, сшитого из желтовато-бурого пергамента фолианта. К своему удивлению он обнаружил, что свежего текста так и не прибавилось, а в канве повествования не мелькнуло ни единого следа присутствия Даница.

«Выходит, чтобы вписать свое имя в сюжет и добавить книге новые страницы, необходимо не просто выжить, но и пересечься с главным героем и его свитой?» – сделав этот предварительный вывод, сыщик вновь зашагал к двери и распахнул створку.

– Увенчалось успехом? – в один голос выпалили «Пестрый галстук» Йордсен и остальные корсары.

Клейн отрицательно покачал головой и невозмутимо ответил:

– Мне предстоит долгий, изматывающий ритуал.

– Ни одна живая душа не смеет прерывать таинство. Малейшая оплошность – и Эдвина Эдвардс сгинет навсегда или умрет прямо на месте.

Обозначив главные условия, он обвел собравшихся тяжелым взглядом и отчеканил в лоб:

– Меня терзают смутные подозрения, что среди вас затесался предатель.

– Отныне вы обязаны глаз не спускать друг с друга.

«Гурман» Бру Уоллс на одних инстинктах уже приоткрыл было рот для гневной отповеди, как вдруг краем глаза зацепился за пустующую капитанскую каюту. Вошедший туда пару минут назад Даниц бесследно испарился!

Сопоставив это с таинственной пропажей капитана, пират мгновенно смекнул: Герман Воробей и впрямь докопался до сути и теперь отчаянно пытается вытащить Эдвину из петли. Тяжело кивнув, Уоллс произнес:

– Я беру это на себя.

– А парни, в свою очередь, присмотрят за мной.

Не став тратить время на лишнюю болтовню, Клейн перевел пронзительный взгляд на привалившегося к противоположной стене Андерсона Худа:

– Зайди.

Андерсон криво усмехнулся, приподняв правый уголок губ, и язвительно цокнул языком:

– Со стороны может показаться, будто я у тебя на побегушках. Твои манеры – просто эталон для истинного «Провокатора».

Впрочем, не переставая ворчать, он всё же отлепился от стены и ленивым, вальяжным шагом переступил порог капитанских покоев.

Как только створка наглухо захлопнулась и щелкнул засов, Клейн развернулся к искателю сокровищ:

– Как насчет того, чтобы ввязаться в поистине уникальную авантюру?

– Глядишь, и звание драконоборца себе заработаешь.

Опираясь на наблюдения последних дней, сыщик резонно рассудил: Андерсон Худ – Охотник до мозга костей, в котором дико сплелись жгучее любопытство и жажда приключений. Такой тип просто не в силах устоять перед неведомым вызовом и шансом хлебнуть доселе невиданного адреналина.

Андерсон впился взглядом в лицо Германа Воробья. Внимательно изучая его на протяжении нескольких секунд, охотник за сокровищами наконец расплылся в улыбке и выдал:

– Ни малейшего интереса.

С этими словами он категорично мотнул головой.

Однако не успел Клейн и рта раскрыть, как тот, хихикнув, поспешно добавил:

– Я нутром «чую» запах смертельной угрозы. Чтобы такой самоуверенный, отбитый наглухо и чудовищно сильный авантюрист вдруг позвал меня в напарники? О чем это говорит? О том, что дело пахнет керосином и сулит просто колоссальные, немыслимые проблемы!

«А я-то грешным делом думал, ты клюнешь. Это совершенно не вяжется с твоими обычными повадками… Воистину, умеешь вовремя дать по тормозам… Что ж, попробуем старое доброе запугивание. Если упрется рогом – выброшу этого ублюдка на какой-нибудь необитаемый остров, велю „Золотой Мечте“ поднять паруса и заберу его на обратном пути. Для матерого охотника выживание в диких условиях проблемой стать не должно…» – Клейн молниеносно принял решение. Намеренно окатив Андерсона ледяным взором, он произнес:

– Я не имею привычки оставлять за спиной скрытые угрозы.

Андерсон на долю секунды оторопел, но тут же поспешно натянул на лицо самую лучезарную улыбку:

– Ха-ха, я же просто пошутил! Звание драконоборца звучит чертовски заманчиво!

«…А ты переобуваешься прямо в воздухе… Поупирался бы еще чуток, и глядишь, оценил бы на собственной шкуре прелести выживания в стиле „оторви голову – и можно есть“…» – едва заметно кивнув, сыщик вернулся к письменному столу и, обращаясь к подошедшему следом Андерсону Худу, велел:

– Окропи переплет этого фолианта своей кровью. Много не понадобится.

– Окропить? – Андерсон с живым любопытством смерил «Дневник путешествий Гросселя» взглядом, а затем огляделся по сторонам. – Исчезновение Эдвины как-то завязано на этой книжонке? И тот горе-охотник тоже из-за неё испарился? Ах да, «Пылающий» Даниц… чуть не запамятовал его имя. Хвала небесам, ценник за его голову нынче изрядно подскочил.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он с абсолютной прямотой ответил:

– Именно.

– А это уже становится интересным… – Андерсон покосился на стол. Подхватив бронзовый кинжал, он нарочито небрежным движением полоснул себя по руке, пуская кровь.

Следом он с величайшей осторожностью отложил лезвие и щедро размазал алую жидкость по темно-коричневой обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Понаблюдав за реакцией пару секунд, искатель сокровищ уже было потянулся обратно к кинжалу, намереваясь стереть с клинка остатки своей крови, как вдруг всё его поле зрения поглотила ревущая, неистовая пурга.

Проводив взглядом бесследно растворившегося в воздухе – в точности как Даниц – Андерсона, Клейн взял чистый листок бумаги и педантично стер с бронзового ножа свежую кровь, после чего аккуратно свернул лоскут и упрятал его в карман.

– Он совершенно не был уверен, что после погружения в книжный мир всех троих выбросит в одну и ту же точку, а потому благоразумно припас материал для «метода лозоходства»!

Покончив с этими приготовлениями, Клейн перехватил кинжал и принялся примеряться к тыльной стороне собственной кисти.

Мышцы на его лице напряглись, взгляд скосил вниз, и лишь спустя несколько долгих секунд он наконец решительно чиркнул лезвием.

Тело слегка дернулось, голова инстинктивно откинулась в сторону, а губы сами собой разъехались в болезненной гримасе.

Дождавшись, пока выступит кровь, юноша, всё так же не выпуская кинжала из рук, подхватил трость, а свободной ладонью сноровисто окропил переплет ветхого пергаментного фолианта.

Ему не пришлось долго ждать: в следующее мгновение Клейн внезапно обнаружил, что очутился посреди бескрайнего, ослепительно-белого ледяного царства.