Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 125 страниц)

Глава 701
Гигант никогда не отступает

Ледяной дракон Уриссен ринулся туда, где секундой ранее стоял аскет Сноумен, однако не встретил на своем пути ни малейшей преграды. Исполинская туша с грохотом пронеслась мимо, пробороздив в снегу и промерзлой земле глубокую, длинную колею.

За спиной чудовища один за другим с оглушительным треском детонировали огненные шары, взмывая ввысь подобно праздничным фейерверкам. Клейн, чьи движения всё еще сковывала леденящая стужа, виртуозно использовал эти вспышки для серии стремительных скачков. Юноша неотступно преследовал «Северного Короля», мертвой хваткой удерживаясь в радиусе тех самых критических пяти метров.

Стоило бестии наконец затормозить, как Клейна, всё еще укрытого пеленой невидимости, пронзило жгучее предчувствие беды. В его разуме молниеносно вспыхнула картина грядущей атаки, и сыщик инстинктивно рухнул плашмя. Едва не распластавшись по земле, он юркнул прямо под спасительное брюхо ледяного дракона.

И в это самое мгновение Уриссен яростно взмахнул своим чудовищным, налитым первобытной силой хвостом. Сокрушительный удар веером прошелся по округе, обрушиваясь на оказавшихся поблизости эльфийскую певицу Шьятас и аристократа Соломоновой империи Мобета Сороастра.

Вжик!

Воздух разорвал пронзительный свист. Мобета, словно пушинку, отшвырнуло шквалом прочь, чудом вырвав из-под смертоносного хвоста. А вот Шьятас запоздала на жалкую долю секунды. И пускай дева успела оседлать ураган, подавшись назад и гася инерцию чудовищного тарана, драконий хвост всё же с размаху впечатался ей в бок. Толстый панцирь из иллюзорных чешуек разлетелся вдребезги, ребра с тошнотворным хрустом переломались, и эльфийку отбросило далеко назад. Лишь благодаря подхватившим её потокам ветра падение на заснеженную землю оказалось не столь фатальным.

Прими подобный удар на себя Мобет, Андерсон или кто-либо другой – от них осталась бы лишь кровавая лепешка. Хвала небесам, Путь «Моряка» даровал своим адептам защиту иллюзорной чешуи, чья прочность росла с каждой новой ступенью. Шьятас отделалась тяжелейшими увечьями, но так и не потеряла сознание, с горем пополам сохранив способность двигаться.

Не теряя ни секунды, «Северный Король» Уриссен хищно изогнул массивную шею. Широко распахнув пасть, монстр исторг из себя широкую волну бледно-голубого света, прочесывая пространство.

Смертоносное сияние смело Сноумена, в мгновение ока превратив истового аскета в заледенелую статую. Что же до Эдвины, Лонзела и Андерсона – кто-то оказался надежно укрыт исполинской тушей самого дракона, кто-то был поглощен применением своих паранормальных талантов, а кто-то находился слишком далеко. Прийти на выручку никто из них банально не успевал.

Бам!

Ледяной дракон низко подпрыгнул, с оглушительным грохотом разворачиваясь на месте. От его приземления промерзлая земля содрогнулась в тяжелых судорогах.

Впрочем, к этому моменту боевой пыл чудовища заметно угас. Зияющая на его правом плече рана выглядела воистину устрашающе: и пускай застывшая бледно-голубая кровь сдержала дальнейшее разрушение плоти, соответствующая передняя лапа повисла плетью, став почти бесполезной.

Сказочная, кристальная чешуя, устилающая его тушу, тоже во многих местах была безжалостно раскрошена и потускнела, словно монстр лишился львиной доли своей жизненной силы.

Но как ни крути, бестии удалось вывести из игры или тяжело ранить сразу троих противников, изрядно выправив свое положение. А уж сокрушительные раны, полученные гигантом Гросселем, и вовсе избавили Уриссена от назойливого ближнего боя, позволив теперь неистовствовать в свое удовольствие.

Оценив эту плачевную картину, Эдвина вновь позволила своим кристально чистым, светло-голубым глазам налиться непроницаемой чернотой. В их бездонной глубине заплескалась густая, вязкая скверна злого умысла.

Пиратка с силой сжала правую ладонь в кулак. «Северный Король» Уриссен вновь вздернул морду к небесам, исторгая вопль первобытной муки. Из уголков его глаз и пасти тонкими струйками потекла бледно-голубая кровь.

В эту самую секунду разум ледяного дракона захлебывался в клокочущем вулкане эмоций, неистово бьющих прямо по его духовному телу.

Не упуская столь идеального шанса, Эдвина стряхнула с себя мрак: ее глаза засияли кристальной, первозданной чистотой. Воздух вокруг девушки стремительно соткал ослепительное сияние утренней зари, сгустившееся в иллюзорный клинок.

Она вознамерилась примерить на себя роль «Хранителя» и грудью преградить путь «Северному Королю»!

Эдвина ни на йоту не сомневалась: тот факт, что Герман Воробей под покровом невидимости юркнул прямо под брюхо Уриссена, таил в себе некий глубокий замысел. Сыщику банально не хватало драгоценных секунд!

Но именно в этот миг, опережая ее, навстречу ледяной бестии рванул исполинский силуэт, окутанный ослепительным ореолом рассвета.

Это был не кто иной, как гигант Гроссель!

Его грудная клетка была пугающе вмята внутрь, пепельно-синяя кожа побледнела до состояния мертвеца, а массивный двуручник покрылся густой паутиной зловещих трещин. И всё же Страж гигантов с первобытной отвагой бросился на врага.

Казалось, Гроссель заживо сжигает собственную жизненную искру, источая ослепительный свет и палящий жар. С размаху он обрушил свой рассыпающийся клинок прямо на цель.

– Гигант никогда не отступает!

Под аккомпанемент этого громового рыка Гроссель раз за разом принимал на себя чудовищные удары ледяного дракона. А поскольку одна лапа бестии безвольно висела плетью, исполину даже хватало сноровки виртуозно уходить от леденящих залпов драконьего дыхания.

– Заточение! – подоспевший «Рыцарь Наказания» Лонзел тут же принялся заковывать «Северного Короля» в незримые кандалы. Эдвина, поймав идеальный ритм, выжидала, пока Уриссен с яростным ревом проломит эту клетку, и лишь затем детонировала его эмоции, не позволяя монстру ни на секунду вырваться из-под слаженного контроля и пустить в ход свои сокрушительные тараны. Андерсон же то швырял копья из белого пламени, то лепил концентрированные огненные шары, методично и безжалостно нанося твари максимальный урон. Мобет, немного оклемавшись после удара, вновь взялся за старое: он непрерывно похищал мысли ящера и тщетно пытался умыкнуть его способности, срывая одну атаку за другой.

Уриссен дважды порывался распахнуть свои исполинские крылья, взбаламутить снежную бурю и взмыть в небеса, но каждый раз натыкался на многократно наложенный Лонзелом запрет: «Полеты здесь под запретом!» Крылья наливались свинцом, взмахи становились до мучительного вязкими, и дракону оставалось лишь с ревом оставить эту затею.

Тем временем Клейн, скользя подобно юркой тени прямо под брюхом и в ногах чудовища, дюйм за дюймом перехватывал контроль над его «нитями духовного тела». Заветный рубеж в двадцать секунд давно остался позади, однако полного порабощения так и не случилось – дух «Северного Короля» оказался поистине заоблачным и пугающе безумным!

Спустя пару долгих мгновений тишину разорвал оглушительный скрежет. Широкий меч Гросселя, насквозь промерзший от драконьего дыхания и принявший на себя очередной удар когтистой лапы, окончательно не выдержал. Клинок с хрустом разлетелся вдребезги, осыпав поле боя градом осколков.

С мерзким, влажным чавканьем эти стальные куски прошили истончившуюся невидимую стену перед гигантом. Несколько осколков глубоко вонзились прямо в голову и грудь Гросселя.

Находившийся ближе всех «Рыцарь Наказания» Лонзел тоже не сумел увернуться. Осколки в щепки разнесли его боковые латы, превратив плоть под ними в кровавое месиво.

– Гигант никогда не отступает!

Гроссель вновь исторг свой первобытный рык. Его тело ослепительно полыхнуло светом утренней зари, а в опустевшей ладони соткался клинок из чистого, незамутненного сияния.

По лицу исполина ручьями стекала густая, багрово-черная кровь, но он с нечеловеческим упрямством принял на себя очередной выпад ледяной бестии.

В эту самую секунду Клейн, чьи пальцы виртуозно, словно по струнам, перебирали «нити духовного тела», наконец-то нащупал долгожданную искру первич контроля.

Три секунды! Две! Одна!

Движения «Северного Короля» Уриссена внезапно застопорились, словно каждый сустав в его теле в одночасье порос толстым слоем ржавчины.

Ледяной дракон мигом почуял неладное. Инстинкты безошибочно указали на смертельную угрозу, исходящую прямо из-под брюха. Пока его разум не успел окончательно увязнуть в смоле, монстр принял молниеносное решение: рухнуть всем своим весом прямо вниз.

Он вознамерился раздавить эту коварную, мелкую букашку в кровавую лепешку!

Как вдруг в его мыслях всё поплыло. Чудовище банально позабыло, что собиралось сделать мгновением ранее! А в двадцати с лишним метрах от него Мобет Сороастр внезапно почувствовал, как ноги становятся ватными, и с преглупым видом плюхнулся прямо в сугроб.

Не упуская этот поистине божественный подарок, Клейн проворным, размеренным шагом выбрался из-под брюха, оказавшись сбоку, у задней лапы исполинской рептилии.

Его пелена невидимости уже начала стремительно таять – всё-таки скопированный фокус не мог тягаться с оригиналом. Полусогнув руки и заставив духовность плясать на кончиках пальцев, юноша походил на кукловода, дергающего за ниточки исполинской марионетки.

Бум!

Завязший в оцепенении разум Уриссена наконец-то выудил забытый план действий. Задние лапы монстра медленно подогнулись, и туша, подобно обвалившейся скале, рухнула вниз, но лишь впустую взметнула тучи снега и промерзлой пыли.

«Так не пойдет… Скверно… Нужно… сделать это…» – обрывки мыслей один за другим, с пугающей четкостью вспыхивали в его голове. Сердце дракона с силой сжалось, исторгая из себя леденящее, бледно-белое сияние.

Это была та самая врожденная, черпающая силы из самой его искры жизни магия, способная превратить округу в ледяную преисподнюю. Именно она недавно сковала Клейна и остальных мертвым оцепенением. Не будь в их рядах аскета Сноумена, чьи таланты и багаж опыта служили идеальным щитом от подобной стужи, счет погибшим Потусторонним пошел бы на десятки.

Однако сейчас, под гнетом контроля Клейна, все движения Уриссена стали мучительно вязкими. Эдвина, моментально уловив зарождающуюся угрозу, которую раньше попросту не успевала запеленговать, легонько сжала правую ладонь. Эмоции ледяного дракона вновь сокрушительно сдетонировали.

Туша «Северного Короля» словно в замедленной съемке содрогнулась. То самое смертоносное, бледно-белое сияние, так и не успев сгуститься, беспорядочно рассеялось в пространстве, не причинив округе ни малейшего вреда.

– … А-а…

Ледяной дракон медленно, с хрустом разинул пасть, исторгая заикающийся, рваный вопль агонии.

Эльфийская певица Шьятас, немного придя в себя и с трудом поднявшись на ноги, тут же стиснула зубы от боли и натянула тетиву.

Ее волосы вновь взметнулись ввысь, бросая вызов гравитации, а небеса затянуло свинцовыми тучами. Два переплетающихся вида серебристо-белых молний устремились к луку, слившись в пугающую, густо оплетенную электрическими змеями стрелу.

Лицо эльфийки исказилось от напряжения, и она разжала пальцы.

Ослепительный серебряный росчерк со свистом вонзился прямиком в грудь Уриссена, распоров плоть и оставив после себя чудовищную, зияющую рану. Внутри развороченного мяса вовсю плясали искры пламени и неистовствовали молнии, выжигая всё живое.

Глаза Андерсона радостно вспыхнули. Окутавшись ослепительно-белым огнем, он обернулся стремительным «метеором» и с ювелирной точностью юркнул прямо в эту зияющую брешь.

На груди и брюхе ледяного дракона мигом проступили обугленные, черные борозды, словно кто-то принялся грубо расписывать его шкуру изнутри. Под воздействием этой жуткой, сжигающей заживо стимуляции мысли Уриссена вновь обрели былую скорость. Монстр отчаянно задергался, силясь распахнуть крылья и взмыть в небеса.

– Полеты здесь под запретом! – «Рыцарь Наказания» Лонзел, не теряя ни секунды, обрушил на врага новые оковы правосудия.

Бум!

«Северный Король» тяжело рухнул обратно на землю. Испещренная гарью плоть на его брюхе с влажным треском лопнула, и наружу водопадом хлынули бледно-голубая кровь и ошметки растерзанных внутренних органов.

Андерсон проворно выскочил из драконьего нутра. Пламя на его теле уже угасло, сменившись тонким, прозрачным панцирем льда.

– Холодина… Какая холодина… – сжимая в руке короткий клинок «Смертоносный клык», он на негнущихся ногах отпрыгнул в сторону, сотрясаясь в крупной дрожи.

Едва не упустивший контроль Клейн наконец-то вновь намертво перехватил незримые нити. Юноша заставил зарождающуюся в голове дракона мысль утащить всех за собой в могилу увязнуть в трясине, одновременно позволив соратникам похитить ее и разорвать эмоции твари в клочья.

Длинная, массивная шея монстра медленно, с мучительным скрежетом запрокинулась назад. Чудовище исторгло затяжной, надрывный вой, после чего его туша дюйм за дюймом начала оседать на промерзлую землю.

На протяжении всего этого времени Клейн даже не помышлял останавливать Шьятас и остальных от продолжения атак. Юноша кристально ясно осознавал: чтобы полностью поработить и превратить ледяного дракона в марионетку, потребуется никак не меньше пяти минут, и за этот долгий срок может приключиться чудовищное количество роковых случайностей.

Тяжело, с хрипом дыша, «Рыцарь Наказания» Лонзел выпрямился во весь рост. Игнорируя зияющее кровавым месивом ранение на боку, он в очередной раз выбросил вперед свободную от меча левую ладонь и торжественно, с монументальной суровостью возвестил на древнем гермесе:

– Смерть!

Исполинская туша Уриссена судорожно содрогнулась и с оглушительным грохотом рухнула на промерзлую землю, уподобившись обвалившемуся холму из чистого льда и снега.

Из самых недр монстра внезапно брызнули мириады бледно-голубых, почти белоснежных лучей. Словно живые змеи, они с невероятной скоростью заметались под кожей, будоража и перестраивая мертвую плоть. Не прошло и пары мгновений, как чудовищный драконий труп полностью переродился, соткав из себя монументальные, толстые и невероятно высокие двустворчатые врата, щедро припорошенные белым снегом.

Никому из присутствующих Потусторонних не требовалось лишних объяснений. Каждый из них безошибочно понял: это и есть те самые спасительные врата, ведущие обратно во внешний мир.

– Наконец-то… мы наконец-то… справились… – громогласно расхохотался исполин Гроссель, однако его рокочущий бас с каждым словом становился всё тише и слабее.

Бам!

Его монументальная туша, вымахавшая под четыре метра ростом, внезапно завалилась вперед. С силой впечатавшись одним коленом в промерзлую землю, гигант замер. Ослепительный ореол утренней зари, окутывающий его тело, стремительно померк и рассеялся без следа, а сама аура жизни в мгновение ока истончилась до предела, едва теплясь.

– Гроссель! – эльфийка Шьятас и остальные соратники, кто из последних сил превозмогая раны, а кто молниеносным рывком, тут же бросились к гиганту.

Гроссель медленно, словно нехотя, обвел собравшихся вокруг друзей взглядом. Сжав огромную ладонь в кулак, он выдавил из себя искреннюю, добродушную улыбку:

– Мы… мы победили!

– Гигант никогда… не отступает…

Его голос внезапно оборвался на полуслове. Массивная голова с единственным, застывшим вертикальным оком безвольно рухнула на грудь.

Глава 702
Эпилог истории

– Гроссель!

Находившийся ближе всех к гиганту «Рыцарь Наказания» Лонзел бросился к нему и успел подхватить оседающее тело. Затем воин медленно, дюйм за дюймом, разжал руки и с трудом выпрямился, словно только что вынырнул из глубокого, сбивающего с толку сна.

Шьятас решительно вырвалась из поддерживающих ее рук Мобета. Напрочь позабыв о терзающей тело боли, эльфийка, подгоняемая попутным ветром, стремглав бросилась к Гросселю.

Склонившись над исполином, она с замиранием сердца присмотрелась к его лицу, а в следующее мгновение принялась отчаянно трясти гиганта за плечо, надрывно крича:

– Очнись! Слышишь, очнись!

– Нам пора уходить отсюда!

Ее голос дрогнул, мало-помалу сорвался на шепот и окончательно затих.

Застывший неподалеку Мобет лишь безмолвно наблюдал, как колоссальная туша гиганта, окончательно потеряв равновесие, покачнулась и с тяжелым, глухим стуком рухнула на промерзлую землю.

Аристократ простоял в оцепенении несколько долгих секунд, после чего медленно, с шумом выдохнул.

Тем временем Андерсон и Эдвина уже успели подбежать к наглухо скованному льдами аскету Сноумену. Искатель сокровищ пустил в ход пламя, а пиратка сымитировала святой свет – оба принялись сноровисто вызволять священника из морозного плена. И лишь Клейн, оказавшийся в самом эпицентре схватки, бесшумно подошел прямо к поверженному исполину.

Его зрение «нитей духовного тела» вынесло железобетонный, безжалостный вердикт: гигант мертв. В оболочке теплились лишь жалкие крохи угасающего духа, которые уже начали стремительно рассеиваться в пространстве. В такой ситуации перенос ранений сыщика оказался попросту бесполезен.

«С того самого мига, как Гроссель воспламенил свет утренней зари и во второй раз намертво сковал ледяного дракона боем, он уже был готов расстаться с жизнью…» – Клейн погрузился в тяжелое, давящее молчание.

Мобет искоса мазнул по нему взглядом и, выдавив кривую, полную горечи усмешку, произнес:

– Откровенно говоря, мне отродясь не доводилось встречать так уж много гигантов. Львиная доля моих представлений об их роде была почерпнута из пыльных фолиантов да наставлений родителей и учителей. Я свято верил, что это племя – сборище кровожадных, обезумевших от первобытной ярости дикарей, куда больше смахивающих на неразумных монстров. Но Гроссель… он оказался совершенно иным. Искренний, до беспамятства честный и светлый. И пусть порой он казался простоватым малым, этот здоровяк лучше любого мудреца чувствовал, где пролегает грань между истинным благом и кромешным злом.

– Он как-то признался мне: всё дело в том, что он отнюдь не из числа тех самых первозданных, древнейших исполинов. Не принадлежит ни ко второму, ни даже к третьему поколению… Какими бы безумными и кровожадными ни были пращуры, инстинкт продолжения рода брал свое. В их потомстве то и дело, словно по крупицам, проклевывались ростки подлинного разума. А уже эти отпрыски, давая жизнь следующим поколениям, шаг за шагом уводили расу гигантов всё дальше от бездны звериного, монструозного безумия.

– Хех, одному богу известно, стоило ли верить этим россказням, но сам факт его существования служил лучшим, неоспоримым тому доказательством…

Аристократ говорил всё тише, пока его голос окончательно не оборвался, а взгляд не затуманился пеленой долгих воспоминаний.

В этот момент Эдвина и Андерсон наконец-то подоспели к ним, бережно поддерживая всё еще скованного остаточной стужей Сноумена. Вырвавшись из их рук, аскет нетвердыми шагами побрел к павшему исполину.

Взирая на плотно сомкнутое вертикальное око, священник очертил на груди подобие креста. Полуприкрыв глаза, он затянул тихую, торжественную молитву:

– О Отец всего сущего, исток первозданного величия, пред Тобой предстает искренняя и непорочная душа… Молю, дозволь ему ступить в Твое Царство и обрести вечное искупление…

Шьятас приоткрыла было рот, порываясь бросить, что Гроссель вообще-то преклонял колени перед Королем Гигантов Олмиром, однако так и не проронила ни звука, в глухом молчании дождавшись окончания заупокойной службы.

– Нам нужно уходить отсюда, и немедленно! Ни одна живая душа не знает, сколько еще продержатся эти врата! – обведя всех тяжелым взглядом, отрезала эльфийка. Горечь утраты вкупе с физической агонией делали ее пугающе резкой и вспыльчивой.

Вновь опустив взор на исполина, она добавила низким, глухим голосом:

– Нельзя допустить, чтобы дух Гросселя бесследно растаял в этом морозном, вымышленном небытии. Мы обязаны вернуть его в реальный мир!

– Договорились, – без малейших колебаний поддержал Мобет, и остальные тоже не нашли причин для возражений.

Эдвина повернула голову к укрытому снегом и льдом зеву пещеры и крикнула:

– Даниц, путь свободен! Выходи.

В этот миг глаза Шьятас внезапно блеснули. Девушка словно о чем-то вспомнила и, повернувшись к Клейну, спросила:

– Бумага и перо найдутся?

– Разумеется, – сыщик невозмутимо выудил из карманов неизменную перьевую ручку и небольшой блокнот. Подобный инвентарь был святым правилом, профессиональной выучкой любого «Провидца».

Перехватив предложенное, эльфийка тотчас же принялась размашисто, с шуршанием строчить по бумаге. Она не оторвалась от своего занятия даже тогда, когда из недр пещеры рысью выскочил Даниц.

Пират хранил свинцовое молчание. Его настроение, казалось, пробило дно – скорое избавление из книжного плена не вызывало в нем ни малейшей искры радости или бурного ликования.

Наконец Шьятас оторвала перо от пергамента. Вернув Клейну и письменные принадлежности, и сам исписанный листок, она произнесла:

– Твой рецепт.

«Разве мы не условились ударить по рукам лишь на воле?» – с легким недоумением беззвучно пробормотал Клейн, принимая свои вещи вкупе с формулой эликсира «Океанского Певца».

Словно уловив его невысказанный вопрос, эльфийка отвернулась. Устремив взор на распростертого по земле Гросселя, она глухо обронила:

– Теперь мы – соратники.

«И поэтому ты готова доверить мне рецепт без всяких гарантий?» Аккуратно распихав ценности по карманам, юноша скупо, едва заметно кивнул:

– Как только окажемся по ту сторону, золотой кубок перейдет в твои руки.

Оставив реплику без ответа, Шьятас лишь слегка толкнула Мобета в плечо:

– Помоги поднять Гросселя.

Аристократ критически осмотрел свое отнюдь не богатырское телосложение и щегольские сапоги с загнутыми носами. Выдавив из себя горькую усмешку, он покорно поплелся к одной из исполинских ног великана.

«Рыцарь Наказания» Лонзел, не проронив ни звука, шагнул следом. Наклонившись, он надежно обхватил левое плечо павшего Стража.

Охотник Андерсон обвел компанию красноречивым взглядом, после чего звонко цокнул языком:

– Ну и видок у вас. Один калека, другой доходяга… Так и быть, уступлю место силе.

С этими словами он сноровисто перехватил правое плечо Гросселя.

Клейн уже было собрался взять на себя оставшуюся ногу исполина, как Даниц стремительным рывком опередил его, перехватив эту ношу.

Заметив это, сыщик отступил на полшага. Он безмолвно наблюдал, как Андерсон сотоварищи, натужно кряхтя, отрывают неподъемную тушу от земли и медленно бредут к тем самым призрачным, припорошенным снегом вратам.

Сам Клейн, Эдвина, а также с трудом переставляющие ноги, пошатывающиеся Шьятас и Сноумен молчаливой свитой двинулись следом. Вскоре они поравнялись с выходом, сотканным из переродившегося трупа ледяного дракона Уриссена.

Окинув округу цепким взором, юноша с изумлением обнаружил: та самая бледно-голубая кровь, что щедро лилась из ран «Северного Короля» минутами ранее, бесследно испарилась, словно её отродясь здесь не бывало.

«Как и ожидалось. Всего лишь материализованная фантазия, гротескная фальшивка, почти неотличимая от реальности…» Замыкая процессию, Клейн смотрел, как Эдвина, сделав пару шагов вперед и слегка ссутулившись, с силой упирается обеими ладонями в створки.

В следующее мгновение «вице-адмирал Айсберг» мощным, резким толчком распахнула укрытые снежной пеленой врата настежь.

Абсолютно беззвучно всё вокруг пошло зыбкой рябью. Свирепая пустошь сделалась призрачной, стремительно налилась прозрачностью и растворилась в небытии.

Взорам отряда тут же предстали ровные ряды знакомых коричневых книжных стеллажей. За панорамными стеклами догорал оранжевый диск солнца, уже наполовину нырнувший за линию морского горизонта, а прямо перед ними громоздился письменный стол с перьевой ручкой, чернильницей и стопкой бумаг.

То была капитанская каюта самой «вице-адмирала Айсберг» Эдвины!

Взгляды Клейна и остальных мгновенно прикипели к центру столешницы. Там мирно покоился раскрытый фолиант, сшитый из листов желтовато-бурого пергамента.

Незримый порыв ветра зашуршал страницами, перекинув их на самый финал. Перед глазами собравшихся проступили заключительные строки этой леденящей истории:

«При поддержке безумного авантюриста и могущественного охотника Гроссель исполнил свой обет. Плечом к плечу с соратниками он поверг „Северного Короля“, однако и сам навеки остался спать в скованном льдами королевстве».

– А о наших судьбах – ни единого словечка… Шьятас, куда теперь лежит твой путь? – бережно опустив ногу Гросселя, Мобет повернул голову к эльфийской певице.

Взор Шьятас на пару долгих секунд затуманился глухой растерянностью, но вскоре в нем вспыхнула стальная, непоколебимая решимость:

– Я отправлюсь на поиски своих сородичей…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как она с первобытным ужасом осознала: льняные кудри Мобета на глазах седеют, стремительно наливаясь пепельной белизной. А его гладкое, дышащее молодостью лицо в одночасье покрывается густой сетью глубоких, уродливых морщин.

За жалкую долю секунды, за один-единственный вдох, Мобет превратился в дряхлого, стоящего на пороге смерти старца.

Сердце эльфийки болезненно сжалось. Она отчаянно рванулась вперед, желая подхватить аристократа, но с леденящим ошеломлением поняла, что собственные ноги вдруг налились ватной, предательской слабостью.

С тяжелым стуком она рухнула на пол. Опустив взгляд, эльфийка с содроганием обнаружила, что тыльная сторона её ладоней тоже густо усеяна старческой гречкой.

В этот миг она кристально ясно осознала суть происходящего. Жгучие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, пока её слабеющее тело отчаянно извивалось, силясь хоть на дюйм подползти к Мобету.

Аристократ тоже бессильно осел на доски каюты. Превозмогая подступающую смерть, он полз ей навстречу, из последних сил протягивая вперед правую руку.

Шьятас потянулась в ответ, намертво сцепив пальцы с этой иссохшей, превратившейся в обтянутый кожей скелет ладонью.

Они с неимоверным трудом вскинули головы, и в их угасающих взорах отразился нынешний, изувеченный старостью облик друг друга.

Уголки их губ синхронно дрогнули в слабой, прощальной улыбке, но тут же бессильно опали. Тяжелые веки сомкнулись навсегда, наглухо отрезая их от света этого мира.

Клейн, Эдвина, Андерсон и Даниц застыли в полном оцепенении, банально не успевая ни осмыслить эту стремительную трагедию, ни тем более вмешаться. Им оставалось лишь беспомощно наблюдать, как исполинская туша Гросселя на глазах истлевает: плоть испарялась, обнажая голый остов и выкристаллизовывающиеся Потусторонние характеристики. Вслед за ним Мобет, Шьятас, Сноумен и Лонзел за какие-то жалкие секунды обратились в дряхлых стариков, испустили последний вздох и повторили леденящую кровь участь гиганта.

Их одежда бесследно таяла или осыпалась сизой золой, а духовные тела рассеивались с пугающей, неестественной скоростью, в мгновение ока растворившись в небытии.

– Тот, чье пребывание там оказалось самым недолгим, всё равно прожил внутри больше ста шестидесяти пяти лет… – глухо прошептала себе под нос Эдвина. Пиратка перевела взгляд на белоснежный остов, чей пустой взор был устремлен за иллюминатор – на бескрайние океанские просторы и угасающее солнце.

То был не кто иной, как «Рыцарь Наказания» Лонзел. Воин застыл в кресле, обратив свой лишенный глаз череп на запад – туда, где лежал его родной Баклунд.

Аскет Сноумен осел поодаль, скрестив ноги. Даже смерть не властна была разрушить его позу: иссохший костяк так и замер в истовой молитве.

«Воистину так. Они прозябали в книжном измерении столетиями, а то и тысячелетиями. По незыблемым законам внешнего мира эти люди, даже не шагнувшие на ступень полубогов, давным-давно должны были обратиться в прах… Почему я не предвидел этого исхода? Какого дьявола моя бдительность уснула мертвым сном? Неужто…» – Клейн внезапно воскресил в памяти то самое искажающее, ментальное влияние, которое книжная реальность оказывала на умы Мобета, Гросселя и остальных. В голове сыщика начал вырисовываться пугающий ответ.

Он вновь опустил тяжелый взгляд на сшитый из желтовато-бурого пергамента фолиант, ни на йоту не сомневаясь: эта проклятая книга таит в себе еще бездну неразгаданных, леденящих душу тайн.

– А ведь этот тип был весьма забавным малым. И вот так бездарно склеил ласты… – Андерсон с горечью скривил губы, созерцая жалкие останки Мобета.

Тем временем мистические силы павших начали медленно выкристаллизовываться в Потусторонние характеристики. И лишь остов «Рыцаря Наказания» Лонзела не источал ни единой сияющей искры. Эдвина скрупулезно, цепким взором изучила останки воина и с абсолютно бесстрастным лицом констатировала:

– Тот эликсир, что он когда-то испил, оказался пустышкой. Равно как и вся его хваленая мощь. Точь-в-точь как у того ледяного дракона.

«Выходит, это лишь материализованная иллюзия книжного мира, виртуозно подменившая собой реальность…» – Клейн лишь беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул. Напрочь лишенный слов в такую минуту, юноша благоразумно укрылся за фирменным, ледяным молчанием Германа Воробья.

В последующие десять минут под сводами капитанских покоев «Золотой Мечты» повисла звенящая, могильная тишина. Лишь когда четыре Потусторонние характеристики окончательно выкристаллизовались, обретя зримую форму, это оцепенение спало.

Первая, размером с добрый кулак и сплошь испещренная сквозными кавернами, походила на живое сердце, пульсирующее ослепительным сиянием утренней зари. Вторая напоминала диковинную медузу: под её полупрозрачной оболочкой плескались лазурные воды океана, то и дело взвивающиеся крошечными ураганами и пронзаемые серебристыми вспышками, источая едва уловимую, бесконечно тоскливую эльфийскую песнь. Третья представляла собой первозданно чистый, лучистый кристалл, от которого так и веяло непогрешимой божественной святостью. А четвертая приняла гротескный вид раскрытой младенческой ладошки с пятью крошечными пальчиками, чья кожа непрерывно, словно хамелеон, меняла свой оттенок, подстраиваясь под освещение каюты.

– Эх, не век же нам пялиться на это добро, – Андерсон наконец-то соизволил нарушить гнетущую тишину. – Пора бы и поделить эти Потусторонние характеристики.

В ту же секунду, когда кристально чистые, светло-голубые глаза Эдвины полыхнули откровенным, жгучим гневом, охотник за сокровищами виновато пожал плечами. Выдавив из себя горькую усмешку, он добавил:

– Уверен, они бы и сами этого пожелали. Как-никак, мы были соратниками, проливавшими кровь плечом к плечу.