Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 125 страниц)

Глава 517
Город Щедрости

Баклунд, район Джовуд.

Когда багровое сияние перед глазами рассеялось, Форс вновь увидела привычный письменный стол и раскрытый блокнот для записи идей.

И хотя подобные перемещения давно перестали быть для нее в новинку, они всё еще вызывали в ее душе искренний, неподдельный трепет.

Это была мощь, неподвластная простым смертным. Такое не по силам даже полубогам!

«Желудок пожирателя духов будет у меня на руках уже через пару дней, а зелье „Ученика“ переварено без остатка… Наконец-то я стану „Мастером фокусов“! Интересно, какими паранормальными талантами одарит меня эта ступень… Раз уж я сумела возвыситься самостоятельно, наставник непременно проникнется ко мне еще большим уважением. Глядишь, в будущем, помимо рецептов, станет подкидывать и Потусторонние материалы… До чего же жгучее предвкушение! Я ведь даже понятия не имею, как величают шестую и пятую Последовательности. Знаю лишь, что седьмая зовется „Астрологом“. Вот стану „Мастером фокусов“ – и тут же черкну учителю весточку…» – Форс чувствовала, что сделала еще один шаг к заветному избавлению от проклятия полнолуния.

В этот самый миг до ее слуха донесся торопливый перестук шагов, который стремительно удалился и оборвался громким хлопком входной двери.

«Сио опять куда-то умчалась, ну и пчелка… – беззвучно вздохнула Форс. – Не виси на ней этот долг в четыреста фунтов перед виконтом Глейнтом, мы бы сейчас нежились на пляжах залива Диси».

Благодаря упорному труду последних месяцев и возросшей после прорыва боевой мощи, многие некогда неподъемные заказы теперь щелкались как орехи. Вдобавок, тот таинственный мужчина в золотой маске нет-нет да и подкидывал ей непыльные, но щедро оплачиваемые поручения. В итоге Сио уже умудрилась сколотить капитал в триста двадцать фунтов, поднявшись со стартовых ста десяти. До полного погашения долга оставалось наскрести жалкие восемьдесят монет.

«Откровенно говоря, я вполне могла бы ссудить ей эту недостающую сумму. Увы, роста в ней кот наплакал, а вот гордости – на троих хватит…» – писательница одернула себя, переключив мысли на поручение господина «Мира».

Будучи дипломированным врачом и по совместительству романисткой, в делах беспроводного телеграфа, да и механики в целом, она была полным профаном. Читая свежую прессу, девушка тоже отродясь не задерживала взгляд на подобных новостях, а потому понятия не имела, где вообще можно разжиться тем самым приемником.

«В универмагах? Вряд ли… Точно! Авилер ведь строчит научно-фантастические книжонки, он-то в таких железках должен разбираться!» – Форс молниеносно нащупала кандидатуру для консультации.

Однако следом всплыла новая дилемма: нанести визит лично или ограничиться письмом?

Искоса глянув на обитое толстым, пушистым пледом кресло-качалку, вдохнув густой аромат кофе и табака, пропитавший комнату, и ощутив разливающееся по телу вязкое, обволакивающее тепло, Форс почувствовала, как всякое желание выходить на улицу тает на глазах.

«Мы с ним не настолько близки, чтобы вот так заявляться без приглашения», – пробурчала она себе под нос, опускаясь на стул и раскладывая перед собой чистый лист.

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик распахнул глаза, выныривая из притворного сна.

Следуя изначальному замыслу, прямо сейчас ему надлежало провести ритуал жертвоприношения и отослать желудок пожирателя духов. Однако наставления господина «Повешенного» вовремя остудили его пыл, заставив проявить благоразумие и лишний раз осмотреться.

«Хм… Сперва соберу все материалы, что просил господин Повешенный, и отправлю всё одним махом…» – погрузившись в недолгое молчание, юноша заткнул за пояс «Топор урагана» и прямиком направился к Башням-Близнецам.

На пункте обмена заслуг он первым делом скрупулезно изучил списки доступного инвентаря. Спешить со сделкой он не стал, рассудив, что куда надежнее будет дождаться, пока вспышки молний в небесах пойдут на спад, и наведаться на подпольный рынок.

Поднявшись на третий этаж, Деррик целенаправленно зашагал к библиотечным стеллажам, где хранились мифы, предания и ветхие манускрипты. Словно изголодавшийся зверь, он жадно выискивал еще не изученные, бесценные крупицы знаний.

Внезапно его взгляд зацепился за фолиант в жестком, пожелтевшем от времени переплете:

«Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

«Хроники, доставшиеся нам прямиком со Двора Короля Гигантов? Интересно, найдется ли там хоть словечко о „Короле Ангелов“…» – потянувшись, Деррик стянул книгу с полки и тут же подметил, что страницы сшиты из грубой, бурой кожи монстров.

В этот самый миг на верхнем ярусе библиотеки, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку, безмолвно возвышался Колин Илиад, пристально наблюдая за залом внизу.

Порывы гуляющего сквозняка легонько трепали его нечесаную, тронутую густой сединой шевелюру, а в глубоких, светло-голубых глазах застыла ледяная, непроницаемая сосредоточенность.

…………

Двенадцатое января, среда. Пять часов сорок минут пополудни.

Свинцовые тучи плотно затянули мрачное небо, а густо-синие океанские волны вздымались и опадали в нескончаемом, яростном ритме.

В преддверии неминуемой бури «Белый Агат» швыряло по волнам словно щепку – казалось, корабль превратился в жалкую игрушку в ладонях разбушевавшегося исполина.

– Вот она, истинная мощь океана. Какими бы исполинскими силами ты ни кичился, перед лицом стихии всё обращается в прах, – застыв у иллюминатора и любуясь бушующей картиной, глубокомысленно изрек Даниц. – Хвала небесам, «Город Щедрости» уже не за горами.

Покинув порт Банси, «Белый Агат» шел как по маслу. Благодаря попутному ветру скорость стабильно держалась на отметке в пятнадцать узлов. И хотя в гавань Тианы они зашли с небольшим опозданием, финальный пункт маршрута грозил покориться им на полдня раньше намеченного срока.

Иными словами, корабль, чье прибытие в «Город Щедрости» ожидалось утром тринадцатого числа, должен был бросить якорь уже сегодня к вечеру.

Услышав философские излияния Даница, Клейн лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же отвернулся, вновь с головой уйдя в собственные раздумья.

Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.

Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.

«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» – с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.

В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново – достаточно было оставаться собой.

«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» – наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.

Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.

«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» – неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.

«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.

Спустя некоторое время он увидел, как Герман Воробей вскидывает голову и с легкой полуулыбкой произносит:

– Не соизволишь ли просветить меня насчет пиратских явок в Байаме?

«…Тьфу, дерьмо! Уж лучше бы ты и дальше молчал в тряпочку!» – лицо Даница мгновенно исказила страдальческая гримаса.

Ту-ту-у!

В пятнадцать минут седьмого вечера, буквально за считанные мгновения до того, как небеса разверзлись бурей, «Белый Агат» триумфально вошел в гавань, бросив якорь в столице архипелага Ротсид – «Городе Щедрости» Байаме.

Эти земли издревле величали Островами Пряностей. Они славились немыслимым изобилием диковинных приправ, а раскинувшиеся повсюду бескрайние плантации служили незыблемым стержнем местной экономики.

Остров Синей Горы, приютивший Байам, раскинулся более чем на половину всей площади архипелага. Недра его ломились от золота, серебра, меди, угля и железа; дремучие леса укрывали землю густым ковром, а сказочно плодородная почва щедро дарила невиданное фруктовое изобилие. Именно поэтому первые колонизаторы, воздвигнув на побережье город, окрестили его «Городом Щедрости», свято веруя, что открыли обетованную богами землю, где текут молочные реки и медовые берега.

Подхватив саквояж, заботливо собранный Даницем, Клейн покинул каюту 312 и неспешным шагом направился по коридору к выходу на палубу.

Как и ожидалось, по пути он пересекся с семейством Донны вкупе с Клевисом и остальными.

Изрядно напуганные его недавним шоу, брат с сестрой до сих пор не могли смотреть на Клейна без содрогания. Они боязливо жались за спинами родителей и охранников, не смея проронить ни звука, словно сдувшиеся воздушные шарики.

Клейн ограничился коротким, едва заметным кивком, сухо поприветствовав попутчиков.

В этот миг Урди Бранч, замявшись на долю секунды, всё же сделал полшага вперед и заговорил:

– Мистер Воробей, вы планируете задержаться в Байаме?

– Если я вдруг надумаю нанять… то есть, попросить вас об услуге, как мне с вами связаться?

«А в тебе и впрямь сидит та самая коммерческая жилка авантюриста. Даже трясясь от страха, из кожи вон лезешь, лишь бы навести мосты с Потусторонним…» – поразмыслив, Клейн ответил:

– Какие газеты здесь в ходу?

– По всему архипелагу разлетаются в основном «Утренние Ведомости Соня» да «Газета Новостей», – выпалил Урди, даже не взяв паузу на раздумья.

– Подай объявление в «Утренние Ведомости Соня». Напиши, что жаждешь скупить фирменное копченое мясо из Дамира, оставь адрес и крути эту заметку три дня кряду. Если я буду поблизости – сам тебя разыщу. А если на исходе третьего дня я так и не объявлюсь – значит, я уже снялся с якоря и ушел в море, – Клейн выдал на удивление продуманный, сугубо односторонний канал связи.

– Понял, – с облегчением выдохнул Урди, расплывшись в довольной улыбке.

Клевис со своей командой в очередной раз рассыпались в благодарностях, после чего чинно, гуськом потянулись к выходу из кают.

Уже на подходе к трапу Донна внезапно сбавила шаг. Поотстав и поравнявшись с Клейном, девочка вскинула личико и, нервно прикусив губу, выпалила:

– Дядюшка Воробей, раз уж… раз уж эта сила неминуемо несет с собой лишь смертельную угрозу и безумие, зачем… зачем же вы встали на этот путь?

Этот вопрос терзал её уже очень давно, и лишь сейчас девочка наконец-то набралась храбрости озвучить его вслух.

Клейн на долю секунды опешил, и на его губах на одних инстинктах расцвела мягкая улыбка:

– Ради мечты.

Выдержав короткую паузу, он слегка понизил голос и обронил еще пару слов:

– И ради защиты.

«Защиты…» – с легкой растерянностью эхом повторила про себя Донна. Прибавив шагу, она поспешила нагнать родителей.

Проводив взглядом семейство Бранч, благополучно покинувшее борт «Белого Агата», сыщик невозмутимо отвел глаза и повернулся к стоящему поодаль Даницу:

– Ты свободен.

А? Прославленный корсар на миг впал в полнейший ступор, совершенно не в силах с ходу свыкнуться со столь внезапно свалившимся на него избавлением.

Глава 518
На пороге смерти

Клейн не проронил больше ни слова. Совершенно потеряв интерес к Даницу, он лишь слегка поправил шляпу, подхватил саквояж и направился к трапу, неспешно спускаясь ступень за ступенью.

«Он и впрямь отпускает меня на все четыре стороны?» – застыв на палубе, «Пылающий» Даниц недоверчиво нахмурился.

И пусть пират втайне уповал на подобный финал – еще в порту Дамир, когда Герман Воробей впервые пощадил его, можно было предвидеть сегодняшний исход, – однако поверить в реальность происходящего оказалось донельзя трудно. Слишком уж просто и гладко всё обернулось.

«Как-никак, моя голова тянет на три тысячи золотых фунтов! И это только по меркам Лоэна! Разве этот отбитый психопат Герман Воробей не охотник за головами? С какой стати он воротит нос от столь баснословного куша, что сам плывет ему в руки? Уму непостижимо… Хех, впрочем, нормальному человеку логику сумасшедшего вовек не постичь…» Вынырнув из оцепенения, Даниц подхватил свои пожитки и с предельной осторожностью спустился по трапу, наконец-то ощутив под ногами твердый бетон причала.

Горделиво расправив плечи и вскинув подбородок, корсар бросил долгий взгляд в спину удаляющемуся авантюристу. Убедившись, что тот даже не думает оборачиваться и целенаправленно чеканит шаг в сторону авеню Сиуолл, пират заметно приободрился.

Терять бдительность Даниц не собирался. Круто развернувшись, он шмыгнул в совершенно ином направлении. Виртуозно петляя по закоулкам и то и дело прячась за укрытиями, чтобы проверить хвост, он изо всех сил старался замести следы.

Вскоре эти маневры вывели его к ряду неприметных построек, притулившихся у самых портовых складов.

«Выходит, Герман Воробей действительно не собирался делать из меня наживку…» – в очередной раз скрупулезно прочесав округу взглядом, Даниц с огромным облегчением выдохнул.

В это самое мгновение его душу затопило пьянящее чувство абсолютной свободы. Наконец-то ему, прославленному боцману пиратского адмирала, больше не придется терпеть унижения и прислуживать этому монстру словно жалкому лакею!

«Готов биться об заклад: завтрашний день будет воистину прекрасен! Вся эта шантрапа выстроится в очередь, лебезя и умоляя взять их ко мне в услужение!» – в превосходном расположении духа Даниц выбил на двери условный ритм: три долгих удара, затем три коротких.

«Хе-хе, этот психопат велел мне слить адреса пиратских явок в Байаме. Разумеется, я с потрохами сдал лишь тех ублюдков, с которыми мы на ножах. Ему и в страшном сне не привидится, что связной пункт нашей „Золотой мечты“ находится прямо здесь, в порту…» – небрежно ковырнув в носу, Даниц полной грудью вдохнул свежий, напоенный предгрозовой прохладой морской бриз.

Байам служил главным оплотом колониального владычества Лоэна в центральной части моря Соня. Будучи одним из величайших мегаполисов региона, город кишел могущественными казенными Потусторонними. Поэтому даже самые отбитые и дерзкие корсары не смели разгуливать здесь в открытую. Ради сбыта награбленного и пополнения припасов им приходилось опираться на местные банды или влиятельных теневых дельцов.

Впрочем, это отнюдь не означало, что морские волки обходили Байам стороной. Здешний «Красный театр» гремел дурной славой самого роскошного борделя на всем побережье, маня к себе несметные толпы пиратов. И пусть время от времени кто-нибудь из собратьев по ремеслу неизбежно угождал там в полицейскую облаву, поток жаждущих утех головорезов не иссякал ни на день.

Помимо торговли пряностями, именно проституция служила вторым краеугольным камнем экономики архипелага Ротсид. Помимо того самого «Красного театра», город буквально ломился от борделей всех мастей и калибров – от роскошных легальных заведений до грязных подпольных притонов. Они с лихвой утоляли плотский голод крепких морских волков. Что же до пираток, то им о подобных нуждах и вовсе не приходилось тревожиться: стоило лишь щелкнуть пальцами, как к их услугам выстраивалась целая очередь. Как-никак, на просторах океана, где безраздельно правила суровая вера в Повелителя Бурь, женщины всегда оставались на вес золота.

Точно так же здесь буйным цветом цвела теневая торговля мистическими артефактами и Потусторонними ингредиентами, породив немало замкнутых оккультных кругов.

«И всё-таки в мелких гаванях дышится куда вольнее. Там не нужно трястись над каждой тенью: завалился в бар, набрался эля, сцепился языками с местными авантюристами так, что слюни летят во все стороны, а то и в морду кому дал. Главное – не устраивать кровавой бани и не привлекать лишнего внимания. Здешние казенные ищейки всё равно закроют на это глаза. Хех, с их-то жалкими силенками лезть на рожон себе дороже…» – с нескрываемой издевкой мысленно рассуждал Даниц.

Его размышления прервал приближающийся стук шагов. Скрипнув петлями, дверь приоткрылась, явив до боли знакомое лицо.

– Старина, неужто сегодня ни в одном глазу? – с широкой ухмылкой поприветствовал его Даниц.

На пороге стоял старый Линн – один из связных «Золотой мечты» на архипелаге Ротсид.

Глухо кашлянув, старик отступил в сторону, освобождая проход.

Едва Даниц переступил порог полутемной каморки, как его ноздри внезапно дрогнули.

В воздухе явственно витал терпкий дух крепкого «Ланчи».

«Погодите-ка… Старый Линн всегда глушит исключительно местный „Байамский Блэкленд“!» – стоило этой мысли пронзить мозг, как пирата окатило ледяным ужасом.

В следующую секунду он узрел, как из мрака поднимается рослая фигура, сидевшая к нему спиной. Широкоплечий, смуглый, отливающий литой мускулатурой мужчина с жесткими, скрученными в мелкие тугие пружины волосами.

«Стальной» Маквити! Зрачки Даница сузились в игольное ушко.

Второй помощник «Адмирала Крови» Сеньора! Матерый корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов!

…………

Яростные порывы морского ветра безжалостно трепали кроны деревьев, норовя вот-вот сорвать с ветвей дрожащие, заостренные листья.

Клейн размеренно, не ускоряя и не сбавляя шага, вышагивал по авеню Сиуолл. Снующие вокруг редкие прохожие, напротив, суетливо семенили, спасаясь от непогоды.

Обостренная духовная интуиция безошибочно подсказывала сыщику: до того, как небеса разверзнутся ливнем, в запасе есть еще прилично времени. Его с лихвой хватит, чтобы подыскать достойную гостиницу.

Ву-у-ух!

Ветер завывал всё яростнее. С сухим треском отламывались и падали на брусчатку сухие ветви, а сама улица окончательно вымерла.

Клейн уже собирался было свернуть в боковой переулок, как вдруг его слух уловил сбивчивый, отчаянный топот бегущих ног.

Топ! Топ! Топ!

Даниц несся вперед, выжимая из себя последние соки, а мир перед его глазами предательски кренился и плыл.

Рана полыхала дикой, невыносимой агонией. Жизнь стремительно утекала сквозь пальцы, а эфирное тело уже наполовину отринуло физическую оболочку, балансируя на самом краю мифического Подземного царства. Из-за этого звуки улицы долетали до него как сквозь толщу воды, а окружающая реальность казалась зыбким, сюрреалистичным мороком.

Не будь в его арсенале «Теневого плаща», та внезапная засада гарантированно поставила бы в его жизни кровавую точку. Но даже избежав мгновенной смерти, он схлопотал поистине фатальные увечья, рискуя в любую секунду испустить дух прямо на грязной мостовой.

Единственное, что гнало его вперед, заставляя упрямо переставлять ноги в сторону авеню Сиуолл – это жгучее желание выжить и донести до капитана весть о том, что их явка захвачена цепными псами «Адмирала Крови». А еще – слабая, призрачная искра надежды, неразрывно связанная с тем самым безумным, но пугающе могущественным авантюристом.

«Уж он-то точно сумел бы играючи выскользнуть из лап „Стального“ Маквити…» – шаги Даница становились всё более пьяными, заплетающимися, а тело неумолимо сковывал могильный холод.

И в тот самый миг, когда силы окончательно покинули его, он узрел застывшего на углу Германа Воробья. Это утонченное лицо, таящее в своих глубинах абсолютное безумие, показалось ему сейчас немыслимо, до одури родным и спасительным.

Бух!

Даниц тяжело рухнул навзничь. Судорожно зажимавшие грудь и живот руки безвольно разжались, являя миру чудовищную, развороченную рану, сквозь которую гротескно проступали пульсирующие внутренности.

– Передай капитану… старого Линна раскрыли… «Стальной» Маквити… это всё ради… ради того клада! – едва завидев склонившегося над ним Германа Воробья, отчаянно, захлебываясь кровью, прохрипел Даниц.

Клейн молниеносно воскресил в памяти куш, назначенный за голову «Стального» Маквити, и задал встречный вопрос:

– «Адмирал Крови»?

– Да… умоляю, передай… передай капитану! – тяжело, с присвистом дыша, взмолился Даниц.

Выложив самое главное, он слабо, обреченно улыбнулся:

– Брось меня… я… я отхожу.

– Передай капитану… все мои сбережения… я вложил в недвижку… на авеню Ароматных Деревьев в Байаме… номера с двенадцатого по шестнадцатый, всё мое. Бумаги… купчие замурованы в стене подвала тринадцатого дома… Пусть продаст… продаст всё до кирпичика. А деньги… пусть переправит на юг Интиса, в городок Носье… моим старикам. Скажите им… скажите, что их сын… и впрямь сколотил состояние…

Даниц захлебнулся кашлем и с неимоверным трудом продолжил:

– Скажите… что я стал… прославленным, великим искателем приключений.

– И еще… передайте им… передайте, что мне очень жаль…

Его глаза внезапно заволокло влажной пеленой. Казалось, перед мысленным взором умирающего корсара пронеслись дни юности и тот самый дерзкий, строптивый мальчишка, которым он когда-то был.

«Простите меня, старик, мама… Я так и не смог вернуться домой…» Зрение Даница окончательно померкло, и он почувствовал, как жизнь покидает его истерзанное тело.

Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей протягивает руку, с силой прижимает ладонь прямо к его зияющей ране и резким, скользящим движением отводит ее в сторону.

Вся трагичность момента застопорилась. Даниц вдруг ощутил, как онемевшая агония в груди и животе бесследно испарилась, зато левую руку прошило дикой болью, словно ее переломало пополам.

С выражением полнейшего, непроходимого ступора на лице он уставился на Клейна. Сыщик же абсолютно безмятежно взирал на него в ответ. На пару секунд повисла звенящая, неловкая тишина.

Наконец, ошарашенно опустив глаза, пират обнаружил, что его смертельная, развороченная рана самым непостижимым образом затянулась, а вот левое предплечье превратилось в кровавое месиво, из которого торчали белесые осколки костей.

«Я… я буду жить?» Даниц растерянно захлопал ресницами, всё еще не в силах вырваться из плена той самой щемящей предсмертной тоски и горечи.

– А почему ты… не исцелил меня сразу? – тупо, всё еще путаясь в мыслях, выдавил он.

Клейн бросил мимолетный взгляд на пустынный, противоположный конец авеню Сиуолл и с ледяным равнодушием изрек:

– Ждал, пока ты выговоришься.

– Банальная вежливость.

«Вежливость⁈ Сукин ты сын! Я же там натурально исповедовался и завещание диктовал!» – мысленно взвыл Даниц. Резко напрягши спину, он пружинисто вскочил на ноги.

Бросив настороженный взгляд в сторону причала, корсар заметил лишь густой, клубящийся столб дыма, устремляющийся ввысь – закономерный итог его недавней ожесточенной схватки.

«Раз уж я спалил ту лачугу дотла, „Стальной“ Маквити наверняка струхнул, что сюда стянутся казенные Потусторонние. Вдобавок его сбил с толку тот теневой морок, вот он и не рискнул броситься в погоню…» – Даниц в мгновение ока проанализировал ситуацию и понял, как именно ему удалось спастись.

– Для начала подыщем ночлег, – сыщик раскрыл ладонь, поймав первую тяжелую, холодную каплю дождя.

Даниц, всё еще не уверенный, что смертельная угроза окончательно миновала, торопливо и горячо закивал:

– Идет.

«Сразу видно, этому психопату Герману Воробью плевать с высокой колокольни и на „Стального“ Маквити, и даже на самого „Адмирала Крови“… В такие минуты я готов стоя аплодировать его отбитости… Дерьмо, я же только что с потрохами сдал ему всё свое состояние…» – Даниц только-только облегченно выдохнул, как его тело внезапно заледенело от первобытного ужаса.

Клейн, сжимая в руках саквояж и трость, безмолвно вышагивал впереди, а в его голове набатом билась лишь одна-единственная, пульсирующая мысль:

«Твою мать, да тут любой завалящий корсар богаче меня…»

…………

Район Императрицы.

Готовящаяся к скорому отъезду из Баклунда Одри надежно укрылась в стенах своей химической лаборатории. Вооружившись плодом Дерева Старцев и кровью зеркального дракона, добытыми через господина вампира, она принялась виртуозно смешивать их с остальными ингредиентами, создавая эликсир «Психиатра».

На этот раз девушка не стала выставлять Сьюзи за дверь. Золотистая ретриверша преданно сидела рядом, во все глаза наблюдая за таинством варки. Граф Холл уже строго-настрого наказал всей прислуге и близко не подходить к лаборатории во время химических опытов юной леди, обязав их лишь бдительно следить за возможными непредвиденными инцидентами.

Фух… – Одри тихонько перевела дух и бережно, до последней капли перелила готовое, благоухающее магией зелье в заранее припасенный стеклянный флакон.

Слегка золотистая жидкость мягко, завораживающе перекатывалась внутри колбы. В ее переливах чудился исполинский, искаженный магией зрачок – всевидящее око, способное беспрепятственно заглянуть в самые потаенные, сокровенные глубины любой души.

– Сьюзи, ты хорошенько запомнила весь процесс? Ты уже взрослая собака… то есть, ты уже вполне самостоятельная Потусторонняя. Тебе пора бы научиться варить эликсиры самой. Нет-нет, я вовсе не отказываюсь тебе помогать! Просто рассматриваю один из возможных сценариев: вдруг в тот самый миг, когда тебе позарез понадобится новая порция зелья, меня не окажется рядом? – лучась искренней радостью, обратилась Одри к крупной золотистой ретриверше.

Сьюзи, слегка ошарашенная подобными серьезными наставлениями, растерянно моргнула и смогла выдать в ответ лишь одно-единственное слово:

– Гав!

Взяв бушующие эмоции в железную узду, Одри решительно запрокинула голову и залпом осушила флакон с эликсиром «Психиатра».