Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 104 (всего у книги 125 страниц)

Глава 689
Вот так просто?

Услышав имя Фрэнка Ли, звонарь Кано мгновенно изменился в лице. Выражение его лица стало весьма причудливым:

– Знаком. Он… он добряк и человек кристально чистой души. Вот только порой эта его чистота до жути пугает.

«С этим не поспоришь…» – Клейн уступил дорогу на лестнице и, спускаясь следом за звонарем, как бы невзначай бросил:

– Вы с ним близко знакомы?

Кано долгое время молча шагал впереди. Лишь спустя минуту он, даже не обернувшись к Герману Воробью, глухо ответил:

– Я – бракованный плод эксперимента, сотканный из сплошных изъянов. Насмешки и издевательства – мой вечный удел. Фрэнк и еще пара человек – единственные, кто смотрел на меня без отвращения, признавая во мне личность с живой душой…

– И с какой стати он покинул лоно Церкви Матери-Земли? – Клейн, сжимая в руке саквояж, задал вопрос, ответ на который и так прекрасно знал.

Выбравшись из колокольни и прикинув направление, звонарь продолжил на ходу:

– Подлинной причины мне не ведомо.

– Будучи сиротой, он сызмальства рос в монастыре. Церковь стала для него настоящим домом, а Богиня – матерью.

– Его голова вечно кипела диковинными идеями. А ведь ему прочили кресло приходского епископа! Вместо этого он едва не угодил на костер инквизиции. Обвинили в богохульстве.

«Об этом Фрэнк уже болтал. Еще бы, удумал скрестить быка, корову и пшеницу… Будем откровенны: окажись я на их месте, сам бы потащил этого психа на суд… А сухим из воды он на первых порах выходил лишь потому, что болтался на низших Последовательностях, и силенок на глобальные чудачества банально не хватало…» – мысленно проворчав, сыщик проследовал за Кано. Свернув на соседнюю улицу, они нырнули в узкий переулок, приютившийся позади собора Святого Драко.

Замерев перед совершенно заурядным домиком, Кано потянул за шнурок звонка. Три раза, с выверенным интервалом в две секунды.

Спустя некоторое время за створкой послышался глухой перестук шагов. Дверь с легким скрипом отворилась.

Взору Клейна предстал старец, облаченный в короткую черную куртку и опирающийся на массивную трость.

Его волосы отливали снежной белизной, но лицо оставалось поразительно гладким, лишенным глубоких морщин. А на глазах красовалась плотная черная повязка, наглухо перекрывающая любой обзор.

– Господин парламентарий, мистер Герман Воробей нанес вам визит, – почтительно произнес звонарь.

«Парламентарий Ричард? Тот самый Парламентарий Судьбы? Так он слеп?» Клейну, доселе лишь слышавшему его хриплый бас во мраке, стоило немалых трудов скрыть искреннее изумление.

Ричард слегка повел ухом, прислушиваясь, и неспешно повернул голову точнехонько туда, где стоял Герман Воробей. Добродушно рассмеявшись, старец произнес:

– Прошу простить, что встречаю вас в таком виде. Сегодня поутру, едва встав с постели, я поймал острейшее предчувствие: мне категорически нельзя взирать ни на что живое или мертвое. От греха подальше пришлось нацепить повязку.

«…Оказывается, можно выкрутиться и так… С таким шарлатанским пафосом мне вовек не тягаться…» – юноша разрывался между приступом веселья и легким ступором.

А в следующую секунду до него дошел истинный, кристально ясный смысл этого предчувствия: старцу было смертельно опасно смотреть именно на него!

Клейн прекрасно помнил, что адепты Пути «Монстра» наделены даром узреть сокрытое от глаз простых смертных. Именно благодаря этому «Ртутный Змей» Уилл Осептин без труда раскусил его уникальную природу. Да и тот самый паренек Адемисол из Тингена, едва бросив на него мимолетный взгляд, забился в агонии с кровоточащими глазницами.

«Парламентарий Ричард нутром почуял угрозу и загодя обезопасил себя… Эх, а ведь я спал и видел, как бы выпытать у него, что именно предстает их взору…» Не имея садистской привычки принуждать людей к членовредительству, сыщик подавил любопытство и сменил тему:

– Нашлись ли зацепки по тому мистическому артефакту, что мне позарез нужен?

– Пока увы, – с улыбкой отозвался старец. – Оправившись от ран, я тотчас же подался в Байам. Фортуна мне благоволила: я как раз угодил на масштабные кадровые перестановки в рядах флотского командования и резиденции генерал-губернатора. Роя Кинга удалось благополучно вытащить, вот только драгоценное время безвозвратно упущено.

Подобный расклад ничуть не удивил Клейна, и он всё с той же ледяной невозмутимостью ответил:

– В таком случае я конвертирую свой запрос в иную услугу.

– Мой приятель имел неосторожность прикоснуться к фреске, оставленной «Ангелом Судьбы». Теперь он проклят фатальным невезением, и эту скверну необходимо выжечь с корнем.

Парламентарий немного поразмыслил:

– Без проблем. Веди меня к нему. Но пусть он сидит дома тише воды, ниже травы, иначе по пути могут стрястись пренеприятнейшие казусы.

Клейн коротко кивнул. Подхватив саквояж и зашагав к выходу из переулка, он не преминул воспользоваться моментом:

– Господин парламентарий, что вам ведомо о «Матери Древа Желаний»?

В понимании юноши, раз уж Школа Жизни и Школа Розы находились в состоянии открытой вражды, они просто обязаны были знать подноготную друг друга как свои пять пальцев.

Опираясь на трость, Ричард неспешно шел чуть позади и сбоку. Ничья помощь или направляющая рука ему не требовались – старец двигался так уверенно, словно на его глазах не было никакой глухой повязки.

Издав тихий смешок, он заговорил:

– Принято считать, что «Матерь Древа Желаний» – это воплощение «Скованного Бога», почитаемого Школой Розы. Однако меня терзают смутные подозрения, что всё с точностью до наоборот: это «Скованный Бог» является одной из масок «Матери Древа Желаний». И тому есть веская причина: «Красный Свет» Эл Мория как-то обмолвился, что престол нулевой Последовательности на Пути «Мутанта» по-прежнему пустует. Хе-хе, надеюсь, вам знаком термин «нулевая Последовательность»?

– Знаком, – предельно лаконично отрезал Клейн, не пускаясь в разглагольствования и даже словом не обмолвившись о том, что ему прекрасно известно и Братство Чистого Света.

Парламентарий Ричард задумчиво хмыкнул: – Если вкратце: ни одна живая душа не ведает истинной сущности «Матери Древа Желаний», равно как и того, к какому Пути Она привязана. Быть может, это имя и есть Ее подлинное «я». Впрочем, могу подкинуть пару любопытных косвенных фактов.

– «Матерь Древа Желаний» и «Первозданная Луна» стоят по разные стороны баррикад, их противоречия абсолютно непримиримы. Отчасти именно поэтому Школа Розы питает к нам столь лютую вражду.

– С другой стороны, временами их отношения становятся пугающе тонкими и неоднозначными. В это сложно поверить, но на Южном континенте нашлись поклоняющиеся Луне «Короли-Шаманы», которые преспокойно примкнули к Школе Розы.

– Семь великих Церквей, безусловно, ненавидят «Истинного Творца», «Изначальную Демонессу», «Темную сторону Вселенной» и прочих еретических богов, однако к «Первозданной Луне» и «Матери Древа Желаний» они испытывают куда более глубинную, первобытную ненависть.

– Что примечательно, ни Орден Авроры, ни Секта Демонессы, ни Кровавый культ, ни даже Орден Аскетов Моисея тоже на дух не переносят Школу Розы.

«А вот это уже занятно… „Матерь Древа Желаний“ оказалась в числе главных изгоев?» – с глубокой задумчивостью Клейн поймал проезжающий экипаж, наблюдая, как звонарь Кано бережно подсаживает Парламентария Судьбы внутрь.

Следом юноша сам запрыгнул в карету, велев кучеру держать курс на гостиницу неподалеку.

Не прошло и пары минут, как они добрались до места. Клейн уже взялся за дверную ручку, намереваясь выйти, как вдруг округу разорвал оглушительный грохот. Взрывная волна тряхнула улицу с такой силой, что мостовая дрогнула, а из десятков окон на тротуар со звоном посыпалось битое стекло.

«Да быть того не может… Неужто это проделки проклятия Андерсона?» Духовная интуиция сыщика безошибочно забила в набат: так оно и есть. Впрочем, этот ходячий магнит для катастроф, судя по всему, в очередной раз чудом уцелел.

Выглянув в окно кареты, он узрел, что фасад на втором этаже гостиницы разворочен в щепки. Огромный кусок стены просто испарился, уступив место жадно лижущим кирпич языкам пламени и клубам едкого дыма.

А прямо под завалами, перепачканный в саже, с всклокоченными светлыми волосами и в превратившейся в лохмотья одежде, стоял тот самый охотник. Задрав голову, он ошарашенно бормотал себе под нос:

– Нашлись же отбитые наглухо ублюдки… Торговать стволами и боеприпасами прямо в гостинице! Да еще и новейшей взрывчаткой! Чуть на тот свет меня не отправили, я бы даже пикнуть не успел… А мой саквояж…

Клейн покосился на свой собственный чемоданчик, намертво зажатый в руке. В эту секунду он как никогда искренне вознес хвалу собственной железобетонной паранойе.

Повернувшись к Ричарду, он подставил старцу локоть, бережно помогая Парламентарию Судьбы спуститься на мостовую.

Андерсон, почуяв неладное, скосил глаза и выдавил из себя вымученную, страдальческую усмешку:

– До чего же нынче пошли криворукие оружейные барыги, ни грамма профессионализма! Хвала небесам, время дневное, постояльцев по номерам кот наплакал. Хозяина только жаль, влетел в копеечку. Впрочем, слитки золота, что те торговцы притащили, в огне так просто не сгорят – глядишь, и покроют убытки.

«Сдается мне, львиная доля вины за этот погром лежит исключительно на твоей проклятой карме…» – Клейн лишь скупо кивнул и обратился к Ричарду:

– Это он.

Старец послушно повернул голову в сторону Андерсона, вот только плотная черная повязка наглухо скрывала любой намек на взгляд.

Замерев на пару секунд, Парламентарий мягко улыбнулся:

– Дай мне одну золотую монету.

– А? – Андерсон с явным недоверием порылся во внутренних складках своих лохмотьев, выудив золотой лоэнский соверен. Переведя взгляд на Германа Воробья, он усмехнулся: – На моей родине есть такой обычай: пришивать крошечный потайной кармашек к исподнему и прятать там пару монет на черный день. Сроду в эти байки не верил, но в последнее время мне так фантастически не везет, что пришлось подстраховаться.

С этими словами он вложил монету прямо в ладонь Ричарда.

Старец принял золото. Медленно, дюйм за дюймом, сомкнув пальцы, он плавно опустил руку.

Следом он издал легкий смешок:

– Готово. Твое проклятие фатального невезения развеяно без следа.

– Чего⁈ – Андерсон в полнейшем, ошарашенном ступоре уставился на стоящего рядом Германа Воробья. Весь его вид так и кричал: «И это всё? Вот так просто? Ты что, притащил какого-то уличного шарлатана?»

– Чего⁈ – Андерсон в полнейшем, ошарашенном ступоре уставился на стоящего рядом Германа Воробья. Весь его вид так и кричал: «И это всё? Вот так просто? Ты что, притащил какого-то уличного шарлатана?»

Клейн и сам слегка опешил, однако предпочел довериться Ричарду. Как-никак, перед ними стоял Парламентарий Судьбы.

Старец же преспокойно спрятал монету и с добродушным смешком произнес:

– Подцепил ты это проклятие точно так же, играючи и незаметно. А коли сомневаешься – ступай в казино да проверь свою фортуну на деле.

– А ведь звучит разумно! – Андерсон звонко хлопнул в ладоши. Тут же перехватив первого попавшегося прохожего, он живенько выпытал дорогу до ближайшего игорного дома.

Спустя какое-то время искатель сокровищ вернулся, щеголяя свежей, с иголочки, курткой. Завидев всё так же ожидающего на обочине Парламентария Ричарда, он на чистых инстинктах уже было распахнул рот.

Но внезапно осекся. Титаническим усилием воли захлопнув пасть, он лишь широко, до ушей осклабился и рассыпался в искренних благодарностях.

Дождавшись, пока полубога благополучно усадят в экипаж, охотник придвинулся вплотную к Герману Воробью и с чувством, с толком хохотнул:

– Я ведь только что едва не ляпнул: мол, для слепца вы в делах судьбы рубите просто фантастически… Какое счастье, что у меня вовремя щелкнуло в голове: он же, мать его, полубог.

«Ляпни ты это вслух, и стопроцентно вошел бы в историю как первый охотник, чья жизнь оборвалась мгновенно и сразу после чудесного исцеления от проклятия…» – Клейн благоразумно не стал озвучивать эти мысли. Вместо этого он ледяным тоном перевел тему:

– Теперь можешь выкладывать свои зацепки насчет того револьвера.

Поскольку «Ползучий голод» сковывал своего носителя целой дюжиной жестких ограничений, сыщик по-прежнему отчаянно нуждался в добротном, не требующем кровавых жертв мистическом артефакте с убойной атакующей мощью.

Андерсон небрежным жестом пятерни поправил волосы и с легкой усмешкой отозвался:

– В Байаме.

– Есть у меня один старый приятель, в былые времена – чертовски опасный и прожженный авантюрист. Но однажды ему осточертела эта вечная пляска на краю могилы. Парень сгреб все свои накопления, скупил парочку плантаций с пряностями, отыскал приличную девушку, сыграл свадьбу и окончательно завязал с ремеслом.

– А недавно у него родился наследник, и взгляды на жизнь снова дали крен. Теперь он спит и видит, как бы обеспечить чаду безупречное воспитание, блестящее образование и абсолютную безопасность. Вот и надумал перебираться в Баклунд – как-никак, лучшие гимназии и элитные закрытые школы водятся только там.

– Хе-хе, вот только ютиться по съемным квартирам в столице ему совершенно не по статусу, а пускать с молотка стабильно приносящие звонкую монету плантации – откровенная глупость. Зато в закромах у него пылятся без дела пара-тройка мистических артефактов. Вот он и решил скинуть тот самый револьвер.

– В ту пору я как раз спешно поднимал паруса, чтобы увязаться за экспедицией в те гиблые воды, так что понятия не имею, выгорела ли сделка. Но будем честны: толстосумов, способных вот так, не моргнув глазом, выложить на бочку почти десять тысяч фунтов, днем с огнем не сыщешь. Подобные торги быстро не закрываются.

– Понятно. Значит, проводишь меня к нему, – скупо, как отрезал, бросил Клейн.

…………

А в это самое время на борту «Золотой Мечты» Даниц с леденящим ужасом осознал одну пугающую деталь:

Капитан не показывалась из своей каюты уже три дня кряду!

Глава 690
Госпожа посланница

Под ласковыми лучами солнца «Золотая Мечта» источала мягкое золотистое сияние, походя на плывущую по волнам драгоценность.

Даниц, меряя шагами капитанскую каюту, безостановочно расхаживал взад-вперед. Пират отчаянно силился воскресить в памяти малейшие детали минувших дней, надеясь нащупать хоть какую-то зацепку.

Трое суток назад их бессменный лидер, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина, обмолвилась о некоем грядущем исследовании. Она предупредила, что с головой уйдет в изыскания часов на десять-двадцать, а потому все плановые лекции безжалостно отменяются. Корсаров, включая самого Даница, это ничуть не удивило – подобные научные запои случались с их капитаном регулярно.

Одурев от внезапной свободы и отмены опостылевших уроков, матросня пустилась во все тяжкие. Пираты глушили эль, горланили песни и жгли костры прямо на палубе, едва не пустив саму «Золотую Мечту» на дрова. Словом, гуляли на славу.

Однако время шло, и вскоре даже до самых тугодумов вроде Даница начало доходить: дело пахнет керосином. Капитан, обещавшая управиться за сутки, так и не показала носа ни на второй день, ни позже. Более того, она ни разу не кликнула прислугу, чтобы затребовать еды или хотя бы легкого пива для утоления жажды!

Промаявшись в томительном ожидании еще полдня, изрядно струхнувшие матросы всё же набрались наглости и постучали в тяжелые дубовые створки. К их леденящему ужасу, ответом им послужила лишь глухая, звенящая тишина.

Ведомые старпомом Бру Уоллсом, корсары взломали дверь и ворвались внутрь. Их взорам предстала абсолютно пустая каюта!

Всполошившись, они тут же перевернули вверх дном коллекционную комнату и прочие излюбленные углы своего лидера, но «вице-адмирал Айсберг» словно сквозь палубу провалилась.

Опираясь на прошлые чудачества начальницы, пираты сперва решили: Эдвину наверняка осенила какая-то гениальная мысль. Скорее всего, она пустила в ход один из своих мистических артефактов или скопировала чей-то паранормальный талант, чтобы спешно покинуть борт, банально запамятовав оставить весточку.

Вслед за этим Даниц и остальные офицеры перепробовали все доступные методы связи, включая обряд спиритизма, но отклика так и не дождались. Им оставалось лишь методично прочесывать каюту в поисках улик да кормить себя самоуспокоением, призывая к терпению.

Но когда минул третий день, а Эдвина так и не объявилась, команда окончательно и бесповоротно впала в панику.

– Дерьмо собачье! Твое гадание дало хоть какой-то результат? Ты же у нас, дьявол тебя дери, признанный эксперт в этих фокусах! – Даниц в раздражении накинулся на «Пестрого галстука» Йордсена.

Обладатель крашеных золотистых прядей в смоляной шевелюре лишь устало помассировал виски и отозвался своим неизменным, бархатистым баритоном:

– Провал. Все до единого поисковые обряды ушли в молоко.

– Впрочем, одну деталь могу утверждать железобетонно: капитан жива. Вот только в каких краях её носит – одному богу известно.

Старпом Бру Уоллс, щеголяющий короткой пепельной завивкой, привычным жестом поправил монокль и веско изрек:

– Нам позарез нужна подмога. Ни одна диковинка из сокровищницы не пропала, она даже не прихватила с собой дежурные мистические артефакты. А это кричит лишь об одном: ситуация развернулась донельзя внезапно и непредсказуемо.

– И к кому мы пойдём на поклон? – торопливо, срывающимся голосом встрял второй боцман, тучный здоровяк по прозвищу «Бочка» Дэниэлс.

Бру Уоллс поднес зажатый в пальцах серебряный резец к самому кончику своего орлиного носа и отчеканил:

– Берем курс на западное побережье.

Скрытый подтекст его слов читался без труда: старпом намеревался бить челом Церкви Бога Знаний и Мудрости – той самой незримой мощи, что стояла за плечами их капитана.

– Исключено! Чтобы добраться от пиратских райских кущ до западного побережья, нам придется пересечь море Соня, прорваться сквозь Северное или Бушующее море, а затем еще целую вечность болтаться в Туманном море! Капитан не выдержит такого срока! Беда может настигнуть ее в любую секунду! – отрезал «Пестрый галстук» Йордсен. – Нам нужен тот, на кого можно выйти молниеносно, кто обеспечит поддержку в кратчайшие сроки.

Даниц уже набрал было в грудь воздуха, чтобы разразиться очередным ругательством, как вдруг его словно молнией прошибло.

В его арсенале имелся лишь один-единственный человек, с которым можно было связаться по щелчку пальцев. Тот самый безумный авантюрист Герман Воробей! Психопат, который никогда не упускал случая козырнуть перед ним своими талантами в прорицании и дать понять, что за его спиной маячит поистине пугающая тайная ложа!

«Быть может, этому маньяку удастся взять её след? Ему ведь вечно по зубам то, что смертным не под силу…» – корсар машинально оттянул воротник, чувствуя, как удушливая тревога и паника мало-помалу отступают.

Горделиво расправив плечи и обведя соратников многозначительным взором, он прокашлялся и возвестил:

– Есть у меня на примете один кандидат. Я могу вытащить его на связь сию же секунду, и, смею заверить, в гаданиях он собаку съел…

Не успел он договорить, как «Гурман» Бру Уоллс, «Пестрый галстук» Йордсен, «Жестянка», «Бочка» и прочие офицеры синхронно, словно по команде, свернули к нему шеи. Сверкая налитыми кровью глазами, они в один голос рявкнули:

– Так какого дьявола ты еще здесь торчишь⁈ Живо!

«…» Даниц благоразумно прикусил язык. Бесшумно выскользнув из капитанской каюты, он укрылся в своих собственных покоях.

Расстелив на столе чистый лист и вооружившись пером, он, намертво вышколенный наставлениями Эдвины, по привычке вывел вежливое приветствие и пустился в куртуазные расшаркивания.

Но тут же перо замерло. Пират здраво рассудил, что вся эта напыщенная вежливость и словесная шелуха в корне убивают саму суть отчаянного призыва о помощи.

– Дерьмо собачье! – в сердцах выругавшись на собственную глупость, Даниц с треском скомкал испорченный лист.

Схватив свежий пергамент, он размашисто, вкривь и вкось набросал:

'Спасите!

Капитан исчезла!'

«Э-э… И пускай этот Герман Воробей – отбитый наглухо психопат, чьи мозги работают вразрез с любой логикой, подобный вопль он вряд ли воспримет всерьез… Дерьмо!» – отвесив себе очередную мысленную оплеуху, корсар безжалостно разорвал и вторую попытку.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие нервы и потратив пару секунд на формулировку, он в третий раз приложился пером к бумаге.

На сей раз он выжал всю воду, предельно лаконично обрисовав хронологию исчезновения капитана. Приложив точные координаты дрейфующей «Золотой Мечты», он деликатно поинтересовался, не соизволит ли многоуважаемый мистер Герман Воробей оказать посильную услугу своим скромным партнерам.

«Гадание ведь обычно требует какой-нибудь личной вещицы…» – едва сложив послание в конверт, Даниц сообразил, что дал маху. Пулей метнувшись обратно в капитанскую каюту, он сноровисто выудил оттуда пару жемчужных серег, с которыми Эдвина почти никогда не расставалась.

Покончив с этим, он извлек на свет свой потрепанный талмуд с оккультными премудростями. Отыскав нужную страницу, пират, опираясь на былые репетиции, с горем пополам, неуклюже приступил к обустройству алтаря для призыва посланника.

Бережно водрузив на стол золотую монету, он отступил на два шага и торжественно затянул на древнем гермесе:

– Я!

– Я взываю своим именем:

– Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья.

У-у-ух! По комнате яростным вихрем загулял сквозняк. Огоньки свечей на алтаре стремительно вздулись, наливаясь мертвенной, леденящей бледностью.

Рейнетт Тинекер вынырнула из пламени со своей фирменной, пугающей неторопливостью. Тварь всё так же щеголяла в мрачном, вычурном черном платье, небрежно удерживая за волосы четыре абсолютно одинаковых, потрясающе красивых головы.

Даниц наивно полагал, что гонец, как и в прошлый раз, немедля вцепится зубами в золото и пухлый конверт. Однако на сей раз все четыре отрубленные головы в руках Рейнетт Тинекер синхронно, словно живые, повернулись. Обведя каюту цепким взором, их рубиновые глаза намертво скрестились на той стене, за которой располагались покои капитана.

Лишь спустя несколько напряженных секунд две из четырех девичьих голов наконец-то соизволили разомкнуть губы и ухватить подношение вместе с письмом.

Когда гротескный силуэт посланницы окончательно растаял в воздухе, Даниц с шумом, протяжно выдохнул. Утирая выступившую на лбу испарину, он с содроганием признался себе: в эти мгновения от твари исходило поистине невыносимое, удушающее давление.

…………

Остров Олави. В номере другой гостиницы.

Клейн как раз намеревался послать сорвавшего солидный куш в картах Андерсона Худа за билетами до «Города Щедрости» Байама, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Молниеносно активировав духовное зрение, он узрел свою безголовую посланницу Рейнетт Тинекер. Тварь невесть когда успела соткаться прямо подле него, а четыре удерживаемые ею головы сияли всё той же немеркнущей, пугающей красотой.

«В отличие от костяного гонца, чье приближение я чуял еще на подлете, эта бестия успела полностью просочиться в материальную реальность, и лишь тогда мои инстинкты забили в набат…» – с глубокомысленной задумчивостью Клейн принял из зубов одной из голов запечатанный конверт.

В этот же миг он подметил, что чутье Андерсона ничуть не уступает его собственному – искатель сокровищ отреагировал почти синхронно.

– Это что… посланник? – с явной неуверенностью в голосе протянул Андерсон. Судя по тону, парень краем уха слыхал о подобных сущностях, но воочию столкнулся впервые.

Клейн лишь скупо, без единой эмоции на лице кивнул и небрежным жестом вскрыл бумагу.

«Ого, жемчужные серьги?» – с легким налетом удивления сыщик развернул послание.

Тем временем сгорающий от любопытства Андерсон подался вперед. Бесцеремонно оглядев Рейнетт Тинекер с ног до головы, он восхищенно поцокал языком:

– А в ней и впрямь кроется какая-то неописуемая, кровавая эстетика…

Не успела эта дерзкая фраза растаять в воздухе, как руки искателя сокровищ внезапно, словно живя собственной волей, взметнулись ввысь и намертво вцепились ему же в глотку. Андерсон начал судорожно душить сам себя: глаза выкатились из орбит, язык вывалился наружу, а изо рта пошла белая пена. При этом безголовый силуэт Рейнетт Тинекер не выказал ни малейшей реакции.

Клейн слегка повернул голову, с ледяным профессионализмом оценив корчащегося бедолагу. Затем перевел взгляд на свою жуткую вестницу и беззвучно, одними губами пробормотал:

«До боли смахивает на таланты мисс Шарон… Неужто госпожа посланница шагает по Пути „Пленника“? Хотя нет, рубить с плеча не стоит. Как-никак, она обитательница духовного мира, и подобная чертовщина для нее – естественная среда обитания…»

Дождавшись, пока Андерсон не начнет испускать дух, Клейн наконец неспешно проронил:

– Довольно. Он еще нужен мне в качестве проводника.

Одна из зажатых в руках Рейнетт Тинекер голов повернулась, просверлив Андерсона немигающим взглядом алых глаз ровно секунду.

Следом рты на всех четырех головах поочередно, с пугающей методичностью раскрылись, изрекая:

– Из него… – выйдет… – отличный зомби… – он тоже… – сможет… – быть проводником…

Пока тварь чеканила слова, руки Андерсона наконец-то замерли и неохотно отпустили собственную глотку. На шее искателя сокровищ остались отчетливые, глубокие багровые отпечатки пальцев.

Хух, хух… «Сильнейший Охотник» согнулся пополам, судорожно заглатывая воздух и надрывно, всухую срыгивая.

Тем временем Клейн быстро пробежался глазами по строчкам послания. Выяснилось, что весточку прислал Даниц: прославленный пират слёзно взывал о помощи, заявляя, что «вице-адмирал Айсберг» таинственным образом бесследно исчезла.

Едва оторвав взгляд от бумаги, сыщик с нескрываемым изумлением подметил: Рейнетт Тинекер всё еще торчит посреди комнаты.

«Это в корне противоречит законам мистики… Разве гонцы не обязаны растворяться в воздухе сразу после доставки, дожидаясь следующего зова?» – взвесив всё в уме, с явным недоумением поинтересовался Клейн:

– У вас остались ко мне какие-то дела?

– Жду… – твоего… – ответного… – письма… – поочередно, растягивая слова, отозвались четыре головы Рейнетт.

– И откуда такая уверенность, что я непременно черкну ответ? – Клейн покосился на всё еще не пришедшего в себя Андерсона. Удостоверившись, что «Сильнейшему Охотнику» сейчас явно не до тонкостей, и он не заметит этой бреши в суровом образе Германа Воробья, сыщик позволил себе толику любопытства.

Зажатые в руках Рейнетт головы вновь разомкнули губы:

– Её… – исчезновение… – окутано… – странностями…

– Откуда вам это известно? – на долю секунды Клейн всерьез заподозрил, что госпожа посланница внаглую прочла депешу Даница.

Девичьи головы, чьи светло-золотистые локоны были небрежно заколоты, поочередно выплюнули по слову, сплетая их в единую фразу:

– Я… – прощупала… – обстановку… – на судне…

«Так мой курьер еще и шпионажем промышляет? Одному богу известно, не заделается ли мисс Рейнетт Тинекер со временем наемным громилой… Главное, чтобы за эти инициативы не стрясли дополнительную плату…» – сыщик, разрываясь между внутренним сарказмом и деловыми раздумьями, ровно произнес:

– Можете не торопиться. Я черкну ответ чуть позже.

Юноша благоразумно рассудил, что сперва стоит воспарить в чертоги над серой мглой и пустить в ход жемчужную серьгу «вице-адмирала Айсберг» ради прорицания.

Рейнетт Тинекер больше не проронила ни звука. Ее жуткий силуэт бесшумно растаял в воздухе, словно морок.

– Кха… – Андерсон наконец-то перевел дух и, выпрямившись, с нескрываемым благоговением уставился на Германа Воробья. – Твой гонец… Твой посланник… да она же тянет на уровень полубога!