Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 125 страниц)

Глава 531
Мастер актерской игры

Есть вопросы к капитану?

Даниц нахмурился, провожая взглядом покидающего комнату Германа Воробья. Пират совершенно не понимал, какие истинные цели преследует этот человек.

«Чего же этот тип добивается на самом деле? Денег, богатства? Но у него было время и возможность прихватить головы „Стального“ Маквити и „Кровавого Шипа“ Хантли, чтобы обменять их на добрый десяток тысяч фунтов казенной награды. Даже с учетом комиссии вышло бы тысяч семь-восемь. Однако он от этого отказался, да еще и щедро поделился со мной трофеями. Сплошные противоречия! А ведь когда он узнал, что я – „Пылающий“, его первая мысль была именно о награде в три тысячи… Как говорит капитан, это в корне нелогично…»

«С какой стати он добровольно отказался от куша? Разве что… разве что у него есть куда более надежный и безопасный способ получить эти деньги, или он оставил их для кого-то конкретного? Хм… Он ведь загодя подготовился к появлению Уполномоченных Карателей… У него… у него есть собственная агентурная сеть и каналы связи! И вот тогда всё безупречно сходится!»

«А если приплюсовать сюда еще и того полубога, пустившего в расход Килангоса… Дьявол, да за спиной Германа Воробья стоит пугающе могущественная, глубоко законспирированная ложа!»

Ужаснувшись собственным выводам, Даниц на одних инстинктах попытался всплеснуть руками, напрочь забыв о сломанной левой руке, отчего лицо мигом перекосило от резкой, простреливающей боли.

Это вселило в него еще большую панику. Ему до смерти не хотелось, чтобы капитан пересекалась со столь опасным и отбитым на всю голову психопатом.

В душу даже закралось подозрение, что истинной мишенью Германа Воробья является та самая награда в двадцать шесть тысяч фунтов за голову капитана!

Выйди они один на один, этот безумец вряд ли бы одолел капитана. К тому же на подхвате всегда есть старпом, второй и третий помощники да парочка крепких боцманов. Но ведь за его спиной маячит организация воистину чудовищной мощи! «Если этот ублюдок возжелает навредить капитану, ему придется перешагнуть через мой труп!» Даниц горделиво расправил плечи и вскинул подбородок, преисполнившись трагичного, возвышенного чувства самопожертвования.

Поправив здоровой рукой волосы, пират протяжно, задумчиво хмыкнул и пробормотал себе под нос:

– Надо еще понаблюдать. Быть может, Герман Воробей и впрямь хочет лишь кое о чем расспросить.

Он на автомате обвел комнату взглядом и с облегчением подметил, что и ковер-самолет, и «Теневой плащ» на месте. Ничего не пропало.

«Выходит, Герман Воробей преспокойно оставил мне все мои вещи. Неужто он ни капли не боится, что я дам деру? Или… или он втихую разжился моими волосами, чтобы потом выследить через гадание?»

«Нет, вздор. Этот маньяк совершенно не из таких. Понадобись ему волосы, он бы просто подошел и бесцеремонно вырвал клок, а не стал бы крысятничать… Точно! У него же есть эта его таинственная, могущественная ложа! Вполне вероятно, прямо в эту самую секунду их ищейки ведут за мной негласную слежку. Ждут, пока я сорвусь с места и выведу их прямиком на капитана… Какое коварство!»

«Герман Воробей стопроцентно покинул номер намеренно!» – Даниц искренне поверил, что благодаря своему богатому опыту и недюжинному уму блестяще докопался до истины.

Нервно померив комнату шагами, он вновь плюхнулся в мягкое кресло и беззвучно, презрительно усмехнулся:

«Я никуда не пойду!»

«Вот и поглядим, что вы, ублюдки, замышляете!»

«Я ни за что не навлеку беду на нашего капитана!»

…………

Четверть четвертого пополудни. Остров Симим.

Этот клочок суши тоже входил в архипелаг Ротсид, однако отстоял от «Города Щедрости» Байама дальше всех. Путь сюда на пассажирском пароме занимал добрых пять часов.

По пути Клейн обзавелся комплектом одежды с местным колоритом, а заодно прикупил небольшой саквояж, куда сложил свои прежние вещи. Вся эта роскошь обошлась ему в четырнадцать сулей – даже до целого фунта не дотянуло.

«Смешные деньги, сущие копейки по сравнению со стоимостью хорошего костюма…» – облаченный в широкие брюки, плотную куртку кофейного цвета и светло-коричневую кепку, Клейн, нацепивший донельзя заурядную физиономию туземца, спустился с трапа в слегка обветшалой гавани острова Симим. Возня с покупками и сменой личины отняла слишком много времени, отчего сыщик благополучно прохлопал девятичасовой рейс и был вынужден дожидаться десятичасового парома.

Прикинув в уме затраты на этот «отыгрыш», юноша не удержался и в очередной раз скрупулезно подбил свой нынешний баланс:

«Характеристика „Безликого“ ушла за три тысячи восемьсот двадцать пять фунтов. Награда за пиратов – еще три тысячи. И пусть эти шесть тысяч восемьсот двадцать пять фунтов пока не оттягивают мне карман, если господин Повешенный не засветится, их можно смело вписывать в бюджет…»

«Благодарственные от семейства Донны вкупе со старыми заначками в сумме дают около двухсот пятидесяти пяти фунтов…»

«В карманах „Стального“ Маквити завалялось двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенни…»

«Ах да, еще те самые пять золотых монет „балласта“…»

«За последнее время я почти не тратился, спустив от силы чуть больше фунта. Воистину, отрадный факт…»

«Выходит, мой капитал перевалит за семь тысяч сто десять фунтов. Вдобавок в арсенале появилась Потусторонняя характеристика „Кошмара“ и плавательный пузырь рыболюда, чья стоимость тоже весьма прилична».

«Если вдуматься, на этом деле я сорвал три тысячи казенной награды вкупе с характеристикой „Живого мертвеца“, а это еще от трех до пяти тысяч фунтов сверху. То бишь чистая прибыль – тысяч семь-восемь… И это только с одного „Стального“ Маквити в компании с „Кровавым Шипом“ Хантли и Сколлом. Причем львиная доля добра вообще пошла прахом… Охота за корсарами – ремесло поистине дивное. Тут тебе и торжество справедливости, и кара для грешников, и защита невинных, и шанс в одночасье озолотиться…»

Клейн инстинктивно повернул голову, бросив взгляд на океан. Здешние воды оказались куда прозрачнее байамских. Бескрайняя гладь напоминала исполинский, кристально чистый изумруд, чьи грани ослепительно переливались золотом под лучами солнца.

«Немудрено, что искатели приключений поколение за поколением устремляются в открытое море за наживой. Даже если отстегнуть кругленькую сумму на вспомогательные ингредиенты для „Марионеточника“ – остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи да воду из Золотого источника острова Соня, – оставшихся денег с лихвой хватит, чтобы прикупить весьма недурной особняк. Где-нибудь здесь, на берегах залива Диси, в колониях Южного континента или в любой другой тихой провинции… Поговаривают, сельские пейзажи Лоэна просто восхитительны. Если вернуться на Землю так и не выйдет, можно будет осесть в подобной глуши… Хм, у меня ведь еще остались десять процентов акций баклундской велосипедной мануфактуры, так что безбедной старостью я обеспечен…» – почувствовав под ногами финансовую твердь, Клейн гордо расправил плечи, с предвкушением размышляя о будущем.

Вдоволь натешив себя этими радужными грезами, он переключился на куда более насущные заботы: как поступить с Потусторонней характеристикой «Кошмара»? Пустить ее с молотка, улучить момент и тайком вернуть Церкви Богини Вечной Ночи, или же отыскать толкового «Ремесленника» и перековать в мистический артефакт?

«Буду действовать по ситуации. Идеальный расклад – сбыть ее самой Церкви…» – с легкой долей неуверенности рассудил Клейн – «героически павший в бою» Ночной Ястреб, умудрившийся прихватить с собой сразу два казенных рецепта зелий.

Вдобавок парень искренне уповал на то, что малыш «Солнце» поскорее прорвется на седьмую Последовательность и наконец-то получит доступ к методам выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик.

Что же касалось дарования свободы «Жрецу Света», томящемуся в недрах «Ползучего голода», с этим он решил не пороть горячку. Юноша «Солнце» только-только разжился формулой седьмой ступени, и нужды в новых ингредиентах у него пока не предвиделось – процесс обещал затянуться надолго. А могущество «Жреца Света» было просто незаменимо для грядущей охоты на «Адмирала Крови» и его головорезов, превосходя по эффективности ту же «Солнечную брошь» на голову.

Усмирив поток мыслей, Клейн уверенным шагом переступил границу портового городка.

Население здесь сплошь состояло из коренных туземцев: кожа отливала благородной бронзой, черные волосы вились от природы, а от самих людей исходил стойкий, въевшийся аромат экзотических специй.

Несколько раз сменив личину, он дотошно расспросил местных о делах Рени и о том, не долетали ли до острова вести о кончине Уинтера. Выяснив всё необходимое, сыщик юркнул в глухой переулок, провел ладонью по лицу и в мгновение ока обернулся худощавым, долговязым Уинтером с резкими, выразительными чертами.

Подхватив саквояж, он сделал изрядный крюк к окраинам городка, пока наконец не заприметил семейную винодельню Рени.

Девушку с русыми волосами уже вряд ли можно было назвать наивной девчонкой. По сравнению с образом, запечатленным в памяти Уинтера, она заметно повзрослела и расцвела.

В этот самый миг она безмятежно подметала крыльцо. Улица была абсолютно пустынна.

Фух… Клейн с шумом втянул воздух и медленно выдохнул. Душу затопило невыносимое чувство неловкости и стыда.

Будучи в прошлой жизни настоящим диванным экспертом, он, конечно, слыхал и о системе Станиславского, и о методе погружения, и о прочих актерских школах. Вот только глубоких познаний в этом ремесле у него не водилось. Оставалось лишь вслепую нащупывать нужные интонации, отчаянно пытаясь влезть в шкуру Уинтера и воссоздать ту самую бурю эмоций, что бушевала бы в груди покойного.

Наконец, зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду, он шагнул ей навстречу.

Заслышав шаги, Рени подняла голову и устремила взгляд на незваного гостя.

Ее губы слегка приоткрылись, исторгнув сдавленный вскрик изумления, но в следующую секунду лицо девушки окаменело:

– Какого дьявола ты вдруг притащился обратно?

«Заруби себе на носу: это лишь спектакль…» – мысленно приказал себе Клейн. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:

– Я пришел попрощаться.

Говорил он на чистейшем местном наречии, щедро приправив его легким, нелепым байамским акцентом.

Как-никак, языки архипелага Ротсид тоже брали начало из древнефейсакского, представляя собой лишь причудливые диалекты. А для Клейна, наполовину историка, разгрызть эту лингвистическую задачку не составило ни малейшего труда – пары часов практики хватило с лихвой.

– Попрощаться? – с легким недоумением переспросила Рени.

Клейн отвел взгляд в сторону и с усмешкой ответил:

– Я отправляюсь на поиски клада. Одному богу известно, когда удастся вернуться.

– Вот увидишь, я вернусь с баснословным кушем! Скуплю здесь все предместья, отстрою роскошное поместье, засажу гектары каучуковыми деревьями да разобью виноградники. У меня будет своя мельница, свои винные погреба, своя кузня. Воздух пропитается ароматами самых диковинных специй! А потом накуплю невольников, найму вышколенную прислугу и заживу как истинный лорд. Хех, вот только одной детали будет не хватать.

Титаническим усилием воли подавив предательски бегущие по спине мурашки, он повернул голову, глядя Рени прямо в глаза:

– Не будет хватать жены. Хозяйки всего этого поместья.

– Рени, я люблю тебя. И хочу назвать тебя своей женой. Я говорю это сейчас не ради того, чтобы вытянуть из тебя ответ. Я просто до смерти боюсь, что другого шанса признаться уже не выпадет.

Рени выслушала эту проникновенную тираду в абсолютном, звенящем молчании, а затем внезапно взорвалась яростью:

– Уинтер, ты – жалкий трус!

«Э-э… А вот такого в сценарии не было…» – Клейн мастерски нацепил на лицо маску искреннего, неподдельного ошеломления.

Рени сдавленным голосом произнесла:

– Три года назад… три года назад я была готова всё бросить и уехать с тобой в Байам! А ты… ты так ничего и не сказал! Ты трус! Жалкий трус!

– И какой прок от твоих слов сейчас? Ты уходишь в море и, быть может, больше никогда не вернешься!

С каждым словом она заводилась всё сильнее:

– Высказался, облегчил душу, и теперь у тебя не осталось сожалений? А обо мне ты подумал⁈ Прикажешь вечно ждать твоего возвращения, изнывая от боли? Какой же ты эгоист!

Вскинув зажатую в руках метлу, она с размаху ударила стоящего напротив Уинтера.

Клейн прекрасно понимал, что настоящий Уинтер в такой момент выбил бы метлу из ее рук, сгреб девушку в охапку и пообещал, что больше ни за что не выйдет в море. Но сыщику такое было не по плечу, поэтому оставалось лишь изобразить жалкое бегство. Добежав до ближайшего переулка и легонько стукаясь лбом о стену, он беззвучно, нещадно костерил самого себя:

'До чего же, мать твою, неловко!

«До чего же, мать твою, неловко…»

Рени вернулась к крыльцу и, всё так же сжимая в руках метлу, опустилась на корточки.

Ее лицо посерело; оставалось лишь гадать, какие мысли сейчас роятся в ее голове.

Сквозь зыбкую пелену она уловила какой-то тихий звук, а в следующее мгновение провалилась в глубокий сон.

Клейн, пустивший в ход амулет, бесшумной тенью вынырнул из укрытия. Слегка подтолкнув облокотившуюся на стену и осевшую на землю Рени, он спешно ретировался, спрятавшись поодаль, чтобы понаблюдать за развязкой.

Рени вскоре очнулась. Обнаружив, что непонятным образом задремала, она почувствовала, словно всё произошедшее было лишь мимолетным видением.

Она так и осталась сидеть на месте, долгое время не шевелясь.

Внезапно она опустила голову, исторгнув из самой глубины горла тонкое, сдавленное проклятие:

– Уинтер, эгоистичная ты скотина!

Эх… Клейн, чья духовность наконец-то уловила легкий отклик от переваривающегося зелья, тяжело вздохнул и, сменив облик, покинул переулок.

Ему предстояло провести на острове Симим еще одну ночь, поскольку пассажирский паром до Байама отправлялся лишь на следующее утро.

Глава 532
«Заморский» господин

Свернув на одну из двух главных улиц, сменивший личину Клейн направился прямиком к зеленому почтовому ящику и выудил из кармана заранее заготовленное письмо.

Это было извещение о смерти, искусно подделанное под официальный бланк полицейского управления. Адресовалось оно шерифу портового городка Симим, а внутри содержалась скорбная весть о скоропостижной кончине местного жителя Уинтера от внезапной хвори в Байаме.

Решившись на этот «отыгрыш», сыщик загодя продумал план действий, отчаянно желая, чтобы всё прошло гладко, без сучка без задоринки, и при этом не нанесло непоправимой душевной травмы девушке по имени Рени.

Его задумка строилась на использовании «Амулета Сна»: Клейн намеревался замаскировать свой реальный визит под обычное сновидение. При таком раскладе, если Рени не питала к Уинтеру ответных чувств и отвергла бы его признание, то, узнав о смерти парня, она не стала бы терзаться муками совести. В худшем случае она бы просто испугалась, но с этим легко справились бы молитвы и исповедь в церкви.

Если же чувства девушки оказались взаимными и она бы ответила согласием, то иллюзия сна позволила бы самому Клейну благополучно выпутаться из ситуации. А последовавшее за этим извещение о смерти разом перечеркнуло бы все надежды Рени, избавив ее от тяжкого бремени бесплотных ожиданий и не отравляя ей дальнейшую жизнь.

'И всё же это звучит жестоко. Какая бы девушка ни оказалась на ее месте, получить во сне признание от любимого, а затем узнать о его гибели – это неминуемо обернется душераздирающим горем, от которого не оправиться еще очень долго.

'Хм… Но если пустить всё на самотек и дождаться, пока весть о смерти Уинтера дойдет сюда обычным путем, Рени наверняка тоже будет убита горем. Пусть удар окажется не столь сокрушительным, зато в ее душе навсегда останется незаживающая рана. Она до конца своих дней будет изводить себя сомнениями: бросился ли Уинтер в море ради их общего будущего или же он просто-напросто бежал от нее…

'Пожалуй, подобный финал – не самый худший выход. Когда боль утраты мало-помалу притупится, она понесет по жизни теплое осознание того, что кто-то любил ее всем сердцем.

«Эх, как ни крути, а грубо вторгаться в чужие судьбы ради „отыгрыша“ и втягивать в это невинных людей – даже прикрываясь исполнением последней воли – поступок отнюдь не праведный. Великий император Рассел был тысячекратно прав: чем дальше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и зловещее становится этот путь, а сам метод „отыгрыша“, сдается мне, служит лишь катализатором этого безумия… Мне остается лишь уповать на то, что удастся свести последствия к минимуму…» Отправив письмо, Клейн с шумом выдохнул и, щеголяя абсолютно заурядной, неприметной физиономией туземца, неспешно зашагал к единственной в городке гостинице.

По пути он мысленно препарировал недавний опыт и пришел к выводу: «виртуозное перевоплощение в другого человека с последующим получением отклика» определенно является одной из ключевых заповедей «Безликого». Уступает она разве что главному постулату: «ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой».

Окажись на его месте другой «Безликий», он бы наверняка утаил смерть Уинтера, ответил бы на чувства Рени взаимностью и потратил бы год-другой на романтику, свадьбу и рождение ребенка. А затем, наплевав на все узы, хладнокровно испарился бы, свято блюдя свою истинную суть… Если за всё это время подмена не вскрылась бы, эликсир почти стопроцентно переварился бы без остатка… «Но мне такое дерьмо не по зубам! Я банально не смогу переступить через собственную совесть, поэтому остается лишь балансировать на грани…» – Клейн тяжело вздохнул, почувствовав, как по спине пробежал безотчетный холодок.

Покачав головой, он беззвучно, с горькой самоиронией произнес:

'Истинный Потусторонний вынужден ежесекундно давать отпор не только смертельным угрозам и подступающему безумию, но и целой прорве собственных темных порывов, а также той самой всепоглощающей гравитации порока, готовой затянуть тебя на дно при малейшей слабине…

«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»

Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:

– Обычный номер.

Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:

– Удостоверение личности. Действительное.

«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» – Клейн неловко усмехнулся:

– Запамятовал прихватить.

– В таком случае в ночлеге отказано. Таковы порядки нашего городка, – хозяин тут же вновь опустил голову, возвращаясь к подсчету дневной выручки.

Клейн невозмутимо выудил купюру в один суль и непринужденным жестом пододвинул ее трактирщику.

Глаза владельца округлились от ужаса:

– Нет, нет, убери это немедленно! Я совершенно не горю желанием оказаться за решеткой стараниями шерифа!

– Пошел вон, пошел вон отсюда, грязный оборванец без роду и племени!

Клейна с позором выставили за дверь. Слегка опешив, юноша решительно отказывался верить, что звонкая монета, эта универсальная отмычка, только что дала осечку.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, он юркнул в безлюдный переулок и вернул себе резкие, выразительные черты Германа Воробья.

Вернувшись в гостиницу, Клейн легонько постучал по столешнице и произнес на лоэнском с явным баклундским акцентом:

– Номер.

Хозяин вскинул голову и, мигом отложив свои дела, вскочил на ноги, расплывшись в угодливой улыбке:

– Сию минуту, сэр!

– Желаете покои с видом на море или предпочтете местечко потише?

Залепетал он на ломаном, густо приправленном местным акцентом лоэнском. О документах не было сказано ни слова.

«До чего же прагматичный мир…» – беззвучно съязвил Клейн, но вслух вежливо ответил:

– Потише.

– Слушаюсь, как пожелаете, – подобострастно закивал владелец.

Крикнув мальчишку-прислужника присмотреть за стойкой, он подхватил ключи и лично сопроводил Клейна на второй этаж:

– Сэр, на сколько дней планируете остановиться? Ночь обойдется в один суль и пять пенсов.

– Только на сегодня, – Клейн, изрядно утомленный столь навязчивым радушием, ответил предельно лаконично.

В гостинице «Лазурный Ветер» роскошный люкс, который они делили с Даницем, стоил целых пять сулей за ночь.

Номер, который расстарался подобрать хозяин, предсказуемо оказался безупречно чистым и опрятным, напрочь лишенным той промозглой сырости, которой славились припортовые ночлежки. Окинув спальню придирчивым взглядом, сыщик удовлетворенно кивнул:

– Весьма недурно.

– Почту за честь, – рассыпался в любезностях хозяин, в голосе которого теперь явственно сквозила робость.

Сбросив багаж и немного переведя дух, Клейн спустился на первый этаж, вознамерившись утолить голод.

Весь просторный зал, за исключением стойки, был хаотично уставлен столами с лоснящимися, засаленными столешницами. В углу жарко полыхал камин, щедро заливая помещение светом и теплом.

Архипелаг Ротсид раскинулся в южных широтах, и даже в самые суровые зимние дни ртутный столбик редко падал ниже десяти градусов. Впрочем, для изнеженных теплом аборигенов подобная стужа уже была веским поводом жаться к огню.

Клейн приземлился за первый попавшийся столик и заказал местную диковинку – жареное мясо, грибной суп с пряными травами, а на гарнир попросил картофельного хлеба.

Коротая время, он незаметно просканировал взглядом жующих посетителей, и его взор на одних инстинктах зацепился за одну леди.

Обладательница небрежно стянутых темных волос и весьма приметных, серо-зеленых глаз не отличалась кричащей красотой, однако ее черты таили в себе ту самую изюминку, что с каждой минутой приковывала взгляд всё сильнее.

Будучи явной чужестранкой, она щеголяла в мужской сорочке и плотной куртке кофейного цвета, а подле нее на столе покоилась помятая круглая шляпа.

Типичный наряд морских авантюристов. Трое мужчин, разделявших с ней трапезу, были облачены точно так же, а их изборожденные ветрами и палящим солнцем лица красноречиво выдавали богатый походный опыт.

Клейн никогда не корчил из себя святошу и не скрывал, что питает слабость к красивым дамам, вот только на сей раз его внимание привлекли отнюдь не внешние данные.

Суровые океанские просторы славились дремучим мужским шовинизмом. Любая женщина, сумевшая выгрызть себе авторитет среди пиратской швали и вольных искателей приключений, просто обязана была обладать либо дьявольской хитростью, либо сокрушительной мощью, а то и тем и другим разом. От таких особ следовало держаться подальше!

«На сапогах налипли свежие комья грязи… Только что вынырнули из джунглей? Хех, и впрямь настоящие авантюристы…» – сложив воедино мелкие детали, Клейн вынес предварительный вердикт.

Если эта четверка прибыла паромом из Байама, то даже вляпайся они там по уши в слякоть, за время пути сапоги бы давно высохли. На улицах самого городка тоже было относительно сухо и опрятно – дождей не было уже пару дней, лишь пыль летала. Методом исключения оставался лишь один логичный вывод: они возвращались из вылазки в дикие чащи.

Сыщик и раньше краем уха слыхал, что многие сорвиголовы на свой страх и риск забираются в глубь колониальных джунглей. Они рыщут в поисках давно позабытых, разрушенных языческих храмов и алтарей, надеясь сорвать куш из подношений, золота и самоцветов, навеки погребенных под слоями времени и забвения. В любом портовом кабаке можно было услышать байки о том, как кто-то отправился в чащу и вернулся оттуда сказочным богачом.

«В подобных проклятых руинах наверняка рыщут злые духи… Уж лучше охотиться на пиратов – там хотя бы можно заранее собрать досье на цель…» – Клейн отвел взгляд, всецело переключившись на томительное ожидание ужина.

Семь ортодоксальных Церквей безжалостно клеймили всех божеств первобытных колониальных культов «злыми духами», однако сам Клейн был склонен полагать, что среди них хватало и банальных духов природы.

Вскоре на стол опустилась тарелка с фирменным жареным мясом: аккуратные, сочные кусочки, нанизанные на деревянные шпажки, были щедро смазаны багрово-коричневым соусом, источающим умопомрачительный аромат и переливающимся аппетитными бликами.

«До боли смахивает на шашлычки из моей прошлой жизни… В Лоэне-то жарят мясо здоровенными шматами, и лишь потом повар кромсает их на куски… А так маринад пропитывает волокна куда лучше…» – Клейн подхватил шпажку и впился зубами в мясо. Горячий сок тут же брызнул на язык, обволакивая рецепторы безупречным балансом пряной соли и легкой, пикантной сладости.

«То, что доктор прописал!» – юноша удовлетворенно кивнул.

Ужин удался на славу. Сыщик даже не преминул отведать местный нектар из дерева гулу – диковинный напиток, по вкусу подозрительно напоминающий лимонад, щедро сдобренный молоком и сахаром.

Вернувшись в номер и едва держась на ногах после бессонной, наполненной охотой ночи, он наскоро умылся, погасил камин и юркнул под спасительное одеяло.

Увы, ранний отход ко сну таил в себе один неизбежный, физиологический изъян: посреди ночи его грубо вырвал из царства грез переполненный мочевой пузырь.

Сладкие грезы оборвались. Клейн распахнул глаза и принялся по крупицам собирать волю в кулак, чтобы вынырнуть из-под теплого одеяла.

Ночью в Симиме ртутный столбик болтался где-то в районе восьми-девяти градусов, и по местным меркам подобная температура ощущалась как изрядная стужа.

Повалявшись так еще немного, он осторожно высунул руку наружу, но тут же зябко юркнул обратно в тепло.

Взвесив все за и против на протяжении пары секунд, сыщик совершил повторную вылазку и сгреб с прикроватной тумбочки «Солнечную брошь».

И пусть этот артефакт дарил лишь иллюзию невыносимого летнего зноя, не источая ни капли реального тепла, он хотя бы позволял одурачить собственный разум и заставить себя поверить, что вокруг ничуть не холодно.

Скинув наконец оковы сна, юноша сполз с кровати и целеустремленно направился прямиком в уборную.

Блаженно прищурившись, он принялся сбрасывать давящую на низ живота тяжесть.

Покончив с делами и застегнув брюки, Клейн уже потянулся к умывальнику, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Едва заметно нахмурившись, он вскинул голову и вперил взор в вентиляционную решетку под потолком.

В тот же миг оттуда вывалилось нечто черное и мерзко-склизкое, повиснув прямо в воздухе.

Это была злобно шипящая, поигрывающая раздвоенным жалом ядовитая тварь!

Изрядно струхнув от неожиданности, Клейн распахнул рот и выплюнул один-единственный звук:

– Бах!

Незримая воздушная пуля с убийственной точностью прошила гадину насквозь, разорвав ее скользкое тело надвое.

«Какого дьявола тут творится?» Не отрывая тяжелого взгляда от трупа еще пару секунд и окончательно убедившись, что угроза миновала, сыщик покинул ванную комнату и сноровисто выудил из кармана золотую монету.