Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 125 страниц)

Глава 621
Ужин в резиденции генерал-губернатора

«Адмирал Эмириус Ривельт… Подлинный полубог…» – услышав разъяснения Билта, Клейн почувствовал, как в голове мгновенно вспыхнули два слова:

«Простите и прощайте!»

Заметив, как Герман Воробей едва уловимо вскинул бровь, Билт торопливо пустился в объяснения:

– Это ни в коей мере не усложнит вашу задачу.

– В здешних краях не сыщется никого, перед кем полубогу пришлось бы демонстрировать свою истинную мощь.

Деликатно прочистив горло, трактирщик натянул на лицо самую широкую улыбку:

– Дабы предельно упростить миссию, адмирал намеренно распланировал свой график так, чтобы на эти дни выпала инспекция военно-морской базы Олави. Таким образом, ему не придется торчать в Байаме, «Городе Щедрости» и главной цитадели флота в Среднем море Соня. А значит, вы благополучно избежите встреч с «Морским Царем» Яном Котманом, генерал-губернатором архипелага Ротсид Джорджем Неганом, львиной долей прекрасно знающих его офицеров, родственниками, заправляющими там семейным бизнесом, и, что немаловажно, с его самой давней и близкой любовницей.

– Проще говоря, вам не грозит оказаться под пронзительным взором полубогов или проходить через бесконечную вереницу проверок.

– Здесь, на острове, адмирала близко знают лишь трое. Первый – его секретарь, подполковник Люэран. Этот тип числится в МИ-9 и негласно приставлен соглядатаем. Он наверняка сменил с десяток имен, так что я понятия не имею, настоящее ли это. Вторая – здешняя пассия адмирала, очаровательная леди по имени Синтия. Поговаривают, в ее жилах течет голубая кровь: предки были аристократами, которых лишили титула и сослали в эти края. Ну и третий – это сам генерал-губернатор Олави, Остон Ривельт, младший брат адмирала. К слову, в Палате лордов заседает их старший брат, граф Ривельт.

«Звучит и впрямь не так уж невыполнимо. К тому же недавнее гадание подтвердило, что фатальной угрозы нет…» – погрузившись в молчание на несколько секунд, Клейн едва заметно кивнул:

– Мне потребуется самое подробное досье на Эмириуса Ривельта.

– Всё собрано в лучшем виде. Вот его фотокарточка, тут – дотошное описание всех родинок и шрамов, скрытых под одеждой. Здесь расписаны его акцент, излюбленные словечки, реакция на всевозможные казусы и, разумеется, все тонкости его общения с Люэраном, Синтией, Остоном и остальными… – внутренне возликовав, Билт не теряя ни секунды выудил целую кипу бумаг, подготовленных самим адмиралом.

Первым делом Клейн подхватил фотографию. Со снимка взирал черноволосый, голубоглазый мужчина средних лет. Весь его облик дышал суровой, непреклонной чопорностью, а густая шевелюра явно давала фору львиной доле лоэнских джентльменов.

Скупо кивнув, сыщик вскинул голову.

– Я прекрасно понимаю, что бумаг тут целая гора, но ни капли не сомневаюсь, что за пару дней вы выучите их назубок. В таком деликатном ремесле вы наверняка непревзойденный профи… – Билт даже не успел договорить, как инстинктивно шарахнулся назад. Ведь прямо перед ним стоял уже не Герман Воробей, а сам Эмириус Ривельт! Эта монументальная суровость, сквозь которую сквозила ледяная надменность – сходство было поистине пугающим, стопроцентным!

– Клянусь Повелителем Бурь, да это же подлинное чудо! – Билт ошарашенно ощупывал гостя взглядом, не в силах сдержать восхищения. – Пожалуй, стоит накинуть еще дюйма полтора роста, да и бедра сделать чутка покрепче… Впрочем, не берите в голову, время еще терпит. Адмирал прибудет лишь послезавтра в составе первой эскадры флота Среднего моря Соня. После полудня он проинспектирует военно-морскую базу Олави, а вечером даст званый ужин в резиденции генерал-губернатора. У меня как раз завалялось приглашение, так что я смогу провести вас внутрь. Понаблюдаете за адмиралом вживую, впитаете манеры и повадки в беседах с разной публикой.

С этими словами он принял из рук Сотоса пачку купюр в пятьсот фунтов, извлеченную из сейфа, и протянул аванс Клейну:

– Рад нашему сотрудничеству!

Взвесив банкноты в ладони и окинув их цепким, проверяющим взглядом, Клейн отозвался:

– Взаимно.

…………

Баклунд, улица Уильямс.

Будучи далеко не самым приметным членом отряда «Красных перчаток», Леонард Митчелл лениво подпирал спиной кирпичную кладку какого-то особняка, дожидаясь, пока коллеги закончат первичный допрос на месте.

Правую ногу он вальяжно согнул, опираясь лишь на мысок ботинка, и всем своим видом демонстрировал полнейшую расслабленность.

Спустя какое-то время он приметил возвращающегося напарника. Лицо сослуживца искажала дикая, противоречивая смесь эмоций: жгучий восторг переплетался с недоумением, а нервное напряжение – с жадным предвкушением.

– Таунсенд, удалось что-то выудить? – Леонард мигом подобрался и с улыбкой шагнул навстречу.

– Угу, – кивнул тот и с готовностью выложил: – Обе стороны уже раскололись. В царстве сновидений врать не умеют.

Водрузив цилиндр на свою заметно поредевшую шевелюру, Таунсенд продолжил:

– Показания сходятся слово в слово. Прямо у нас под ногами, под этой самой брусчаткой, сокрыты монументальные руины династии Тюдоров из Четвертой Эпохи. Пока мы нащупали лишь один вход – он прячется в той заброшенной церквушке. А вот есть ли другие лазы, одному богу известно.

– Вот оно как… – Леонард благоразумно не стал допытываться. Перекинувшись еще парочкой пустых фраз, он отступил в тень и вновь небрежно привалился к стене.

Воровато оглядевшись по сторонам, поэт понизил голос до заговорщицкого шепота:

– Старик, похоже, мы ступаем на твое поле.

– Прямо под нами погребены катакомбы семьи Тюдоров.

В его голове тут же отозвался знакомый, надтреснутый старческий голос:

– Твоя дерзость с каждым днем лишь крепчает. В мою эпоху за подобное хамство перед высшими сущностями ты бы мигом отправился на алтарь в качестве живой жертвы.

– И к слову: в Баклунде отродясь не могло взяться никаких обособленных руин семьи Тюдоров.

– Выходит, пленные лгут? – едва слышно переспросил Леонард.

Старец лишь глухо, снисходительно хохотнул:

– Отнюдь. Они банально не ведают истинной картины.

– Если чутье меня не подводит, эти катакомбы принадлежат Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов.

– Чего? – Леонард от неожиданности опешил.

О столь древней и могущественной династии он даже краем уха не слыхивал.

Надтреснутый голос вновь издал легкий смешок:

– До чего же ты невежественный юнец. Когда Соломонова Империя впервые пала под ударами рока, на ее руинах взошла именно Объединенная Империя Тюдоров-Трэнсостов. Она подмяла под себя весь Северный континент, а у кормила стояли сразу два консула.

«Два консула…» – мысленно прокрутил это диковинное понятие Леонард.

Старец, чьи интонации застыли на стыке насмешки и тяжелого вздоха, продолжил:

– Там, во мраке этих чертогов, наверняка сыщутся перевернутые канделябры – сорок один подсвечник слева и сорок справа. А еще пара исполинских тронов, словно высеченных для гигантов… И… хе-хе, держу пари, именно здесь Алистер Тюдор взошел на свой престол, обернувшись «Кровавым Императором».

Леонард едва заметно нахмурился, но тут же расслабил лицо, непринужденно усмехнувшись:

– В таком случае там стопроцентно зарыта целая бездна тайн.

– Разумеется. Вот только тебе совать туда нос пока категорически не по чину, – презрительно цокнул старик.

Поэт едва уловимо, скептически скривил губы:

– Как бы там ни было, дальше нас ждет экспедиция в эти самые руины.

В ответ старец лишь хрипло рассмеялся, больше не проронив ни звука.

Буквально через минуту Леонард приметил, как архиепископ Святой Энтони и архиепископ Хорамик из Церкви Бога Пара закончили свой приватный разговор и разошлись в разные стороны.

Тут же последовал приказ Хорамика: всем оперативникам «Сердца Механизмов» надлежало немедленно сняться с позиций и покинуть улицу, всецело передав оцепление в руки Ночных Ястребов Церкви Богини Вечной Ночи.

«Да какого дьявола тут творится?» – наблюдая за этой сценой, Леонард окончательно потерялся в догадках.

И в этот самый миг в ушах каждого Ночного Ястреба раскатистым эхом прогремел голос святого Энтони:

– Отрядам «Красных перчаток» – немедленный сбор! Остальным Ночным Ястребам – покинуть пределы зеркального мира. Найдите любой благовидный предлог, чтобы вычистить эту улицу от гражданских, пообещав им щедрую компенсацию за жилье.

– Едва последний обыватель покинет периметр, мы вместе с «Красными перчатками» обрушим всю нашу мощь на эти подземные руины и сотрем эту скверну проклятой эпохи с лица земли!

– Внутрь не соваться! Сравнять с землей наглухо!

– Да пребудет с нами благословение Богини.

«Это…» – Леонард впал в полнейший ступор, совершенно не ожидая столь радикального поворота.

…………

Вечер, половина восьмого. Резиденция генерал-губернатора Олави.

Приняв облик Сотоса и облачившись в строгий черный фрак с таким же галстуком-бабочкой, Клейн проследовал за Билтом в банкетный зал.

Внутри царило приятное весеннее тепло. С высокого свода спускалась исполинская хрустальная люстра, чьи бесчисленные мерцающие свечи заливали огромное помещение ослепительным, почти дневным светом.

В правом углу музыканты в элегантных жилетах и галстуках-бабочках наигрывали легкую, непринужденную мелодию. Левую же сторону зала занимала вереница длинных столов, ломящихся от гастрономических изысков: румяных весенних цыплят, нежнейшего жареного фуа-гра, тушеной ягнятины, запеченных по-баклундски гусей и великолепных олавийских омаров под шапкой из сливочного сыра.

Даже на почтительном расстоянии Клейн, казалось, отчетливо улавливал этот дурманящий, дразнящий аромат. Юноша уже было вознамерился раздобыть тарелку и отдать должное местной кухне.

Но в этот самый миг Билт с легкой скованностью одернул манжеты и, склонившись к его уху, заговорщицки зашептал:

– Не забывайте о правилах светского этикета.

– Наша главная цель – наблюдать за повадками адмирала, поэтому бокала с вином будет более чем достаточно.

– Здесь подают шампанское из Тумана, олмирские вина и красное из Саутвилла. В обычных заведениях подобной роскоши днем с огнем не сыщешь. Можете сделать пару глотков, но не увлекайтесь. Нам жизненно необходимо сохранить кристальную ясность ума. Просто делайте вид, что пьете.

Оторвав взгляд от яств, Клейн коротко кивнул.

Сняв с подноса проходящего мимо лакея в красном жилете по бокалу манящего золотистого шампанского, чьи крошечные пузырьки вились подобно легкой дымке, они неспешно зашагали к главной персоне этого вечера – облаченному в строгий темно-синий адмиральский мундир Эмириусу Ривельту.

Разумеется, их скромное положение не позволяло подойти к высокопоставленному вельможе вплотную. Пришлось занять наблюдательную позицию на почтительном расстоянии, скрупулезно впитывая каждое его движение.

'Эмириус ничем не примечательного телосложения, здоровяком его не назовешь. Уголки губ едва заметно опущены, что неумолимо выдает его истинный возраст…

Бороды не носит. В глубине пронзительных лазурных глаз затаилось абсолютное, подавляющее величие, не терпящее ни малейших возражений или пререканий…

Темно-синий мундир сидит безукоризненно. От плеч тянется алая орденская лента, спускаясь к груди, где тяжело поблескивает россыпь наград…

На манжетах мерцают золотые запонки, идеально перекликаясь с эполетами того же оттенка…

Сами эполеты разделены на три секции. От шеи к плечу: усыпанная рубинами корона, перекрещенные скипетр и меч, а следом – четыре украшенные бриллиантами звезды…' Погрузившись в состояние запредельной концентрации, Клейн пустил в ход таланты «Безликого», фотографически впечатывая в память каждую черточку адмирала, его повадки и мельчайшие нюансы общения с различной публикой.

За всё это время сыщик лишь пару раз едва пригубил шампанское из Тумана, совершенно не обратив внимания на его изысканный вкус.

Когда сбор данных был благополучно завершен, Клейн с шумом выдохнул, позволяя раскаленному от напряжения рассудку наконец-то остыть.

Колоссальная затрата духовных сил неминуемо разбудила зверский аппетит. Сгрузив опустевший бокал на поднос проходящего лакея в красном жилете, юноша решительно нацелился на длинные банкетные столы.

Но в этот самый момент к нему подобрался Билт:

– Адмирал подал мне условный знак. Пора выдвигаться на место встречи.

Оторвав тоскливый взгляд от румяного весеннего цыпленка, Клейн лишь обдал трактирщика убийственно-холодным взором.

Билт ни с того ни с сего зябко поежился. Суетливо развернувшись, он повел Германа Воробья сквозь стеклянные французские двери прямиком в сад.

Пропетляв по укромным, безлюдным дорожкам около минуты, хозяин таверны замер на месте и указал на лицо спутника:

– Теперь вы можете принять облик адмирала.

– Делайте вид, будто вы – тот самый бродяга, что как две капли воды похож на его превосходительство.

Едва заметно кивнув, Клейн поднял руку и плавным жестом провел по лицу.

– И сделал он это исключительно ради того, чтобы скрыть от посторонних глаз те омерзительные, гротескные бугры и шевелящиеся комки плоти, что неизбежно проступали под кожей во время метаморфозы.

Едва рука опустилась, Билт обомлел: перед ним стоял мужчина средних лет, чье сходство с Эмириусом Ривельтом переваливало за девяносто процентов.

– Безупречно. – Прошагав еще немного, Билт остановился перед дверью хозяйственной пристройки и легонько толкнул приоткрытую створку.

Эмириус Ривельт, всё в том же приковывающем взгляды роскошном мундире, стоял у окна вполоборота к входу, безмятежно созерцая садовые пейзажи.

Услышав шаги, он слегка повернул голову, устремив взор на гостя, который казался его собственным зеркальным отражением.

Это невыразимое, давящее величие полубога обрушилось на Клейна с такой силой, что он на одних инстинктах покорно склонил голову.

Взгляд Эмириуса Ривельта не стал задерживаться на двойнике. Медленно переведя глаза на Билта, адмирал изрек абсолютно ледяным, лишенным малейших эмоций тоном:

– Это вовсе не тот бродяга, о котором ты докладывал мне ранее.

– Он – Потусторонний.

Глава 622
Временный контракт

Услышав слова Эмириуса Ривельта – прозвучавшие не как вопрос, а как непререкаемое утверждение, – Билт почувствовал, как лоб мгновенно покрывается густой испариной ледяного пота.

Трактирщик приоткрыл было рот в тщетной попытке оправдаться, однако в итоге лишь тяжело рухнул на одно колено. Содрогаясь под гнетом невыразимого, подавляющего величия полубога, он выдавил:

– Адмирал… Ваше превосходительство, тот бродяга скоропостижно скончался от внезапного приступа. Мне пришлось спешно подыскивать замену – авантюриста, владеющего даром смены облика.

Клейна же эта сцена ничуть не вывела из равновесия. В конце концов, адмирал Ривельт приметил его еще в банкетном зале, и было бы наивно полагать, что лишь сейчас раскусил в нем Потустороннего. Тот факт, что вельможа не стал рубить концы и избегать рисков, а всё же явился на тайную встречу, красноречиво вопил об одном: ему глубоко плевать, кого именно притащил Билт на роль дублера.

«Ни капли тревоги? Неужто это и есть та самая абсолютная уверенность полубога? А может, таланты его Пути позволяют выжигать любые угрозы еще в зародыше?» – с трудом вскинув отяжелевшую голову, Клейн устремил взор на уже развернувшегося к ним главнокомандующего.

– Весьма недурная выучка, – с каменным лицом обронил Эмириус Ривельт.

Не сводя пронзительного взгляда с коленопреклоненного трактирщика, он продолжил:

– Даже не пытайся играть со мной крапленой колодой и пускать в ход свои дешевые уловки.

– Место простых смертных и Потусторонних в этом мире кардинально разнится. А я, будучи воплощением самого порядка, вижу эту грань кристально ясно.

«Всё в точности как гласило досье: этот господин адмирал питает нездоровую слабость к чтению нотаций. Нужно намертво вбить это в память. Подобная манера в корне расходится как с моим собственным стилем, так и с ледяным образом Германа Воробья…» – задумчиво прикинул сыщик. Благоразумно отведя глаза, он потупил взор, всем своим видом демонстрируя неспособность вынести давящую ауру полубога.

Эмириус Ривельт сделал плавный шаг вперед:

– Твоя ложь – это первый промах. А беспечность – второй.

– Тщательно выдрессированный бродяга внезапно отбрасывает копыта, и тут же, словно по волшебству, на горизонте рисуется авантюрист с талантом безликого. Не находишь, что совпадение вышло чересчур уж идеальным?

«И не поспоришь, совпадение действительно подозрительное…» – едва не сорвалось с губ Клейна эхо того же самого вопроса.

Не подстрахуйся он загодя с помощью прорицания над серой мглой, юноша бы уже всерьез терзался сомнениями: а не стал ли он вновь пешкой в чужой игре, искусно расписанной каким-нибудь мифическим монстром или запечатанным артефактом «0» класса?

Зрачки Билта сузились в игольное ушко – до него наконец-то дошел весь ужас ситуации.

Главарь авантюристов с леденящей ясностью осознал: ослепленный страхом провала и отчаянно цепляясь за последнюю спасительную соломинку, он напрочь растерял выкованную годами осторожность. Ему даже на долю секунды не пришло в голову подвергнуть сомнению столь феноменально своевременное явление Германа Воробья!

Стоило этому маньяку лишь впервые переступить порог «Сладкого лимона», как тут же, следующей ночью, бродягу свел в могилу внезапный приступ! Чем больше Билт прокручивал всё это в памяти, тем сильнее убеждался: он, словно слепой котенок, угодил в безупречно расставленный капкан.

Наблюдая за тем, как лицо трактирщика стремительно меняет оттенки, отражая горькое прозрение и жгучее раскаяние, Эмириус Ривельт едва заметно, снисходительно кивнул:

– Мой покойный отец, старый граф Ривельт, в свое время вбил мне в голову одну непреложную мудрость.

– Он говорил: всегда умей прощать своим людям их первый промах.

– Билт, тебе остается лишь возносить хвалу его милосердию.

Натянутые до предела нервы Билта разом отпустило, а душу затопила совершенно необъяснимая, щемящая волна признательности.

Он-то свято верил, что этот полубог, в котором осталось куда больше от холодного божества, нежели от смертного человека, пустит его в расход прямо на месте. Казнит, дабы преподать кровавый урок всей остальной агентурной сети. И кто бы мог помыслить, что адмирал изберет путь всепрощения!

– Ваше превосходительство… я… я… – Билт онемел, слова намертво застряли у него в пересохшем горле.

Эмириус, ни на йоту не ослабляя суровой выправки, глухо добавил:

– У той мудрости имелась и вторая половина. Она гласила: «Жестоко, безжалостно карай их за повторную оплошность». Теперь ты уяснил, как надлежит действовать впредь?

Коленопреклоненный трактирщик рывком выпрямил спину. С силой ударив правым кулаком в левую часть груди, он отчеканил:

– Моя преданность принадлежит лишь вам, господин адмирал!

Ривельт коротко кивнул, после чего перевел тяжелый взор на Клейна:

– Твое имя?

«Смотря какую именно из моих личин вы имеете в виду…» – мысленно хмыкнул сыщик, а вслух с абсолютным спокойствием ответил:

– Герман Воробей.

Адмирал внезапно умолк на пару долгих секунд. Атмосфера в подсобке сгустилась настолько, что, казалось, ее можно было резать ножом.

И когда в душе Клейна уже начали шевелиться черви липкой тревоги, Эмириус наконец нарушил тишину:

– Так это ты.

«Господин адмирал, звучит так, словно мы с вами старые приятели. А ведь я всего лишь заурядный внештатный информатор, только-только сорвавший через ваши каналы казенный куш. И даже командировочные выбить еще не успел…» – беззвучно проворчал Клейн. Впрочем, чем больше он об этом размышлял, тем прочнее крепла его внутренняя уверенность, вытесняя остатки страха.

Эмириус скупо кивнул, обращаясь сразу к обоим:

– План остается в силе.

– Однако нам потребуется скрепить его договором.

«Договором?» Клейн, превозмогая давящее величие полубога, вскинул голову и встретился взглядом с флотоводцем.

Адмирал не стал утруждать себя лишними разъяснениями. Подхватив заранее припасенные на подоконнике бумагу и ручку, он сноровисто, с размашистым шелестом принялся за письмо.

С каждым росчерком пера с кончика срывались снопы золотистых искр. Всё происходящее дышало таким неподдельным, священным величием, словно здесь, в тесной подсобке, высекались скрижали нового, незыблемого закона.

Глаза сыщика инстинктивно сузились, зрение затуманилось от нестерпимого блеска, и он был вынужден вновь покорно опустить голову.

Одному богу известно, сколько минут утекло, прежде чем Эмириус оторвал перо от бумаги. Взяв исписанный лист, он протянул его юноше:

– Поставь подпись в самом низу.

– Если условия придутся не по нраву – волен отказаться.

«И как думаете, рискну ли я сказать „нет“?» – мысленно огрызнулся Клейн. Он безмолвно наблюдал, как Билт поднимается с колен, почтительно перехватывает бумагу с ручкой и передает их ему.

Условия на листе оказались до смешного лаконичными – всего пара-тройка пунктов, жестко регламентирующих поведение Германа Воробья в шкуре Эмириуса Ривельта. Строжайше воспрещалось намеренно срывать маскировку и использовать адмиральские полномочия во вред самому заказчику. Вдобавок отдельной строкой прописывался запрет на чрезмерно интимные контакты с мисс Синтией и прочие подобные вольности.

«А я-то грешным делом полагал, что птицам столь заоблачного полета глубоко плевать на целомудрие своих фавориток… Этот флотоводец и впрямь человек старомодных, железобетонных устоев… Впрочем, я на чужое тоже не зарюсь…» – юноша виртуозно подавил рвущееся наружу любопытство и, напустив на себя вид исследователя, препарирующего сугубо академический вопрос, деловито уточнил:

– А как быть, если мисс Синтия сама проявит инициативу и возжелает близости?

Скрытый подтекст читался легко: начнешь отнекиваться и шарахаться от любовницы – она мигом почует неладное, так что сыщику требовалось понять, где именно пролегает грань дозволенного.

– Пустяки, – всё так же бесстрастно парировал Эмириус. – Пока контракт в силе, в ее присутствии ты либо напрочь лишишься всякого вожделения, либо твое тело банально откажется повиноваться.

«Даже так⁈ А уговор-то с подвохом, чертовски убойный… До сих пор мне доводилось видеть лишь контракты с тварями из духовного мира, да и те зиждились на заимствованной мощи Подземного царства. А здесь – чистая сделка двух сторон без всяких посредников! Выходит, такова полубожественная сила адмирала Ривельта? Ультимативный козырь Пути „Арбитра“?» Клейн скользнул взглядом по сроку действия: ровно пять суток.

Железобетонная уверенность в том, что он обернется за эти пять дней, или же предел его нынешнего статуса не позволяет удерживать чары дольше? Сыщик еще раз бегло пробежался по строкам и, решительно чиркнув пером, вывел подпись – Герман Воробей.

Едва финальный штрих лег на бумагу, как выведенные слова начали вспыхивать одно за другим, сливаясь в ослепительный, пульсирующий золотой ореол.

В сердцевине этого пылающего нимба лист стал стремительно истончаться, пока не испарился без следа, словно намертво вплетаясь в саму изнанку мироздания, в его незыблемые законы.

Окутывающая Клейна незримая, тончайшая пелена серой мглы едва заметно колыхнулась. Юноша физически ощутил, как на его душу легли невыразимые, многослойные оковы, описать которые простыми словами было попросту невозможно.

Эти ограничения молниеносно въелись в самую суть, на время став неотделимой частью его плоти и духовного тела.

«Серый туман с легкостью гасит удары извне, будь то проклятия или внезапная удача, но против контракта, скрепленного моей собственной волей, он бессилен… Впрочем, логично: глуши он вообще всё подряд, я бы даже со своим вестником договор не заключил…» – с легким озарением Клейн вновь перевел взгляд на Эмириуса Ривельта.

Флотоводец тем временем уже полностью втянул в себя то самое подавляющее величие. Плавным жестом развернув ладонь, он явил миру тускло поблескивающий, отлитый из темного золота амулет.

Поверхность артефакта была густо испещрена мистическими символами, среди которых угадывался Меч Судьи. Вся вещица дышала такой первозданной, свинцовой тяжестью, что казалась воплощением самого кодекса законов, сжатого до крошечного металлического слитка.

– Это высокоранговый талисман, выкованный из моей собственной крови, древнего свода законов Четвертой Эпохи и частицы мощи королевского запечатанного артефакта «0» класса, – ровно пояснил Эмириус. – Имя ему – «Девятый закон». Влив в него жалкие крохи духовности, ты сможешь излучать ауру величия, в точности копирующую мою. С этой задачей справится даже профан, обделенный магией. Без него тебе ни за что не удастся достоверно сыграть мою роль.

«В точку бьет. Моя фальшивая аура – лишь искусная пустышка. Для пускания пыли в глаза в будничной рутине сгодится, но стоит дойти до дела, где нужно пригвоздить к месту строптивого подчиненного – она сдуется в два счета…» – сыщик беззвучно, с невероятным облегчением перевел дух.

Эмириус продолжил:

– Твоей нынешней мощи должно хватить, чтобы совладать с его силой.

– Пустив его в ход, ты сможешь наложить на цель определенные ограничения, загнав врага в крайне невыгодные условия.

– Таким образом, даже если какой-нибудь полубог вздумает прощупать тебя, ты без труда сумеешь его отпугнуть.

– А если всё пройдет гладко и артефакт не понадобится, по завершении дела он останется у тебя.

– Срок его действия – один год.

«А?» Клейн на долю секунды опешил, но тут же почувствовал, как душу затапливает ослепительная волна ликования.

С тех самых пор, как он израсходовал высокоранговый талисман, выкованный из Мутировавшей Священной Эмблемы Солнца, в его арсенале наконец-то появилась новая убойная вещица.

И пусть подобные артефакты всегда имеют жесткие временные рамки и годятся лишь для одноразового использования, их неоспоримый козырь кроется в полном отсутствии побочных эффектов. Разумеется, из-за чудовищно сложных условий создания такие диковинки встречаются до смешного редко.

«Воистину, щедрость полубога не идет ни в какое сравнение с жалкими подачками Билта… Впрочем, покупка безродного бродяги и подкуп авантюриста с боевой мощью пиратского адмирала – вещи совершенно разного калибра…» – мысленно ликуя, Клейн безмолвно протянул руку и бережно принял высокоранговый амулет по имени «Девятый закон».

А в следующее мгновение он увидел, как Эмириус расстегивает свой пояс.

Выдержав секундную паузу звенящей тишины, сыщик титаническим усилием воли подавил жгучую неловкость и с абсолютно каменным лицом принялся разоблачаться.

Вскоре они с Эмириусом поменялись нарядами, и юноша накинул на плечи безупречно скроенный, темно-синий адмиральский мундир.

Проводив взглядом флотоводца и Билта, скрывшихся на неприметной садовой тропинке, Клейн педантично застегнул все пуговицы и повернул голову к окну.

В густом мраке ночи, подкрашенном багровым сиянием луны, стекло уподобилось зеркалу, являя размытый силуэт его нынешней личины:

Гладко зачесанные назад черные волосы, бездонная глубина лазурных глаз, едва заметно опущенные уголки губ, гладко выбритое лицо, источающее суровую, старомодную чопорность, и темно-синий мундир с орденской лентой, россыпью наград и эполетами.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он беззвучно прошептал:

– С этой минуты я – адмирал флота.