Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 125 страниц)

Глава 601
Испугать самого себя

Над серой мглой Клейн, откинувшись на спинку кресла и сжимая в руке «Ползучий голод», погрузился в молчание на несколько долгих секунд.

В конце концов он, следуя намеченному плану, высвободил душу той самой «Психиатра».

Сбоку от длинного бронзового стола тут же соткался высокий женский силуэт. Черты лица незнакомки казались размытыми, однако ее облик источал невыносимую, искажающую суть агонию.

Клейн устремил на нее взгляд и непринужденно, словно завязывая светскую беседу, поинтересовался:

– Помните, кто вы?

Здесь, в этом таинственном измерении, он обладал властью общаться с духами напрямую.

Снедавшая «Психиатра» жгучая злоба заметно поутихла, и на ее губах проступила горькая усмешка:

– Разумеется.

– Я состояла в одной тайной ложе и направлялась на остров Тоскат, дабы навестить друга, однако в пути наше судно нарвалось на пиратов.

– И пускай мне удалось пустить в ход свои таланты и отвести беду, спасшиеся бегством корсары донесли обо всем Килангосу. Возжелав заполучить мою силу, он намеренно изменил курс и взял наш корабль на абордаж. Полагаю, финал этой истории вы без труда можете себе представить.

– Благодаря его пугающей расчетливости и осторожности меня пустили в расход мгновенно. Мне повезло избежать той участи, что постигла остальных пассажирок – участи, которая куда страшнее самой смерти.

Выдержав короткую паузу, сыщик едва заметно кивнул:

– Ведомо ли вам что-либо о древнем фолианте под названием «Дневник путешествий Гросселя»?

Он резонно рассудил: раз уж эта реликвия берет свое начало от расы драконов, то адепты Пути «Зрителя» вполне могли краем уха слышать о ней или даже знать какие-то детали.

Дух женщины добросовестно порылся в памяти, после чего лишь покачал головой:

– Прошу простить, но это имя мне совершенно незнакомо.

Клейн не стал цепляться за эту ниточку и перевел разговор в другое русло:

– Ваша душа вот-вот рассеется, обретя долгожданный покой. Остались ли у вас какие-то последние желания?

«Психиатр» понурила голову и издала тихий смешок:

– Хочу воскреснуть.

– Впрочем, я прекрасно понимаю, что это невозможно, а о большем и просить не смею. Меня нет в живых уже долгие годы, моя семья и друзья наверняка давно оплакали эту утрату. Растревожив их покой очередной весточкой с того света, я лишь вновь обреку их на муки.

– Пусть всё останется как есть… Благодарю вас… На этом всё…

Ее иллюзорный силуэт начал стремительно бледнеть и таять, пока не испарился без остатка. На его месте завис лишь исполинский золотистый зрачок – тот самый, что был способен заглянуть в самые потаенные глубины чужого разума и вытащить наружу любые мысли.

Это была Потусторонняя характеристика, оставшаяся от «Психиатра».

С тяжелым вздохом Клейн принялся скрупулезно препарировать в уме оброненные ею детали:

'Она направлялась на остров Тоскат, чтобы навестить друга… Совершенно одна, без сопровождения родни…

Остров Тоскат затерян на самой восточной окраине моря Соня, раскинувшись по другую сторону от архипелага Гаргас – один на севере, другой на юге.

Тоскат – это самый восточный колониальный форпост Королевства Лоэн, тогда как Гаргас ходит под дланью Империи Фейсак… И что же за друг мог обосноваться в эдакой глуши? Что за человек заслуживает того, чтобы ради встречи с ним терпеть столь изматывающее, долгое плавание на пассажирском лайнере?

Она, конечно, ограничилась размытым «тайная ложа», но с высочайшей долей вероятности речь идет об «Алхимии Психологии». Неужто это была какая-то их миссия?'

Свято чтя покой усопших, Клейн не стал лезть в душу и допытываться о чужих секретах, а потому сейчас мог лишь гадать на кофейной гуще. Впрочем, он быстро отмахнулся от этой загадки, переключившись на куда более насущную заботу.

«Пустив в расход „Краснобая“ Мисора Кинга, мне, как ни крути, придется в самое ближайшее время сворачивать удочки и делать ноги из Байама… За эти дни я и так успел изрядно наследить в „Городе Щедрости“… Что ж, заскочу еще на пару-тройку подпольных сходок Потусторонних, пробью почву насчет стержневых ингредиентов для „Марионеточника“, и можно смело поднимать паруса…» – молниеносно выстроив план действий, сыщик силой мысли соткал видение молящегося «Мира». Окутав послание густой серой мглой, он метнул его прямиком в багровую звезду, символизирующую мисс «Справедливость».

…………

Одри стояла на балконе третьего этажа, любуясь раскинувшимися вдали деревенскими пейзажами. Крыши тамошних домиков пестрели терракотовой черепицей, украшенной причудливыми – где реалистичными, а где абстрактными – изображениями гигантских драконов.

Внезапно мир перед её глазами поплыл, уступив место до боли знакомой, бескрайней серой мгле.

В самом сердце этого тумана проступил размытый силуэт, благоговейно взывающий к восседающему в вышине божеству:

– О великий господин Шут, молю, передайте мисс Справедливости: товар готов, можно приступать к сделке.

«К сделке⁈ Он уже раздобыл Потустороннюю характеристику „Психиатра“⁈ Но ведь еще вчера у него ничего не было…» Поразительная, пугающая расторопность господина «Мира» настолько ошеломила Одри, что она едва не позабыла вознести хвалу самому господину Шуту.

Благо, она давно перестала быть той наивной, витающей в облаках девчонкой. Повидав на своем веку немало грандиозных потрясений, юная аристократка мгновенно взяла эмоции в узду. Искренне поблагодарив владыку, она попросила передать господину «Миру», что ей потребуется пара-тройка дней на сборы. Девушка вознамерилась одним махом закрыть и эту сделку, и старый долг перед избранником господина Шута. Наличных в ее шкатулках хватало с лихвой, однако полностью выгребать закрома было верхом безрассудства – подобное расточительство мигом бы привлекло ненужное внимание и вызвало подозрения.

Дождавшись, пока иллюзорное марево серого тумана растает без следа, Одри бросила взгляд вниз, на первый этаж, где безмятежно любовалась садом Сьюзи. Девушка принялась мерить шагами балкон, с затаенным изумлением беззвучно цокая языком:

«А этот господин Мир и впрямь воистину пугающий человек…»

…………

Ближе к вечеру, в баре «Морские Водоросли».

«Синеглазый» Мис, только что спустивший изрядную долю пиастров за карточным столом, плюхнулся за барную стойку и гаркнул, требуя стакан крепкого ланчи.

Пират уже было поднес пойло к губам, как вдруг бармен, перегнувшись через стойку, заговорщицки зашептал:

– «Краснобай» Мисор сыграл в ящик.

– Да ну⁈ И кто же его пришил? – «Синеглазый» Мис сперва опешил, но тут же подался вперед, с бьющим через край, хищным азартом спросив: – Никак кто-то решил бросить вызов «Вице-адмиралу Болезнь»?

– Какой-то залетный авантюрист по имени Герман Воробей! Сроду о таком не слыхивал, а он, вишь ты, взял да и пустил Мисора в расход! – трактирщик совершенно не пытался скрыть бушующего в голосе потрясения. – А вдобавок он еще и Оззи прикончил! Того самого «Силача» Оззи, истинного хозяина бара «Ароматный лист»!

«Синеглазый» Мис уже приготовился выдать цветастый комментарий, как вдруг его лицо исказила суровая морщина.

Только сегодня поутру люди Оззи трясли его насчет «Пылающего» Даница. И он сам, своими собственными губами растрепал им, что четвертый боцман с «Золотой Мечты» трется в компании какого-то неведомого хлыща. Более того, он еще и помог им состряпать портрет этого ублюдка через магический обряд!

Оззи мертв. Мисор Кинг кормит червей. И всё это – дело рук неизвестного сорвиголовы по имени Герман Воробей… Пальцы «Синеглазого» Миса предательски дрогнули. В его памяти молниеносно, с пугающей яркостью вспыхнула та самая леденящая душу картина:

С виду утонченный, интеллигентный юноша с темными волосами и карими глазами. Худощавое лицо, резкие, точеные черты. Он стоял у самого входа в таверну и ледяным, пронзительным взором сканировал снующую туда-сюда пьяную матросню – точь-в-точь как хищник, выискивающий себе дичь.

Миса пробрал первобытный, пронизывающий до костей озноб. Напрочь позабыв про выпивку, корсар подорвался с табурета и размашистым шагом вылетел вон из бара.

«Ужас… Этот тип – сущий монстр! Раз уж даже „Краснобай“ не сдюжил, значит, передо мной стоял ублюдок калибра адмиральской мощи! Этот маньяк стопроцентно идет по моему следу, чтобы прикончить как свидетеля! Дерьмо, валить надо! Торчать в Байаме – верная смерть! На корабль, живо, и подальше от этих проклятых берегов!» Ворвавшись в «Красный театр», Мис за шкирку вытащил оттуда своих дружков и, обходя заставы, ломанулся сквозь пригородные джунгли прямиком к подпольной гавани, которую держали повстанцы.

Тем временем в травной лавке, ютившейся в неприметном переулке наискосок от того самого «Красного театра», пухлый Аптекарь Дарквелл сидел за прилавком. Внешне он хранил каменную невозмутимость, однако нутро его буквально скручивало от паники.

Толстяк уже успел раскинуть сети, по всем возможным каналам разослав призывы о помощи знакомым членам Школы Жизни. Увы, понятия не имея, кто именно откликнется на зов и когда ждать подмоги, ему оставалось лишь давиться страхом и уныло коротать часы за стойкой, разыгрывая спектакль, будто ничего не стряслось.

– Дарквелл, ты как на иголках сидишь, – пучеглазая сова, невесть откуда впорхнувшая в лавку, грузно приземлилась прямо на прилавок.

– Без сопливых разберусь. Сам прекрасно знаю, что на стенку лезу, – раздраженно отмахнулся лекарь.

В его памяти всё еще свежи были те дни, когда он таскался в учениках у наставника. Рой Кинг денно и нощно вдалбливал ему в голову одну простую истину: держись подальше от казенных ищеек и чистокровных вампиров. И чтобы до парня дошло наверняка, учитель не скупился на живописные примеры. Рассказывал байки про бедолаг, сгнивших заживо в подземных темницах без лучика света и бабской ласки; про тех, кого пускали на опыты, заставляя собственными шкурами проверять побочные эффекты проклятых артефактов; про несчастных, истерзанных в лабораториях и обращенных в безмозглых, ведомых лишь инстинктами тварей; и про тех, кого кровососы выпивали досуха, превращая в покорных кукол-марионеток.

Все эти леденящие кровь кошмары намертво впечатались в подкорку пухляша, выжегши из его души и без того жалкие крохи смелости. Покинув учителя, Дарквелл взял за правило: нигде не засиживаться подолгу, а при малейшем запахе жареного – тут же рвать когти.

Титаническим усилием воли усмирив первобытный страх, Аптекарь заставил себя переключиться на главную проблему: как, дьявол побери, вытащить наставника из петли.

«…Старика повязали уже приличное время назад. Какого хрена он до сих пор кукует в резиденции генерал-губернатора? Эти вояки – ребята хваткие, они бы уже давно выпотрошили из него всё, что надо. Будь то пуля в лоб ради сбора материалов, или путевка в прозекторскую к ученым крысам – его бы давно перевели в другое место… Неужто старый хрыч умудрился как-то утаить от них самое важное? Или вояки решили его завербовать? Да твою ж мать, соглашайся ты уже, старый дурак!» – вцепившись в свои волосы, Дарквелл позволил мыслям окончательно сорваться с цепи.

В этом хаотичном водовороте он внезапно выудил из памяти их последнюю с Роем Кингом переписку.

«Старик вечно любил прятать подсказки на самом видном месте, втирать дичь про какие-то обыденные вещи. А вдруг и в том письме было второе дно? Да вроде ничего особенного: забил стрелку неподалеку от „Красного театра“, потом битый час распинался про свои картежные таланты… Тьфу, да ему просто тупо везло! Ах да, еще велел мне сгонять на улицу Энмат, в бакалею Маппеля, прикупить игральные кости и готовиться к показательной порке… Я-то думал заскочить туда перед самой встречей, так и не дошел. Может, там и зарыта собака?» – в мозгу Дарквелла, словно у утопающего, схватившегося за соломинку, наконец-то блеснул лучик надежды.

– Многие улицы Байама носили названия городов Королевства Лоэн.

Потратив несколько долгих минут на то, чтобы набраться храбрости, Дарквелл подхватил сову, наглухо запер двери лавки и решительно вышагнул из переулка.

Коротая время в ожидании наемного экипажа, он прикупил у уличного мальчишки свежий выпуск «Новостей» и от скуки принялся лениво листать страницы, пробегаясь глазами по международным, внутренним и местным архипелажным сводкам.

Внезапно его взгляд наткнулся на до боли знакомое лицо. С газетной полосы на него взирал тот самый авантюрист, что принес весть о местонахождении Роя Кинга.

– «Герман Воробей. Сегодня в полдень пустил в расход „Краснобая“ Мисора Кинга, чья голова оценивалась в баснословные пять тысяч четыреста фунтов»… Подумать только, я нанял столь пугающего монстра! – Аптекарь изумленно, с присвистом цокнул языком.

Впрочем, он быстро выбросил это из головы. Забравшись в подоспевшую карету, пухляш велел гнать прямиком на улицу Энмат, где вскоре без труда отыскал бакалею Маппеля.

Хозяйкой заведения оказалась весьма добродушная на вид старушка. Окинув Дарквелла цепким, оценивающим взглядом с ног до головы, она изрекла:

– Игральные кости, которые вам нужны, обойдутся ровно в один фунт.

«Да это же форменный грабеж!» – мысленно взвыл от возмущения Дарквелл. Впрочем, столь астрономический ценник лишь укрепил его уверенность: в этой вещице стопроцентно кроется какая-то зацепка.

Скрепя сердце отсчитав монеты, он принял из рук старушки крошечный, бархатный футляр для колец. Откинув крышку, лекарь обнаружил внутри кубик из молочно-белой кости. На верхней, обращенной к нему грани алели четыре точки.

И пускай вещица выглядела донельзя заурядно, а сам кубик втиснулся в футляр настолько плотно, что не оставил ни единого зазора, Дарквелл благоразумно не стал препарировать загадку прямо у прилавка. Надежно упрятав коробочку в карман, он развернулся и зашагал на противоположную сторону улицы.

Добравшись до тихого, безлюдного переулка, Аптекарь всё же не совладал с любопытством и вновь извлек покупку на свет божий. Увы, беглый осмотр не выявил в игральной кости ровным счетом ничего подозрительного.

В этот самый миг мимо с грохотом пронеслась лихая карета. От неожиданности толстяк вздрогнул, его пальцы предательски разжались, и кубик с глухим стуком выскользнул из рук прямо на мостовую.

Подпрыгнув и перекатившись несколько раз по камням, кость наконец-то замерла. Вверх теперь смотрела грань с одной-единственной красной точкой.

Осыпав удаляющегося лихача отборными ругательствами, Дарквелл шагнул вперед, намереваясь подобрать пропажу.

Но стоило ему лишь перенести вес тела, как мир перед глазами внезапно поплыл. На абсолютно ровном, лишенном любых препятствий месте он потерял равновесие и с тяжелым грохотом рухнул прямо на брусчатку, до звона в ушах приложившись головой.

Изрядно ошарашенный таким нелепым падением, лекарь так и остался лежать на земле. А прямо перед его затуманенным взором неподвижно белела та самая молочная игральная кость.

Глава 602
Внезапная слава

Дарквелл так и остался лежать ничком, на мгновение совершенно позабыв, что нужно подняться. В голове гулял лишь гулкий, звенящий ветер пустоты.

С тех самых пор, как он вышел из нежного возраста, ему не доводилось вот так глупо спотыкаться на ровном месте. А уж после того, как зелье укрепило плоть и наделило недюжинной координацией, подобные казусы и вовсе стали чем-то из разряда фантастики. И вот сегодня он умудрился нелепо, совершенно необъяснимо растянуться на брусчатке. Уму непостижимо!

«Неужто наступил на какую-то дрянь?» – к Дарквеллу наконец-то вернулся рассудок. Резко уперевшись ладонями в камни, он вскочил на ноги, отчаянно делая вид, будто только что с грохотом валился вовсе не он.

Оглядевшись по сторонам, лекарь так и не приметил на мостовой ничего подозрительного. Снедаемый жгучим недоумением, он сделал пару тяжелых, неуклюжих шагов и подобрал ту самую молочно-белую игральную кость.

И в этот самый миг дежурный патрульный, видимо, почуяв неладное, рысью устремился в его сторону. В одной руке легавый сжимал дубинку, а ладонь другой многозначительно покоилась на кобуре с револьвером.

Завидев эту картину, пухлый Аптекарь не на шутку струхнул, заподозрив, что угодил прямиком в расставленный капкан:

'Они повязали старика, но ко мне так и не сунулись. Небось, всё это время держали под плотным колпаком, дожидаясь, пока я сам выведу их на зацепки?

'А теперь, когда эта проклятая кость оказалась у меня в руках, они решили сбросить маски и перейти к делу?

«Казенные ищейки явились по мою душу⁈»

Первобытный инстинкт требовал немедленно развернуться и дать деру без оглядки, однако недавнее падение дало о себе знать. Колени прострелило острой болью, и сейчас толстяк был способен лишь на жалкие, семенящие шажки.

Глядя на стремительно приближающегося патрульного и понимая, что бегство с треском провалилось, Дарквелл почувствовал, как перед мысленным взором с пугающей яркостью вспыхивают леденящие душу картины. Глухие подземные казематы, вечный полумрак от дрожащих огарков свечей и запертые в соседних клетках, надрывно хрипящие во тьме чудовища, в которых превратились бывшие Потусторонние…

– Что здесь стряслось? – всё так же не убирая руку с оружия, настороженно окликнул его коп, благоразумно сохраняя дистанцию.

В груди Дарквелла всколыхнулся такой дикий, первобытный ужас, что пальцы предательски разжались. Только что поднятый молочный кубик вновь выскользнул из рук и, весело звякнув, пару раз перекатился по брусчатке.

На сей раз кость замерла вверх гранью с шестью красными точками.

Под тяжелым, сверлящим взглядом полисмена лекарь дрожащим голосом выдавил:

– Наступил на чертову банановую кожуру… И вот, растянулся.

Едва слова слетели с губ, как сердце пухляша ухнуло в пятки – на мостовой вокруг не было даже намека на какую-либо кожуру.

«Дьявол, перенервничал! Уж лучше бы честно признался, что запнулся о собственные ноги…» – в отчаянии мысленно взвыл Дарквелл.

Он уже мысленно потянулся к пучеглазой сове, дежурившей на крыше соседнего дома, готовясь дорого продать свою жизнь в последней схватке.

Однако патрульный лишь вскользь мазнул взглядом по мостовой и добродушно усмехнулся:

– Смотрели бы вы под ноги, сударь. А я-то грешным делом подумал, что вас обчистили.

Сняв ладонь с рукояти револьвера, он небрежно покрутил дубинку и неспешно зашагал обратно.

«…» – Дарквелл с абсолютно ошарашенным видом сверлил взглядом удаляющуюся спину легавого, искренне не беря в толк, с какого перепугу этот коп так легко сглотнул его шитую белыми нитками, насквозь фальшивую байку.

Опустив глаза на мирно белеющую на камнях игральную кость, Аптекарь сурово свел брови на переносице.

«Я ведь даже не чистокровный лоэнец, с чего бы этим ищейкам со мной миндальничать?.. Неужто это ее рук дело? Что мое нелепое падение, что эта дикая доверчивость копа – всё это проделки кубика⁈ Та самая важная, запечатанная реликвия, которую прятал старик⁈» – в голове Дарквелла молниеносно созрела пугающая догадка. Осторожно, словно по минному полю, он приблизился к находке, бережно подхватил ее и спешно запихнул обратно в крошечный футляр для колец, где кости было негде даже шелохнуться.

Многозначительно сверкнув глазами в сторону своей пернатой питомицы, он подхватил брошенный выпуск «Новостей», тормознул проезжающий экипаж и, прихрамывая, взобрался внутрь, велев вознице гнать к «Красному театру».

Карета мерно покачивалась на рессорах. На город уже опустились густые сумерки, а тусклый свет газовых фонарей пробивался в салон лишь жалкими, редкими бликами. Рассудив, что темнота – не лучший союзник, лекарь благоразумно отложил препарирование таинственной шкатулки до самого возвращения домой.

Переступив порог травной лавки и поднявшись в свои жилые покои на втором этаже, он зажег настенный газовый рожок, бесцеремонно выставил глупую птицу за дверь и, устроившись за письменным столом, принялся дотошно, дюйм за дюймом изучать футляр вкупе с костяным кубиком.

Вскоре его старания увенчались успехом: из двойного дна коробочки он выудил крошечный, сложенный до размера ногтя клочок бумаги.

Беззвучно втянув воздух, Дарквелл лихорадочно развернул находку. Взору предстали три строчки, выведенные витиеватой древнефейсакской вязью:

'Если спустя три дня после назначенного срока я так и не объявлюсь, знай: меня сдали с потрохами и взяли под стражу. Ни в коем случае не вздумай бить челом остальным членам нашей фракции. Я понятия не имею, кто именно оказался предателем, и подобный шаг навлечет на твою голову фатальную угрозу.

'От тебя требуется лишь одно: хватай эту кость и мчись на остров Олави. Отыщи в порту тамошнего звонаря по имени Кано и передай реликвию ему. Мой наставник, парламентарий Ричард, залег на дно именно там, и впредь он сам разрулит всю эту кутерьму.

«И не тревожься о том, что я под пытками выдам этот секрет. Едва последняя капля чернил ляжет на этот лист, все воспоминания об этом испарятся без следа. Я напрочь забуду даже о том, что у меня когда-то был такой ученик, пока меня не вызволят. И заруби себе на носу: избегай использования этой кости любой ценой. В ней теплится извращенная, собственная воля. Чем чаще ты к ней обращаешься, тем быстрее она пробуждается и начинает выкидывать фокусы, перекатываясь по собственной прихоти даже в глухой тесноте. Поверь старику: если грань застынет на „единице“, смерть покажется тебе сладчайшим избавлением. Ты будешь терпеть оглушительное, позорное фиаско абсолютно во всем, за что бы ни взялся – включая и твои излюбленные постельные утехи».

«Как я и думал, дрянь поистине смертоносная…» – на одних инстинктах содрогнулся Дарквелл. И тут же с леденящим ужасом осознал, что из лучших побуждений совершил вопиющую, непоправимую глупость.

Ради спасения Роя Кинга он, наступив на горло собственной трусости, остался в Байаме и уже успел раструбить о помощи всем знакомым адептам Школы Жизни.

А судя по предостережению наставника, это означало лишь одно: тот самый иуда, что сдал старика, теперь наверняка взял на мушку и его самого!

«И почему было не шепнуть об этом раньше⁈ Нет, какого дьявола я сам не додумался сразу прикупить эту проклятую кость!» – Дарквелл в отчаянии вцепился в собственные волосы, едва не выдирая их с корнем.

Оставаться в лавке было равносильно добровольному походу на эшафот. Пухляш твердо решил прямо сегодня сменить берлогу, купить билеты на черный рейс и уже с первыми лучами солнца отбыть на Олави – затерянный клочок суши, лежащий на морском тракте между архипелагом Ротсид и остров Тоскат.

«Мои амулеты… пушка… свинец…» – лекарь суетливо сгребал всё, что могло даровать хотя бы призрачное чувство защищенности, проклиная себя за ничтожную боевую мощь.

Вскоре в его голове зародился спасительный план. Нервно меряя шагами комнату, он принялся бормотать себе под нос:

– Мне позарез нужен телохранитель… Крепкий щит за спиной…

Но к кому обратиться? И сколько золота придется отвалить? Посреди этих лихорадочных раздумий его взгляд случайно зацепился за брошенный на столе свежий выпуск «Новостей».

И тут его словно молнией прошибло. Идеальная, просто безупречная кандидатура:

Герман Воробей!

Тот самый чудовищный авантюрист, в одиночку пустивший в расход прожженного корсара стоимостью в 5400 фунтов!

«Согласись он на этот контракт, и, если только в дело не вмешается мастер уровня „парламентария“, я гарантированно доберусь до Олави живым… Вот только где его носит? Точно! Расклеить призывы по всем злачным кабакам, где обычно околачивается подобная братия!» Едва заметно кивнув собственным мыслям, Дарквелл запихнул остатки пожитков в чемодан, подхватил свою пухлую пернатую спутницу и с кровоточащим сердцем покинул насиженную лавку.

…………

За пределами акватории архипелага Ротсид, в скромной гавани под лоэнским флагом, совершенно не таясь, бросила якорь «Черная смерть». Исполинский галеон величественно возвышался в окружении тройки кораблей сопровождения.

Только что выбравшаяся из горячей ванны «Вице-адмирал Болезнь» Трейси, накинув на плечи просторную мужскую сорочку, колдовала над своими уже почти затянувшимися ранами, накладывая последние мази.

В конце концов, для Демонессы такие мелочи, как уродливые рубцы или шрамы, попросту не существовали в природе.

В этот миг раздался робкий стук. Дождавшись дозволения, порог капитанских покоев переступила золотоволосая горничная.

Бросив беглый взгляд на Трейси, девушка густо покраснела и поспешно потупила взор:

– Капитан, в порт только что доставили депешу из Байама.

– Мисор… э-э, то есть третий помощник… его прикончили.

Трейси замерла. Лицо пиратки мгновенно налилось свинцовой, ледяной тяжестью, и она с легкой заминкой процедила:

– Имя мясника известно?

В свое время она сослала «Краснобая» Мисора в Байам разнюхивать детали покушения с двойной целью. С одной стороны, это была суровая кара за его вопиющую халатность, а с другой – изящная наживка. Распуская слухи о своей критической ране, пиратка жаждала выманить из тени тех стервятников, что непременно слетелись бы добить раненую дичь. Она и в мыслях не держала, что Мисор сумеет раскопать хоть что-то стоящее в столь сжатые сроки.

А уж после того как на борт с дружеским «визитом» пожаловал тот самый полубог, которого «Нестареющая Демонесса» величала Консулом Смерти, Трейси и вовсе предпочла замять дело. Окликнуть Мисора и свернуть операцию она не соизволила, позволив наказанию течь своим чередом. Рассудила просто: накопает чего – отлично, не накопает – невелика потеря.

Что же до смертельной угрозы, нависшей над головой третьего помощника, – ей было глубоко плевать. Это входило в «базовый пакет» его искупления.

Вот только она и в страшном сне не могла вообразить, что Мисора пустят в расход так стремительно!

Золотоволосая горничная протянула телеграмму:

– Какой-то авантюрист по имени Герман Воробей. Свидетели железобетонно утверждают, что он пустил в ход нечто, до боли смахивающее на «Драконью ауру».

– Герман Воробей… «Драконья аура»… Хех, Килангос тоже не брезговал подобными фокусами. Держу пари, этот ублюдок скормил своему «Ползучему голоду» какого-нибудь «Психиатра» или «Гипнотизера», – Трейси вырвала бумагу и, издав сухой, ледяной смешок, пробормотала себе под нос.

Теперь у нее не оставалось ни малейших сомнений: этот самый Герман Воробей и был тем самым лазутчиком, что нацепил личину Элен и устроил на нее покушение. И для этого маскарада он виртуозно использовал таланты того самого «Безликого», что томился в застенках перчатки Килангоса!

«„Ползучий голод“ у него… а за спиной маячит древний полубог, которого матушка величала Консулом Смерти… Выходит, именно этот Консул Смерти и прикончил Килангоса?» – беззвучно пробормотала Трейси, небрежным взмахом руки выпроводив золотоволосую горничную прочь.

Дождавшись, пока створка капитанской каюты плотно захлопнется, она тихо усмехнулась:

– Слей я эту информацию наружу, та самая организация, что натравила Килангоса на герцога Негана, стопроцентно вцепится в нее мертвой хваткой.

На какое-то неуловимое мгновение она и впрямь едва не поддалась этому порыву, однако холодный рассудок вовремя взял верх.

В конце концов, подобный шаг означал бы прямое объявление войны тому самому Консулу Смерти!

А учитывая, что эту загадочную фигуру опознали всего однажды, круг подозреваемых в утечке сузился бы мгновенно, безошибочно указав именно на нее.

«И тогда, не спрячься я под юбку к матушке, леденящая тень смерти будет нависать надо мной ежесекундно… Каких-нибудь других святых я бы и в грош не ставила. Вздумай они напасть, им пришлось бы для начала меня выследить, что неминуемо дало бы предвестники и отняло бы у них прорву времени. Шансов улизнуть у меня было бы хоть отбавляй. Но… но этот проклятый Консул Смерти способен играючи прорезать мир духов! Стоит ему лишь запеленговать мои координаты, как он в ту же секунду возникнет прямо у меня за спиной…» – Трейси в отчаянии до крови прикусила губу, чувствуя, как душу затапливает свинцовое уныние.

Скрепя сердце, пиратка похоронила свой дерзкий замысел. Она твердо решила пока ограничиться лишь негласной слежкой за маршрутами Германа Воробья. Уж если подвернется по-настоящему верный, безупречный шанс пустить его в расход – она его ни за что не упустит!

Тем временем Клейн преспокойно отсиживался в номере гостиницы «Тиана», с нетерпением дожидаясь, пока на его счет упадет долгожданная звонкая монета казенной награды.