Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 125 страниц)

Глава 633
Два вида паразитирования

Покинув бар «Сладкий лимон», Клейн направился прямиком в гостиницу.

Едва он принялся собирать вещи, как из ниоткуда внезапно соткался исполинский костяной посланник.

Тварь явно порывалась по-свойски похлопать заклинателя по плечу, однако из-за махины почти в четыре метра ростом ее жуткий череп насквозь прошил потолок. Потерпев фиаско, гонец небрежно швырнул письмо вперед и тут же с грохотом осыпался, растворившись в небытии.

«Мистер Азик наконец-то ответил, а ведь прошла уже без малого неделя… Интересно, этот гонец – новичок или всё тот же? Уж больно повадки похожи, да и ведет себя заботливо, предупреждает…» – мысленно хмыкнул Клейн. Поймав послание, он сноровисто развернул бумагу:

'Прошу простить, что пишу лишь сегодня.

По всей видимости, лавина вернувшихся воспоминаний превысила пределы выносливости моей плоти. Мне пришлось погрузиться в глубокий сон на несколько дней, дабы разум и тело смогли адаптироваться к этой ноше.

Описанная тобой чертовщина действительно безупречно вписывается в визитную карточку Пути «Мародера». На четвертой Последовательности они носят титул «Паразита», и с этой ступени все мастера поголовно обретают паранормальный дар укореняться в чужих телах.

Насколько мне известно, само «паразитирование» делится на два вида:

Первый – поверхностный симбиоз. «Паразит» использует носителя как надежное укрытие, продлевая себе жизнь и исцеляя былые раны. Он делит с жертвой ее чувства: видит то, что видит она, и слышит то, что слышит она. Однако вмешиваться в мыслительный процесс и красть чужие помыслы ему не по зубам. А потому, чтобы наладить мосты с таким незваным гостем, хозяину тела приходится говорить вслух.

Второй вид – это тотальный, удушающий контроль. Духовное тело «Паразита» практически сливается воедино с сущностью носителя. Монстр читает чужие мысли как открытую книгу, ведает о любых намерениях и способен в любой миг перехватить бразды правления плотью.

Если цель угодила в сети поверхностного симбиоза, ее вполне можно предостеречь. Достаточно проникнуть в сновидения или наладить связь через подсознание. Риск разоблачения минимален, ведь «Паразит» лишен собственных глаз и ушей, познавая внешний мир исключительно через призму восприятия носителя.

В случае же тотального контроля обойти паразита и связаться с жертвой напрямую попросту невозможно. И всё же шанс на исцеление существует – он кроется в искренней вере носителя. Мне трудно облечь эти материи в точные слова, скажу лишь одно: когда человек распахивает душу в истовой мольбе, божество, к которому он взывает, способно уловить присутствие чужеродной скверны. И тогда, опираясь на определенные ритуалы, покровитель может ниспослать свой отклик, дабы разорвать эту порочную связь или выжечь нечисть дотла.

Разумеется, есть одно железное условие: сам носитель не должен ведать о готовящемся спасении. Малейшее предчувствие – и «Паразит» мгновенно поднимет тревогу, задушив таинство на корню…'

«А ведь этот второй сценарий в точности повторяет то, что стряслось с малышом „Солнцем“! Паренек по наивности вознес мне молитву, я узрел угнездившегося в нем клона Амона, а затем, не раскрывая карт, научил его ритуалу мистического единения, тем самым выжегши „Паразита“…» – на Клейна внезапно снизошло пугающе ясное озарение, проливающее свет на все механизмы того давнего инцидента.

'Вот только загвоздка в том, что я понятия не имею, насколько глубоко увяз в этой трясине поэт. Еще в Тингене Леонард то и дело бормотал себе под нос, что как раз и походит на симптомы первой стадии. Но с тех пор утекло столько воды… За эти долгие месяцы «Паразит» вполне мог подмять его под себя окончательно, установив тотальный контроль.

Действовать вслепую – чистой воды самоубийство. Нужно во что бы то ни стало прощупать обстановку. Вздумай я сунуться в его сны наобум, тварь мигом почует неладное, и тогда ситуация выйдет из-под контроля, став воистину фатальной…

А если это и впрямь тотальный симбиоз… Поэт истово верует в Богиню. Увы, у Нее миллионы прихожан. Шансы на то, что Владычица Багрянца соизволит обратить Свой взор на заурядную «Красную перчатку», не являющуюся ни святым, ни избранником, стремятся к нулю…

То ли дело я, «Шут»… Каждую мольбу выслушиваю лично, сервис – эксклюзивный, индивидуальный.

Воистину, прелести стадии «зарождающегося стартапа»…'

От этих мыслей Клейн невольно проникся горькой самоиронией, едва сдерживая тяжелый вздох.

Изначально он планировал натравить «Луну» Эмлина на негласную слежку за Леонардом Митчеллом, чтобы тот понаблюдал, продолжает ли поэт вести беседы с самим собой. Но, вспомнив недавнюю историю с покупкой перчатки «Огниво», сыщик благоразумно отмел эту затею. Тот маневр наверняка уже засветил вампира перед Леонардом и его внутренним «квартирантом», превратив Эмлина в мишень для их собственных подозрений.

'Мисс «Фокусник» болтается на жалкой восьмой Последовательности. Она всего лишь «Мастер фокусов» и для слежки за бывалой «Красной перчаткой» вкупе с «Паразитом» ангельского ранга совершенно не годится…

У мисс «Справедливости» безупречная легенда, да и вера в Богиню могла бы сослужить отличную службу. Одна беда: она отбыла в родовое поместье и вернется в Баклунд лишь к июню…

Господин «Повешенный» и леди «Отшельник» бороздят океанские просторы, а малыш «Солнце» и вовсе заперт в своей богом забытой глуши…

Увы, ряды Клуба Таро всё еще слишком малочисленны, да и агентурные сети участников оставляют желать лучшего. Подходящего кандидата на эту щекотливую роль попросту нет.

Если покопаться в связях, с подобной задачей виртуознее всех справилась бы мисс Шарон. Вот только наладить с ней мосты сейчас нереально – ни мисс «Фокусник», ни Эмлин тут не помощники… Эх, бежал я из Баклунда в такой спешке, что напрочь забыл подстелить соломку на будущее…'

Клейн устало потер виски. Взвесив всё, он рассудил, что Леонард числится в рядах элитных «Красных перчаток». С таким надзором со стороны высших дьяконов и самой Церкви этот «Паразит» вряд ли рискнет выкинуть какой-нибудь фортель в ближайшее время. А потому благоразумнее будет отложить проблему в долгий ящик, дожидаясь, пока на горизонте не замаячит надежный соратник.

«Быть может, когда зелье усвоится без остатка, я отправлюсь на восток моря Соня, отыщу русалок, прорвусь на новую ступень и, вернувшись в Баклунд во всеоружии, возьмусь за дело лично…» – закаленный в интригах Клейн отбросил сомнения, молниеносно утвердившись в этом решении.

…………

Бар «Сладкий лимон».

Изрядно понервничавший Билт, разобравшись с двумя затесавшимися в его ближний круг фанатиками Секты Небесных Тел, наконец-то дождался добрых вестей.

– Говоришь, адмирал Эмириус уже поднял паруса и держит курс на Байам? – сжимая в пальцах сигару, он резко вскочил с места.

Его подручный, Сотос, сдержанно кивнул:

– Истинно так. Буквально полчаса назад флотилия покинула гавань, направляясь к архипелагу Ротсид.

– Фух… – Билт не стал скрывать огромного облегчения. Теперь он мог быть железобетонно уверен, что Его превосходительство не затаил на него зла.

Вспоминая о том, как этот нанятый двойник, Герман Воробей, менее чем за четверо суток умудрился ввергнуть личную гвардию адмирала в кровавую мясорубку, попутно «поспособствовав» позорной отставке адмиральского брата с поста губернатора, покалечив секретаря и доведя любовницу до гротескной гибели прямо на вилле, Билт едва не падал духом, всерьез сомневаясь в собственной профессиональной пригодности.

И пускай вина за всю эту лавину катастроф лежала отнюдь не только на плечах Германа Воробья, сам факт того, что беды посыпались одна за другой именно в его смену, неминуемо наталкивал на мысль, что всё дело в этом безумном авантюристе. Как минимум, парень оказался ходячим магнитом для неприятностей. А Билт, будучи его поручителем и нанимателем, резонно полагал, что ему ни за что не отвертеться от суровой кары адмирала Эмириуса.

– Его превосходительство воистину достоин звания полубога. Гнев не застил ему взор, рассудок остался кристально чист. Хвала Господу, да пребудет с нами Буря, – с чувством произнес Билт, глухо ударив правым кулаком в левую часть груди.

В этот самый миг в кабинет пулей влетел один из отправленных на разведку шестерок.

– Босс, Герман Воробей как сквозь землю провалился! – задыхаясь, выпалил подручный.

Билт сурово сдвинул брови:

– Провалился?

– Именно так! Выписался из номеров, подхватил саквояж, нарезал пару кругов по улицам – и словно растворился! – как на духу доложил боец.

«Держать на коротком поводке авантюриста, способного по щелчку пальцев примерить любую личину – затея дохлая…» – Билт тяжело вздохнул и обронил:

– Оставь это.

– Сворачивай поиски.

…………

Клейн, уже успевший единожды угодить под прицел «Матери Древа Желаний», теперь действовал с параноидальной осторожностью. Виртуозно сменив внешность, легенду и само убежище, юноша наглухо замел следы, до смерти боясь нового хвоста.

Вкусив щедрые плоды недавнего отыгрыша адмирала Эмириуса, сыщик твердо решил не сбавлять обороты и как можно скорее переварить эликсир через практическое вживание в роль.

Наняв карету, Клейн доехал до благотворительного фонда «Медицинская помощь Олави» и уверенным шагом переступил его порог уже не в первый раз.

За стойкой регистрации по-прежнему дежурила мадам Хуанна. Окинув вошедшего беглым взглядом, она деловито осведомилась:

– Желаете записаться в волонтеры?

– Истинно так, – с предельной серьезностью кивнул Клейн.

Мадам Хуанна привычным жестом выудила бланк и отработанным тоном спросила:

– Ваше имя.

Губы Клейна тронула мягкая улыбка:

– Синбад Уоррент.

…………

В апреле в графстве Ист-Честер царила дивная, умиротворяющая благодать. Буйство зелени радовало глаз живописными пейзажами, а приятное тепло благоволило открытию роскошного охотничьего сезона.

Одри, облаченная в приталенный черный костюм для верховой езды и аккуратный защитный шлем, грациозно восседала в седле своей любимой гнедой кобылы, азартно преследуя пестрого, яркого фазана.

Вжик! Спущенная с тетивы стрела со свистом рассекла воздух, безупречно точно поразив пернатую дичь.

Возвысившись до ступени «Психиатра», девушка могла похвастать недюжинной физической силой. А если приплюсовать сюда с пеленок вбитые навыки владения оружием, то сейчас ее меткость – что с револьвером, что с луком – была поистине безупречной.

В тот же миг из кустов метнулась золотистая молния. Подхватив зубами обмякшую добычу, обратно резво выбежала верная ретриверша Сьюзи.

– Превосходная командная работа, – уголки губ Одри поползли вверх, и она с лучезарной улыбкой похлопала по поднятой в воздух лапе Сьюзи.

В этот момент сопровождавшие ее молодые аристократы подошли ближе. Одни наперебой расхваливали ее охотничье мастерство, другие же расточали комплименты ее умению дрессировать гончих.

От последних слов Одри испытала легкий, обжигающий укол стыда.

Ведь она палец о палец не ударила ради дрессировки Сьюзи!

Вскоре юные аристократы рассредоточились, увлекшись дальнейшей погоней за дичью. Тем временем та самая пасторша Церкви Богини Вечной Ночи, мадам Смин, незаметно приблизилась к девушке и, понизив голос до заговорщицкого шепота, произнесла:

– Последнее поручение. Как только с ним будет покончено, рецепт «Гипнотизера» станет вашим.

«Наконец-то…» – изумрудные глаза Одри радостно вспыхнули, и она ответила едва заметным, безмолвным кивком.

Положа руку на сердце, будь она всё той же избалованной, наивной аристократкой, у нее бы уже давно лопнуло терпение тянуть лямку этих скучных заданий на протяжении долгих двух месяцев. Она бы плюнула на всё и попросту выкупила рецепт эликсира «Гипнотизера» на очередном собрании Клуба Таро.

Но теперь девушка кристально ясно осознавала: это монотонное накопление заслуг служило идеальным прикрытием для глубокого внедрения в Алхимию Психологии. Оно позволяло завоевать подлинное доверие ложи и заложить прочнейший фундамент для получения формул более высоких Последовательностей в будущем. Именно поэтому она с поразительной стойкостью продолжала выполнять их поручения, какими бы увлекательными или до одури рутинными они ни казались.

Разумеется, Одри отнюдь не тратила эти два месяца впустую. Она непрестанно прислушивалась к болтовне светских юношей и личных горничных, виртуозно выводя их на откровения о сокровенных тревогах и помогая бороться с душевным упадком, тем самым безупречно вживаясь в роль истинного «Психиатра».

В процессе этого «лечения» она внезапно поймала себя на мысли, что через внимательное слушание, чуткое наблюдение и тонкое руководство уже досконально изучила все изъяны характера и привычные шаблоны мышления окружающих. Юная леди ни на йоту не сомневалась: вздумай она нанести удар, ей ничего не стоило бы исподволь, без малейших следов пустить жизнь любого из них под откос, довести до нервного срыва или заставить по собственной воле, слепо плясать под ее дудку.

«Надо признать, это таит в себе некую пугающую, первобытную жуть… Прямо как те чудовища из мифов, что безраздельно пожирали чужие разумы…» – оценивая свои новые таланты, Одри не удержалась от тяжелого мысленного вздоха.

Мадам Смин, явно не привыкшая держаться в седле, воровато огляделась по сторонам и продолжила:

– Доцент Мишель из Стоунского университета славится как заядлый коллекционер. Ложа желает, чтобы вы выкупили у него один весьма примечательный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Двадцатилетняя война – кровопролитный конфликт между Королевством Лоэн и Империей Фейсак, полыхавший с 621 по 642 год Пятой Эпохи. Тогда Лоэн потерпел сокрушительное фиаско, позорно лишившись острова Древних Эльфов, ныне известного как остров Суня.

Глава 634
Белый город

«Стоунский университет… доцент Мишель… дневник времен Двадцатилетней войны…» Выудив из речи собеседницы ключевые слова, Одри мельком глянула на ретривершу Сьюзи, резво бегущую впереди гнедой кобылы, и сразу перешла к сути:

– Мадам Смин, что же это за блокнот такой?

– Мы и сами толком не ведаем. Известно лишь, что он датируется Двадцатилетней войной и ныне пылится в коллекции доцента Мишеля. Его главная примета – узоры на обложке, которые причудливым образом складываются в силуэт гигантского дракона, – Смин не стала юлить, выложив всё как на духу.

Внимательно выслушав жрицу, юная аристократка, мягко натягивая поводья и сдерживая шаг кобылы, уже вовсю прикидывала в уме план действий:

'Нанести визит доценту Мишелю, полюбоваться его коллекцией и изъявить желание приобрести одну из диковинок – задачка не из сложных.

'И пусть признаваться в подобном слегка неловко, но шансы на то, что он ответит мне отказом, стремятся к нулю. Впрочем, Одри, не стоит слепо полагаться лишь на свое обаяние и статус…

'Главная загвоздка кроется в банальной внезапности. Мы с ним совершенно не знакомы, и найти благовидный предлог для неожиданного визита будет ох как непросто. К тому же я понятия не имею, насколько этот блокнот ему дорог. Вздумай я с порога заикнуться о покупке – и он неминуемо ощетинится, заподозрив неладное.

'Брат Джейн как раз грызет гранит науки в Стоунском университете. На прошлой встрече он прослыл завзятым любителем поболтать и поспорить. Стоит мне лишь пригласить их с сестрой на чаепитие да виртуозно перевести русло беседы на историю, археологию и коллекционирование, как он наверняка сам вспомнит о доценте Мишеле. Как-никак, в университетских стенах истинных ценителей древностей кот наплакал.

«А уж разыграв подобную прелюдию, можно смело засылать гонца к доценту с просьбой об экскурсии. И во время первого визита – держать язык за зубами, не выдавая своих истинных нужд. Лишь наблюдать, подмечать детали и исподволь выуживать из хозяина искренние эмоции. Это позволит мне улучить идеальный момент и подобрать безупречные слова для сделки…»

Выстроив в голове этот стройный план, Одри кивнула пасторше Смин и с легкой, очаровательной улыбкой обронила:

– Я приложу все усилия, однако ручаться за успех не смею.

Не успело эхо ее слов растаять в воздухе, как девушка плотно сжала колени, пришпорив скакуна. Кобыла сорвалась с места, словно выпущенная из лука стрела, устремившись наперерез юркой рыжей лисице, отчаянно петляющей в кольце загонщиков.

…………

Посреди бушующего, вздымающегося пенными валами океана «Лазурный Мститель» казался жалким осенним листом, подхваченным яростным ураганом. Судно то взмывало к самым свинцовым небесам, то с размаху ухало в бездонные провалы волн, однако при этом демонстрировало поистине немыслимую устойчивость, ни на йоту не кренясь и не рискуя пойти ко дну.

В капитанской каюте Элджер Уилсон бесшумно парил у окна. Окруженный незримыми, упругими вихрями, он неотрывно взирал на исполинские, подобные горным хребтам водяные валы за бортом.

Одному богу известно, сколько времени он провисел так, прежде чем наконец опуститься, мягко ступив подошвами на ворсистый ковер.

«„Благословенный ветром“ и впрямь оказался ступенью, чью суть можно играючи уловить из одного лишь названия. Единственная загвоздка – порой приходится намеренно давать волю гневу, уподобляясь свирепому, необузданному шторму…» – без капли радости на суровом лице констатировал Элджер.

За минувшие два месяца ему так и не удалось раздобыть рецепт «Океанского Певца» – ни по собственным каналам, ни через сделки в Клубе Таро. Как-никак, пятая Последовательность стояла в одном шаге от полубожественных высот, и формулы подобного ранга давно перешли в разряд бесценных раритетов. Даже обладая горами золота и готовностью переплачивать втридорога, купить их на черном рынке было практически нереально.

При обычных раскладах самым надежным путем к вожделенному знанию оставалась служба в ортодоксальной Церкви. Вот только Элджеру, носящему сан епископа Церкви Повелителя Бурь, этот путь был наглухо заказан. Обремененный мрачными тайнами, он был вынужден тщательно скрывать свою истинную мощь, выторговывая тем самым свободу действий и ускользая от параноидального надзора инквизиторов. Ему жизненно необходимо было затаиться, скопить силы и, дождавшись идеального момента, наведаться в одно заветное место, дабы исполнить свой давний замысел.

Утешало моряка лишь одно: эти два месяца отнюдь не прошли впустую. Эликсир «Благословенного ветром» усваивался весьма и весьма бодро.

«С „Благословенным ветром“ всё прошло как по маслу, а вот „Океанский Певец“, по слухам, таит в себе немало подводных камней… Неужто и впрямь придется горланить песни направо и налево?» – Элджер невольно поморщился, скосив глаза в сторону палубы.

И хотя их разделяли толстые переборки кают, до его слуха всё равно доносились пьяные, исступленные завывания матросов. Эти головорезы драли глотки с таким остервенением, что их рев мог поспорить с грохотом самого урагана.

Лицо капитана недовольно скривилось.

…………

Баклунд, район Джовуд. Цирк Синдиса.

– Мэм, вы ведь фокусы показываете, верно? С какой стати вырядились как на шабаш? – с искренним недоумением допытывался какой-то мальчуган у девушки, облаченной в глухое черное платье и остроконечную шляпу того же цвета.

«Да я и сама понятия не имею. Видать, в первый раз мозги на морозе отшибло, а потом как-то прижилось, стало визитной карточкой…» – мысленно вздохнув, Форс легонько коснулась своего лица, густо разукрашенного красным и желтым гримом, и с дежурной улыбкой отозвалась:

– В седую древность искусство иллюзий частенько принимали за темное колдовство.

«И пускай это совершенно не объясняет моего нелепого наряда…» – подцепив один из трех пузатых керамических стаканов, писательница ловко накрыла им крошечный белый шарик.

Следом она принялась виртуозно, с молниеносной скоростью тасовать стаканы по столу, после чего лукаво подмигнула мальчишке:

– Ну-ка, угадай, где шарик?

– Разве это не та самая азартная забава, придуманная великим императором Расселом? – с живым блеском в глазах выпалил юнец. – Но вы ведь не заурядный катала, вы – мастер фокусов! Готов биться об заклад, вы уже давно умыкнули шарик, и сейчас все стаканы пусты!

Форс лишь тихонько рассмеялась:

– Примите мои поздравления, юноша. Вы ошиблись.

Резким, хлестким взмахом она вздернула центральный стакан, и оттуда с шумом выпорхнул белый силуэт.

Настоящий голубь!

А тот самый белый шарик мирно покоился прямо под лапками вспорхнувшей птицы!

– Ого!

– Господи!

– Какое потрясающее волшебство!

– Браво!

Купаясь в овациях и восторженном гуле толпы, Форс с легкой долей самодовольства скользнула взглядом по циферблату далекой церковной башни. Сноровисто собрав реквизит, девушка скрылась в шатре директора цирка.

– Вы и впрямь увольняетесь⁈ Да я готов удвоить ваше жалованье! – торопливо, с отчаянием в голосе бросился ей навстречу директор.

'Увы, дорогой мой. Еще в середине марта я выкристаллизовала для себя «заповеди Мастера фокусов», а на прошлой неделе и вовсе переварила эликсир без остатка. Не связывай меня этот проклятый контракт до сегодняшнего дня, ноги бы моей здесь не было…

'И пусть купаться в лучах славы цирковой звезды чертовски приятно, это ни на йоту не остановит моего прорыва к «Астрологу». Учитель обещал нагрянуть на этой неделе: привезет формулу, материалы и какой-то особый дар… И что же это за диковинка такая?

«Ох, а полнолунный шепот с каждым разом становится всё более невыносимым, сводящим с ума. Не простри господин Шут надо мной свою божественную длань, я бы уже давно рехнулась и обратилась в кровожадного монстра…» Изящно прикрыв рот ладошкой, Форс лениво зевнула, после чего с очаровательной улыбкой обронила:

– Видите ли, на самом деле я – популярная писательница. Сюжет моего грядущего романа разворачивается именно за цирковыми кулисами, вот я и нанялась к вам, дабы собрать фактуру и пропитаться духом арены.

– Популярная писательница? – глаза директора вспыхнули, и он со смесью тревоги и жгучей надежды уточнил: – Вы ведь не станете выносить сор из избы и очернять наше имя?

– А разве здесь творилось что-то дурное? Поверьте, за эти два месяца я получила море удовольствия, – Форс элегантным жестом стянула с головы глупую остроконечную шляпу.

Лицо директора озарилось искренней, неподдельной радостью:

– Мадам Уолл! Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы упомянуть название нашего цирка на страницах вашей книги? Я… я готов щедро оплатить подобную рекламу! Разумеется, в пределах разумного, вы же понимаете – на мне висит орава голодных ртов.

«Да ладно⁈ А этот мужик далеко пойдет…» Форс впервые в жизни осенило, что бульварные романы вполне могут служить рекламной площадкой наравне с передовицами газет, причем делать это куда изящнее и органичнее.

…………

Разрезая беспокойные волны, ощетинившийся рядами пушечных портов пассажирский лайнер мерно двигался строго по безопасному фарватеру, не смея отклониться ни на дюйм.

В этих водах, к востоку от Олави, малейшая оплошность и сход с курса неминуемо оборачивались бесследным исчезновением. Даже самые отбитые корсары благоразумно жались к проторенным тропам, до смерти боясь сунуться в неизвестность.

Этот океан был насквозь пропитан зловещими тайнами и кишмя кишел леденящими кровь легендами!

Клейн, оттрубивший волонтером добрых два месяца и нащупавший за это время целых четыре шанса для подлинного «отыгрыша», наконец-то распрощался с бесконечной вереницей носилок, драеньем сортиров и уборкой чужой рвоты. Оставив всё это позади, сыщик взошел на борт судна, держащего курс на архипелаг Гаргас.

Еще на мартовском собрании Клуба Таро, уединившись за незримым барьером, он благополучно нанял «Отшельника» Катлею. План был предельно прост: пересечься с пираткой в столице Гаргаса – «Белом городе» Насте, – а затем, взойдя на палубу флагмана «Адмирала Звезд», устремиться в самые дикие, окраинные и сюрреалистичные воды моря Соня на поиски диких русалок.

«Отшельник» Катлея, явно сгорая от любопытства взглянуть на собратьев по ложе в реальном мире, раздумывала от силы пару секунд, после чего ударила по рукам. Однако, трезво оценив все смертоносные риски этой вылазки, заломила весьма кусачий ценник:

Три тысячи фунтов!

Поначалу Клейн всерьез порывался пойти на попятную и переметнуться к «Повешенному» на его корабль-призрак. Но, вспомнив, что на борту у моряка вечно трется орава ищеек Церкви Повелителя Бурь, что напрочь лишало маневра, да и сама экспедиция на крайний восток сулила поистине фатальные беды, сыщик всё же скрепя сердце согласился на грабительские условия «Отшельника». Пиратка, в свою очередь, обязалась бросить якорь у берегов Гаргаса в начале апреля и ждать ровно месяц. Опоздает – пеняй на себя, сделка аннулируется.

Дабы не пустить на ветер косарь фунтов задатка, Клейн не стал дожидаться полного, стопроцентного усвоения эликсира. Юноша спешно покинул Олави, устремившись прямиком к Гаргасу.

Впрочем, опираясь на выведенные ранее заповеди и блестяще отработанные шансы подлинного «отыгрыша», он и так балансировал на самом пороге полного переваривания «Безликого». Даже если он напрочь забросит эксперименты и продолжит просто отыгрывать ледяную личину Германа Воробья, зелье неминуемо усвоится за какие-то две-три недели.

Именно поэтому, а также из-за того, что аркан «Мира» в глазах остальных участников намертво сросся с персоной Германа Воробья, Клейн, покинув больничные стены, вновь нацепил маску того самого безбашенного, пугающего авантюриста. Разве что внес пару легких коррективов для конспирации.

Вглядываясь в бесконечную череду вздымающихся волн за иллюминатором, сыщик наконец-то различил на горизонте очертания портового града, чьи дома были сплошь высечены из ослепительно-белого камня.

Самая восточная колония Империи Фейсак, столица архипелага Гаргас – Наст!

«Ну вот, можно считать, официально за границу выбрался…» – мысленно усмехнулся Клейн, провожая взглядом входящее в гавань рыболовецкое судно, доверху груженное китовым мясом и источающее такую густую, первобытную суровость, что ее можно было резать ножом.

Вглядываясь в бесконечную череду вздымающихся волн за иллюминатором, сыщик наконец-то различил на горизонте очертания портового града, чьи дома были сплошь высечены из ослепительно-белого камня.

Самая восточная колония Империи Фейсак, столица архипелага Гаргас – Наст!

«Ну вот, можно считать, официально за границу выбрался…» – мысленно усмехнулся Клейн, провожая взглядом входящее в гавань рыболовецкое судно, доверху груженное китовым мясом и источающее такую густую, первобытную суровость, что ее можно было резать ножом.

Одновременно с этим он подметил, что в гавани без малейшего стеснения, бок о бок с торговыми посудинами, бросили якорь десятки судов под пиратскими стягами.

«Как и ожидалось, к востоку от Олави раскинулся истинный корсарский рай…» – мысленно подытожил Клейн. Плотно нахлобучив шляпу и подхватив саквояж, он дождался, пока лайнер окончательно пришвартуется, покинул каюту и по скрипучему трапу спустился на залитый солнцем причал.

Не успел он пройти и пары шагов, как впереди вспыхнула заварушка: судя по всему, ватага морских разбойников не поделила что-то с местными бандитами. Обе стороны без лишних слов выхватили стволы, и округу огласил оглушительный треск револьверной пальбы.

Сохраняя на лице маску абсолютной, ледяной невозмутимости, сыщик преспокойно прошествовал мимо, даже не помышляя о том, чтобы вмешаться в чужую кровавую грызню.

В этот самый миг его взгляд зацепился за какого-то юркого аборигена. Проныра суетливо выудил из карманов пару жестяных банок, ловко сорвал крышки и с размаху швырнул их прямо в эпицентр побоища.

«Это еще что за цирк?» – Клейн едва не прыснул со смеху, как вдруг его словно громом поразило, и в памяти всплыла одна легендарная, наводящая ужас на всех мореплавателей диковинка.

Консервы с волчьей рыбой!

Те самые консервы, что пользовались бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака и архипелаге Гаргас!

Едва эта мысль оформилась в голове, как в ноздри юноши безжалостным, всепроникающим сверлом ввинтился тошнотворный, не поддающийся никакому описанию смрад.

Лицо Клейна судорожно перекосило. Титаническим усилием воли подавив рвущиеся наружу рвотные позывы и превозмогая физическую дурноту, он резко прибавил шагу, стремясь как можно скорее покинуть эту зловонную зону поражения.

Что же до корсаров, оказавшихся в самом эпицентре биологической атаки – часть из них тут же согнулась пополам, щедро выворачивая желудки прямо на брусчатку. Остальные же, напрочь растеряв всю свою боевую прыть, в слепой панике похватали захлебывающихся рвотой соратников и позорно дали деру.

Спустя минуту, забившись в какой-то глухой, неприметный переулок, суровый, вселяющий первобытный ужас авантюрист Герман Воробей согнулся в три погибели, сотрясаясь от беззвучных, мучительных рвотных спазмов.