Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 125 страниц)

Глава 717
«Мир» и благородный разбойник

В недрах древнего дворца, возвышающегося над серой мглой, «Повешенный» Элджер не стал торопиться с рассказом о «Безумном капитане» Коннорсе Викторе. Повернув голову, он посмотрел на сидящего по соседству «Солнце» и спросил:

– Вы всё еще в городе Полудня?

Деррик с обезоруживающей честностью кивнул:

– Да. Мы потратили немало времени, чтобы разбить и укрепить лагерь. А теперь, объединившись в звенья, методично, улицу за улицей, зачищаем остатки монстров и ищем любые древние следы. Продвигаемся медленно, зато без лишнего риска.

Паренек отвечал во всех подробностях, всем своим видом демонстрируя, что готов выложить всё до мельчайших деталей, если господин «Повешенный» пожелает узнать больше.

«Справедливость» Одри, слушавшая эту беседу с нескрываемым интересом, изящно, едва заметно приподняла руку:

– Вы торчите в этом городе Полудня уже так долго, чем же вы там питаетесь? Растет ли в тех краях «чернолистка»?

Девушка еще давно слышала от малыша «Солнца», что Город Серебра выживает исключительно за счет плантаций этой самой «чернолистки», служащей им главной пищей.

– Мы прихватили с собой кое-какие запасы муки из «чернолистки», но в основном кормимся убитыми тварями. Львиную долю этих монстров вполне можно есть: достаточно дождаться кристаллизации Потусторонней характеристики, содрать шкуру да хорошенько прожарить мясо на огне. Увы, в их плоти всё равно таится изрядная доля скверны, способной помутить рассудок. Питаться таким изо дня в день смерти подобно, приходится делать приличные перерывы, – со всей серьезностью обстоятельно ответил на вопрос мисс «Справедливости» «Солнце» Деррик.

Воскресив в памяти тех жутких порождений тьмы, о которых малыш «Солнце» упоминал ранее, и живо представив леденящую душу, мрачную атмосферу окрестностей Города Серебра, Одри не удержалась и переспросила:

– И это… это не до омерзения противно?

Внимательно внимавшая чужому разговору «Фокусник» Форс, вдохновившись этим вопросом и нарочито не глядя в сторону «Луны» Эмлина, со жгучим любопытством обратилась к Деррику:

– Сдается мне, ты как-то обмолвился, что среди тварей из глубокого мрака водятся и вампиры. Ты еще описывал их как уродливых монстров, сплошь покрытых гноящимися язвами… Скажи на милость, после того как вы пускаете этих кровососов в расход, они тоже идут вам на прокорм?

Эмлин, до которого долетели эти слова, напрочь позабыл свою извечную привычку поправлять невежд, что они – благородный род Крови, а никакие не вампиры. Лицо юноши мгновенно позеленело, а душу затопило необъяснимое, тошнотворное чувство леденящего ужаса.

Выдержав пару секунд тяжелого молчания, Деррик отозвался:

– Некоторые бестии и впрямь омерзительны. До тошноты противны. Взять хотя бы тех самых вампиров, которых упомянула мисс «Фокусник». Вот только выбора у нас нет. Если это можно прожевать и не умереть на месте – мы это съедим.

Под конец фразы голос юноши глухо дрогнул и упал, словно он в очередной раз, всем своим нутром ощутил ту свинцовую, проклятую тяжесть трагедии, наглухо укрывшей Город Серебра.

В монументальных, подобных обители гигантов чертогах вновь повисла звенящая тишина. Даже «Луна» Эмлин, отчаянно порывавшийся оспорить парочку выпадов Деррика, так и не отважился разомкнуть губ. Лишь презрительно скривил рот да зябко поежился, вжимая голову в плечи.

Спустя несколько мгновений «Мир» разрушил это глухое безмолвие. Издав тихий смешок, он произнес:

– Предлагаю вернуться к делам морским. На днях всплыла одна весьма занятная деталь: после свирепой бури «Одноглазый череп», флагман «Безумного капитана» Коннорса Виктора, прибило к причалу. Посудина изувечена, мачты переломаны, кругом зияют подпалины. И ни одной живой души – вся команда, включая самого Коннорса, благополучно отправилась на корм рыбам. Выживших нет.

«Справедливость» Одри и большинство остальных участников понятия не имели, кто такой этот «Безумный капитан», отчего новость не вызвала у них особого трепета. Разве что легкое любопытство – с какой стати целое судно внезапно превратилось в плавучую братскую могилу?

А вот реакция «Повешенного» Элджера оказалась в корне иной.

«„Мир“ взял на карандаш гибель „Безумного капитана“… За этим стопроцентно кроется какая-то немыслимая, глубокая тайна! Немудрено, что Его Высокопреосвященство Котман с такой звериной серьезностью приказал Уполномоченным Карателям вкупе с капитанами и матросами рыть землю носом!» Зрачки Элджера едва заметно дрогнули. Немного поразмыслив, он отозвался:

– В Байаме Церковь Повелителя Бурь как раз вовсю прочесывает любые ниточки, так или иначе связанные с покойным Коннорсом Виктором и его окружением.

«Хех, даже отдельное поручение давать не пришлось…» – беззвучно усмехнулся Клейн, заставив «Мира» ударить в лоб:

– И какие зацепки уже успела нащупать Церковь Штормов?

– Без понятия. Но я приложу все усилия, чтобы это выведать, – Элджер с обезоруживающей честностью покачал головой.

Моряк ничуть не сомневался, что «Мир» без труда считает скрытый подтекст: прямо сейчас на руках у него пусто, но по своим внутренним церковным каналам он непременно всё разнюхает.

Сгорая от любопытства, Одри окончательно убедилась, что в деле «Безумного капитана» есть двойное дно, и осторожно закинула удочку:

– Господин Мир, разве это не похоже на самую банальную пиратскую резню из-за дележа добычи?

Клейн уже было вознамерился отделаться от мисс «Справедливости» парочкой обтекаемых фраз, не засвечивая лишних секретов, как вдруг его осенила одна немаловажная деталь.

'За Великим баклундским смогом и массовыми пропажами людей с высочайшей долей вероятности маячит тень какой-то королевской фракции вкупе с высокопоставленными армейскими чинами. А мисс Справедливость в силу своего происхождения и воспитания на подсознательном уровне всегда тяготеет к аристократии и короне. Вздумай я однажды втянуть её в охоту на этих ублюдков, по которым давно виселица плачет, она запросто может пойти на попятную, а то и вовсе увязнет в пучине мучительных душевных терзаний…

«Стало быть, самое время по капле вливать в её рассудок горькую правду о том, что среди лоэнской элиты и вояк хватает конченых мразей. Нужно исподволь, шаг за шагом перекраивать её идеалы и ломать розовые очки. И ради такой цели рискнуть кое-какими агентурными сводками „Мира“ – вполне приемлемая плата…» Погрузившись в недолгие раздумья, Клейн заставил своего двойника заговорить с обманчивой, легкой усмешкой, в которой сквозила ледяная ирония:

– Этот самый «Безумный капитан» намертво повязан с делом о пропаже рабов в колониях, которым в свое время интересовался господин «Повешенный».

– Секта Демонессы сгоняла обманутый и похищенный люд, передавая этот живой товар в лапы «Вице-адмирала Болезнь» Трейси и прочих корсаров. Те переправляли пленников к восточным берегам Северного континента, а уж на последнем, финальном отрезке в дело вступал «Безумный капитан» Коннорс Виктор. У этого пирата были наведены прочнейшие мосты с целой армией лоэнских работорговцев и контрабандистов.

– В январе я уже подкидывал господину «Повешенному» наводку: нашлись свидетели, которые воочию зрели, как некий Балун, по уши увязший в похищениях, тайно пересекался с цепными псами короны из МИ-9.

– Ко всему прочему, Капин – крупнейший столичный торговец живым товаром – держал подле себя телохранителей из Пути «Арбитра».

– Сплетите все эти факты воедино. Вы всё еще свято верите, что кончина «Безумного капитана» – это лишь банальная пиратская поножовщина?

– Хе-хе, лично я не перестаю ломать голову над одним вопросом: на кой дьявол этому таинственному кукловоду понадобилась такая прорва невольников?

Кристально выверенная, безупречная паутина связей между разрозненными уликами мгновенно вспыхнула в сознании Одри, Элджера и остальных, сорвав пелену тайн со многих событий.

«Господин Мир покинул Баклунд и подался в море именно ради того, чтобы не упустить этот след! Он денно и нощно распутывает клубок Великого смога и гибели принца Эдсака! И если опираться на его выкладки, истинный мясник всё еще не понес кары. Этот ублюдок благополучно отсиживается в королевских кулуарах, да еще и держит на поводке армейских чинов. До чего же мерзко! Подобной мрази самое место в Пекле! Погодите-ка… А откуда господину Миру вообще ведомо, что цепные псы Капина принадлежали к Пути „Арбитра“? Неужто он лично скрестил с ними клинки?» – в вихре разрозненных мыслей Одри внезапно прошибло озарением:

'Капина пустил в расход тот самый благородный разбойник «Темный Император». И этот мститель, вне всяких сомнений, досконально изучил, к каким Путям относилась охрана работорговца.

'Благородный разбойник «Темный Император» – избранник господина Шута.

'Господин Мир, судя по всему, тоже связан с владыкой незримыми, прочными узами. Он ведь отродясь не утруждал себя поисками дневников императора Рассела!

'Стало быть, господин Мир и есть тот самый «Темный Император»⁈ И он же – благословенный посланник господина Шута⁈

«Он не передает манускрипты на собраниях лишь потому, что сливает их владыке тайком, с глазу на глаз? А все его прошлые шероховатости и недомолвки – лишь виртуозный маскарад ради сокрытия своего истинного статуса? Быть может, это своеобразная проверка на прочность от самого Шута? Ох, до чего же тяжело слепить воедино ледяного, мрачного господина Мира с пылким мстителем „Темным Императором“… Последний ведь куда больше тянет на роль доблестного героя…» – искренне уверовав, что раскопала подлинную истину, Одри воспылала жгучим любопытством к тому, каков же этот «Мир», он же благородный разбойник, в реальной жизни.

А вот «Повешенный» Элджер и «Отшельник» Катлея в мгновение ока смекнули, с какой стати безумец Герман Воробей дерзнул покуситься на жизнь «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

Этот избранник идет по след подлинных виновников Великого баклундского смога!

А значит, те бездонные тайны, что кроются за этой катастрофой, не на шутку раздором самого господина Шута!

Осевшие в Баклунде «Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, услышав имя Капина, тоже уловили тончайший намек. Как-никак, за последние полгода байки о благородном разбойнике «Темном Императоре» гремели из каждого утюга, превратив мстителя в любимца бульварного чтива. Сама Форс не раз ловила себя на мысли накатать душещипательный роман о пылкой любви этого сорвиголовы и утонченной аристократки.

И лишь теперь до них окончательно дошло, каким чудом «Мир» тогда сумел загодя предречь надвигающуюся на столицу беду и предупредить о неминуемой кровавой бане. Этот джентльмен банально не спускал глаз с заговорщиков, день за днем распутывая их паутину!

«Выходит, столичный кошмар отнюдь не исчерпан, и в будущем нас вполне могут накрыть новые, непредсказуемые катастрофы… Ох, как же хочется бросить всё и дать деру прямо сейчас! Вот только Сио ни за что не согласится, а правду ей не выложишь…» – Форс в ту же секунду загорелась жгучим желанием провалиться сквозь землю, лишь бы унести ноги из Баклунда.

«Луна» Эмлин, напротив, особого трепета не испытал. Юноша свято верил: даже если Баклунд вновь утонет в пучине хаоса, благородный род Крови располагает в столице фигурами воистину заоблачного полета, которые уж точно обеспечат ему надежную, непробиваемую крышу.

Выдержав пару секунд молчания, «Повешенный» Элджер с ледяной, свинцовой серьезностью обронил:

– Я брошу все силы на то, чтобы раскопать это дело.

Моряк нутром чуял, что за кончиной «Безумного капитана» зреет поистине сокрушительный, смертоносный ураган. И пусть его душу холодил вполне естественный страх, в то же время по венам бурлила пьянящая, обжигающая дрожь предвкушения от того, что он собственноручно вершит историю, будучи винтиком в самом масштабном заговоре обоих континентов.

«Отшельник» Катлея, в абсолютной тишине впитав каждое слово, коротко кивнула:

– Я тоже задействую свои каналы.

– Подкиньте еще парочку зацепок, и я наверняка смогу оказать вам весьма недурную поддержку.

Клейн на долю секунды задумался, после чего «Мир» с обезоруживающей прямотой изрек:

– В ту самую ночь, когда «Безумный капитан» отправился на тот свет, на его палубе скрывался высокоранговый мастер, предположительно из Пути «Темного Императора». Этот полубог благополучно дал деру, исчезнув за мгновение до того, как туда нагрянул Ян Котман.

Путь «Темного Императора», полубог… Элджер и Катлея синхронно принялись перекатывать эти термины в мыслях, отчаянно ломая голову над тем, с какого фланга лучше подобраться к расследованию.

Что же до Одри и остальных, то они лишь беззвучно изумлялись тому, как Клуб Таро, еще недавно лишь вскользь упоминавший полубогов в байках, нынче в открытую ввязывается в игры таких чудовищных масштабов. Ставки взлетали до небес! А вот «Солнце» Деррик так и просидел весь этот разговор с отсутствующим видом, ровным счетом ничего не поняв из их столичных и морских интриг.

Как только обсуждение участи «Безумного капитана» плавно сошло на нет, «Отшельник» Катлея скользнула взглядом по «Миру» и как бы невзначай, с явным умыслом обронила:

– В море приключилось еще кое-что стоящее внимания. На прошлой неделе безумный авантюрист Герман Воробей открыл успешную охоту на второго помощника «Бессмертного Короля», «Мясника» Гилхиса. А ведь тот был Потусторонним пятой Последовательности.

– Уму непостижимо… – с неподдельным, искренним восхищением выдохнула «Фокусник» Форс. Девушка, сама топчущаяся лишь на скромной восьмой Последовательности, прекрасно отдавала себе отчет в том, какая колоссальная, пугающая мощь кроется за пятой ступенью.

– Истинно так. Воистину легендарный авантюрист, – грациозно подхватила «Справедливость» Одри.

«Луна» Эмлин приоткрыл было рот, собираясь вставить свои пять копеек, но тут же благоразумно промолчал. Вампир с легким уколом досады осознал, что до подобных заоблачных высот ему еще расти и расти.

«Повешенный» Элджер, не выказав ни капли удивления, ровным тоном продолжил:

– И именно из-за этой дерзкой выходки доскональное расследование прошлого Германа Воробья превратилось в первоочередную задачу для всех крупных фракций и ведомств.

«Хочешь сказать, инквизиторы Церкви Повелителя Бурь тоже спустили тебе приказ взять меня на карандаш?» Клейн влет раскусил скрытый подтекст в словах господина Повешенного и, дернув за ниточки двойника, заставил «Мира» издать низкий, хрипловатый смешок:

– Позвольте полюбопытствовать, где можно перехватить этот заказ? Мне бы совершенно не помешало обменять кое-какие пустяковые, ничего не значащие сведения на звонкую монету. Как-никак, я располагаю весьма недурным досье на этого самого Германа Воробья.

«Ага, стало быть, господин Мир дает негласное добро: он совершенно не против, если я солью начальству парочку с виду кричащих, а на деле абсолютно пустых фактов о Германе Воробье, дабы выслужиться и сорвать казенный куш?» «Повешенный», на которого мгновенно снизошло озарение, едва заметно, понимающе кивнул.

Свободный обмен новостями плавно катился своим чередом еще какое-то время. И лишь когда «Солнце» Деррик благополучно усвоил свою еженедельную порцию древнего гермеса, собрание окончательно подошло к концу.

Безмолвно созерцая, как почтительно поклонившаяся мисс «Справедливость» вкупе с остальными участниками один за другим растворяются в небытии, Клейн перевел тяжелый взгляд на покоящийся на столе фолиант – «Дневник путешествий Гросселя».

Глава 718
Персонажи книги

Чувствуя, что еще не слишком устал, Клейн помассировал виски и легким взмахом руки заставил небольшой металлический флакон выпорхнуть из груды оккультного хлама и прилететь прямо к нему.

Внутри плескалась крошечная порция крови, которую юноша ранее с превеликим трудом выкачал из собственной вены. Этот пузырек уже давно дожидался своего часа в чертогах над серой мглой, чтобы послужить ключом для проникновения духовного тела в «Дневник путешествий Гросселя» и исследования сокрытого на его страницах измерения.

Свинтив крышку, Клейн не стал торопиться окроплять темно-коричневый переплет фолианта алой жидкостью. Вместо этого он «призвал» из той же кучи все те вещицы, что переправил в это таинственное пространство еще до собрания Клуба Таро, в беспорядке разложив их перед собой.

Рассудив, что облик «Темного Императора» слишком уж бросается в глаза, а обстановка в книжной реальности пока остается кромешной загадкой, сыщик благоразумно отказался от идеи брать с собой Карту Богохульства. На роль якоря для духовного тела отлично годился медный свисток Азика – надежная страховка от внезапной гибели от рук неведомой силы, не оставляющей даже доли секунды на спасительный прыжок обратно за пелену тумана.

Едва изящный, дышащий древностью артефакт слился с его эфирной плотью, призрачный силуэт Клейна слегка увеличился в размерах, а на деле – налился куда большей, пугающей плотностью.

В ту же секунду в пустых глазницах заплясали два сгустка непроницаемо-черного пламени, словно наделенные собственной, зловещей волей.

Прибегнув к медитации и плавно отрегулировав духовность, юноша титаническим усилием воли вобрал в себя весь этот леденящий, исходящий от самой смерти холод, и пугающая аномалия в глазах быстро сошла на нет.

Теперь он походил на коварного злого духа, нацепившего личину заурядного смертного, дабы заманить беспечную жертву в свои сети.

Следом Клейн натянул «Ползучий голод» и растворил в своей призрачной оболочке револьвер «Похоронный звон» вкупе с Потусторонней характеристикой «Кошмара». Последняя предназначалась специально для прощупывания сновидений местных обитателей и поиска любых аномалий.

Покончив с приготовлениями, он вновь взялся за металлический флакончик. Выудив оттуда несколько капель крови, юноша щедро размазал их по обложке «Дневника путешествий Гросселя».

После мимолетного ожидания мир перед глазами поплыл, затянувшись зыбким маревом, словно скрывая мириады прозрачных теней. А затем картинка обрела кристальную четкость: лазурное небо, плывущие белые облака, серо-бурая крепостная стена и снующие туда-сюда прохожие.

И никаких бескрайних, скованных стужей снегов – на первый взгляд, это был самый обычный, заурядный город… Застыв на обочине утрамбованной грунтовой дороги, Клейн принялся скрупулезно изучать местных жителей. Львиная доля прохожих щеголяла в льняных сорочках, коротких коричневых куртках и просторных темных штанах. В целом, местная мода живо напоминала Королевство Лоэн образца эдак пары веков назад.

Опустив взгляд на свой безупречный, материализованный силой мысли фрак, накрахмаленный воротничок и темно-бордовый галстук-бабочку, сыщик безмолвно перекроил собственный гардероб, в мгновение ока слившись с пестрой уличной толпой.

Лишь после этого он уверенно зашагал к городским воротам.

Но стоило приблизиться, как путь ему преградил облаченный в кожаный доспех стражник:

– Налог на въезд! Один риддл.

«Я что, похож на богача? Да я даже понятия не имею, как выглядят эти ваши риддлы…» – мысленно, с легкой иронией проворчал Клейн. Пустив в ход незримое, духовное «общение», он виртуозно отвел глаза стражнику, заставив того переключить всё свое внимание на подходящий следом купеческий караван.

Будучи без пяти минут настоящим призраком, способным вселяться в чужие тела и дергать за ниточки разума, легкое ментальное внушение было для него сущим пустяком. И пускай этот фокус не отличался сокрушительной мощью, против заурядных смертных он работал безотказно.

Проскользнув в город, Клейн неспешно зашагал по улочкам. Внешне он казался расслабленным зевакой, однако внутри все его чувства были натянуты как струны. Сыщик с легким удивлением подметил, что здешняя санитария наголову превосходит Баклунд прежних лет: улицы не тонули в нечистотах, а вполне приличная канализация избавляла от риска получить на голову ведро помоев прямиком из окон верхних этажей.

«С виду – ни дать ни взять обычный город, никаких кричащих признаков книжной иллюзии. И „нити духовного тела“ тянутся от каждого прохожего…» – непрерывно сканируя округу, юноша внезапно выхватил взглядом монументальное каменное строение по левую руку. Здание вздымалось ввысь на добрый десяток метров, при этом насчитывая всего два яруса, а верхушка парадных дверей находилась в четырех метрах от земли.

Рядом красовалась табличка. И пусть выведенные на ней символы в корне отличались от любого известного во внешнем мире языка, Клейн с первого же взгляда без труда уловил их смысл:

«Гильдия кузнецов Песота».

«Надо же, гильдия кузнецов… Выходит, эра пара и машин до этих краев так и не добралась…» – не успел Клейн мысленно подытожить, как монументальные створки со скрипом распахнулись, исторгнув из своих недр исполина с пугающе гротескными, неестественно длинными конечностями!

Кожа великана отливала пепельно-синим оттенком, а на лице красовалось то самое знаменитое вертикальное циклопическое око. Небрежно сжимая в руке неподъемный, массивный молот и едва заметно усмехаясь, здоровяк тяжелым шагом направился на противоположную сторону улицы.

Снующие вокруг люди даже не думали шарахаться в страхе, явно давно привыкнув к подобному соседству.

Кое-кто даже приветливо махал исполину рукой:

– Добрый день, Гроссель!

Гроссель… Клейн, отродясь не умеющий различать гигантов по лицам, резко сузил зрачки. Лишь теперь в его памяти вспыхнул до боли знакомый образ!

Юноша уже было рванул следом, но великан, свернув в соседний переулок, бесследно скрылся из виду.

Намертво застыв на перекрестке, сыщик погрузился в безмолвное созерцание угла, за которым исчез исполин. В голове начал складываться пазл:

'Выходит, в этом книжном мире обитает свой собственный Гроссель?

'Нет, постойте… Финал дневника четко гласит: Гроссель сложил голову в царстве вечной мерзлоты…

«Неужто передо мной разворачивается совершенно иная глава этой истории?»

Раздираемый целым вихрем вопросов, Клейн благоразумно не стал бросаться в погоню за гигантом. Развернувшись, он юркнул под гостеприимную вывеску ближайшей таверны.

Подобные злачные места испокон веков служили идеальным котлом, где бурлило самое густое и пестрое варево из слухов и сплетен. Заскочить сюда было лучшим способом в два счета прощупать пульс незнакомого города.

Внутри царил густой полумрак. Вентиляция явно оставляла желать лучшего, отчего воздух казался спертым и тяжелым. Час был ранний, так что завсегдатаев набралось кот наплакал. Львиная доля посетителей оккупировала стойку, лениво перемывая косточки друг другу и травя байки с барменом.

Неспешно шагнув к стойке, Клейн внезапно замер как вкопанный, а его взгляд намертво прикипел к одной фигуре.

Чуть поодаль сидел мужчина в жестком остроконечном черном колпаке и нелепом, кричаще асимметричном сюртуке. Лицом природа его явно не обделила: пепельно-русые волосы, глубокие темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая, упрямая линия губ. Это был не кто иной, как виконт Соломоновой империи – Мобет Сороастр!

При виде его в памяти Клейна молниеносно, леденящей вспышкой воскресла та жуткая картина: как этот «Похититель снов» в считанные мгновения обратился в дряхлого старца, рухнул на доски и, из последних сил превозмогая смерть, полз к эльфийской певице Шьятас, дабы в последний раз сжать ее ладонь.

Трагедия стояла перед глазами так ярко, словно разыгралась лишь вчера. И вот теперь Мобет, живой и невредимый, вновь преспокойно сидел перед ним!

Взяв эмоции в узду, юноша с ледяным спокойствием приблизился и опустился на соседний табурет.

Клейн не проронил ни звука, будучи абсолютно уверенным: этот словоохотливый тип сам не выдержит и заговорит первым.

– Чужак, верно? Впервые в Песоте? Готов биться об заклад, раньше мы с тобой не пересекались, – Мобет со стуком опустил на стойку стакан с крепким дистиллятом и с любопытством покосился на соседа.

– Я прибыл из Царства Льдов, – не моргнув глазом, с ходу состряпал небылицу сыщик.

Аристократ тут же заливисто расхохотался:

– Шутить изволите, сударь! Да ведь мы и так находимся в Царстве Льдов! Разумеется, это дела давно минувших дней.

– С тех самых пор, как горстка отчаянных авантюристов… нет, настоящих героев, пустила в расход того легендарного «Северного Короля», в наши края больше не заглядывала стужа. Снега испарились без следа, так что нынче эту землю впору величать Царством Без Зим!

Клейн погрузился в тяжелое, звенящее молчание.

– Отчего так мрачен? Видать, и у тебя на душе кошки скребут, – Мобет с деланным сочувствием постучал костяшками по дубовой стойке, смачно отхлебнул пойла и пустился в философские излияния: – Заруби себе на носу, приятель: ни за что на свете не женись! Это же прямой билет в преисподнюю на всю оставшуюся жизнь! Представляешь, стоит ее настроению хоть на волосок вильнуть в сторону, как она тут же пускает в ход кулаки! Радуется – бьет, смущается – бьет, злится – тем более дубасит! Короче, лупит по любому поводу! Всё, решено! Отныне ноги моей дома не будет!

«Неужто он всё-таки окольцевал Шьятас?» – Клейн, выдержав пару секунд молчания, скрупулезно просканировал физиономию виконта. Не обнаружив ни единого синяка или кровоподтека, он резонно рассудил: эльфийская певица всё же знает меру и бережет мужскую гордость супруга.

С легким вздохом юноша поинтересовался:

– Раз так, какого дьявола ты вообще потащил ее под венец?

Мобет на долю секунды опешил, а затем выдавил кривую, горькую усмешку:

– Когда я впервые притащился сюда с купеческим караваном и узрел её… матерь божья, она была ослепительно прекрасна! А уж её голос… В этой песне крылась такая надрывная, невыразимая тоска… Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу, и до какой же дрожи я теперь её боюсь! Но нет, решено, больше никаких возвращений! Эй, приятель, ты чего сник? Да брось ты, нечего обо мне кручиниться! Я теперь вольная птица!

В эту самую секунду тяжелые двери таверны с грохотом распахнулись настежь, и зал прорезал звонкий, кристально чистый девичий голос:

– Мобет, а ну выкатывайся!

– Считаю до десяти! Если немедленно не оторвешь зад от стула, можешь вообще забыть дорогу домой!

– Десять, девять…

Виконта словно пружиной подкинуло с табурета. Сломя голову бросившись к выходу, он на бегу истошно забормотал:

– Да знаю я, что терпения у тебя ни на грош! Вечно после восьми сразу до двух прыгаешь!

Клейн чуть повернулся, краем глаза мазнув по знакомому силуэту Шьятас, однако желания лезть с расспросами больше не испытывал.

Настоящие Мобет и Шьятас давно обрели свой покой, навсегда сгинув во мраке веков. Те же, кто сейчас суетился перед ним – лишь безвольные куклы, марионетки, запертые на страницах вымышленной реальности.

Поднявшись с места и покинув таверну, юноша юркнул в неприметный, глухой переулок. Для начала ему требовалось прощупать почву и выяснить, по каким законам живет здешний мир духов.

Заставив свое сознание выстроить картину из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер, он позволил мыслям раствориться, обретая кристальную чистоту и абсолютный покой.

По мере того как его духовность дюйм за дюймом расползалась в стороны, пространство вокруг заполнилось мириадами неописуемых, призрачных силуэтов. Однако в заоблачных высях не наблюдалось и следа тех самых семи кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.

«Никаких Семи Светов… Да и тварей духовного мира здесь кот наплакал… Как я и думал, этот призрачный мир – лишь фальшивка, искусно сотканная самой книгой…» – Клейн сделал один шаг за грань. В то же мгновение краски перед его взором налились пугающей, первозданной сочностью, гротескно и с кристальной резкостью наслаиваясь друг на друга.

Благоразумно решив не пороть горячку с исследованием этой иллюзорной изнанки, юноша вынырнул обратно в реальность. Он принялся неспешно слоняться по улочкам Песота, то и дело перекидываясь словечком-другим с местными обывателями.

Вскоре эти ненавязчивые расспросы принесли свои плоды: сыщик без труда отыскал жилище Гросселя.

Как выяснилось, исполин заправлял собственной кузницей. В этот самый час здоровяк безмятежно дрых на исполинской кровати второго этажа, с упоением отдаваясь послеобеденному сну.

Клейн, будучи бесплотным духом, преспокойно просочился сквозь глухую стену и застыл прямо подле спящего гиганта.

Посверлив великана долгим взглядом несколько секунд, юноша выудил из своей призрачной плоти Потустороннюю характеристику «Кошмара». С неимоверным трудом, преодолевая вязкое сопротивление, он пустил в ход ее природные, первозданные таланты.

Комнату стремительно заволокло густым, умиротворяющим мраком, в одночасье наглухо укрывшим в своих недрах и Клейна, и Гросселя. Находясь в эфирном состоянии, сыщик воочию узрел пульсирующую, лишенную правильных очертаний туманную сферу света.

Его незримые щупальца духовности тут же скользнули вперед, плавно соприкоснувшись с этим светящимся сгустком.

Вокруг молниеносным калейдоскопом замелькали рваные, разрозненные осколки чужих воспоминаний. Наконец, этот вихрь видений намертво застыл. Взору предстала опушка исполинского, но насквозь прогнившего и увядающего леса с уходящими в самые небеса мертвыми стволами. А по ту сторону от чащи вздымался неприступный, скалистый утес, чью вершину венчал поистине грандиозный, ослепительно великолепный дворцовый комплекс.

Эта циклопическая архитектура поражала воображение своими подавляющими габаритами, кричаще свидетельствуя о том, что для жалких смертных подобные своды не предназначались. Чертоги дышали первозданным величием, словно сойдя со страниц древнего эпоса, а омывающие их багровые лучи заката казались навеки застывшими во времени.

Клейну уже доводилось лицезреть этот монументальный чертог. То была призрачная проекция из руин битвы богов – легендарный «Двор Короля Гигантов»!

Вот только ракурс на сей раз разительно отличался от прежнего. Сейчас юноша взирал на обитель исполинов не с парадного входа, а с самых задворков!