Текст книги "Путешественник (ЛП)"

Автор книги: Е Юань

сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 125 страниц)

Глава 641
Устье колодца, сквозь которое не дано пройти человеку

Нина принадлежала к той породе корсаров, что шаг за шагом пробивали себе путь с самых низов. И пускай зачастую девушка грешила вспыльчивостью и крутым нравом, ее богатейший, выкованный годами опыт делал ее на редкость надежным человеком. Слегка порывшись в памяти, боцман принялась обстоятельно докладывать:

– Этот колодец таится на порядочной глубине. Мне потребовалась уйма времени на адаптацию, чтобы тело свыклось с чудовищным давлением и ледяной водой, так что спуск выдался долгим.

– Саму дыру разглядеть непросто, а вот искореженные стальные остовы вокруг торчат как на ладони. Стоило мне только осмотреться на дне, как я тут же на них наткнулась.

– Впрочем, от этих конструкций осталась лишь насквозь проржавевшая, обвалившаяся труха – теперь и не угадаешь, как они выглядели изначально. Но одно могу сказать железобетонно: в былые времена размах этих построек поражал воображение, а нынешние руины – лишь жалкие ошметки былого величия.

Дойдя до этого места, Нина издала легкий смешок, и ее выразительный взгляд вскользь скользнул по обступившим ее джентльменам.

«Настоящие пиратки воистину слеплены из другого теста…» – тут же мысленно, с ноткой восхищения констатировал Клейн.

По его разумению, ни «Адмирал Звезд» Катлея, ни «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, ни «Вице-адмирал Болезнь» Трейси под определение чистокровных корсарских дев не подпадали. Как-никак, все они имели за спиной влиятельные фракции или тайные ложи. На низших Последовательностях эти дамы либо вообще не высовывались в море, либо ходили под крылом у могущественных покровителей, выполняя вполне безопасные поручения, либо промышляли как вольные искательницы приключений. Грязь, первобытные нравы и гнилая атмосфера пиратского дна их попросту не коснулись.

Дождавшись, пока боцман отсмеется, Катлея кивком указала на зажатый в ее руке изъеденный коррозией огрызок, в котором с огромным трудом угадывался кусок металла:

– Это и есть обломок тех стальных конструкций?

– Так точно, капитан. Сами знаете, в истории и оккультных дебрях я смыслю не больше портовой чайки, так что прихватила образцы для вас. В таких делах вы непревзойденный эксперт, – с лучезарной улыбкой пиратка передала «металлическую балку» начальнице.

Следом она ткнула пальцем в кусок черной земли, чья поверхность была сплошь изъедена порами, словно пчелиные соты:

– В двух шагах от стальных обломков я и нащупала тот самый колодец. Дыра оказалась до смешного крошечной. Если уж это называют «исполинским», тогда я в своей жизни повидала немало «гигантских» орудий!

– Захмелевшие авантюристы, погляжу, горазды трепать языком почище нашей корсарской братии!

– А это грязь со внутренних стенок той самой шахты. Ума не приложу, какая чертовщина могла оставить подобные рытвины!

С этими словами пальцы Нины барабанной дробью прошлись по густо усеивающим черную породу оспинам.

Поначалу Клейн грешным делом принял их за следы от шквального огня мелкой шрапнелью. Однако, присмотревшись повнимательнее, сыщик заподозрил неладное: уж больно эти «узоры» смахивали на следы едкой кислоты. Каждое углубление было донельзя мелким, а края хаотично, рваными кляксами расползались в стороны.

Передавая испещренный порами ком грязи «Адмиралу Звезд», Нина продолжила свой доклад:

– Устье колодца настолько узкое, что туда при всем желании не протиснется даже самый тощий мальчишка из Наста.

– А вот глубина там пугающая – сдается мне, дна у этой бездны и вовсе нет. Из-за давления и мрака нутро колодца кажется чернильно-черным, и оттуда… оттуда словно доносится какой-то тягучий, гипнотический зов. Да, именно тягучий.

– Я набрала горсть камней и швырнула в дыру, но так и не дождалась ни малейшего отклика. Словом, эта шахта под завязку залита океаном.

Катлея приподняла «металлическую балку» вкупе с куском черной земли и, пронзая находки сквозь толстые линзы очков скрупулезным взглядом, вынесла вердикт:

– Раз уж горловина столь узка, и человеку туда не пролезть, пороть горячку и соваться в эти дебри прямо сейчас нет ни малейшего смысла. Это пахнет неоправданным, смертельным риском.

– Для начала я выпотрошу все секреты из этих двух реликвий и оценю, стоит ли овчинка выделки. Если тайны колодца окупят опасность, мы непременно вернемся и попытаем счастья.

– Есть, капитан! – насквозь промокшая Нина зябко передернула плечами от порыва ледяного ветра, заставив вытаращивших глаза пиратов плотоядно сглотнуть.

Поправив сползающую оправу, Катлея обратилась к боцману:

– На сегодня тебе полагается бутылка сунийского кровавого вина. Остальное пойло – без ограничений.

– … Да здравствует капитан! – истошно, с бьющим через край восторгом завопила Нина.

«Непроходимый для человека подводный колодец…» – Клейн, совершенно не горевший желанием совать нос в эти тайны, мысленно препарировал рапорт пиратки.

Как вдруг его осенила весьма дерзкая, любопытная мысль:

То, что эта бездна заказана для двуногих, вовсе не означает, что туда не просочится нелюдь!

В океанских пучинах кишмя кишит мелкая живность. Отыскать рыбешку скромных габаритов, способную юркой тенью проскользнуть сквозь узкое устье – пара пустяков.

А уж ему, примерившему личину «Морского бога» и сжимающему в руке костяной скипетр, играючи подчинить своей воле морских обитателей не составит ни малейшего труда!

«Пороть горячку не стоит. Обожду, пока леди „Отшельник“ не вытрясет из этих находок все секреты. А уж на обратном пути решу, стоит ли лезть в этот омут, иначе можно ненароком растормошить какую-нибудь чудовищную, первобытную угрозу… Гадать на подобную чертовщину сейчас бессмысленно – вводных данных кот наплакал…» – пока эти мысли вихрем кружились в голове Клейна, его лицо оставалось ледяной, непроницаемой маской.

В этот самый миг «Адмирал Звезд» Катлея как-то подозрительно, искоса мазнула по нему взглядом, после чего столь же незаметно отвела глаза.

«С какой стати она на меня пялится? Чего высматривает? Она же ни сном ни духом не ведает о моем „Скипетре Морского бога“ и талантах кукловода над морской фауной… Стоп. Ей прекрасно известно, что та самая пропитанная божественностью реликвия Кавитувы осела в руках господина Шута, а вовсе не у „Мира“… Разве что она раскусила, что „Мир“ и есть „Шут“… Нет, это исключено. Даже прожженный господин Повешенный свято верит, что „Мир“ – лишь благословенный, а она и до этой мысли еще не дошла…»

«Если зайти с другой стороны, попытавшись влезть в шкуру „Адмирала Звезд“… Будучи жертвой безумной гонки за знаниями, протеже самой „Королевы Мистики“ и верной адепткой „Ордена Аскетов Моисея“, эта дамочка годами бороздит океан и повидала немало чертовщины. Для нее секрет о том, что домен „Морского бога“ дарует власть над подводными тварями – секрет Полишинеля…»

«Выходит, осознав, что двуногим в этот подводный колодец путь заказан, она резонно вспомнила про скипетр в руках господина Шута и уже прикидывает, как бы вымолить божественное содействие в будущем? А на меня косилась, желая прощупать: не владеет ли и „Мир“ подобными сведениями, и не закралась ли ему в голову та же дерзкая затея?»

Молниеносно разложив всё по полочкам, Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», титаническим усилием воли заморозив лицо в маске равнодушия и не выдав ни единой, даже микроскопической эмоции.

Пока Нина отлучилась за законной порцией сунийского кровавого вина, сыщик небрежно придержал шляпу и зашагал к входу в надстройку.

На подходе к дверям в его сознании леденящей вспышкой возникла картина:

В одной из кают на верхней палубе, за наглухо запертым окном и плотно задернутыми шторами, затаилась пара смутно угадываемых глаз. Незримый наблюдатель неотрывно сверлил взором толпу на палубе, мертвой хваткой вцепившись в фигуру Германа Воробья.

«Кто это?» – Клейн даже не сбил шаг. Его тело не дрогнуло ни на йоту, и он преспокойно, с будничной легкостью переступил порог.

…………

Ровно в три часа пополудни мягкие, ласковые лучи солнца залили живописный сад раскинувшейся неподалеку от университета Стон усадьбы.

Мишель Дейт – дослужившийся до звания старшего доцента едва разменяв четвертый десяток – облачился в парадный, удлиненный фрак с безупречно повязанным галстуком-бабочкой и теперь томился в ожидании у парадных дверей.

Накануне вечером ему доставили послание. Курьером выступил личный лакей самого графа Холла – крупнейшего землевладельца Восточного Честера. Автором же письма оказалась юная леди Одри Холл, наследница влиятельнейшего лорда верхней палаты парламента, девушка, которую по праву величали самой ослепительной жемчужиной Баклунда.

В своем послании эта высокородная дама обмолвилась, что до нее долетели слухи, будто мистер Мишель Дейт славится как выдающийся коллекционер. И будучи страстной поклонницей искусств, она сочла бы за честь нанести визит и лично полюбоваться его собранием.

У Мишеля Дейта не нашлось ни единой причины ответить отказом.

Вскоре к кованым воротам плавно подкатил изящный экипаж, на бортах которого гордо красовался фамильный герб.

Загодя проинструктированные слуги сноровисто распахнули тяжелые чугунные створки, провожая карету по дуге сквозь сад прямиком к парадному крыльцу.

Первой на брусчатку спустилась почтенная экономка, за ней последовали телохранители и стайка горничных.

Следом из недр кареты изящно выскользнула рука, затянутая в длинную перчатку из белоснежного шелка.

Опираясь на помощь служанок, Одри с царственной грацией ступила на ковровую дорожку, предусмотрительно расстеленную Мишелем.

Мишель на долю секунды опешил, а затем его глаза восхищенно вспыхнули. Ему почудилось, будто все цветы в его саду в одночасье поблекли и выцвели на фоне этой ослепительной красоты.

Сделав пару шагов навстречу, хозяин изящно снял шляпу и отвесил почтительный поклон:

– Добро пожаловать, достопочтенная леди.

– Ваш визит – воистину величайшая честь для меня и всей моей семьи.

Одри легким движением сняла шляпку с вуалью, передав её горничной, и обменялась с хозяином парой дежурных любезностей. Ведомая Мишелем Дейтом, она проследовала через роскошную гостиную прямиком в просторную коллекционную залу на первом этаже.

Оказавшись в своей стихии, Мишель словно вновь обрел непоколебимую уверенность хозяина. Начав экскурсию с левого крыла, он принялся увлеченно указывать на экспонаты:

– Перед вами шлем времен Войны Белой Розы. Потратив на изыскания долгие годы, я могу с железобетонной уверенностью заявить: он принадлежал одному из отпрысков семьи Сорен. В ту далекую эпоху они еще восседали на престоле.

Позолоченный шлем поражал искусной, тончайшей работой: макушку венчал чеканный орнамент в виде парящей птицы, а забрало было ювелирно собрано из перекрывающих друг друга металлических чешуек.

– Мой пращур как раз выслужил свой первый дворянский титул именно в горниле той войны, – с живым интересом отозвалась Одри.

Девушка загодя настроила себя на нужный лад, виртуозно вжившись в роль восторженной ценительницы древностей.

– Поражение в Двадцатилетней войне обрушило на Королевство годы тяжких унижений, однако именно в те темные времена и выковались истинные герои, – тонко польстил собеседнице Мишель.

Война Белой Розы, вспыхнувшая после Двадцатилетней войны и предшествовавшая Войне клятвоотступников, ознаменовала собой триумф Лоэна над Интисом и возвращение королевству былого могущества.

Мишель увлеченно продолжал экскурсию по своей коллекции. Одри внимала каждому его слову с неподдельным интересом, то и дело вставляя меткие вопросы и поддерживая живую светскую беседу.

Наконец, рука хозяина указала на неприметный блокнот в черном переплете:

– Эта вещица принадлежала одному рыцарю, несшему дозор на острове Суня в годы Двадцатилетней войны.

– Имя этого доблестного воина давно стерлось из анналов истории. Лишь эти ветхие страницы служат немым доказательством того, что он вообще коптил небо и до последнего вздоха удерживал рубежи на острове.

– И ценность этих записей кроется не только в том, что перед нами бесценный исторический первоисточник. Сам текст таит в себе изрядную загадку: автор использовал весьма специфические, редко встречающиеся грамматические конструкции. Быть может, именно в этих странностях и зарыт ключ к разгадке его подлинной личности.

Интуиция безошибочно подсказала Одри: вот она, та самая вожделенная цель! Девушка чуть подалась вперед, вглядываясь в темную обложку. И впрямь, в хитросплетении едва заметных, потертых линий явственно угадывался весьма абстрактный, но несомненный силуэт исполинского дракона.

«Судя по интонациям старшего доцента Мишеля и его микромимике, весь его интерес прикован исключительно к тексту, а не к самому артефакту. Особого, фанатичного трепета он к нему не питает… А значит, шансы выкупить блокнот поистине высоки…» – хладнокровно, с позиции истинного «Зрителя» резюмировала Одри. Слегка склонив голову набок, она одарила хозяина очаровательной полуулыбкой и спросила:

– О каких именно специфических конструкциях идет речь?

– Рыцарь питал слабость к коротким, рубленым фразам, донельзя лаконичным… – с явным наслаждением пустился в объяснения Мишель, обожая щеголять эрудицией.

Одри всегда славилась талантом быть безупречной слушательницей. Ее искренняя улыбка и неподдельное, сосредоточенное внимание заставляли доцента выкладывать всё больше и больше мелких деталей.

И чем дольше она слушала, тем сильнее крепло в ней чувство, что эта диковинная грамматика до боли ей знакома.

«Это же…» – изумрудные глаза девушки изумленно блеснули. В памяти молниеносно всплыл источник этого узнавания.

То были правила построения фраз из языка гигантских драконов, который она с таким усердием штудировала и которым уже вполне недурно владела!

Глава 642
Тройная выгода

«Рыцарь, постигший язык гигантских драконов, и более того – активно использовавший его на ключевом этапе своего становления… Немудрено, что „Алхимия Психологии“ так отчаянно жаждет заполучить его записи…» – Одри мысленно кивнула, собирая разбегающиеся мысли, после чего с живым и искренним интересом продолжила обсуждать с Мишелем Дейтом грамматические странности манускрипта.

Вскоре дискуссия вокруг блокнота подошла к концу, и хозяин усадьбы перешел к демонстрации остальных жемчужин своей коллекции.

Время текло незаметно, и экскурсия мало-помалу клонилась к финалу. Изначально Одри планировала закинуть удочку о покупке лишь в свой следующий визит, дабы не выказывать столь очевидной корысти. Однако царящая в зале теплая, непринужденная атмосфера и плавно текущая беседа подсказали ее интуиции: лучшего момента не сыскать. Прибегнув к силе кулона «Ложь», девушка заставила свои щеки покрыться легким, смущенным румянцем:

– Мистер Дейт, тот шлем королевской династии Сорен времен Войны Белой Розы послужил бы прекрасной данью памяти моему пращуру. Осмелюсь спросить: не согласитесь ли вы уступить его мне? И тот блокнот эпохи Двадцатилетней войны… Я питаю столь глубокое восхищение перед рыцарем, до последнего вздоха защищавшим остров Суня, что мне до безумия хочется приобрести и его.

– Понимаю, подобная просьба звучит не слишком учтиво, но искренне уповаю на ваше снисхождение к моим чувствам. Разумеется, вы в полном праве ответить мне отказом.

Ее изумрудные глаза робко метнулись в сторону. Наполовину играя, а наполовину и впрямь тушуясь, юная аристократка виртуозно изобразила трепетную, застенчивую и донельзя смущенную барышню.

Мишель на долю секунды опешил, инстинктивно отведя взгляд от этой ослепительной кротости, и мягко произнес:

– Я коллекционер, леди Одри. И своими сокровищами не торгую.

«Ни в интонациях, ни в подборе слов нет железобетонной твердости… Как и гласило досье, этот джентльмен до крайности печется о своей репутации. Банальный торг за звонкую монету претит его благородной натуре… Теперь понятно, почему „Алхимия Психологии“ не стала подсылать к нему обычных скупщиков. С одной стороны, они дали мне шанс выслужиться, а с другой – явно учли щепетильность старшего доцента… Придется зайти с козырей…» – Одри, загодя вооружившись разведданными и выстроив целую россыпь запасных планов, молниеносно сменила тактику. Спустя пару мгновений она перевела русло разговора:

– Мистер Дейт, до меня долетели слухи, что вы вынашиваете планы по созданию института древностей в стенах Стоунского университета?

– Истинно так. Это моя главная цель на ближайшие годы, – открыто признался Мишель, вновь переводя взгляд на собеседницу.

На губах Одри расцвела легкая, изящная улыбка:

– Признаться честно, я и сама питаю жгучий интерес к подобным изысканиям. К тому же, я глубоко восхищаюсь вами и всем сердцем желаю, чтобы ваша мечта претворилась в жизнь.

– Что ж, я вознамерилась пожертвовать вашему факультету в Стоунском университете тысячу фунтов наличными, две тысячи аров земли по соседству и весьма прибыльное поместье. Всё это послужит фундаментом для благотворительного фонда по поиску и сохранению древностей. Разумеется, это лишь капля в море, но я непременно замолвлю словечко перед знакомыми леди и джентльменами, дабы и они внесли свою посильную лепту.

– Мистер Дейт, вы – самый выдающийся и преданный своему делу исследователь старины из всех, кого мне доводилось встречать. Не сочтете ли вы за честь возглавить этот фонд?

«Две тысячи аров университетских предместий – это никак не меньше шести тысяч фунтов. Приплюсовать сюда поместье с наличными, и выходит, что леди Одри дарует почти десять тысяч… Располагая столь солидной финансовой подушкой, выбить у ректората разрешение на открытие института станет проще простого…» – Мишель застыл в глухом молчании на пару секунд, после чего его лицо озарилось искренней, идущей от самого сердца улыбкой. Отвесив почтительный поклон, он изрек:

– Достопочтенная леди, ваша преданность науке трогает меня до глубины души. Ее сияние ничуть не уступает вашей ослепительной красоте и безупречным манерам. Смею заверить: у меня нет ни единой причины ответить отказом на столь благородное предложение.

– Что же до манускрипта, я уже успел снять с него копии. Этим же вечером я распоряжусь доставить и блокнот, и шлем прямиком в вашу резиденцию. Примите их как скромный дар от преданного друга.

«Победа!» – сердце Одри радостно екнуло. Девушке до одури захотелось рассыпаться в самовосхвалениях, однако внешне она сохранила абсолютную светскую безмятежность, не допустив ни единой бреши в своей элегантной выправке.

– Для меня это величайшая честь, – с неподдельной признательностью произнесла она.

И пусть эти две реликвии не стоили и толики от обещанных десяти тысяч фунтов, юная аристократка ничуть не оставалась внакладе.

В ее хитроумном плане этот маневр преследовал сразу три цели и сулил тройную выгоду!

Во-первых, прибрать к рукам заветный блокнот, безукоризненно закрыть поручение «Алхимии Психологии» и наконец-то стрясти с них рецепт эликсира «Гипнотизера».

Во-вторых, подобная щедрая благотворительность во имя науки и сохранения истории безупречно работала на ее репутацию, укрепляя вес и сияющий образ в высшем свете. Львиная доля лоэнской знати и магнатов занималась тем же самым. Даже не считая сегодняшней эскапады, Одри и без того ежегодно спускала тысячи три фунтов на всевозможные фонды. А потому она ни на йоту не сомневалась: граф Холл и бровью не поведет, узнав, что дочь распорядилась крошечной долей своих угодий подобным образом.

И, наконец, в-третьих: фонд, чья прямая обязанность – рыскать в поисках древностей, неминуемо начнет притягивать к себе бесценные исторические манускрипты и мистические артефакты. Одри даже не придется марать руки – сидя в уютном кресле, она сможет пожинать плоды, выуживая из этого потока всё, что поможет ей на Потусторонней стезе. По сути, за жалкие десять тысяч фунтов она получала мощнейший рычаг, притягивающий чужие капиталы, и выстраивала свою собственную, незримую агентурную империю.

Разумеется, ответь Мишель Дейт отказом на этот бартер, в ее рукаве были припрятаны и другие козыри. В Высшем образовательном комитете Королевства хватало ставленников семьи Холл, да и светских связей у нее было в избытке. Чего бы ни возжелал старший доцент для своей карьеры, она бы играючи нашла ниточки, чтобы воплотить это в жизнь.

Впрочем, пускать в ход подковерные интриги девушке претило. Подобные методы отдавали душком и, казалось, шли вразрез с общественным благом.

Ударив по рукам, Одри задержалась в особняке еще примерно на четверть часа, поддерживая непринужденную светскую беседу, дабы ее уход не выглядел как поспешное бегство после удачной сделки.

Лишь после этого она изящно откланялась и, усевшись в карету, покатила обратно на виллу клана Холл в Стоуне.

Ближе к девяти часам вечера курьер, как и было условлено, доставил ей шлем королевской семьи Сорен и заветный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Натянув тончайшие белоснежные перчатки, Одри с бьющим через край предвкушением устроилась за письменным столом. Отодвинув шлем в сторону, она принялась скрупулезно, страницу за страницей, вчитываться в ветхие строки.

Текст оказался рваным и хаотичным. На первых порах доблестный страж острова Древних Эльфов в красках расписывал, как постигал азы виноделия, дегустируя сунийское кровавое вино, как волочился за местными красотками и убивал томительную скуку. Ближе к середине, когда грянула Двадцатилетняя война, тон резко сменился: пошли сплошные проклятия в адрес фейсакцев, нытье на тупость сослуживцев да лихорадочные наброски планов обороны. Обрывались записи как раз на том моменте, когда остров Суня был впервые сдан врагу.

«Если закрыть глаза на диковинную, выстроенную по лекалам драконьего наречия грамматику, дневник не таит в себе ровным счетом никаких откровений. Ни единой зацепки…» – девушка раздосадованно свела брови и захлопнула манускрипт.

Перед чтением она уже успела просканировать вещь с помощью оккультных методов, но и эта затея увенчалась полным фиаско.

Не желая больше убивать время впустую, юная аристократка уже мысленно приготовилась сбагрить блокнот «Алхимии Психологии» в таком виде.

Однако в следующее мгновение в ее голове блеснула молниеносная, дерзкая догадка:

'Господин Шут и господин Повешенный всегда препарируют любую проблему с самых неожиданных, изнаночных ракурсов, прежде чем вынести вердикт. Не пора ли и мне перенять этот опыт?

'Если зайти с другой стороны: допустим, сам текст – лишь пустышка. Тогда, выходит, «Алхимия Психологии» охотится именно за самим артефактом?

'И что же в нем такого особенного? Внешний осмотр не дал ни крупицы магии… Блокнот принадлежал рыцарю, чье мышление было намертво спаяно с драконьим наречием. Стало быть, этот вояка неминуемо прошел через нечто грандиозное… Прорицание! Точно, гадание! Если пустить в ход эту вещь как медиум, можно нащупать его последние шаги или истоки его силы! А ниточки оттуда с высочайшей долей вероятности потянутся прямиком к гигантскому дракону!

'А раз уж в деле замешан ящер, то это почти наверняка Дракон Разума – первозданный венец Пути «Зрителя». Любые зацепки подобного рода – воистину бесценный куш для «Алхимии Психологии»…

«Одри, ты просто гений!»

Глаза девушки радостно вспыхнули, заискрившись ослепительным, триумфальным блеском.

Не удержавшись, она повернула голову, устремив сияющий взор на сидящую поодаль крупную золотистую собаку.

Сьюзи покосилась на хозяйку и, издав короткий «Гав!», осведомилась:

– Одри, ты ждешь, что я начну петь тебе дифирамбы?

– О нет, обойдусь… – краска стыда мгновенно залила щеки юной леди, и она поспешно отвернулась.

Тут-то ее и настигла суровая, прозаичная реальность: в искусстве прорицания она была полным профаном, а те жалкие откровения, что ей удавалось выудить, не отличались ни малейшей точностью!

«Значит, теорию не проверить?.. Отнюдь! Я ведь могу вознести мольбу о помощи господину Шуту! Ритуал мистического единения? Увы, он замыкается лишь на моей духовности и для препарирования внешних предметов не годится… Искусственный лунатизм? Та же история, мимо… Провести обряд жертвоприношения, переслать блокнот господину Шуту, умоляя погадать, а потом попросить вернуть обратно? Нет, это вопиющая, неслыханная дерзость! Он мне не нянька и не домашний учитель, а истинное божество! Подобная фамильярность граничит с первобытным богохульством…» Мысли Одри, начав с фигуры господина Шута, плавно, но неумолимо скатились в дебри оккультных методов гадания.

И пускай на практике она звезд с неба не хватала, ее теоретический багаж знаний был весьма солиден. Вскоре она безошибочно вычленила идеальный инструмент:

Требовалось пустить в ход обряд, призывающий вмешательство сторонней, непостижимой сущности, дабы та сама вынесла вердикт. А эталоном подобной магии испокон веков считалось гадание с помощью магического зеркала!

«Да, штука эта дьявольски рискованная. Но ведь вся угроза кроется лишь в том, что сущность на том конце может оказаться злобной тварью, один лишь контакт с которой выжжет рассудок дотла. А мне-то бояться совершенно нечего – я буду взывать к Самому господину Шуту!» Изящно моргнув и титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу восторг, Одри обернулась к ретриверше:

– Сьюзи, подежурь за дверью. Я намерена прощупать этот блокнот оккультными методами.

– Разве ты только что этим не занималась? – с искренним недоумением переспросила собака.

«Обвести ее вокруг пальца становится всё труднее…» – Одри отвела взгляд и с обезоруживающей откровенностью пояснила:

– Я собираюсь прибегнуть к магии зеркала.

– Не тревожься, у меня есть абсолютно надежный, проверенный покровитель для призыва.

– Ладно, – Сьюзи своим собачьим чутьем уловила, что хозяйка не кривит душой.

Просеменив пару шагов, она обернулась и сурово напутствовала:

– Одри, держи ухо востро. Смотри, чтобы какая-нибудь тварь из-за грани не вселилась в тебя через фантом.

– Знаю-знаю, – легкомысленно, без тени страха отмахнулась девушка.

В ее картине мира всё было предельно ясно: возжелай господин Шут причинить ей вред, Он бы уже сотни раз обратил ее в пепел. Откладывать расправу до этого дня не было ни малейшего резона.

Дождавшись, пока Сьюзи сама распахнет, а затем и закроет за собой дверь, выбравшись в коридор, Одри опустилась за стол. С благоговением зашептав почетные титулы господина Шута, она запросила высочайшего дозволения на проведение ритуала с зеркалом.

Спустя некоторое время Клейн, находящийся на борту «Будущего», уединился в уборной. Воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, он услышал доносящуюся сквозь туман мольбу мисс «Справедливости».

«А ведь и впрямь… Будучи непостижимой, скрытой во мраке сущностью, я идеально вписываюсь на роль того самого стороннего покровителя из зазеркалья…» – с легкой, ироничной усмешкой Клейн мысленно послал ей короткий, одобряющий отклик.

Получив высочайшее дозволение, Одри незамедлительно подхватила ветхий блокнот. Грациозно опустившись перед туалетным столиком, она встретилась взглядом со своим отражением и благоговейно затеплила свечу.