Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 347 (всего у книги 351 страниц)

Глава 14. С вопросами к Содому

(прямо сейчас про сейчас;

сам Беньямин Родригес, начальник Службы безопасности колонии, посещает Новый Бабилон и Свободный Содом)

1

С облегчением поглядели на Шар, Усечённый Конус, Пирамиду и Тор. Жаль потери, но радует, что хоть что-то осталось.

– Да, – сказал Кай, – неведомый злоумышленник, который похитил Призму, был привлечён, вероятно, не особым статусом этого артефакта, а его специфицеской функцией – обеспеченьем правдивости разных суждений.

– И? – побудил Бенито к дальнейшим рассуждениям.

– Я полагаю, что вору Призма правдивости требуется для того, для чего и нам. То есть, для каких-то расследований. Ну а кто нынче что-то расследует, кроме нашей службы? Очень похоже, что Годвин с Мак-Кру, то есть, следственная группа надутого индюка – Флетчера. Он хотел у нас перехватить тему про хомби, вот и старается, да?

– Может, и так, – согласился Бенито. – Но возможен другой ответ. Да, нас немного сбивает тот факт, что на месте четыре ксеноартефакта из особой их Адской (Сидской) линейки, а пятый пропал. Но подумаем также о том, что пропавший в некоем смысле было легче стянуть. Эти четыре здесь сторожит Саньяго, а пропавший реально не сторожился никем. Только страхом, который нагнали опасные шпанки, которых нет. И ещё: если мы предположим, что нашу Призму похитил кто-то из своих, то разумней всего было начать именно с Призмы. Свистнул бы что-то другое – так под Призмой бы всё рассказал. В общем, не думаю, что Тору, Пирамиде, Конусу и Шару так-таки ничего и не угрожает. Стоит в недобрый час отлучться Саньяго...

Кай подтвердил, что всё верно: ни добавить, ни убавить, а точно как есть. У него самого руки чешутся всё перепрятать. Если верно, что Призму похитил Ортега, то кому же, как не ему, знать о тех тайниках, которые в штабе...

– Да, ты прав, – Бенито вздохнул. – Заберу-ка я эти предметы с собой в путешествие. Будут целее, по-моему.

– А куда ты поедешь?

– Всё туда же. В Свободный Содом.

– К докторам?

– К докторам. К Джойсу и Хойлу. Полагаю, без Призмы они начнут запираться, но ведь делать-то что-то надо.

2

Помогая сгружать артефакты в большой безразмерный мешок, Гильденстерн и вздыхал, и всё больше мрачнел.

– Ты о чём? – поинтересовался Родригес.

– Об утраченной целостности. То, что их было пять, это что-то да значило.

– Кстати, что? Я просил тебя разузнать.

Кай лишь развёл руками с трогательной беспмощностью.

– Ничего не узнал? Да ты прибедняешься! Если кто-то из нас что-то знает об артефактах ксенокультуры Сид, это же только ты, а больше никто. Неужели же нет у тебя... ну, хотя бы гипотез? – Кай замотал головой. – Ты подумай внимательней. Вспомни, каких-нибудь пару часов назад ты мне рассказывал о принципе действий огнемёта на основе ксенотехнологий...

Кай перебил:

– Ну, разложить энергии на Дереве Сефирот – не такая уж трудная задачка, да к тому же и понимание ксеноэнергий культуры Кин на каббалистических основаниях угрожает рядом крупных неточностей...

– А энергии ксенокультуры Сид? Их-то ты восстанавливал не по Каббале!

– Это да... – Кай загорелся какой-то идеей. – Сидские энергии людям в целом доступны и напрямую, без культуры-посредника. Все они в артефактах маркированы цветом и вполне различимы с точки зрения закономерностей цветовосприятия человека-землянина.

И Бенито его поддержал:

– Отлично! Развивай-ка свою идею.

– Ну, развить-то не мудрено... – Но Гильденстерн не развил, а остановился. И пожаловался. – Ускользает...

3

– Ой, не беда, – успокоил Бенито. – Надо просто вернуться к исходному пункту. Ты говорил для начала о ксеноэнергиях, использованных в устройстве огнемёта, изготовленного концерном «Цфат». Это были энергии, аккумулированные артефактами ксенокультуры Кин.

Да уж, вот в чём Бенито неплох, это в том, чтобы вновь запустить речь собеседника.

– В том, что я говорил, – сказал Кай, – мало Кина. В основном каббалистика. И она расположена так, что во многом закрыла Кин. И в уме человека, и на самих предметах. Что касается Сида, с ним проще – в некотором смысле. Нам не требцется прокладки из терранских аналогов. Сидские артефакты инкрустациями не покроешь, но они зато светятся сами – росчерками разноцветных энергий. Если суметь включить...

Кай замолчал опять. Бенито потребовал:

– Продолжай же! Ты говорил об энергиях Сида.

– Нет, – объявил Кай, – энергии Сида – это потом. Если начать с сидской системы энергий, мы потеряем рамку нашей проблемы.

– Что же создаст эту рамку?

– Адские звери! – воскликнул Кай. – Адские Собачина-Свинючина-Лошадина и Проглот. И они не Адские. Они Сидские. Каждую из тварей вырастило гнездо. Адские ли гнёзда? Нет, всё это Сидские гнёзда.

– Это важно, что Сидские? – тихо спросил Бенито. Чтобы не перебить.

Кай ответил:

– Каждую из тварей сделал такой не Ад. Только Сид, хитрый артефакт Сида! Пирамида, Шар, Усечённый Конус, Призма и Тор...

Интересненько, подумал Бенито, я-то считал, что те адские твари, которых с таким несусветным трудом удалось завалить – это сторожа артефактов. А выходит, они – производные от артефактов.

– Так выходит, присутствие Пирамиды в гнезде произвело Собачину?

Кай подтвердил:

– Да, со всеми её скоростными характеристиками.

– А присутствие Шара в гнезде произвело Свинючину?

– Да, со способностью парализовать врага ужасом.

– А присутствие Конуса произвело Проглота?

– Да, мне пока что трудно сообразить, что даёт Усечённый Конус, но по внешнему облику твари можно о том заключить. Нечто прожорливое, доминанта пищеварения над любыми другими качествами.

– А присутствие Призмы произвело Лошадину?

– Да. С характерным растаптыванием жертв, с испускаемыми волнами вины, поражающими встречных.

Бенито аж задохнулся от внезапной догадки:

– Значит ли это, что украденная у нас Призма рано или поздно снова произведёт точно такую Лошадину?

Ну а Кай:

– Думаю, и не украденная тоже могла бы такое произвести.

– Из животных?

– Может, даже из человека. Почему бы и не из нас?

Тут Бенито внезапно вспомнил о своей необычной способности ускорять личное время, проявившейся – где и когда – в логове Собачины, в той опасной охоте, где Рамиресу не поздоровилось, а Маданес и Диас ничего не могли успеть...

Что, если он и взаправду превращается в эту Собачину?.. В тварь, наделённую жуткой скоростью боя.

4

Кай не заметил, как содрогулся Бенито. Продолжал, как ни в чём не бывало. Обратился теперь к вопросу о сидских энергиях, что задействованы в пяти артефактах.

Пирамида Собачины. Красная «тяжесть», зелёная «сила», сиреневая «сеть».

Тор Червя. Красная «тяжесть», зелёная «сила», сиреневая «сеть». Здесь, как можно заметить, дублированы все энергии Пирамиды.

Шар Свинючины. Синий «покой», розовый «страх тяжести», голубой «страх покоя».

Усечённый Конус Проглота. Фиолетовый «траур», оранжевая «ярость», коричневый «голод-и-жажда».

Призма Лошадины. Чёрная депрессивная «вина», жёлтая «любезность», серое «равновесие».

Впрочем, все эти энергии – своего рода азбука. В технологиях Сида применяют их в сложных неоднозначных комплексах. Потому и в таящихся в Пирамиде «тяжести», «силе» и «сети» коренится не только способность к ускорению действий, но и мощь сексуального обольщения, а в сочетании с рядом других артефактов – так и новая мощная сила, способная вытолкнуть бункер из недр планеты.

– Значит, – очнулся Бенито, – с превращением в адских тварей всё не так уж и однозначно?

– В сидской ксенокультуре однозначного, в общем-то, нет...

Молодец, успокоил!

– ...а владение всеми пятью артефактами – так и вовсе (ну, по идее) дарует униыерсальность.

– Это как?

– Ну смотри! Адские Собачина-Свинючина-Лошадина и Проглот – каждый из этих зверей будто раб одного артефакта. Все они очень односторонни в плане своих способностей. Что-то умеют – а больше им и не надо. Развитая артефактом единственная сторона им дарует неуязвимость.

– А когда развивается много сторон?

– Я бы сказал, что это по-человечески.

Ну, утешил, ну молодец... Всё таки тот, кто добыл не один артефакт, может выйти из круга зависимости, характерной для адской твари.

Да, четыре волшебных предмета – это никак не один...

Правда, было-то пять...

5

– Если хочешь, – сказал Бенито, – можем поехать вместе. Олафа нет, так я обращусь к Брандту. Всё равно Призмы нет, значит, уже не важно, что везти нас будет не посвящённый в наши дела водитель.

– В Свободный Содом? – Кай скривился. – Да зачем?

– Сможешь в пути поработать над энергиями артефактов. Может, узнаешь о них что-нибудь новое.

Кай возразил:

– Нет, ты знаешь, ведь я не эмпирик. Я приверженец дедуктивного знания. Познавать артефакты методом тыка – это не для меня.

– А что для тебя?

– Библиотека в Башне Учёных.

– Она столь хороша?

– Вот уж нет, скорее, ужасна. Я-то думал, в ней множество голо-книг, но читает их разве что великий магистр Бек, а простому учёному люду работать позволено только с бумажными. Неудобно, конечно, но хоть что-то.

– Что ж, если ты считаешь, что будет какой-то толк.

Самому-то Бенито казалось, что толка не будет. Что-то такое едва уловимое изменилось в столичном посёлке. Много охранников? Нетерпимость начальников? Наглая кража артефакта у Службы?

Да, это всё, как сказал бы Гонсалес, единый синдром. Признаки крупных событий: грядут перемены. А перемены на адской планете – всегда потрясения. И первым делом тряхнёт – Новый Бабилон.

Лучше бы Каю не попадать в эпицентр толчков.

Впрочем, на Эр-Мангали вряд ли найдётся хоть где безопасное место. Тот же Свободный Содом под руководством нимфоманки Бастинды непременно пойдёт вразнос. Да и другие посёлки...

Ладно. Уж будем надеяться, что Сантьяго Кая в обиду не даст.

А кого же Бенито захватит с собой в вездеход водителя Брандта? Непременно Гонсалеса, потому что Гонсалес – врач. Кто, как не он, лучше всего поймёт сказанное врачами?..

Может, ещё прихватить и хромого Трентона? Нет. Вот Трентона – нет. Кто их поймёт, ассасинов Содома. Может, хромца и до сих пор караулят.

6

Сборы были недолги. Бенито простился с Каем: тот подался в элитный квартал, к Башне Учёных, а Родригес пошёл навестить Гонсалеса – и в гаражи. Крупный мешок с артефактами нёс теперь при себе. Всё же с учётом всех обстоятельств где-нибудь их оставить – это не дело.

Там, в гаражах, оказалось, что Брандт на месте. Мало того – ему выписан рейс в посёлок Свободный Содом.

– Рейс-то давно запланирован? – поинтересовался Бенито.

– Нет, только что. Должен-то был ехать Олаф. Только Олаф куда-то пропал – вот, приходится мне.

Брандт неплохой человек. На него, конечно, находит, не без того. Давит рептилий на своём вездеходе. Странно, конечно, но хоть не людей, а рептилий. Хвандехваров и плоскопузов.

Правда, Родригесу что-то подсказывает, что рептилии те страдают – за грехи людей.

– Так поехали прямо сейчас? – Брандт кивнул. – Мигель, залезай! Кстати, держи мешок, не потеряй пожитки.

Доктор Гонсалес с полным мешком артефактов забрался в багажный отсек вездехода. Всё же в кабине место всего на двоих.

Тронулись. Проезжая мост, Бенито приметил: огнемётчиков на посту по-прежнему пять. Пако на месте и Мика на месте тоже. А вот Руиса нет. С Олафом вместе нет.

7

Старый, известный в деталях путь до Содома. Сколько раз тут Бенито ездил на моноцикле. И, разумеется, на вездеходах – с Олафом.

Знал, где в пути вероятно попасть на рептилий. Знал и место, где невероятно на них не попасть. Водопой хвандехварский, где кто-то из них непременно торчит, дедурит.

Но, что странно, никто из рептилий не встретился. Верно, знали про странности Брандта, да и попрятались.

Вместо множества гадов вышел один саблезуб, но его и свирепый Брандт не считал за рептилию. Хоть в каком-нибудь приближении, видимо, мог. Как-никак, рнонходная ксеноформа.

Улыбнувшись, Родригес отметил, что старается думать как бы от имени Кая. Даже не Кая, а Майка-ксенозоолога.

– Видел – боятся! – это Брандт процедил сквозь зубы. – Хвандехвары боятся, прячутся по кустам. Это я приучил, не веришь?

– Отчего же, охотно верю. Ты у них выработал условный рефлес.

– Верно, рефлекс! – Брандт закивал. – Именно выработал. А потому что не надо ходить у дороги, когда я здесь еду!

Ярость, с которой он выплюнул последнее предложение, иллюстрировала всю ту меру досады, что вызывали у Брандта и спрятавшиеся рептилии.

Спрятавшихся он, поди, ненавидел сильнее. Их же нельхя было запросто раздавить.

8

Благодаря хвандехваров и плоскопузов за спокойный проезд, Бенито Родригес успел хоть немного подумать в направлении самой главной цели расследования – о зомбаках. Гильденстерн комплексует, это видно как день – комплексует, просто не видит во всей этой теме себя.

Методологию поиска причин и виновников зомбоволн он, потому, начинает продумывать с философической дали. Это разумно, но очень затратно по времени. Враг (конкурент), который ворует Призмы, слишком много свободного времени не подарит.

Получается, думать придётся Родригесу. Пусть без предельного совершенства мысли, зато хоть вовремя.

Ну а что можно быстро придумать о зомбаках? Как они получаются, верно, Бенито не угадать. Но зато есть возможность составить примерный список виновников.

Ну, во-первых, Альянс Галактический, так как Альянсу выгодно. Про руду с артефактами можно не вспоминать – это общее место. Также не новость удобный Альянсу рабский шахтёрский труд.

Во-вторых, ксенокультура Сид. Как бы сказал Гильденстерн, это, скорее, во-первых. Ну так на то он и ксеноисторик, чтобы так говорить. За таким вариантом стоит древняя сидская культура зомбификации. Правда, не слишком известная в элементарных деталях: Кай уверяет, что знает, что это делалось, но не уверен, что в точности знает, как.

В-третьих, начальство Нового Бабилона – прошлое, нынешнее, это даже не важно. Страхи – они предназначены и для внутреннего, и для внешнего пользования. Одновременно и держат шахтёров в узде, и заставляют Альянс не отключать «Карантин».

Всё остальное, вроде, по мелочам. Кто-то знает секрет, и кому-то серийно мстит. За свою неудавшуюся судьбу на адской планете. Ну хорошо, это будет уже в-четвёртых.

Вроде, разумно. Но удалось ли Бенито изобрести хоть что-нибудь оригинальное? Всё-таки нет. В этом бич застарелых тем.

Всё же на Эр-Мангали зомбаки – не самое главное диво. Есть похожие случаи, менее массовые, но гораздо более яркие. Например, непонятная никому болезнь Флореса. Он, на минуточку, то и дело деревенеет. И причём не вполне в переносном смысле – с древесиной, корой... Правда, не так уж и сильно страдает, извлекает особые плюсы. И притом его случай вполне единичен – никаких пандемий-эпидемий.

Тем не менее, возвращаясь к проблеме зомби, понимаешь: твоё настроение перебито совершенно другой, такой же неясной проблемой.

9

Вот и Свободный Содом. Останавливаться, парковаться заранее Брандта Бенито неволить не стал. Как-никак, Призмы более с ними нет, а другие-то артефакты (те, что в мешке у Гонсалеса) много шороху во Содоме отнюдь не наделают.

– Что теперь? – спросил у него Гонсалес.

– Буду думать, как выманить из посёлка пару врачей-садистов.

– Как же их выманить?

– Для начала, разведаю обстановку.

Агентура в Свободном Содоме у Бенито имеется. Это группа «Оу Дивиляй» в полном составе. Ну и всё. Кто-то скажет, что лучше все яйца держать не в одной корзине, но с музыкантами – тут ничего не попишешь, так получилось.

А всю прежнюю агентуру в Свободном Содоме Бенито пришлось спасать. Потому что напали на след Галактические ассасины.

Ах, ну да, кроме группы «Оу Дивиляй» у Бенито в Содоме имеется и ещё один старый знакомый – охранник Рамирес. Да, уж его не назвать «своим человеком», и шпион из него никакой. Но... Между прочим, он был орудийцем ещё на «Антаресе». А ещё он был ранен Адской Собачиной.

Может, поймёт, что Бенито он чем-то обязан? Как-никак, а Собачина точно бы им позавтракала, если бы ловкий Родригес её не убил.

Нечеловечески ловкий – под влиянием той Пирамиды.

10

– Значит, так, – предложил Бенито Гонсалесу, – я для начала пойду навестить Хорста Драйхорна и всю его фольк-рок-группу. Ты же тем временем мог бы сходить, например, к Рамиресу. Поинтересоваться его здоровьем, ну чисто как врач. Он был ранен серьёзно, наверно, ещё не оправился. Там, где Рамирес, там где-нибкдь рядом будет и доктор Хойл. Я, к сожалению, всё ещё не придумал, как бы вытащить его из посёлка. В общем, я буду открыт к твоим предложенияи.

– Что ж, лады, – ответил Гонсалес.

Не подумал, что Бенито его бросил на главную амбразуру. Не со зла – хотелось малость расшевелить.

По пути к обиталищу группы «Оу Дивиляй» Бенито думал, о чём бы таком спросить/попросить музыкантов. Нет, ну понятно, о чём. Всё же сначала он спросит о творческих планах, а уж тогда доберётся до низменных материй. Какова самая общая ситуация в Содоме? А, если конкретней, что им известно о парочке содомских врачей? А, если ещё поконкретней, то как бы и чем их бы выманить из посёлка для разговора?

С Джойсом, который рыба не крупная, главный вопрос – где его найти. А вот второй, по фамилии Хойл, тот в Содоме большое начальство. Может, второй человек после Мэри Бастинды. Чтобы подсечь эту рыбину, аргументы потребуются забойные. Ладно, музыканты – народ творческий, что-нибудь, да придумают – не одни же им песенки сочинять.

Постучавшись в тот дом, где жила группа, Бенито внезапно почувствовал, что и с группой что-то не так. Открывали ему, как говорится, с ленцой. Без особой пассионарности в ритме.

В зале, куда его пропустили Хорст Драйхорн и Сони, было пусто и голо. Выглядело так, будто весь остальной состав группы дёрнул отсюда куда-нибудь на гастроли.

Оглядевшись, Бенито задал вопрос не из заготовленной обоймы:

– А куда подевались все?

Сони ответила первой:

– «Оу Дивиляй» стала теперь дуэтом.

В голосе слышалось что-то вроде «нас предали».

– Я так понял, что не от хорошей жизни? – осторожно спросил Бенито.

– Верно понял, – прокряхтел Драйхорн, и Бенито почувствовал, как внутренне постарел этот молодой ещё человек.

– Ну-ка, рассказывайте, что тут у вас произошло?

– Мы их прогнали! – просто сказала Сони.

– Отчего же так радикально?

– Я не какая-то там святоша, и не ханжа. Мне и самой не чуждо желание перепихнутся. В группе, так в группе, тоже не вижу проблем. Но чтоб такое творить, как они!.. Причём после всех обещаний...

– Произошло, – хмыкнул Драйхорн, – всё, о чём нашу группу ты сам и предостерегал. – Оргии. Чёртовы оргии у Мэри Бастинды. Не удержался никто, кроме нас двоих. Флегсиг, и Пфайфер, и Себастьен... А, что говорить! Все, абсолютно все скурвились... – Драйхорн сокрушённо махнул рукой, будто развеивая образы былых друзей. В движении сквозила слабость. Верно, Хорсту и самому не особенно верилось в сильный дуэт с прежним названием.

– Скурвились? Неужели все сразу?

– Постепенно, – ворчливо заметил Хорст. – Но ведь и разу достаточно. Видел бы ты, Бенито, что с ними сделалось. Это страх. Это ужас. Так измениться... А они не видят проблем, они продолжают. Чёртовы зоофилы!

Глава 15. Врачевание памяти

(прямо сейчас про чуть ранее;

вспоминает Хорст Драйхорн, солист группы «Оу Дивиляй», Свободный Содом)

1

А с чего началось: охотники-либертины где-то в содомских окрестностях поймали какую-то ксенотварь. Вроде, животное, а вроде даже разумное, но не суть. Тварь оказалась ласковой, в образе жизни посёлка Свободный Содом такое ценится.

Тварь хотела сбежать, но ей не позволили, приковали в зале для массовых оргий. Первое время с ней развлекалась лично Мэри Бастинда, после, натешившись, она предложила её в общее пользование.

Нет, сначала не в общее, а для содомской верхушки. Люди в верхушке Содома все как один – образованные. Есть артисты, врачи. Ну а кроме того – теоретики философии гедонизма. Их теориям очень способствуют акты гедонистических практик.

Эта публика на предложение Мэри Бастинды откликнулась с энтузиазмом – и вслед за ней испытала новые ощущения.

К этому времени и относятся те дискуссии о природе твари, что захватили Свободный Содом. Что оно, мол, такое – данное нам в сношении. То ли разумный сидянин, то ли животное Сида, именуемое ляян.

За ляяна стоял тот факт, что сношаемое не говорило. Но, с другой стороны, что за смысл ему говорить? Кто в Свободном Содоме знает сидские языки? Да никто не знает. Ну и тварь ничего не бельмеса по-человечески.

Да и станешь ли ты о чём-нибудь говорить, если тупо находишься в сексуальном рабстве? Нет, не станешь. Зачем свой позор облекать ещё и в слова. Драйхорн, коль был бы в таком униженном положении, не написал бы ни строчки. Да, другие-то пишут. В том-то и смысл недостойной и примитивной музыки поп. Музыка поп – она несколько омерзительней, чем даже поп-музыка.

2

В общем, того сидянина (или ляяна) быстро распробовала вся верхушка Содома, да и не только верхушка. Всё же в Свободном Содоме построена сексуальная демократия. При которой верхушка, понятное дело, дерёт низы, но и низы как бы вхожи в занятья верхушки. В сексуальной игре верх и низ очень запросто переворачиваются. Но, разумеется, только на время игры. После игры представитель верхушки может продолжить хлестать своего раба – хоть до смерти захлещет. Ну а раб не свободен продолжить хлестать своего господина.

В том, с ляяном ли чпокаться, или с разумным сидянином, тоже, конечно, имеется игровой момент. Если кому-то охота почувствовать себя зоофилом, тот говорит: «Ой, ребята, я без ума от животного!», если же хочется доминировать и унижать разумное существо, то тогда зацветут ярким светом истолкования типа: «Ой, глядите, нам всем хорошо, а бедняга осознаёт и страдает!».

В фольк-рок-группе «Оу Дивиляй» разговорчики о ляяне-сидянине тоже происходили. Только Драйхорн тогда им внимания не придавал. Он-то помнил, о чём договорились всей группой: на тупые содомские оргии ни ногой. Потому что (Бенито прав) – расколбасят они всю группу.

Группа «Оу Дивиляй» – коллектив и творческий, и сплочённый. Ну, теперь-то вернее сказать – был таковым. Каждый знал-понимал, что продать свою песню за какие-то парочку судорог и пароксизмов страсти – это совсем не судьба для настоящих артистов, это блуд для тупых свиней. Ну, коль все понимают, и Драйхорн тоже в курсе, что все понимают, что же он будет своих-то подозревать в подлой зависимой глупости?

Всё так и шло, в благодушии и сочинении песен, только в некий момент не смогло уже продолжаться. В этот момент (момент истины!) оказалось внезапно, что всё было ложью. Если б не он, Драйхорн думал бы до сих пор, что в группе всё хорошо.

Те, кто общался с ляяном, стали перерождаться.

3

Да, как-то так оно и произошло. Первым делом перерождение зацепило начальницу посёлка – Мэри Бастинду. Ей бы задуматься, если не всполошиться, но она только обрадовалась. Всем сексуальным партнёрам – старым и новым – хвасталась небывалыми особенностями своего тела.

– Так и сказала, прикинь: у меня две талии! – поражался Себастьен.

– А ты сам-то откуда знаешь?

– Да уж рассказывали!

В этом, конечно, и не было ничего удивительного: кто-то о талиях у Бастинды поведал Себастьену, а Себастьен – Драйхорну. Правда, в рассказе Себастьена было слишком много эмоций, но и то тоже дело понятное. Парень он впечатлительный, а тут говорят о женщине, да ещё не с одной только скучной талией, а с таинственными двумя.

– Нет, – объявила Сони. – Так не бывает. Талия или одна, или вовсе нет.

А Себастьен в ответ:

– Так это у человека!

– А Бастинда не человек?

– Уже не совсем.

Драйхорн решил бы, что Себастьен шутит, но и Пфайфер потом рассказал о том же. И ему почему-то то же самое «рассказали». И ему было ясно, что талий две. А сколько ещё?

– Да не бывает того! – опять кипятилась Сони.

– Нет, бывает! – упорствовал Пфайфер. – Это, считай, как горбы у земного верблюда. Есть одногорбые, есть и двугорбые, дромадеры и бактрианы. Вот и с талией так же.

– Глупость какая! Горбы – это просто горбы. Ну а талией называют именно то, что является определённой частью тела...

Сони, признаться, в своих убедительных доводах за совершенством формулировок почти не следила.

Драйхорн помог:

– Талия располагается где? Над поясом нижних конечностей.

Ну а Пфайфер:

– Так это у человека. У человека таких поясов только лишь два.

– А у кого-то их больше?

– Ну да. Например, у того ляяна. А теперь вот и у Бастинды тоже.

– У Бастинды не только две талии, но и три пояса конечностей?

– Ну а я толкую о чём?

– Нет, – заявила Сони. – Даже если Бастинде поверить, всё же нет, это ничуть не красиво! Человеку должно иметь две руки, две ноги.

– Я бы сказал, – возразил ей Флексиг, – что бастиндына средняя пара конечностей очень даже мила. Но, конечно, при этом совсем мала, рудиментарна.

– А тебе-то откуда знать?

– Мне рассказывали.

4

А потом рудиментарные конечности у Бастинды развились уже в полноценные.

Пфайфер мечтательно говорил:

– Представляешь, у неё там пальчики. Она ими такое, такое с тобой вытворяет.

Ну а Драйхорн ему унылое:

– Да откуда ты знаешь!

Тем не менее, Пфайфера сексуальные пальчики – ну положительно сводили с ума. А уж Себастьена, так и того верней.

Только Флексиг порой удивлялся, что начальница Мэри Бастинда больше не разговаривает. То, понимаешь, хвасталась, а теперь замолчала.

– Нет, – сказал Пфайфер, – она хвастается и сейчас. Просто не вслух.

– Не зашла ли она, – предположил Драйхорн, – чересчур далеко? Может, надо ей остановиться и подлечиться?

Ну а Флексиг:

– Да нет, рядом с ней доктор Хойл. Он бы ей подсказал, если б была опасность.

– Я ж говорила! – воскликнула Сони. – Вот, рядом с ней уже доктор! Вот и свидетельство, что здесь явная патология...

– Нет, не «уже», – настаивал Флексиг. – Доктор Хойл с ней всегда. Он ей даже не доктор, а вроде первейшего друга.

– Кстати, у доктора, – вставил Себастьен, – тоже уже шесть ног.

– Нет, не шесть, – возразил ему Пфайфер, – а ровно четыре. Потому что передние – это руки.

Ну а Флексиг:

– Да тоже не так. Ног ровным счётом две. Но зато четыре руки. Кстати, у доктора тоже шаловливые пальчики...

5

Мэри Бастинда и доктор Хойл первыми полностью переродились. Верно, чем-то таким заразились от ласкового ляяна, или с кем они там напропалую совокуплялись. Сколько заняло перерождение? Месяц от силы, самое большее два.

Многие дюди в посёлке изрядно встревожились. Мол, нормально ли это: всё начальство Содома не говорит, лишь мычит что-то нечленораздельное, и, вероятно, что и про себя не мыслит. Впрочем, на главный образ жизни посёлка данное обстоятельство не повлияло. Оргии происходили по расписанию. В том, кому с кем, и что именно, и как долго делать, Мэри Бастинда по-прежнему разбиралась. Будучи истинным виртуозом множества сексуальных практик, от потери способности к связной речи она не так сильно страдала, ведь могла объясниться знаками, прежде всего – дополнительной пары рук.

Група «Оу Дивиляй» до сих пор выступала. По вечерам, через день-два. На концерты теперь приходили люди, которые держались несколько необычно. Нет, ну люди как люди, что придираться-то... Но вот осанки у них были нечеловеческие. И движения. Их тела преломлялись под такими углами, как никогда не преломятся у живых людей. Разве какая-то внешняя сила их заломает.

Правду сказать, было таких немного. Но ведь и Драйхорн, и Сони уже представляли, откуда ноги растут. Из массовых оргий Бастинды. Из массовых! А приходит немного лищь потому, что музыкой постепенно перестают интересоваться. У изменённых людей остаётся один интерес – оргии. Та активность, в которой они появились. Благо, что угнетение центров речи этой активности ничуть не мешает.

6

А потом оказалось, что и в группе не всё в порядке. Почему-то для Драйхорна это стало громом среди ясного неба.

Вот почему. Между «Оу Дивиляй» и посёлком Свободный Содом он по нелепому иррациональному умолчанию воздвигал непроходимую пропасть. Рассуждал о Мэри Бастинде: вот ведь глупая она баба, с жиру бесилась – так могла бы хоть знать берега... Об остальной верхушке Содома тоже был невысокого мнения. Образ жизни её, если сказать «дурацкий» – ничего не сказать. Мелких сошек-игрушек, попавших в сексуальное рабство вообще не пытался ни за что уважать.

Собственно, «пропасть» для Драйхорна стала защитным образом, позволяющим выжить в Содоме и не потерять себя. На концертах, коли сказать откровенно, этот образ вредил, ослаблял тот важнейший контакт с публикой, без которого рок-певцу стоит, пожалуй, уже завершать карьеру, продавать усилители звука, петь для себя и не вслух... Но что делать: уж если попал ты на Эр-Мангали, все замашки звезды надлежит оставить. Петь не как раньше (во славу большого искусства по-преимуществу), а лишь за то, чтобы попросту выжить, и ещё потому, что на рудники не хочешь, громкое имя имеешь, а также умеешь петь.

На концертах, и только на них, он себя убеждал, что пропасти нет. Что поёт не для зажратых содомитов и их сексуальных рабов, а во славу Его Величества Слушателя. В том, что это всего лишь уловка, отчёт себе отдавал, но не видел возможности выжить без компромисса.

Но всегда был уверен: вот полный состав группы «Оу Дивиляй», а вон там – полоумные содомиты. Вместе же им не сойтись, потому как пропасть...

Пропасть впервые пропала на одном из концертов.

Драйхорн пел песню «Вернуться с Эр-Мангали» и внезапно словил себя на досадной нелепости своего же сценического поведения. Почему-то он пел лишь для правой стороны зала, ну а в левую – не смотрел. Драйхорн так удивился, что едва не забыл слова.

Впрочем, дело то было явно не в этой песне. А давно ли смотрел я в левую сторону зала, спросил себя Драйхорн. И признался себе: давно. Весь концерт его взгляд что-то с той стороны отвращало.

Предположил: может, в зале кто-то присутствует, кого видеть не хочется? Но ответил себе: не может такого быть. Драйхорн свято хранит исполнительское вдохновение, потому вообще не глядит крысам содомским в лица. Выступая, фиксирует линию поверх голов.

Вот тогда, наконец, он заинтересовался всерьёз: что ж там находится слева. И пришёл к тому выводу, который его изумил. Слева на сцене стоял уайлд-гитарист Себастьен. Вот на него-то Драйхорн и избегал смотреть.

Да с которой же это стати?!

Отследив за собой столь дурацкую неадекватность, Драйхорн заставил себя (и с немалым-таки трудом) чуть ли не вылупиться на уайлд-гитариста. Он увидел, что тело Себастьена при игре изгибается так... Одним словом, как не должно изгибаться.

Настроение рухнуло. Драйхорн свернул тот концерт, благо, многие песни были уже отыграны. Ну, а после концерта – инициировал разговор. Ибо Себастьен – да как он мог! Да на что он польстился!

Жалкий предатель не отрицал вины. Да попробовал бы: налицо третий пояс конечностей! Это вам не какой-нибудь эфемерный групповой чувственный опыт, а телесно фиксированный стигмат.