Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 351 страниц)

Пение сделалось тоньше и тише. Постепенно золотой туман бледнел, теряя сочную насыщенность. Вскоре он развеялся, оставив после себя легкий яблочный запах.

Азора осторожно опустила пластинку и спросила:

– Ну как?

От шрама не осталось и следа. Я смотрел и думал, что никогда не видел женщины прекраснее, и она всегда была рядом со мной.

Глория ахнула, восторженно захлопала в ладоши.

– Мамочка! – воскликнула она. – Ты такая красивая!

Азора дотронулась до щеки, и ее лицо дрогнуло, словно она с трудом сдерживала слезы.

Я неопределенно пожал плечами и сказал:

– Ты знаешь, я никогда не замечал твоего шрама. Твоя душа так красива, что его просто не было видно. Вот… – Я заложил руки за спину, покачался с пяток на носки и обратно. – Вот как-то так.

Азора провела ладонью по щеке, смахивая слезинку.

– Ох, Фьярви, – вздохнула она и протянула пластинку артефакта Глории.

Глория активировала артефакт, увидела, как его окутывает изумрудный дым, и, зажмурившись, плотно прижала золото к щеке.

Исцеляющее пение снова потекло по гостиной. Я держал Азору за руку, и все наше прошлое уходило, чтобы никогда не вернуться.

Наконец артефакт закончил работу. Глория опустила руку, и Азора промолвила каким-то чужим дрогнувшим голосом:

– Можешь открыть глаза, детка. Все получилось.

– Да, – ответил я. – Его больше нет.

Глория открыла глаза и бросилась к большому зеркалу. Споткнулась о невидимую преграду, замерла перед зеркальной гладью, всматриваясь в свое отражение. Шрама не было, шрам пропал! Только сейчас я понял, насколько важным было избавление от шрамов для моих жены и дочери. Пусть они скрывали, пусть ничего не говорили, но…

– Вот и все, – сказал я, улыбаясь. – Никакие шрамы нас больше не побеспокоят. Теперь все хорошо.

* * *

Азора

Учебный год в школе Келлемана начинался в первый день осени, и в этот раз целых двадцать мальчишек и девчонок отправились грызть гранит науки в класс начальной ступени.

За две недели до этого Эленвера осудили по всем пунктам. На заседание суда мы не пошли, с нас хватило того, что было написано в газетах: двести пятнадцать лет строгого режима без права обжалования приговора. Мои родители сказали бы, что это слишком жестоко. Ну и пусть.

Текучую жилу, которую эльфы увели от Келлемана, по решению суда потихоньку волокли обратно. Бургомистр потирал руки и готовился начать разработку. Все в городе считали, что грядущие доходы будут хорошей компенсацией за карантин.

За неделю до этого Фьярви и Конрад съездили в соседний Хантверн и вернулись с доброй дюжиной бумажных свертков, в которых было все, что только может понадобиться девочке в начальной школе. Сверкающий кожаный портфель, карандаши и перья, новенькая чернильница и баночки с чернилами, учебники и тетради, краски и кисти, а самое главное, темно-синее форменное платье с белоснежными кружевами на воротнике и рукавах, настолько торжественное и красивое, что было похоже на бальное, а не на школьное.

Это были настоящие сокровища. Увидев их, Глория ахнула и захлопала в ладоши, а я вспомнила, как совсем недавно боялась, что у меня не хватит денег, чтобы собрать ее в школу.

Когда она убежала в свою комнату, чтобы примерить платье, Фьярви объяснил:

– Это такая гномья традиция. Отцы и деды собирают детей и внуков на учебу, покупают для них все, что нужно.

– Мы и этим зеленым огольцам купили кой-чего, – добавил Конрад. – Все ж не чужие, а двоих мелких негодяев труднее собрать на учебу, чем одну девочку.

– Они очень сильно изменились под вашим влиянием, – сказала я.

Нар и Очир действительно сбавили градус своих проделок и проказ. Теперь почти все их время занимала математика. Ребята сидели с Конрадом над учебниками и тетрадями, чтобы потом начертить и собрать деревянную птицу, которая могла лететь, скользя по воздушным потокам, или кораблик, который свирепо хлопал лопастями по воде ручья.

Келлеман вздохнул с облегчением.

– Хорошие они парни, головастые, – одобрительно произнес Конрад. – Из них выйдет толк.

Очир был младше Нара, но все равно пошел с ним в один класс: сидеть в одиночестве целый год, когда брат и Глория идут на занятия, было для него невыносимо.

В первый осенний день вся наша компания приехала к школе. Глория в своем синем платье важно пошла впереди, сжимая в одной руке портфель, а в другой – букет румяно-розовых астр. Мальчишки шли за ней как отважные воины, они несли сиреневые гладиолусы и то и дело норовили начать ими битву, словно пиками. Дархан, торжественный и строгий, смотрел на них, и его правая рука периодически вздрагивала, словно он хотел поднять ее и вытереть слезы.

– Растут, паразиты, – вздохнул он.

Конрад согласно кивнул.

– Растут. Хорошие парни вырастут.

Фьярви, взволнованный и гордый, встал рядом со мной на участке школьного двора, который отвели для родителей. В начале лета он был гном-одиночка, а осень встречал главой клана – маленького и веселого, и члены этого клана любили друг друга всем сердцем. Мы были разные – и нам было хорошо.

Возле школы расплескалось целое цветочное море. Ученики переговаривались и смеялись, а к Глории сразу же подошла одна из девочек-первоклассниц.

Фьярви заметил:

– Это Авин, дочь почтмейстера. Глория дружила с мальчиками, а теперь подружится и с девочками.

Учительница, госпожа Ланер, встала рядом со своим классом, и ученики умолкли. Кажется, сейчас они по-настоящему поняли, что теперь их детство меняется. В нем будут книги, новые открытия, труд и светлые дороги.

Фьярви дотронулся до моей руки и заметил:

– Азора, ты плачешь.

Я и в самом деле заплакала. Моя Глория, моя отважная маленькая девочка сегодня шла в школу. Это было так радостно и светло, что я не смогла бы не заплакать.

Конрад ободряюще улыбнулся и сказал:

– Это можно, правнук. Я тоже слезу уронил, когда тебя вот таким сопляком в учебу отдали.

– Выросли наши ребятки, – добавил Дархан.

Он старался держаться спокойно и уверенно, но у него от волнения потемнели уши, и я чувствовала, что орк не знает, что лучше сделать: уронить слезу по примеру остальных или пуститься в торжественный пляс.

Потом к нам вышел директор школы. Он рассказал о том, как рад снова увидеть ребят после летних каникул, пожелал всем успехов в учении и выразил надежду, что до конца учебного года школа простоит с целыми стеклами, а не так, как в прошлый раз. Ученики рассмеялись: директор выглядел строгим, но было ясно, что эта строгость всегда по делу.

Глория обернулась к нам, помахала своим букетом, и мы дружно помахали в ответ. Нар и Очир стояли рядом с ней маленькими рыцарями возле принцессы Гарухты. За это лето они о многом узнали, научились дружить, и я радовалась, что дальше они пойдут все вместе.

Дальше будет новый учебный год – и целая новая жизнь. И мы стояли перед ней, заглядывая ей в лицо и готовясь идти вперед.

Над школьным двором вдруг раздался грохот, и в небе над крышей школы расцвела алая рожа с высунутым языком – это бахнула петарда с сюрпризом, а Нар с Очиром сразу же принялись старательно изображать, что они здесь ни при чем.

Все школьники рассмеялись, учителя улыбнулись, а Дархан показал мальчишкам кулак и прокричал:

– Ну паразиты! Ухи оборву!

Эпилог

Фьярви

Конрад родился весенней ночью. Тогда была последняя снежная буря, уходящая зима бросалась пригоршнями снега по крышам и окнам больницы, а я ходил туда-сюда по коридору, и в голове царила звонкая пустота.

Потом ко мне спустилась медсестра и с улыбкой сообщила:

– Ну что, папаша, поздравляю! Мальчик, да такой хороший!

Кажется, потом я плясал обрядовый танец гномов. Не помню.

Когда Конрад и Азора приехали домой, то прадед, взяв моего сына на руки, признался, что никогда не видел такого замечательного пацана. Он был похож на Азору – светлолицый, красивый, с рыжеватыми завитками тонких волос. А глаза у него были такие же, как у меня. И ревел он по-богатырски, как настоящий гном. Вот и сейчас из соседней комнаты донесся плач, и Азора встревоженно шевельнулась рядом со мной.

– Спи, спи, – негромко произнес я, выбираясь из-под одеяла.

Конрад действительно проснулся. Он не намочил пеленки, не хотел есть и умолк сразу же, как только я взял его из кроватки: кажется, ему просто нужна была компания. На всякий случай я все-таки переодел его, некоторое время носил на руках по комнате, и чувство, которое владело мной, было настолько трепетным, что я и сам не знал, как у меня получается удерживать его.

У нас еще родятся Алейн и Виктор, Густав и Марисс. Наш клан будет расти и расширяться, а мы будем держать друг друга за руки и приходить среди ночи, как только это потребуется.

– Все хорошо, мой маленький, не реви, – негромко произнес я. – Послезавтра приедет дядя Саллеви, привезет тебе такую вертушку над кроваткой, на ней разные звери. Толкнешь ее, и они поплывут.

Конрад вздохнул. Он смотрел на меня веселыми темными глазами, что-то негромко лепетал и совершенно не хотел спать. Зачем вообще спать, если есть папа, который носит тебя на руках по комнате, и так хорошо горит маленькая золотая лампа, и за окном уже расцветает весна, а впереди лето, и на Коровьем лугу снова будет кулинарный конкурс, только Азора теперь возглавит жюри.

– А Глория заканчивает первый класс в школе и первый курс в своей академии магии, – с гордостью сказал я.

Конрад агукнул. Он обожал старшую сестру и замирал от восторга, когда она брала его на руки. Я боялся, что Глория станет ревновать или чувствовать себя потерянной и забытой, но нет, ничего такого не случилось. Возможно, оттого, что никто о ней не забывал: она была нашей драгоценной старшей дочерью.

– Все учителя ее хвалят! – продолжил я. – Летом она поедет в столицу сдавать экзамен. Так что не реви, ей надо хорошо спать.

Конрад вновь согласно агукнул, протянул ручку и осторожно дернул меня за косицу в бороде. Я рассмеялся, и он улыбнулся в ответ. Вот ведь как: говорят, что маленькие дети не умеют улыбаться, а Конрад улыбнулся сразу же, когда увидел меня в первый раз. Он словно бы узнал меня, и это было счастьем и гордостью. Я носил своего сына на руках и был счастлив по-настоящему.

– А мама вчера написала большую статью для кулинарного журнала, – с гордостью сообщил я. – Ты знаешь, какая она прекрасная повариха? Она готовит лучше всех в королевстве. Да и вообще… – Конрад снова дернул меня за бороду, и я поцеловал его кулачок, маленький и крепкий. – Она лучше всех, и я ее люблю.

Конрад пролепетал что-то бессмысленно-ласковое, и я заметил, что его глаза темнеют – к ним снова шел сон.

Я осторожно положил сына в кроватку, улыбнулся ему и сказал:

– Спи, мой хороший. Я тебя люблю.

Конрад рассмеялся и стукнул маленькой круглой пяткой по моей руке.

Самый вкусный пирог в мире

Глава 1

Виктор

Мой самый любимый момент – когда десертная вилка мягко входит в пирог. Удовольствие. Предвкушение. Желание чего-то нового.

Этот пирог был с грушей, лимонной цедрой и орехами. Я не очень люблю сладкие пироги, но сегодня мне вдруг захотелось попробовать чего-то нового. Погребок на Малой Морской подмигнул мне золотым фонариком, и я подумал, что давно не заходил в такие вот погребки.

Когда ты ресторанный критик, то будешь обедать и ужинать там, где подают еду на чиньском фарфоре, а за соседними столиками сидят банкиры, артефакторы и дворяне. Когда ты самый знаменитый ресторанный критик королевства, то тебе предложат самое лучшее. Но когда ты помнишь, что поднялся из низов, тебе обязательно захочется иногда посещать погребки и кабачки, забегаловки и таверны, чтобы не забывать тот путь, который остался у тебя за спиной.

Этот погребок под названием «У трех кошек» открылся совсем недавно: я проходил по Малой Морской месяц назад, и на этом месте была просто заколоченная дверь. Но, спустившись по лестнице, я обнаружил вполне приличное и даже милое заведение. Изящные деревянные столики, светлая обивка стен, морские пейзажи на этих стенах – все говорило о том, что в погребке заправляет женщина.

Официантка протянула мне книжку меню, но я устало откинулся на витую спинку стула и коротко попросил:

– Принесите кофе и пирог.

– Сладкий? Мясной? С курицей и овощами?

– Любой, мне все равно. Какой чаще берут.

Девушка кивнула и ушла за стойку.

В ожидании заказа я рассматривал посетителей: здесь в основном были незамужние барышни и семейные пары. Заведение претендовало на то, чтобы стать приличным. Возможно, одним из лучших в этом районе.

Что ж, посмотрим, что они могут для этого предложить.

Я как всегда попробовал расслабиться. Сказал себе: я не лучший кулинарный критик королевства, чьи статьи возвышают и разоряют заведения. Я просто зашел поесть и отдохнуть. Это отключило мою внутреннюю тревогу.

Официантка пришла с подносом ровно через три минуты. Хорошо. Не заставляют гостей ждать.

– Кофе. Пирог, – улыбнулась она. – Что-то еще?

– Нет.

Я подумал: хорошо, что ни один из поваров, официантов, хозяев кафе и ресторанов не знает меня в лицо. Это лицо могли бы набить, ну или старались бы показаться лучше, чем есть. А мне нужна правда о еде. Только правда. Всегда.

Я вонзил вилку в золотистое тело пирога, истекавшее грушевым соком. Мной вдруг овладело предвкушение чего-то очень хорошего. Важного. Настоящего.

Пирог был вкусным. Впрочем, нет, это слишком блеклое слово. Пирог был тем, что заставило меня на мгновение увидеть мир по-новому. Наступила осень, впереди маячили дожди и тоска, но вкус этого пирога обещал, что будет лето, обязательно, надо просто немного подождать. Я ел, разбирая чудо на составные части: вьеннская мука, груши сорта «бер-вер», орехи – самые обычные, в любой лавке такие купишь. Но в нем было что-то еще, неуловимое, постоянно убегающее, и именно в этом заключались и смысл, и суть.

У меня шевельнулись волосы на голове.

Я не заметил, как тарелка опустела. Сделал глоток кофе: мне надо было успокоиться. Кофе тоже оказался необычным: его сварили с солью, и она обогатила и прояснила его вкус.

Официантка поймала мой взгляд, подошла и спросила:

– Что-то еще?

– Еще порцию пирога, – попросил я.

Второй кусок я ел уже спокойнее, это было словно встреча со старым другом. Вьеннская мука, груши сорта «бер-вер», орехи и то, что я со всем своим опытом и знаниями никак не мог распознать. Я лучший кулинарный критик королевства. Я могу с одного-единственного кусочка понять все, что входит в блюдо. Но этот пирог был загадкой – сладкой загадкой с грушей и лимоном.

Я просто обязан был узнать рецепт – узнать и включить его в свою очередную книгу. Виктор Фаренти, «кулинарный критик в маске», готовил новый том «Академии кухни». Все предыдущие книги стали хитами, были неоднократно переизданы, а на гонорары от них я мог бы не работать ближайшую пару сотен лет и не испытывать неудобства.

И этот пирог будет в девятом томе «Академии». Пойман, пленен, разложен на составляющие.

– Могу я побеседовать с поваром? – поинтересовался я, подозвав официантку.

Она кивнула, скользнула за стойку, и я услышала далекое: «Госпожа Глория! Там гость хочет с вами поговорить!»

Значит, Глория. Эльфийка, если судить по имени. Да, у эльфов много оригинальных рецептов – вроде бы очень просто, но ты ешь, не помня себя.

Вскоре повариха вышла – и оказалась еще одной загадкой. Да, чистокровная эльфийка с длинными золотыми волосами и нежным светлокожим лицом, совсем еще юная. Но вот косицы в этих волосах были заплетены по-гномьи, и тяжелые сверкающие бляшки на них тоже были гномьми. А вот красный кожаный шнурок на правом запястье был орочьим, только они такие носят. Дитя трех свободных народов? Разве так бывает?

– Здравствуйте. – Глория улыбнулась, но глаза остались спокойными и серьезными. – Вы хотели поговорить со мной?

Я поднялся, улыбнулся, стараясь быть максимально обаятельным, и ответил:

– Да, хотел. Ваш пирог просто чудо… Вас зовут Глория, верно?

– Глория Фьярвисдоттир, – с достоинством представилась прекрасная повариха, и в ее голосе скользнули далекие ледяные нотки, которые намекали, что я не должен пересекать определенных границ.

Фьярвисдоттир? Не может быть, чтобы ее отец был гномом! Ни одна эльфийка не допустит такого.

– Я Виктор Шмидт, – назвал я свое настоящее имя и дальше тоже почти не соврал. – Спортивный журналист, оказался тут неподалеку и… Глория, ваш пирог – это что-то непередаваемое. Я в восторге, правда. Давно вы здесь работаете?

– Открыла «Кошек» месяц назад, – сдержанно ответила Глория.

Она держалась так, что это невольно раззадоривало меня. С ней хотелось говорить. С ней хотелось быть рядом.

– Теперь я ваш постоянный клиент, – сообщил я и, вынув из кармана полновесную золотую крону, протянул ей. – Мои чаевые. И знак глубочайшего уважения.

Губы Глории дрогнули в едва заметной улыбке, но в глазах заплескались хрусткие льдинки. Нет, не может быть, чтобы она что-то заподозрила!

– Это слишком большие деньги за две порции пирога. Что вам нужно, Виктор?

– Ничего. – Я почувствовал некоторую растерянность. Ни один повар никогда не отказывался от полновесной золотой кроны. – Мне очень понравился пирог, Глория… Не подумайте плохого, я не хотел вас обидеть…

– Расплатитесь по счету, – посоветовала она. – Благодарю вас за добрые слова, буду рада увидеть снова.

И скользнула на кухню светлым призраком в белой поварской одежде.

Я удивленно уставился ей вслед.

* * *

Глория

Хороший домовой – первое дело на кухне, а у меня их было целых три. Когда я с грохотом и треском провалилась на выпускном экзамене, родители приехали ко мне вместе с ними, словно поняли, что я планирую делать дальше.

– Попробуешь пересдать? – спросил отец. Он всегда болел за меня душой, я была старшей и, теперь точно знаю, самой любимой из его детей. – Они не посмеют тебе отказать, ты все эти годы была лучшей!

– Мне выдадут диплом, – едва слышно сказала я. Втроем мы сидели в крошечной гостиной моей съемной квартирки, за окнами была весна и летали стрижи, а я была маленькой и никчемной. – Мам, пап, меня подставили. Просто не хотели давать потом должность на кафедре, ну и…

Я мечтала об академической магии – и, как выяснилось, не только я.

– Возвращайся, дочка. – Мама обняла меня, и в ее руках, пахнущих корицей и медом, я снова почувствовала себя ребенком. – Келлеман, конечно, не столица, но там всегда нужны хорошие люди. К тому же дипломированные маги.

Я отказалась. Кажется, именно тогда я все и решила. Родители поддержали мое решение, отец дал достаточно денег, чтобы погребок начал работу по осени, и трое домовых оказались намного важнее денег. С ними все было легко. Пушистые серые шары, похожие на котов, которые бегают на задних лапах, домовые умели делать все. Они были моими руками и глазами на кухне, и именно с их подачи я и стала готовить грушевый пирог.

Диплом мне все-таки вручили. Снисходительно, вместе с остальными выпускниками моей группы. Да, Глория Фьярвисдоттир завалила выпускной экзамен в Королевской академии магии и артефакторики, но до этого она училась хорошо, и мы не можем просто дать ей пинка под зад потому, что обещанное ей место на кафедре понадобилось одному из родственников ректора.

Книжка диплома оказалась неожиданно тяжелой. Открыв ее, я увидела полновесную золотую крону, и меня стало знобить – затрясло как в лихорадке. Наверно, ее положил лично ректор – оплатил мои переживания и предложил больше не соваться в магию.

И сегодня, увидев такую же крону в руках гостя, я вновь почувствовала озноб.

– Все в порядке, добрая госпожа Глория? – спросил старший домовой.

Они уже убрали кухню и подготовили все к завтрашнему дню. Погребок закрывался. Через четверть часа я переоденусь, выйду в осенний темный вечер и неспешно пойду в свою квартирку, глотая посвежевший после дождя городской воздух и думая о том, что наконец-то оказалась на своем месте. Я любила магию и любила готовить, и не моя вина, что с магией все закончилось плохо.

– Да, все хорошо, – кивнула я. – Мы справляемся, правда?

– Конечно! Конечно, госпожа Глория! – хором пропели домовые. – Да вы и сами видите, что свободных мест нет!

Я видела. Малая Морская была тихим и спокойным столичным районом – не центр и не окраина, живут в основном семейные люди с хорошим достатком, так что мой погребок очень удачно вписался в их жизнь. В основном я предлагала авторские сладости, но были и два вида супов, и закуски, и сытное второе блюдо, и к концу дня все расходилось подчистую.

Мы справлялись. Родители могли бы гордиться мной. Если так пойдет и дальше, то к новому году я уже смогу купить квартиру, а не снимать ее.

Выйдя из погребка и заперев дверь на замок и заклинание, я поднялась по ступенькам и вдруг увидела на углу темную мужскую фигуру, которая показалась мне смутно знакомой. Мужчина помахал мне, подошел, и я узнала Виктора. Что же он, два часа тут проторчал?

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

Виктор улыбнулся, и я невольно заметила, что он обаятелен. Каштановые кудрявые волосы, темные веселые глаза, лицо человека, который постоянно думает, как бы никого не задеть и не обидеть – я не чувствовала в Викторе цепкой журналистской хватки.

– Глория, вы только поймите меня правильно. Пожалуйста! – попросил он. – Мне показалось, что я вас чем-то обидел, и мне от этого очень неуютно. А когда мне неуютно, то я хочу искупить свою вину. Мне правда очень понравился ваш пирог. Я никогда такого вкусного не ел.

Мне сделалось неудобно. Вот человеку в самом деле пришлась по душе моя стряпня, а я отказалась от чаевых, и это выглядело довольно резко. А повару надо быть любезным и милым, чтобы гости возвращались снова и снова и приводили знакомых и родных.

– Вы ни в чем не виноваты, Виктор, это мои внутренние проблемы, – ответила я и пошла в сторону остановки.

Маршрутный омнибус будет через четверть часа, я доберусь до дома и лягу спать. Виктор улыбнулся, и я вдруг подумала, что мне приятна его компания. В конце концов, когда я вот так гуляла с молодым человеком? На третьем курсе, кажется.

– А их можно решить?

– Уверена. Я работаю над этим, – ответила я.

Мы подошли к остановке, встали под навес – приутихший было дождь снова принялся накрапывать, – и Виктор спросил:

– А ваши косы – это ведь гномье плетение?

Я улыбнулась: все новые знакомые спрашивали о том, почему это эльфийка заплетает косы по-гномьи.

– Верно. Мой отец гном. Я заплетаю косы из уважения к нему.

На лице Виктора отразилось искреннее удивление, как и у всех, кто узнавал историю моей семьи. Да, моя мама вышла замуж за гнома, да, он мой отчим, но сделал для меня столько, что я давно зову его отцом.

– А ваш шнурок? Орочий? – поинтересовался Виктор и тотчас же смущенно добавил: – Простите, если я много спрашиваю, просто вы… не такая, как все. И ваши пироги не как у всех.

– Да, это орочий шнурок, – ответила я. – Друзья детства завязали на память, когда я уезжала в столицу на учебу. А ваша подвеска? Вы не похожи на того, у кого эльфы в родне.

Виктор дотронулся до серебряной бляшки с руной Харавви – знак защиты рода – и признался:

– Я полукровка. Мой отец – эльф, мать – человек. Ношу, чтобы не забывать, где оказался по отцовской милости и как оттуда выбрался.

– Смотрю, у вас тоже интересная семейная история, – сказала я и услышала:

– Ого! Рыбки! Да с золотой икрой!

* * *

Виктор

Героем быть очень легко, если ты знаешь, кому и сколько заплатить за проявленный героизм. Только дураки идут в лобовую атаку, чтобы узнать нужное. Я решил действовать поумнее. Пока Глория заканчивала рабочий день, я отыскал в соседнем районе троицу выпивох, которые расположились на лавочке в парке и оказались не прочь подзаработать, а увидев в моих пальцах серебряную полукрону, чуть ли не отцом родным назвали.

– Рыбки! Да с золотой икрой!

Они вышли из темноты так, что я невольно подумал: мои новые знакомые не в первый раз зарабатывают на выпивку, обчищая карманы сограждан. Надо держать ухо востро. Они могут не удовлетвориться серебряной полукроной: если человек готов столько заплатить, значит, у него есть еще много, и это многое можно забрать себе.

Ну да не на того напали. Я всегда был готов к таким поворотам.

– Ты, цыпа, гони сумочку, да поживее, – шагнул к Глории, небрежно поигрывая ножом-выкидухой, первый выпивоха, огненно-рыжий. – И не рыпайся, а то личико украшу. А ты, дрыщ, стой, где стоишь. И карманы выворачивай.

Разумеется, я не собирался спокойно стоять и смотреть, как нас грабят. У меня был тот опыт уличной жизни, при котором тело срабатывает само. Я плавно скользнул вперед и вправо, закрывая собой Глорию от рыжего. Его приятели двинулись в нашу сторону, и второй, толстый и лысеющий, жахнул меня кулаком по скуле.

Хорошо врезал, с силой: я сразу предупредил, что все должно выглядеть натурально. Уклонившись от его второго удара, я треснул рыжего по руке с ножом и тут же встретил вторым кулаком его подбородок, но…

– Виктор! В сторону!

Я не сразу понял, что это была магия. Улицу озарила золотистая вспышка света, и я увидел подъезжающий к остановке омнибус и водителя с распахнутым от удивления ртом. Рыжего отшвырнуло в сторону, прокатило по дороге почти под колесами и сбросило на ступеньки дома через улицу. Второй нападавший взлетел в воздух, смешно дергая ногами, и отправился в компанию рыжего. Третий испуганно замахал руками и задал стрекача. За такое ему не платили.

Омнибус затормозил, раскрывая двери. Глория схватила меня за рукав и затащила в салон; я услышал забористую брань незадачливых актеров.

Омнибус поехал дальше под ворчание водителя:

– Вы, барышня, если магию магичите, то подальше от домов, не пугайте порядочных людей! А если бы я затормозить не успел? Того с ножом на лоскутки распустило бы под колесами! Вот что бы мы тогда все делали?

– Живы? – спросила Глория, устало опустившись на сиденье.

Я сел рядом, жалея о том, что выпивохи не дали мне по носу второй раз, как мы с ними договаривались.

– Жив. А вы?

– Все хорошо. Просто испугалась, – отрывисто ответила Глория, сжимая и разжимая пальцы на ручке своей сумочки.

Немногочисленные пассажиры смотрели на нас с восторженным ужасом.

– Как вы его ударили!

– Видел такой прием в чинской борьбе, – признался я. – Я ведь спортивный журналист, насмотрелся. А как вы ударили! Не ожидал, что вы волшебница!

Это многое объясняло бы в чудесном пироге, но в нем не было магии. Совсем. Глория вела свое дело без волшебства, только с умением.

– Да, я волшебница, – кивнула Глория. – Дипломированный артефактор.

– И вы работаете поварихой? – искренне удивился я. – Почему?

– Долгая история, – сдержанно ответила Глория, и я снова услышал похрустывание льда, которое советовало не лезть не в свое дело. – Ох, Виктор…

Я перевел взгляд на свой живот – туда, куда она смотрела, – и увидел разрез и ткань, намокающую от крови. Ничего серьезного, царапина – наверно, рыжий как-то успел перехватить нож и полоснуть меня, или это вышло случайно, когда его отбрасывало заклинанием.

– Ничего страшного. – Я постарался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Пустяки, Глория, не переживайте, это…

– Вас приморозило отдачей от моего заклинания. Поэтому вы ничего не почувствовали, – объяснила Глория, и я с удовольствием услышал в ее голосе волнение и испуг. Ей было страшно за меня, по-настоящему страшно.

Накрыв ладонью мой живот, Глория пробормотала что-то себе под нос, и я почувствовал, как все, что ниже пупка, погружается в холод. Глория поднялась с сиденья, я поковылял следом. Интересно, смогу ли я после такой анестезии пользоваться членом не только для того, чтобы справить нужду?

Мне хотелось шутить. Думал ли я, спускаясь в погребок, что вечер закончится ножом в мягкое? Нет, ее пирог того стоит: я бы перенес дюжину ножей в спину, лишь бы получить его рецепт, и знал, что иду верной дорогой.

Испуганный водитель высадил нас возле городской больницы. Здание было погружено во тьму, только горели окошки приемного покоя на первом этаже. Глория осторожно повела меня к дверям. Сквозь холод, охвативший мой живот, пробивалось теплое течение крови. Это царапина. Просто царапина…

– Держитесь, Виктор, держитесь.

Она говорила так, словно пыталась успокоить не только меня, но и себя. Странно, почему она так взволнована? Наверняка из-за нее не раз устраивали дуэли, ей давно следовало привыкнуть к виду раненых поклонников.

– Все хорошо, Глория, больница – это лишнее, – пробормотал я, мягко выскользнул из ее рук и осел на ступеньках.

Все это просто от неожиданности: меня давно не били – ни ножом, ни вообще. Но…

– Помогите! – Глория заколотила в дверь, и я услышал далекий отзвук недовольного голоса: дежурному врачу не хотелось встречать пациентов. – Помогите, здесь раненый!

Нет, она и в самом деле испугалась за меня.

Пятно света от фонаря плавало вокруг моей головы, выхватывая из темноты то больничные ступеньки, то наполненное страхом, совсем юное лицо Глории. Какой же у нее вкусный пирог, жалко будет, если…

Я закрыл глаза и утонул во мраке.

* * *

Глория

– Учились магии?

Я кивнула. Меня снова стало знобить.

До этого я жила тихой спокойной жизнью. У меня давно не было никаких приключений, и вдруг несколько часов осеннего вечера изменили все. Появился человек, который встал и заслонил меня собой. И это было настолько непривычно, настолько все меняло, что я не знала, что теперь об этом думать и что делать.

– Училась. Закончила Королевскую академию, – ответила я, надеясь, что мне удастся избежать новых вопросов.

– Умница, видно работу профессионала, – одобрительно произнес доктор.

Виктор лежал на операционном столе, погруженный в сон. Врач осторожно зашивал рану, которая, по счастью, в самом деле оказалась не настолько страшна, как я думала.

– Если бы вы его не заморозили, то кровотечение было бы намного сильнее.

– С ним все будет в порядке? – спросила я и неожиданно для самой себя начала рассказывать: – Он зашел ко мне в погребок на пирог и кофе, потом ждал меня после закрытия. Мы разговорились, пошли на остановку омнибуса, а эти трое появились словно бы ниоткуда…

– Да, так всегда бывает, – согласился врач. Немолодой, очень спокойный и интеллигентный, он работал уверенно, инструменты в его руках двигались ровно и бесшумно. – В последнее время в столице много таких, охочих до чужих денег.

– Он закрыл меня собой. Отбивался от них. А я разбросала их направленным заклинанием… Потом мы сели в омнибус, и я увидела, что у Виктора кровь.

– Он ведь полуэльф, верно? – уточнил врач и указал на едва заметную серебристую татуировку на одном из ребер.

Я прищурилась, вчитываясь в изящные завитки рун. «Лови момент» – девиз еретиков-богословов прошлого века. Похоже, Виктор много читал.

– Да, он сказал, что его отец был эльфом. Как вас зовут, доктор?

– Сверрг Хольтон к вашим услугам. – Доктор сделал последний стежок, и Виктор едва слышно вздохнул во сне. – Ваш погребок – это «У трех кошек» на Малой Морской?