Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 306 (всего у книги 351 страниц)

Если окажется – это минут двадцать путешествия наедине. Брандт не дурак, сориентируется, и до купален Кафф доберётся, как Блаймер, не очень живым.

Там, у купален, Каффа встречает Мензел. Что за дела у них, Клинтвуд пока не в курсе. Есть подозренье, что просто интимная встреча, но не суть. Важно, что встречи не будет, а будет горе. Если в горе Мензел застрелит Брандта, это справедливый итог для красивой мести. Не застрелит – тоже не страшно. Брандт безумец, это все знают. И Клинтвуд, что важно, ему никогда никого не заказывал.

Вроде, всё учтено. Понеслась!

Клинтвуд направил прощённого Джека Ли что-то шепнуть Брандту.

11

Кафф не видел лица водителя: за затенённым стеклом угадывался лишь силуэт. Был он иным, не таким, как у Магнуса, это означало непредвиденную замену, но обнаружить в кабине Брандта начальник колонии точно не ожидал.

Верный Боулдер водителя видел – так какого же?..

Брандт – не элитный водитель, чтобы возить начальство. Ну и отношение к мерзавцу у Каффа вовсе не благостное. Кто-то кому-то что-нибудь забывает. Кафф – никогда.

И вот Боулдер спрыгивает у заставы на Рыбацком мысу. Вездеход несётся к Песчаному берегу, где купальни, но внезапно съезжает с прямой колеи, прыгает по ухабам и неровностям на лугу… Что за чёртов водила?

Кафф в раздражении лупит в стекло кабины и орёт ругательства.

А в ответ слышит то, чего точно не слышал с тех самых пор, как сменил на посту старика Добсона. Его посылают!

Только тут обалдевший Кафф обнаруживает: за рулём полоумный Брандт. Покушение? Но Брандт ведёт себя странно.

– Куда прёшь, подонок?

– Сам подонок! Я еду за ним! – Брандт показывает вперёд, где мелькает фигурка блекло-зелёного цвета. Хвандехвар!

– Останови сейчас же!

– Не могу! Уйдёт!

– Слышь, мерзавец, мне надо сойти!

– А я что, держу? Открой дверцу – вали отсюда!

– Я стрелять буду!

– Блин, напугал!

Препирательство завершается тем, что оба вытягивают оружие, но пустить его в дело сквозь стенку кабины вездехода, что прыгает на ухабах, не решается ни тот, ни другой. Как итог, Кафф на полном ходу покидает салон.

Приземляется жёстко, нескладно, с хрустом ломает ногу. Метров пять ползёт до улетевшего бластера, но стрелять уж поздно. Брандт в своей погоне за хвандехваром еле виден на линии горизонта. Загоняет ловкую тварь в сторону Рыбацкого мыса.

Там же Боулдер! Кажется, сейчас полоумный Брандт доиграется…

Только нет. Рептилия опять повернула. Понеслась почти что на Каффа, за ней вездеход. В сотне метров Брандт сбил хвандехвара и переехал, оглашая мир в открытую дверцу кабины долгим ликующим кличем.

– Эй, козёл! Можешь лезть обратно! Довезу, так и быть, до купален. Твой любовник, поди, заждался.

Кафф ответил, как мог: плюнул в него из бластера.

– Ну и дурак. Не хочешь – как хочешь. Тогда я обратно еду.

Выведя вездеход из зоны обстрела, Брандт увёл-таки его к мысу, где загорал в одиночестве Боулдер. В сердце Каффа проснулась надежда, что теперь-то его найдут и начнут обращаться в соотантствии с чином. Он начальник колонии, единственной на планете. То есть, главнее нет на всей Эр-Мангали…

Пару часов спустя прителепался Боулдер. Хорошо, что начальник колонии не пытался куда-то двигаться, а сидел на лугу близ грунтовой полосы, вспаханной вездеходом. Вот охранник его его и сыскал – по следам машины, съехавшей с дороги на луг.

Но с охранником пришли ещё двое. Доктор Джойс и Джо Клинтвуд и держались чуть сзади, и выглядели застенчиво. Надо же, как быстро добрались. Видно, Брандт чуть ранее и у них возбудил подозрение. Ведь таких неадекватных водителей ещё поискать.

– Боулдер! – игнорируя его спутников, рявкнул Кафф. – Как прикажешь тебя понимать?!

Болван-охранник вжал голову в плечи в знак полного недоумения. Это и всё, что он имеет сказать?

– Боулдер, делай же что-нибудь! – прикрикнул и Клинтвуд.

Но тот лишь беспомощно дважды развёл руками. Типа элитный охранник? Нет, ну при всех заслугах по низвержению Добсона, этот Боулдер всё-таки полный кретин!

– Джойс, тогда ты! – потребовал Клинтвуд.

Но доктор его предложения, кажется, не понял, и стал уточнять контекст.

– Космос великий! – взмолился Джо Клинтвуд. – Я вижу, у нас не одна клавиша западает! Это какой-то системный сбой… Всё вручную, всё самому…

И он вынул бластер, и всё-таки пристрелил Каффа. Раскромсал его неумело, по-дилетантски.

15. Лопата Лопеса

1

Завертелись колёса быстрые. Вот как Джеда Каффа убили, а его заменил Джо Клинтвуд, тут же и завертелись. Ведь и Гаррис-провидец, и Флорес, и Клинтвуд сам – все прекрасно знали одно: если Клинтвуд начальник Эр-Мангали, то начальник он предпоследний, а последним-то будет Флорес, а раз так, то, конечно, Клинтвуд станет Флореса убивать. Чтобы самому остаться последним, ясное дело.

Но и Флорес парень не робкий. Раз он знает, что его будут убивать, он попробует воспротивиться. Тут ещё вопрос, кто первый начнёт.

Хотя нет, убивать начинает обычно Клинтвуд. Он всё делает чужими руками, потому и легче начать. Нет проблемы, чтоб незаметно подойти.

Ну а Флорес? Тот провоцирует. Взял да и начал спать с клинтвудовой женой. Вроде, в борделе встретились. Но кто первый начал, это вопрос. Мэри Сью – та, конечно, считает, что сама самца выбрала. По особому личному вкусу, чуток мазохистскому. Но ведь и Флорес её выбрал. Хотя…

Для него, чтобы не грешить против воровских законов, каждый визит в бордель – далеко не прихоть. Обязательный ритуал. А в борделях, кроме жены Клинтвуда, так и правда смотреть не на что. Разве снова на неё, только в профиль.

Ну а кто, как не сам Клинтвуд, Мэри Сью по борделям отправил? Кто подстроил, чтобы по времени вышло совпадение с Флоресом? Риторические вопросы; все мы знаем ответ.

Когда три человека с азартом провоцируют друг друга, провокация состоится вопреки любой неудаче. Всяк себя почувствует спровоцированным и готовым к мести, чтобы «восстановить справедливость».

Клинтвуд обидится за вдруг обесчещенную жену.

Мэри Бастинда в любой момент закричит, что преступно соблазнена.

Флорес заявит: она же сама пристала…

Верней, заявил. Когда Гаррис пытался взывать к рассудку.

2

Флорес редко когда захаживал к соплеменникам. Смены-то разные, и по времени, и по сути. Ну и, скажем так, интересы не сильно совпадают. Они выжидающие наблюдатели, он деятель. Они на шахте реально работают, он соблюдает воровской этикет. И, да, они ждут героя, он – сам герой.

В общем, только одно заставляет общаться: этот мудак Клинтвуд. Он на всех точит зубы теперь из главного кресла планеты. Он бы всех и прихлопнул, но хочет сразу и наповал, потому долго примеривается. Так что у Флореса против начальства теперь коалиция, частью которой стали Родригес и все-все-все, а среди всех важнейшим лицом работает Гаррис.

Почему важнейшим? Всё потому, что о будущем складно врёт, и Флоресу кое-какие враки очень уж по сердцу. Гаррис – он сам догадался (вопросами не теребил), что Флорес готовится в начальники всей планеты. И сказал: получится. И набросал ориентиров. То, что Клинтвуд теперь начальник, это один из знаков, что получится уже скоро. По видениям так выходило – тем, которые Пит и Чес чёрт-те когда ещё пересказали.

А ещё приятный момент в том, что среди своих, имперцев, не предвидится конкурента. Гаррис ясно сказал, что Родригесу максимум светит в колонии пост главы безопасности. Это его потолок, да и то: сильно на вырост. Хотя… Может, Гаррис своим предсказанием парня и приподнял, но с тех пор Бенито старался слова его оправдать – и сделал успехи. Подготовился принять пост, ну что ж, Флорес его и назначит!

Но конечно, Гаррис болтает не только приятное. Говорит, всё может сорваться из-за фигни. Тут такое дело: Флорес неосторожен. Раньше с рук сходило и не такое, но теперь… В общем, на ошибках будут играть.

Вот не далее, как вчера, Гаррис брякнул такое:

– Раньше ясно видел, как ты одолеешь Клинтвуда. Но теперь не то: будто в тумане. Потому что Клинтвуд будет сопротивляться…

А то раньше бы он сопротивляться не стал?

– Клинтвуд знает, кто его сменит…

Да и Флорес давно уже знает, что Клинтвуд знает! Пит и Чес, осведомители хреновы, когда в шахте к нему прибились, то во всём повинились. Да, писали доносы на всё, что в будущем будет. И на то, что Флорес колонию отожмёт, и на то, что Клинтвуда ухайдокает. Между прочим, собственными руками. С применением шахтёрской кирки.

– Не кирка там была. Ледоруб. Альпинистский ледоруб Меркадера-Троцкого. – Вот умора: Гаррис уточнял марку изделия лишь затем, чтобы потом вскользь сообщить, что последние года два не может его наблюдать.

– Не удастся убить?

– Не знаю. Просто Клинтвуд в курсе насчёт ледоруба. И он знает, что эта штуковина внешним видом напоминает кирку.

– Ну и что?

– Приложит усилия, чтобы в нужный момент ничего похожего под рукой не нашлось.

– Так и я приложу усилия…

Гаррис качал головой, намекая на недостаток осознанности. Мол, в ту пору, когда победитель Клинтвуд строит мир по выгодному сценарию, лузер Флорес только и делает, что идёт на поводу у страстей. Да хотя бы у половых. И приносит жертвы на алтаре клинтвудского святилища.

– Я не заливал семени в алтарную щель.

Но провидец болтал про алтарь в каком-то другом смысле. Мол, алтарь паучий, и он с какими-то клавишами, а вибрация в нужных узлах паутины – жертвоприношенье и есть. Кто попался в сеть и вибрирует, тот играет по правилам паука. Нет, ну, вроде, понятно…

Или нет, не понятно: при чём тут его жена?

– Обострение выгодно Клинтвуду, – подмечал Гаррис, – больше никому. В его лапах вся власть. И множество информаторов. И он знает, кто ему угрожает – в обозримом будущем. Он не будет ждать усиления уголовников. Нанесёт удар – упреждающий. Может, наносит сейчас.

– Да ну ясно, – морщился Флорес. – Да, он поводы ищет, а я их даю. Но я знаю, он же и так найдёт повод.

– Но найдёт его позже. Можно выиграть время.

– Время мне зачем? Подминать уголовный мир, брать в свои руки. Ну так вот, чтоб меня признали, я не должен быть осторожным. Не ходить в бордели я не могу. Сдержанно себя вести не могу. Кто не наглый, того не ценят, за тем не идут. И я должен вечно доказывать, что не пальцем делан! И что я не пасую ни перед какой дырой!

– Погоди... Не в самой же дыре дело! – попытался спорить Родригес.

– Нет, в дыре! Если я появлюсь в борделе и вдруг постесняюсь?! Если я не смогу, не решусь взять самое лучшее?! Если буду сношать козу, когда есть королева – что обо мне подумают? Чистый лох! Этак лучше совсем не ходить, да не подставляться, – Флорес махнул рукой в знак того, что и это не выход. – А ведь Клиндвудша ко мне так и липнет. Ей сперва фигни нашептали, будто я хороший любовник, а она возьми, да поверь. И обидно ей стало, что повелась. Убедила себя, будто всё ей нравится. А раз нравится – нужно ещё. Потому – влюбилась, как кошка. И страдает, а всё равно лезет и лезет. Через боль, через слёзы, через дурную кровищу. Никакой ей радости нет, оттого ей и сладко. Дура набитая, что сказать. Дура, а не отвяжешься.

– Соболезную, – Гаррис вздохнул сокрушённо.

Он имеет в виду, что всё уже плохо? Вот жук… А ведь что вещал Питу Бойтано и Чесу Хардерну! Не при власти Клинтвуда, а когда-то.

3

Ледорубы-кирки да череп хрусь! А ещё братец-Флорес в борделе у алтаря с ломиком. Вот репертуар у провидца… Будто тем других не бывает. И ведь слушают, хоть, казалось бы, сколько можно?..

– А чего всё Гаррис? – Лопес насупился. – Мне вот тоже охота рассказать. И тема имеется…

– Ой, да брось! О чём ты тут нам расскажешь?

– Про свою лопату…

– Нет, приятель, лопату лучше засунь себе… скажем, под подушку.

– Под подушку? Не, ты чего… Так она же грязная!

– Видишь: грязная. А ты свою грязную лопату хочешь ввести в рассказ.

– Что не так? Будет интересный рассказ. Про лопату…

– Видишь ли, Лопес, рассказывать истории – дело непростое. В нём, понимаешь ли, важна, так сказать, драматургия.

– А это что за штуковина?

– Ну смотри. Если в начале истории ты подвесил лопату, то к финалу, крути – не крути, лопата должна выстрелить.

– Выстрелить? Тю. Так моя не стреляет.

– Ну вот видишь! А если не выстрелит, будет неинтересно.

– Не, ну у меня интересно. Ведь лопата с историей. А что стрелять не будет, так она же не бластер. Это лопата. Моя.

Повествование о лопате Лопес заводит издали. Начинает не с этой своей лопаты, а с других. Другие были казёнными. Всем, кто спускался в рудник, выдавали такие. Или нет, не всем. Только шахтёрам. Кирка, да лопата, да небольшой ломик – традиционный набор Ближней шахты. Его выдают рудокопам в кладовой перед началом смены. После смены туда же надо всё это вернуть, иначе наверх не выпустят. С инструментами строго – даже последние уголовники из флоресовой смены получают их и сдают.

Ну а Лопес… Лопес был зол, точно тысяча уголовников. Кто-то из бывших охотников сразу смирился с новой шахтёрской судьбой. Он же – нет. Он руду добывал с сильным остервенением. Лом да кирка как-то ещё выдерживали, а лопаты ломались от грубого обращения.

«Ты гляди, опять треснула!» – говорил он тогда товарищам, приглашая разделить с ним удивление и мстительную радость. А товарищи лопат почему-то не ломали. Ни одной. Слабосильными были, наверное. Или, скорей, аккуратными. Между прочим, и Лопесу предлагали больше лопат не ломать, ну а он и послушал бы, но засада в том, что ломались они нечаянно.

Так сдавал он в кладовую эти ошмётки лопат, но как-то раз новой лопаты ему не выдали. Оказалось, ему всё считали, и он выбрал лимит лопат лет на десять вперёд. И не только лишь на себя.

Это что же, работать только киркой да ломом? Горную породу, положим, расколешь, но чем же её отгружать на тачку? Лопес поколупался, как мог, сел у тачки и заскучал. Догадался потом лопату спросить у товарищей. Отказали: «Ещё сломаешь!» Ну а он бы не стал ломать. Просто так получается. Ну а те: «Вот-вот! Иди знай, что опять получится». Не, ну ясно, что сам виноват.

«Загорать» у тачки к концу смены ему надоело. Нет, конечно, есть прелесть и в том, чтобы не работать. Есть ведь смена другая, в которой полно уголовников, так они не желают вкалывать, ну а с ними рядом сидеть примостился и Флорес. Но ведь там – дело другое. За ворьё ведь ишачит вся остальная смена. И согласна делиться, чтобы не сильно били.

Да к тому же смена та вхожа в Особую штольню. Там и добывают-то не руду, а ценные артефакты. Ценные настолько, что всех прокормят, и ворьё, и тех, кто их вырыл. Там не зря кругом учёные ходят-ползают, всякую штуковину изучают, просят показать. И она и так-то стоит немало, а когда у них в руках заработает – жди нехилой премии. С того и живут.

Ну а здесь-то, у Лопеса, совершенно иной дух смены. И на шею никто ни к кому, и зарплата с одной лишь выработки. Всё, что выкопал сам – твоё. Честно считают. Это что же ему, бездельничать, а потом ещё голодать? Ну, или у товарищей съестным одалживаться… Несолидно как-то.

– Ты узнай, – посоветовал Бенито, – может, где-нибудь в посёлке продают лопаты? Или те, разбитые можно ещё починить…

– Жалко за свои деньги, – признался Лопес. – Ну, а те, в кладовой, они сами уже починили. Просто мне больше не дают.

– Ну, раз жалко, другое дело. Только так больше потеряешь, – предупредил Родригес. – Я бы на твоём месте всё же поискал, приценился. И полумал, как быстро лопата себя окупит.

Лопес настолько любил историю про свою лопату, что любой её эпизод расширял до размеров главы романа. Так, он добрую главу размышлял над советом Бенито, после бестолково ходил по посёлку в поисках хозяйственной лавки. Таковая нашлась, но лопаты там вовсе не было. Просто никто подумать не мог, что найдётся на неё покупатель. Но зато в той лавке ему подсказали посёлок, где лопаты, причём не задорого, должны лежать. Рядом с фермами, где до внедренья шкафов Оломэ было развито земледелие. Ну конечно же: где земледелие, там и лопата. Ну а где оно было, да сплыло, там лопат завались, да причём по бросовым ценам.

Лопес поехал в то место. На дорогу-то денег не было, но его по дружбе подвёз Олаф. Всё равно мимо ехал, отчего не помочь. И как Лопес нашёл нужную лавку, то попал в королевство лопат. Самых разных, на всякий вкус.

– Вам для шахты? – спросил продавец. – Значит, нужна совковая.

– Нет уж, – Лопес прикинул её в руке. – Это точно такая, как там, в кладовой. Очень хлипкая. Как нагрузишь горной породой, поломается только так. А недогружать – тоже не выход. Я забуду, да перегружу, а она – крак! Лучше уж возьму вон ту, штыковую. Она меньше, чем та, можно смело копать: больше нужного и не поместится.

– Эту обычно берут для сельхозработ. Но и вам сгодится…

Ну конечно сгодится! Главное, не перепутаешь. И в кладовой инвентаря не скажут, что это лопата не Лопеса!

4

А вопрос об опасной связи с Мэри Бастиндой Сью у счастливца Флореса решился вдруг сам собой. Дама перестала его посещать. Ага. Видимо, наигралась. Ну и к лучшему. Всё-таки, общаться с обычными шлюхами Флоресу улыбалось больше. Главное, никто не в претензии. Всё по делу. Шлюхи отрабатывают сеанс, Флорес исполняет ритуал оплодотворения. Может не особо стараться каждая из сторон, остальная тоже не будет на это жаловаться.

Нет, к нему какие вопросы? У новых друзей-уголовников – никаких. Он ведь ходит в бордель и там честно старается. У красотки Бастинды – тоже ведь никаких, потому как сама соскочила. А уж Клинтвуд, приятель, ты извини, пожалуйста: твоего справедливого гнева я не дождался вовремя!

Правда, Грэди сказал (он здешний ас сутенёрства), что красотка его перестала встречать не по-своей воле. Будто Клинтвуд устроил ей сцену. То плевал с безразличием, а тут обида взыграла. Запретил в бордели ходить, охранника к ней приставил. Но и то хорошо: разобрался в кругу семьи. Флореса не стал вмешивать на этом этапе.

– Но не думай, что всё обошлось, – предупредил Грэди, – Клинтвуд злопамятный. Он запомнит, что ты наставил ему рога, и за каждый рог отыграется. Просто пока усыпляет бдительность, понял?

– Да плевать…

Не наплюёшь – жить не сможешь от тревожных переживаний по поводу мести засранцев.

– И у меня напоследок сюприз: есть добрая новость от Мэри Сью. – Грэди взглянул искоса, Флорес не вдохновился. – Что, интереса нет? Новость-то не бесплатная…

– Ладно, оставь себе, – разрешил Флорес.

– Нет, так не пойдёт, – фыркнул Грэди. – Мне не нужно, а спрашивать будут, чего не сказал. Лучше отдам бесплатно. Значит, так: по борделям Клинтвудша шляться больше не может. А на шахту с экскурсией – вроде, есть вариант. В общем, может сыскать по месту работы. Собственно, всё.

5

В шахты никто не ходил со своей лопатой. Лопес первый. И, зная, что могут потом не понять, обратил внимание – для начала охраны на входе, а потом и кладовщика. Его выслушали, убедились: принёс лопату. Ну и что: принёс, и принёс. Раз нужна ему, пусть работает.

Он на всякий случай ещё добавил:

– Я обратно её понесу.

– Вообще не положено, – хмыкнул кладовщик.

– Но это моя лопата. Я её купил, потому что здесь мне не выдают.

– А, ну да, тогда ладно.

Так приятно было впервые за пару недель что-то делать в шахте, не маяться от недеяния. И лопата не подводила, ведь Лопес её берёг.

Но когда выносил обратно, вышло недоразумение. Ведь сменился и кладовщик, и охранник внизу.

– Это моя лопата, – говорил он упрямо. – Я её принёс. А во всей кладовке нет на неё похожей. У меня штыковая лопата, ну, типа заступа, а здесь только совковые.

– Заступы у нас тоже когда-то были.

– Ну так то когда-то, а то сейчас. Выпускайте меня, это моя лопата, за неё плачены деньги, я её здесь не оставлю.

Выпускали трудней, чем впускали, но Лопес умел показать настоящий пример неуступчивости. Где-то часа через три с ним устали спорить. И решили: лопата – это ведь просто лопата. В ней никакого секрета. Пусть уносит, потом ведь опять принесёт. Иначе не сможет трудиться.

А на будущий день препятствия вновь повторились. Те, с кем Лопес дело уже имел, тратить время не стали. Но другие со всем положенным рвением попытались её реквизировать. Вот уж нет!

Не прошло и недели, а с новой лопатой Лопеса свели знакомство кладовщики да охранники со всего рудника. Кто-то даже и знал, в чём дело, но спорил азарта ради. Но азарта надолго не хватило. В общем, за какую-то жалкую недельку Лопес умудрилсявсем надоесть многим, а его лопата перестала вызывать вопросы. Но зато хозяин лопаты прославился далеко за пределами своей смены. На него ходили даже и поглазеть. Убедил хоть в чём-то кладовщиков – это сила! Но прошла и стадия лёгкой популярности.

И вот в тот момент, когда Лопес с его лопатой всем уже чуток примелькался, подошёл к нему шахтёр из особенной смены. Из той, что и Флорес. Подойдя, попросил пять минут и отвёл в сторонку. И сказал:

– Я Рабен. Меня многие знают.

Лопес, конечно, понял, что Рабен из уголовников. Но поскольку тот не выглядел слишком сильным или умелым, особо пугаться не стал. Дал понять:

– Если будешь ко мне задираться, то я тебя одной левой!

Это, скорее всего, была правда.

Рабен же заливисто рассмеялся. Сообщил:

– Ты что! Я не драчун. У меня другая специальность.

– Чего?

Рабен пояснил. Воровские специальности бывают различными, это знает и любой лох. И любая из них почётна. Не один лишь тупой разбой да мастерство мокрой драки. Ну так вот, в верхушках крупных уголовных сообществ драчунов бывает немного. Разве что один. Здесь, на Эр-Мангали, его даже нет. В самом деле, кто сейчас наверху? Только двое: Паук и Рабен. Вот Паук – он кто? Блюститель воровской чести. Смотрит, чтобы всё по понятиям. В памяти хранит всякие прецеденты. А сам Рабен? Он по экономической части. Так сказать, финансовый гений. Всем нужны такие, как он. Жрать-то надо.

Ну а мастер драки тоже в авторитетах был, но сейчас отсутствует. Отчего? Да Флорес его уделал. Замочил в честном бою. Вот, пожалуй, Флорес и выйдет на его место. Он, пусть и не сразу, к тому идёт. И Рабен этим доволен. Доволен ли Лопес?

Ну а чего вдруг нет? Лопес же с ним учился. На пилота, да.

– Я так думаю, – мимоходом отметил Рабен, – людям стоит друг другу помогать. И делом, и добрым советом, и финансово. А уж если люди поддерживают одного и того же авторитета, то тем более, да? – Лопес неопределённо кивнул. – Кстати, есть одно дело. Чуть не забыл. А ведь я ради него и зашёл. Дело плёвое, но может многим людям помочь. Надо пронести одну вещь… Вот бы вместе с лопатой?

– Куда пронести? – нахмурился Лопес.

– Всё равно куда… Главное, с шахты.

– Ну а что за вещь?

– Так, один артефакт. Пластинка с какими-то знаками. Бесполезный, но дорогой.

– Ксенокультурный, да? Нет, не могу. Это ж запрещено.

– Я и не говорю: прямо счас. Надо ещё много о чём подумать. Как приладить его на лопату? Этого я не знаю… Но, если чем-нибудь замотать её рабочую часть, должно получиться. Но замотать – выйдет слишком заметно. Или всё же прокатит? Надо попробовать…

6

Когда Гарриса забрали, то всем – и ему – стало ясно: Клинтвуд уже вступил на тропу откровенных действий. Среди тех, кто пришёл забирать (пригласить для беседы в клинтвудский особняк) был охранник по имени Боулдер. Гаррис его никогда вживую не видел, но так-то помнил неплохо. Вам спасибо, голоса да видения. Внятно нарисовали.

Долговязый охранник и Добсону помог подвести итог, и при смерти Каффа тоже рядом случился. Если бы Гаррис хуже разбирался в грядущем, ему стоило бы испугаться. Но он-то знал: ничего ему лично Боулдер не сделает. Лишь доставит, куда сказали, и на этом пока.

А куда сказали? В ту самую подвальную кухню, где полгода в отчаянном страхе прослужил повар Финьес.

Удивился ли Гаррис? Нет. Он предвидел этот момент и знал: применение в качестве тюремных камер слабо приспособленных помещений – этого и некоторых других – явная примета особого времени. Кстати, оно долго и не продлится. Переждёшь пару-тройку суток – выпустят непременно.

– Убивать не будут, – бросил Боулдер напоследок. Можно было понять и прямо, и наоборот. И как запуск конфликта полярных ожиданий.

Испугался ли Гаррис? Нет. Клинтвуд не решится его убить: слишком ценит поступающие прогнозы, ведь статистика на их стороне. Изолировать – это да. Чтобы его прогнозы больше не ориентировали других. Да того же Флореса. Лишь только его самого.

Для того ведь и подвал личного дома. Не казённое тюремное здание. Озабоченный будущим Клинтвуд будет наведываться, чтобы спросить, как у него дела, и прикинуть, что делать. Он надеется, Гаррис будет напуган и не посмеет соврать. И вот в этом, наверное, просчитается. Гаррис посмеет.

7

Мэри Бастинда Сью на экскурсии в Ближней шахте. Интересное место! Столько романтики. Если учесть, чем она собралась здесь заниматься… Да, далеко не бордель. Помещения некомфортны, предназначены для другого. Но долго ли, умеючи, накуролесить и здесь? На каком-нибудь пыльном топчане, или даже стоя?

Всё случится, стоит хорошо захотеть. Чак Фостер и Джо Бустер, доведя её до входа в Ближнюю шахту, волшебным образом передали свои функции, а кому – умереть не встать: Кену и Барни! Парням уж точно намного более приятным. От тех, предыдущих Мэри Бастинда долго бы думала, как и куда урулить, а от этих и ныкаться не надо, можно смело принять в любую игру.

Правда, Флорес в своей постели толпы не любит.

А с другой стороны, здесь очень много крепких парней, с частью из которых она переспала. С кем уже да, а с кем ещё нет, порой и не вспомнишь, но Мэри Бастинда на всякий случай улыбалась игриво чуть ли не всем встречным шахтёрам. С неё не убудет, а парням радостно.

У квершлага (правда, язык сломаешь?), что соединял два ствола (а вот это звучит обнажёживающе!) ей встретился очередной старый знакомый. Тоже латинос, как и Флорес. Так и не состоявшаяся связь.

– Моя сеньора…

– О, Рамирес! Здравствуй, мой пупсик!

Пупсик олбещал в её честь голыми руками задушить хвандехвара. Но она не пришла поглядеть; она, конечно, собака!

– Ты ведь не в обиде на Мэри Бастинду Сью?

Пупсик не в обиде. Но запал давить хвандехваров в нём не перегорел. И Рамирес путано изъясняет романтическую мечту – всё о том, как вернуться в те дни. Но зачем? Сейчас она и так бы ему отдалась. Впрочем, не сейчас, а попозже: сначала Флорес.

– Верю, верю, мой дорогой! Ты кого-нибудь в мою славу обалденно задавишь!

– Но кого задавить, кого?

– Да кого захочешь. Только, умоляю, не Флореса!

И крутнулась игриво, отворачиваясь. Пупсик, помни это моё движение. Для тебя старалась.

Кстати да, было бы интересно. Флорес и Рамирес: кто же кого? Только нет, ничего интересного. Ведь Рамиресу, бедному пупсику, ничего не светит. А ведь, кажется, она его спровоцировала – вот так тварь! Извращённая подлая дрянь, вот она кто такая! До чего ж она любит себя в эротичных ролях дряни и твари!

8

– Это что такое? – спросил охранник у Лопеса.

– Это моя лопата.

– Да, а на ней?

– Так, намотано что-то.

– А под тем, что намотано?

В том-то всё и дело. То, что было под тряпками, в полутьме вдруг ни с того ни с сего засветилось. Это Рабен так пошутил? Или подставил? Или просто не знал любопытного свойства раскрашенной ксенопластины.

В общем, Лопес попал. Выносить артефакты с шахты – на такое и уголовники не решались. Что же он-то решился? Как-то так получилось.

Тот охранник, что первым заметил примотанную хреновину, подозвал второго. Ещё пара минут – и собралось их несколько. Попросили с ними пройти, завели в кабинет одного из них. У хозяина кабинета спросили:

– Что делать с ним, Барри?

– Дело ясное, под замок. В карцер для нарушителей. И сообщить Стэнтону, только покороче… Но сначала позвать учёных. Двое сейчас в Особой штольне, пусть посмотрят штуковину. Если подтвердят, что она у них свистнута…

– Подтвердят. Я помню: что-то у них пропадало.

Лопес чуть-чуть изменил позу, на него прикрикнули:

– Сидеть! И лопату от себя отодвигать нечего.

– Я придвигаю, – сказал Лопес. – Это моя лопата.

А вот то, что примотано, это, конечно, чужое.

С полчаса прошло, появилось двое учёных. Шлик и Блюменфельд – так их звали. Ещё в ожидании их кто-то из охранников ляпнул: Шлик означает «злой». Ну так вот, оказалось, что злые – оба. Налетели, как коршуны, что-то залопотали на научном своём языке. Лопеса сверлили взглядами, будто врага. Для охранников пояснили:

– Это «Пластина тёмного света»!

– То, что тогда пропало?

– Одна из вещиц.

– А остальные? Где остальные, шахтёр Лопес?

Лопес руками развёл:

– Не знаю про остальные…

Но ему не сразу поверили, что не знает. Стали наседать, он подумал, что выгораживать Рабена резона нет. И откровенно сказал, кого стоит спросить о других артефактах. Но вот странность: за эту версию не ухватились. Не поверили? Он повторил. Тогда главный из этих охранников – Барри, величаемый также «мистер Смит», пояснил для особо тупых:

– Этот Рабен авторитет. Тронуть его не получится. Даже если всё сказанное и чистая правда.

– Почему же меня можно, а его нет?

– Уголовники встанут на дыбы, а ведь шахта должна работать. Стэнтон уже пытался, но началась ерунда, Клинтвуд и запретил. А с ворами заключил договор, чтобы не сидльно наглели.

Лопес очень удивился этой простой истине. Но не ему, пойманному с поличным, менять на шахте порядки. Он только снова сказал, что раз артефакт на лопату поместили воры, то другого пути для следствия он указать не может.

– Значит, карцер, – принял к сведенью Смит. – Почему? В основном потому, что Стэнтон меня непременно спросит, отчего не в карцере.

– А «Пластину тёмного света» мы можем забирать? – спросили учёные.

– Нет, конечно, – возразил Смит. – Это сейчас вещественное доказательство. И оно останется на лопате, пока Стэнтон сам не увидит. С ним случается, что желает посмотреть своими глазами. Как начальник шахты он в своём праве.

– Да, конечно, конечно, – согласились Блюменфельд и Шлик. Им, как видно, пластинка была не очень уж к спеху.

Но когда Барри Смит наладился спрятать в сейф артефакт вместе с лопатой, тут уж воспротивился Лопес:

– Воля ваша, но только это моя лопата. Верните её мне.

Смит расхохотался, но возражать не стал:

– Ладно, непринципиально. Эти дни тебе придётся провести под замком – всё равно как в сейфе. Ну так сиди с лопатой, раз вдвоём веселей. Но заметь: штуковину на лопате видели все. Отцепить её, поломать – это не выход. Лишь утяжелишь себе наказание.

9

В подвал, где держали Гарриса, Джо Клинтвуд вошёл, красуясь. Тоном бывалого провидца, какому мелкие вздорные гаррисы с их едва оформившимися способностями – по большому счёту не интересны, произнёс краткую сводку, полученную по Н-связи от информационной службы Альянса.

– Джой Сизиф Гаррис. Происхождение: звёздный архипелаг Хайтемплтауэр, звезда е-114, планета Гудвин-рок, Сент-Коламбиа, Ковчег-сити, община Ковчега Пробуждения № 212. Образование: звёздный архипелаг Бэйлор, звезда е-53, планета Актон-тринити, школа связистов имени Пятого лорда Актона…