Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

– Так бы сразу и сказал, – промолвила она и похлопала в ладоши. – Ну что, мои хорошие? За дело?

– За дело! – хором воскликнули домовые.

И дел хватило всем.

Утро выдалось снежное, ветреное, веселое. Народ стал собираться возле «Золотого ветра» уже в девять: всем было интересно посмотреть, как официанты расставляют посуду на столах и как госпожа Герда поправляет шторы, наводя последний лоск.

Без четверти десять примчался посыльный из типографии – принес коробку с купонами постоянного гостя. Если пообедал семь раз, то в восьмой раз тебя угостят особым блюдом от повара. Вчера об этом написали в «Итайнских вестях», и новость вызвала небольшую бурю в городе: всем страшно хотелось узнать, что же это будет за блюдо.

Без пяти десять приехал бургомистр со всем семейством. Я вспомнил, как совсем недавно он лежал на полу в своей гостиной, скованный заклинанием, и воспоминание легонько кольнуло висок.

Я вышел на ступеньки, обменялся с бургомистром рукопожатием и помахал собравшимся. Мне зааплодировали. Открытие ресторана было крупным событием в маленьком провинциальном городке. Я смотрел в веселые лица горожан и надеялся, что они станут не просто посетителями, но и друзьями.

– Дорогие друзья! – Бургомистр сейчас говорил так, как могла бы говорить огромная бочка: громко, зычно, накрывая голосом всех собравшихся. – Сегодня у нас в городе большой праздник – открытие нового ресторана! Надеюсь, господин Шмидт, – он указал на меня, я поклонился и вдруг почувствовал, что буря эмоций, хлынувших в мою душу, почти отрывает меня от земли, – будет кормить нас вкусно и сытно! Я не большой любитель болтать, вы знаете, особенно когда тут такие ароматы на всю улицу, так что, может быть, уже приступим, а?

– Приступим! – решительно ответил я. – Столы накрыты и ждут гостей. Добро пожаловать!

Глория

Новый год обрушился на город сверкающей волной позолоченных орехов на новогодних елках, ароматом пирогов и глинтвейна, дружескими посиделками и предвкушением чуда.

Я сбивалась с ног в магазинчике артефактов, в который все-таки смогла войти без слез, и взялась за работу: всем хотелось подарить друзьям и родным что-нибудь такое, ну очень этакое, и я создавала новых обогревающих колобков, улучшенные очки для чтения, коробочки для косметики, ароматические шарики, подвески…

А Виктор сбивался с ног в «Золотом ветре»: все места в его ресторане были заняты, горожане с удовольствием ели столичные блюда в провинциальных объемах, и пару раз даже приезжали гурманы из соседних городков. Бургомистр завел привычку обедать в отдельном кабинете «Ветра» и иногда грозился рассчитать повара: раз уж в «Ветре» готовят так вкусно, то зачем ему кто-то еще?

Десятый том «Академии кухни» был полностью распродан еще на этапе предзаказа. Ректор Хотс помог с патентами для моих колобков, так что в плане денег мы теперь не знали проблем.

Бруно несколько раз писал мне с просьбой все-таки приехать в столицу и занять должность защитника королевской фамилии, но я вежливо отказывалась. За это время я обрела слишком много: семейное счастье, тепло домашнего очага, любимое дело, которое никто не вырывал у меня из рук. И меньше всего мне хотелось погружаться в столичные свары, а они обязательно будут. Я сделала свой выбор и не жалела о нем.

Под Новый год в «Ветре» было не протолкнуться. Мы с Виктором работали на кухне в четыре руки, и, начиняя куриные конверты творогом с зеленью и чесноком, он вдруг признался:

– Никогда не думал, что это так здорово – делать хорошее дело вместе.

Я улыбнулась. Это не была та любовь, о которой пишут в книгах. Искра, буря, безумие – это было не о нас. У нас были дом, забота друг о друге и дорога, по которой мы шли рядом.

– В болезни и здравии, в горе и радости, – ответила я. – Всегда.

Один из официантов заглянул на кухню.

– Госпожа Глория! Там к вам гости!

Я удивленно посмотрела на Виктора. Ко мне некому было приехать: мама с отцом не оставят гостиницу под Новый год, в самое горячее время.

Виктор отправил поднос с конвертиками в духовку, вытер руки и сказал:

– Пойдем посмотрим?

Когда мы вышли в зал, я на мгновение замерла, словно наткнулась на невидимую преграду. Мама и отец с искренним уважением рассматривали обстановку, Конрад-младший держался с солидным достоинством, таким трогательным у юноши, Магда и Маркус, похожие на заснеженных плюшевых медвежат в своих меховых шубках, с любопытством озирались по сторонам, жуя пряники. Гости «Золотого ветра» смотрели на мою семью с не меньшим любопытством. Еще бы! Гном и эльфийка всегда привлекали внимание, особенно тем, с какой нежностью держались за руки.

– Мама… – выдохнула я и бросилась к ним, чтобы обнять, прижаться, как в детстве, утонуть в этом обжигающем чувстве семьи и дома.

Мои родные, мои любимые были рядом со мной! Я обняла маму и отца, братья и сестра прильнули ко мне, и вот теперь-то все стало хорошо, по-настоящему хорошо!

– Вы приехали! – прошептала я, понимая, что сейчас разревусь. – Мам, но как же…

– Оставили гостиницу на Дархана и его ребят, они справятся, – ответил отец. – Просто подумали: Новый год, а вы тут без нас!

– И правда! – рассмеялась я.

Виктор обменялся рукопожатием с тестем, а со стороны бара показался прадедушка Конрад, одетый так, как одеваются для путешествий богатые гномы: дорогая шуба, пушистая шапка, золотые украшения на сапожках и поясе.

– Ну, праправнук, одобряю! – Он похлопал Виктора по руке, а потом крепко пожал ее. – Наливочка у тебя просто высший сорт, да и заведение приличное. В хорошие руки мы нашу девочку отдали, это точно.

Отец и мама смотрели на нас с Виктором, а я вспоминала. Каждый день перед Новым годом был сказочным, наполненным чудесами. Прадедушка Конрад мастерил для нас игрушки, а по вечерам родители рассказывали нам сказки – иногда веселые, а иногда и страшные. Детство было солнечным и теплым, снежным и счастливым, детство было настоящим. Оно ушло, но я навсегда запомнила самую простую истину: нет ничего важнее твоей семьи. Она будет твоей опорой до конца дней.

Виктор устроил всю компанию в отдельном кабинете. Домовые заверили его, что со всем справятся и у него есть час для обеда в семейном кругу.

Когда подали мясо на овощной подушке, отец попробовал, улыбнулся и, посмотрев на маму, произнес:

– Знаешь, дорогая, у нашего зятя руки растут из правильного места. Мяско-то по гномьему рецепту!

Мясо сегодня и правда было выше всяких похвал: запеченное на подушке из картофеля, моркови, лука и перца, оно не просто таяло во рту, оно было самим вкусом. Виктор довольно кивнул – я видела, что похвала его порадовала. Он молчал, да и не надо было говорить. Мы всегда ели молча: нам хватало взглядов и улыбок, которые были намного больше всех слов.

Моя семья была со мной. Мы сидели за накрытым столом, любили друг друга и были счастливы своей любовью. И я знала, что теперь это семья и Виктора тоже. Южное шипучее плеснуло в бокалы, и мы подняли их, чтобы пожелать счастливого и веселого Нового года.

– А сладкое будет? – спросила Магда.

– Будет, сестренка, – ответил Виктор. – Конечно, будет. Сегодня у нас самый вкусный пирог в мире!

«Черничная ведьма», или Все о десертах и любви

Я точно знаю: нет ничего вкуснее хорошего кекса. Небольшого, на три укуса, упругого, сочного. Разламываешь его ложечкой, отправляешь в рот, и голова начинает мягко кружиться от удовольствия. Сладкий, но не до приторности, сочный, но не сырой, с целыми ягодами черники. Хороший кекс – это истинное наслаждение.

Конечно, есть те, кому подавай пирожные с кремом в тридцать три этажа, и в «Черничной ведьме» такие тоже есть. В кафе госпожи Марлен вообще много выпечки и десертов. Эклеры, кексы, пирожные, авторские конфеты из белого шоколада с персиковой начинкой… Но на первом месте, конечно, все, в чем есть черника. Госпожа Марлен ее просто обожает, ну а я – я работаю с тем, что мне заказывают. Так что «Черничная» на вывеске – это Марлен, а ведьма – это я, Эрна Уиллоу.

Провинциальный Ханибрук принял меня пять лет назад, с тех пор моя жизнь сделалась более-менее спокойной, и многие ведьмы королевства могут мне позавидовать. Я создаю сладости в ресторанчике госпожи Марлен, раз в год езжу в столицу округа отмечаться у тамошнего инквизитора, и, в принципе, у людей нет ко мне ни претензий, ни вопросов. Я не колдую, веду законопослушную жизнь, и посетители «Черничной ведьмы» только в шутку интересуются тем, использую ли я заклинания при готовке – уж очень вкусно получается!

Вкусно – это по моей части, и мои кексы и пирожные такие вкусные не потому, что я над ними колдую, а потому что руки у меня растут, откуда надо, а госпожа Марлен не экономит на продуктах.

– Эрна!

Я прикрепила шоколадную эмблему заведения к боку большого дынного пирожного и понесла блюдце к витрине. Госпожа Марлен возвышалась над прилавком, словно сахарная гора. Каждый, кто входил в заведение, понимал: здесь кормят вкусно – на невкусном такое туловище не наешь.

– Эрна, ты слышала? К нам приезжает инквизитор!

Видимо, мне следовало выронить блюдце, но я этого не сделала. Аккуратно поставила его в витрину рядом со стаканчиками с вишнево-шоколадным десертом, всеми силами сдерживая волнение, и спросила:

– Что это ему у нас понадобилось?

– Его сослали!

Глаза госпожи Марлен расширились от испуганного восторга, словно она предвкушала визит такого гостя и представляла, что именно он закажет. Наверняка мое сердце на шампуре, как и полагается инквизитору.

– Сослали из самой столицы, представляешь? Мэри Смолл рассказала, что он был следователем по особым вопросам и на задержании убил ведьму и ее дочь, а девочке было всего восемь.

Госпожа Марлен процокала наманикюренными ногтями по стойке и продолжала:

– Без обид, Эрна, но сама знаешь, каково отношение к вашему племени. Но девочка! В общем, ему настоятельно посоветовали уйти в отставку и уехать.

Я надеялась, что мне по-прежнему удается сдерживать волнение и не показывать Марлен, что меня знобит. Что ледяной водоворот, который сейчас закручивается у меня в животе, никак не отражается на лице. Я законопослушная ведьма, я не колдую и, в конце концов, не виновата, что родилась такой. Есть обычные люди, есть инквизиторы, а есть ведьмы. И если с первыми и вторыми все в порядке, то ведьма может никому не причинять вреда и все равно быть виноватой во всем. Просто потому, что кого еще обвинить в чужих бедах, кроме ведьмы?

Мне пока еще везло. Ханибрук был тихим и спокойным, а мои пирожные и кексы – вкусными, и люди здесь не то чтобы любили меня, просто относились без вражды. «Живи и жить давай другим», – говаривал бургомистр, и его мнение разделяли.

И теперь вот инквизитор из столицы, который наверняка затаил злобу на всех, кому не повезло родиться ведьмой.

Судя по всему, Марлен прекрасно поняла мои чувства, потому что добавила:

– Ты не бойся. Весь город знает, что ты не колдуешь. Но на всякий случай постарайся не показываться ему на глаза. Мэри Смолл сказала, что он тут ненадолго. Решит какие-то имущественные вопросы и уедет. В общем, ты меня поняла.

– Поняла, госпожа Марлен, – кивнула я.

Что тут непонятного? Сиди на кухне и не высовывайся в зал. Только это мало чем поможет. Инквизитор всегда учует ведьму.

Я вышла из-за стойки и окинула взглядом витрину с кондитерскими изделиями. Наборы трюфельных конфет с темным шоколадом, фисташками и ванилью, шоколадно-мятный торт, уже разделенный на сектора, профитроли со сливочным кремом, тарталетки с лимонным и ягодным конфитюром и, разумеется, черничные кексы. Уже через несколько часов от этого сладкого богатства не останется ни крошки: народ в Ханибруке любит десерты.

– А муссовый торт? – уточнила Марлен. Она была до него большая охотница.

Я кивнула.

– Готов. Уже несу.

Черничный муссовый торт был настоящим произведением искусства. Шоколадный брауни с хрустящим слоем утопал в нежнейшем сиреневом муссе, задекорированном глазурью. Стоил такой тортик пятнадцать крон, но он того стоил. И полторы кроны из этих пятнадцати были моими, а это значило, что к осени я все-таки смогу переехать в собственную квартиру и перестану снимать комнатушку по соседству с рестораном.

Когда я выносила торт из кухни, над дверью звякнул колокольчик, и меня бросило в жар – такой, словно у меня под ногами развели костер. Руки задрожали, черничный торт на подносе качнулся в моих руках. Оборачиваясь к двери, я уже знала, кого увижу.

На первый взгляд инквизитору было чуть за тридцать, но нитки седины в каштановых кудрях, которые не желали спокойно лежать в стильной стрижке, делали его старше. Я смотрела на него, не в силах сдержать дрожь. Узкое лицо с печатью усталого равнодушия, презрительно скривившийся тонкогубый рот, острый длинный нос, пересеченный едва заметным шрамом, темные глаза, которые смотрели так, словно пытались заглянуть под кожу…

Инквизитор выглядел джентльменом, который приехал сюда не пытать и рвать на части, а отдыхать. Такие вот господа в светлых костюмах, пошитых по мерке, а не купленных в магазинах, наполняют Ханибрук каждое лето: у нас тут хороший климат и живописное озеро, туристы тут не переводятся…

Я поймала себя на том, что думаю о какой-то ерунде, стараясь выбросить из головы картинку, которая поднялась перед внутренним взглядом. Столб, к которому меня привязали, большие вязанки хвороста, разгорающийся костер. Никакого дыма: ведьме положено не задохнуться, а сгореть заживо.

Столичный инквизитор не сводил с меня взгляда, и в его глазах поплыли огоньки, чтобы зажечь хворост под моими заледеневшими ступнями.

«Подчинись, – услышала я далекий голос, который наполнил голову шумом и звоном. Такой голос появлялся всегда, стоило мне встретиться с инквизитором: они не могут не подавлять. – Пади и подчинись».

Не знаю, каким святым господним чудом я умудрилась удержать поднос с тортом. Наверно, дело в том, что моя казнь была еще под вопросом, а пятнадцать крон за размазанный по полу торт Марлен удержит из моего жалования, и это был неоспоримый факт.

Инквизитор устало усмехнулся и процедил:

– Ведьма.

– Не просто зарегистрированная законопослушная ведьма, а наша лучшая повариха! – пропела госпожа Марлен, выплывая из-за стойки подобно гигантскому кораблю.

Взяв столичного гостя под руку, она повела его к лучшему столику у окна с видом на город, и мне стало легче дышать, когда мужчина перестал на меня смотреть.

Я поставила торт в витрину и привалилась к стойке. Ноги подкашивались, голова гудела.

– Добро пожаловать в Ханибрук, господин…

– Энцо Саброра, – представился инквизитор.

Улыбка госпожи Марлен сделалась еще шире.

– Присаживайтесь, господин Саброра, присаживайтесь, у нас как раз все готово для второго завтрака. Как насчет брускетты с лососем? Или, может быть, карпаччо из телятины с помидорами, шампиньонами и сыром? Могу также посоветовать салат с пикантными овощами, перепелиными яйцами и острой заправкой – чистый восторг!

– Все что угодно, кроме того, что готовила она, – ответил Саброра, кивнув в мою сторону, и к нему метнулся официант с книжкой меню и минеральной водой.

Марлен снисходительно улыбнулась.

– Господин Саброра, не стоит отказывать себе в удовольствии! Видите вон тот диплом в рамке? Эрна получила его за свой шоколадный торт в прошлом году, ее оценили на столичном кулинарном конкурсе! Попробуйте черничные кексы, это настоящее счастье на языке. Если вам не понравится, то завтрак за мой счет!

Марлен знала, о чем говорила. Не родился еще тот человек, которому не пришлись бы по душе мои кексы. Даже господин Магуро, генеральный инквизитор округа, всегда улыбался от удовольствия, ставя подпись и печать в мою желтую книжку регистрации, потому что чувствовал дивный аромат из картонной коробки с кексами, которую я привозила ему в подарок.

Саброра едва заметно кивнул. Через несколько мгновений перед ним стояли брускетта с лососем и яйцо пашот на хрустящем зерновом тосте в компании с ломтиками бекона.

Марлен вернулась к стойке, ободряюще дотронулась до моей руки. Я была ей благодарна за поддержку. Хозяйка «Черничной ведьмы» придерживалась разумной философии о том, что своих надо защищать, а я была своей, потому что мои сладости приносили ей сорок крон каждый день.

Инквизитор ел, орудуя ножом, словно хирург: нельзя было не представлять, как похожие ножи работают в пыточных, отделяя…

Нет. Не надо об этом думать. Я законопослушная ведьма и собираюсь оставаться такой. Ему просто не к чему будет придраться.

Марлен нырнула в витрину, выложила на блюдце два кекса и протянула мне. Я с ужасом взглянула на нее. Всех моих душевных сил сейчас хватило лишь на то, чтобы отрицательно мотнуть головой.

– Иди, – с нажимом прошептала Марлен. – Тебе незачем прятаться. Ты ни в чем не виновата. Так выпрями спину и подними голову!

Я выдохнула и взяла подносик с блюдцем. Марлен была права. Ведьма не может не трястись перед инквизитором, такова ее природа, но я в самом деле никому не сделала ничего плохого. Значит, выйду из-за стойки, улыбнусь и пройду к лучшему столику возле окна.

Инквизитор оторвался от брускетты, посмотрел на меня – даже без ненависти, с какой-то невероятной глухой усталостью.

Я улыбнулась, поставила блюдце перед ним и сказала:

– Приятного аппетита, господин Саброра.

Он даже не взглянул в мою сторону и отпил воды из стакана.

Я вернулась за стойку, положила поднос на место, а потом нырнула на кухню и подумала, что не выйду отсюда, пока Саброра не уедет из города. Это было невыносимо. Я чувствовала себя мокрой простыней, которую сильные руки прачки выкрутили досуха. Сквозь звон в ушах я слышала, как приходили новые гости, как официанты сновали по залу, как Марлен ворковала, расписывая все достоинства карпаччо с телятиной.

А потом вдруг дышать стало легче, и Марлен, заглянув на кухню, с нескрываемым удовольствием сообщила:

– Эрна, он ушел! А это тебе. Чаевые за кексы.

В книжке для чеков, которую она мне протянула, красовалась сиреневая купюра в пять крон. Мой заработок за два дня.

Хотелось надеяться, что это не прикрытие для удара, который Саброра готовился нанести.

* * *

– Давайте смотреть правде в глаза. Ведьмы – такие же граждане Маранзона, как и не ведьмы. Я понимаю, что раньше дела обстояли иначе, но теперь мы достигли такого уровня нашего развития, что государство защищает всех: и людей, и законопослушных ведьм.

Максим Вайн, бургомистр, сделал паузу и отпил лимонного коктейля со льдом.

Погода выдалась жаркой и солнечной – в такие дни Марлен приказывает выставить столики на улице, под полосатым навесом. Вайн сейчас занимал как раз такой столик, Саброра составлял ему компанию. Я не подслушивала, просто у жены одного из наших официантов начались преждевременные роды, и Марлен попросила помочь. Теперь я сновала среди столиков, принимала заказы и старалась не думать о том, что столичный инквизитор смотрит в мою сторону. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно ожог.

– Согласитесь, я могу взять вот этот нож и кого-нибудь зарезать, – продолжал бургомистр. – Не отменять же все ножи на свете и не тащить же людей в тюрьму просто за то, что они могут кого-то убить! Когда убьют, тогда ими и займутся по всей строгости закона.

Я поставила перед ним большую тарелку со стейком средней прожарки в компании овощей, бесшумно собрала скомканные салфетки.

Саброра усмехнулся. Узел его стильного изумрудного галстука с золотым шитьем был ослаблен, воротник идеально белой рубашки расстегнут, но инквизитор все равно казался застегнутым на все пуговицы, стянутым, окаменевшим. Такова их природа. Ведьма – это внутренняя свобода. Инквизитор – это цепи и оковы.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался он.

Я скользнула к соседнему столику. Немолодой турист, который пришел в компании юной леди с холодным взглядом и поджатыми губами, заказал ломтики свиной вырезки с грибами и картофелем, его спутница потребовала, чтобы ей принесли стейк лосося в сливочном соусе и салат из морепродуктов.

– Да смотрите, чтобы не пригорело, как в прошлый раз! – распорядилась она.

Я улыбнулась, кивнула и двинулась было в сторону дверей, как вдруг Саброра придержал меня за руку.

Прикосновение к запястью опалило, заставило качнуться не от боли – от ее предчувствия. Я была уверена: опущу глаза – и увижу, как сквозь почерневшую кожу выглядывает кость.

Бургомистр смотрел с искренним сочувствием.

– Принесите кофе, – сказал Саброра и посмотрел мне в лицо с прежней брезгливой усталостью.

Господни чудеса продолжались – я выдержала его взгляд, кивнула и ответила:

– Да, конечно. Что-то еще?

– Там остался муссовый торт или я опять опоздал? – спросил бургомистр.

– Остался, – ответила я.

Саброра по-прежнему держал меня за руку: ему нравилось пугать, нравилось, что его прикосновение вгоняло несчастную, ни в чем не виноватую ведьму то в жар, то в холод. И ведь рукой не дернешь!

– Тогда несите все! – с улыбкой распорядился бургомистр, и инквизитор наконец-то соизволил выпустить мое запястье.

Я влетела в ресторанчик, не чувствуя пол под ногами, отдала на кухню листок с заказом и, пройдя к витрине, прошипела:

– Сраный ты извращенец!

– Что такое, Эрна? – спросила Марлен, пересчитывая чеки.

Касса перед ней красовалась раскрытой пастью, полной разноцветных купюр: день выдался удачный, гостей было много.

– Ему нравится меня пугать, – выдохнула я.

От муссового торта осталось три куска и, переставляя блюдца на поднос, я не сомневалась: бургомистр съест все, и у него не склеится.

Марлен вздохнула.

– Терпи, милая, что еще я тебе могу сказать. Он уедет, и все снова будет хорошо.

Я с благодарностью посмотрела на хозяйку ресторанчика. У Марлен были свои недостатки, но в общем и целом работать с ней было здорово.

Я отнесла торт бургомистру, поставила перед Сабророй крошечную чашку кофе, черного, как его душа, и на этот раз он обошелся без прикосновений.

Полчаса прошли в беготне между столиками. Компания студентов, которые приехали на озеро порыбачить, заказала порцию вареников с сыром и шпинатом и пятнадцать больших стаканов местного бодрящего коктейля на травах – все правильно, молодые крепкие парни, смуглые и улыбчивые, в белых рубашках с короткими рукавами и клетчатых штанах, никогда не превращали закуску в еду.

Я принесла вырезку и стейк из лосося туристу и его спутнице, взяла опустевшие тарелки с соседнего столика и, заглянув в книжку с чеком, увидела купюры и монеты точно по счету – семья с двумя детьми ушла, не оставив чаевых.

И вдруг услышала тоненький сиплый стон.

Я обернулась. Капризная юная леди заваливалась на землю, царапая горло скрюченными пальцами и раскрывая-закрывая рот. Ее лицо налилось красным, глаза испуганно распахнулись, и вилка, на которую было насажено осьминожье щупальце, звякнула по столу. Кто-то из гостей испуганно вскрикнул, кто-то шарахнулся в сторону, требуя звать врача.

Турист бросился к девушке, рухнул рядом с ней на колени и воскликнул:

– Китти! Я же говорил, что тебе их нельзя!

Китти могла лишь сипеть. По ее щекам побежали слезы – видимо, морепродукты вызвали аллергию и невозможность дышать.

Мне сделалось страшно – так страшно, как никогда прежде. Я понимала, что сейчас сделаю и что мне потом за это будет. И не могла не сделать, потому что знала, чем это может кончиться.

Заклинание называлось «разрушитель оков». Я бросила его в сторону задыхающейся Китти и сдавленно зашипела, тряся рукой: много лет не колдовала, отдача прошла от плеча до пальцев, заставив руку налиться мелкой противной дрожью. Хрип Китти сделался тоньше и вдруг оборвался – девушка смогла дышать.

На ресторанчик обрушилась тишина, густая и непроницаемая. А потом ее разрушили радостные возгласы и аплодисменты.

– Нет-нет, не ругайте ее, господин инквизитор! Пожалуйста!

Китти усадили в кресло, принесли воды. Девушка сделала несколько глотков и окончательно пришла в себя. Я стояла рядом, глядя на носки своих белых туфель на плоской подошве, и представляла, что будет дальше.

Колдовство в присутствии инквизитора. За такое во все времена полагался костер. Но, бросая в Китти «разрушитель оков», я не думала о костре. Я вообще ни о чем не думала, просто сделала то, что должна была. Сейчас Китти смотрела на меня с благодарностью, а на Энцо Саброру – с искренней мольбой.

Он поднялся из-за стола, неторопливый и грозный, словно идущий шторм, и я с каким-то внутренним нервным смехом подумала, что мое дело скверно.

– Если бы не она, я бы уже умерла! – продолжала Китти, и ее густо накрашенные ресницы захлопали так, что смогли бы растопить даже каменное мужское сердце. Спутник Китти посмотрел на нее с укоризной, и она торопливо добавила: – Да, я знаю, я сама виновата, что решила это съесть, но в прошлый раз у меня не было аллергии на морепродукты, и я решила, что она кончилась! Прошу вас, господин инквизитор, не будьте к ней суровы!

«Будет, – подумала я. – Мой арест – это его возможность вернуться героем на прежнюю работу. Восстановиться там, откуда его выкинули. Он не упустит такого случая».

– Не будет, не будет!

Бургомистр приобнял Саброру за плечи, и это выглядело как в стихах у классика: «Мужик и ахнуть не успел, как на него медведь насел». Максим Вайн славился и ростом, и весом, и широтой плеч.

– Я ручаюсь за госпожу Уиллоу, она законопослушная ведьма, и сейчас ею двигало лишь желание спасти человека!

«Да хоть ты обручайся тут, – устало подумала я. – Он будет делать свою работу».

Правый край рта инквизитора дрогнул в улыбке. Кажется, его забавляла вся эта суета вокруг ведьмы, которой пришла в голову блажь спасти человека. Обычно-то ведьмы занимаются совсем другими вещами. Они ткут приворотные нити, намертво пришивая одну душу к другой, поднимают покойников из свежих могил и отправляют их пить кровь живых, чтобы получить вечную молодость, насылают порчу на жертву с другого конца света, поднимают ураганы и приказывают засухам уничтожать посевы и ввергать в голод целые страны.

А тут вдруг, надо же, ведьма кого-то спасла.

Я представила, как господин Магуро будет сокрушенно качать головой, ликвидируя мою желтую книжку. Ну надо же, ведьма спокойно жила в Ханибруке под его неусыпным контролем, все было хорошо, но вот ведь не сидится людям спокойно на одном месте…

Саброра смотрел мне в лицо. Не выдержав, я взглянула ему в глаза и увидела булыжники мостовой, заляпанные кровью, колесо автомобиля и два человеческих тела, скорченные, обуглившиеся. Большое тело обнимало маленькое, закрывая собой. Я даже заклинание узнала: «гексенхаммер», «молот ведьм», – только он мог сработать вот так, испепелив. Потом картинка сместилась, я увидела сверкающую витрину магазина и Саброру в отражении. В нем угасала ненависть, не оставляя ничего, кроме чувства выполненного долга.

Он сделал то, что должен был. Девочка была ведьмой, и даже хуже, чем просто ведьмой. Даже сейчас, в воспоминании, от нее веяло таким смертным ужасом, словно на месте ее тела распахнулись ворота в ад. Но она была восьмилетним ребенком, и теперь в сторону Саброры медленно шли люди, и было ясно: все понимают, что инквизитор делал свою работу, но не всегда ее следовало делать вот так.

Потом его били, и били страшно. Он сейчас держится так скованно, потому что часть ребер до сих пор не зажила. И врач велел ходить с тростью, но он ходит без нее, потому что упрям и не хочет показывать свою слабость. А если запустить руку в его волосы – вон там, справа, – то можно будет нащупать шрам.

Меня качнуло. Все заняло не больше пары секунд. Когда наши взгляды поплыли каждый в свою сторону, я едва не завалилась на один из столиков. Кто-то из студенческой компании рыбаков поддержал меня, не давая упасть. Саброра едва заметно усмехнулся, и я почувствовала вкус крови, наполнявшей рот. Не своей крови – его. Он разбросал нападавших заклинанием, но кто-то сзади сумел бросить камень, и…

«Не надо так внимательно смотреть. Можно увидеть то, что вам не понравится», – посоветовал призрачный голос Саброры.

Мысленный разговор – о да, это они умеют.

«Я и не смотрю», – бессильно откликнулась я.

Мне показалось, что Саброра рассмеялся, устало и грустно, и ощущение чужого присутствия в моей голове растаяло. Окончательно опомнившись, я поняла, что уже не стою, а сижу, и кто-то из студентов подсовывает мне стакан водки – отличное средство, чтобы опомниться.

Я обернулась. Саброра неторопливо шел по улице в компании бургомистра, который похлопывал его по плечу, довольно рокоча: «Вот и правильно, вот это по-нашему, а у меня дома мясная нарезочка собственного приготовления есть – просто восторг!»

Марлен проплыла среди столиков и, склонившись, заглянула мне в лицо.

– Эрна, ты как? Жива?

– Жива, – выдохнула я.

Перед глазами все еще стояла незнакомая улица, два сгоревших тела и люди, которые добивали скорчившегося человека.

Марлен сочувствующе погладила меня по плечу.

– Иди домой, отдохни. Слышишь, Эрна? Давай, до завтра.

Я заглянула в раздевалку – сменила белую рубашку и широкие штаны, в которых работала, на темно-синее платье. Взяла сумку. Мелькнула мысль зайти в банк и положить чаевые Саброры на счет, но я решила, что с этим еще успеется. Домой, домой. Мне надо было окончательно прийти в себя.

Мне надо было привыкнуть к мысли о том, что инквизитор позволил мне уйти.

* * *

На следующий день все уже не казалось таким страшным. Когда-то учительница в моей сельской школе говорила, что человек ко всему привыкает. Вот, кажется, и я привыкла к тому, что в мире могут быть чудеса. Инквизитор, который не потащил ведьму в пыточную за колдовство, как раз и был таким чудом.

Да, формально я не сделала ничего плохого. Если перефразировать бургомистра, то я была хирургом с ножом, а не разбойником. Но для инквизиции важен сам факт колдовства, и не имеет значения, чему оно служило. И дьявол будет цитировать Священное Писание, если ему выгодно, и ведьма способна делать добро, но лишь ей ведомо, к чему это добро способно привести. Так что отведем-ка ее на костер. Просто так, на всякий случай.

В ресторан я пришла к шести утра, как обычно. Сегодня был день десертов в стаканчиках: Марлен меняла меню, чтобы гости не скучали.

Переодевшись, я взялась за готовку.

Работа всегда помогала мне избавиться от дурных мыслей. Вот, например, черничный тирамису – готовишь его и думаешь только о нем. Нежный, летний, воздушный, так и тающий во рту: попробуешь – ум отъешь! Стаканчики с черничным тирамису разлетались в один миг, и я всегда радовалась, глядя, с каким довольным видом люди их опустошают. Приготовление десертов было моим искусством, и я радовалась, что оно до сих пор мне доступно.

Вторым десертом были пузатые стаканчики с муссом, и я готова была ручаться: это идеальная сладость. Взбитые сливки с легчайшей ромовой ноткой, сочная черешня без косточки, шоколадный мусс и всего полчаса на то, чтобы все приготовить. Девичьи компании сметали мусс сразу же, как только я выставляла стаканчики в витрину. Марлен подсчитывала прибыль и обещала мне премию в конце месяца.