Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 240 (всего у книги 351 страниц)

Глава 9

Виктор

Я проснулся оттого, что где-то вдалеке прошелестел стон. Тихий, едва уловимый, он заставил мои волосы подняться дыбом.

Я сел в кровати и позвал:

– Глория?

Никто не отозвался. Давно наступила ночь, за окном царила густая черно-синяя тьма. Я выбрался из-под одеяла, покачиваясь от наплывающих волн слабости, и, держась за стены, побрел из комнаты.

Стон повторился, он был наполнен болью. Я прибавил шаг, понимая: случилось что-то плохое. Что-то очень плохое.

– Глория!

Дверь в комнату Глории была приоткрыта. Я сказал себе, что мне, возможно, мерещится после паучьего яда, а Глория просто отправилась спать. Не будет же она сидеть рядом со мной всю ночь, ей самой надо отдохнуть после всех ее подвигов.

Я втащился в комнату, и меня окатило ледяной волной. Глория распласталась на ковре без сознания, чуть поодаль лежала полновесная золотая крона, а над монетой колыхался призрак мужчины с настолько отвратительной внешностью, что я поежился.

Не знаю, откуда во мне взялись силы, возможно, из того упрямства, которое волокло меня по жизни, но я рванул к монете, дал ей хорошего пинка, и призрак качнулся и начал таять.

– Вы кто такой?! – возмущенно воскликнул незнакомец.

Он был похож на вампира, которому серебряная стружка помешала высасывать кровь из жертвы.

– Да пошел бы ты… – ответил я и добавил, куда, собственно, призраку следует пойти. – Глория, очнись! Что с тобой?

Рухнув на ковер рядом с Глорией, я принялся хлопать ее по щекам. Она была бледна, под глазами залегли темные тени, и я увидел, как над растрепанными волосами поднимаются струйки дымящихся золотых искр. Мелькнула мысль о том, что надо позвать Аврелия, надо вызвать врача, но предательская слабость во всем теле подсказывала, что я и до калитки не доползу.

– Лучше бы вам отойти, молодой человек, – подсказал призрак. – Если у нее сейчас снова скакнет уровень, то вас зацепит.

Я покосился в его сторону. Тон, которым это было сказано, не оставлял простора для споров и сопротивления.

Искры сделались гуще.

– Она не вспыхнет? – спросил я.

Незнакомец мотнул головой.

– Нет. Видите сумку в углу? Откройте, там коробка с зельями.

Я пополз в угол, расстегнул сумку Глории и увидел деревянный ларчик. Под крышкой обнаружилась добрая дюжина пузырьков и склянок.

Я растерянно спросил:

– Что именно брать?

– Мертвую воду, – ответил призрак и качнулся, словно его задело сквозняком. – Вон тот, с красной крышкой. Две капли ей в рот. Потом витальный эликсир, с зеленой крышкой. Тоже две капли. Шевелитесь!

Приказ подействовал как удар плетью поперек спины.

Я подполз к Глории, которая сейчас выглядела так, словно стояла на пороге того света, скрутил крышку с пузырька с мертвой водой и пообещал:

– Если ей это повредит, то я тебя убью, понял?

– Найди сперва, – ответил призрак. – Я просто отключу передатчик, вот и все.

Ага, значит, золотая монета была передатчиком. Ну и нечего пугать. Аврелий поможет мне достать этого негодяя хоть со дна морского, я не сомневался, что он не откажет.

Я осторожно капнул две капли мертвой воды в рот Глории и тотчас же добавил витальный эликсир. Глория содрогнулась всем телом, и золотая дымка, которая окутывала ее голову, растаяла с легким похрустыванием. Глория обмякла на ковре, и на ее щеках проступил румянец – слабый, едва уловимый.

– Отлично, – похвалил призрак. – Учитесь, вот так и выглядит скачок уровня у мага. Теперь госпожа Фьярвисдоттир – один из сильнейших волшебников на материке.

– Вообще-то госпожа Шмидт, – поправил я, устроив голову Глории у себя на коленях и гладя ее по лбу. Она негромко вздохнула, но не открыла глаз. – А вы кто такой? Ловко учите!

– Ну еще бы. Герберт Хотс, ректор Королевской академии магии и артефакторики, к вашим услугам, – представился призрак.

Я пожалел, что сейчас не могу еще раз наподдать по передатчику. Нашел нас, старая сволочь. Другой вопрос, как у него это получилось.

– Это из-за вас ей плохо? – процедил я. – Это вы с ней сделали?

Хотс устало закатил глаза к небу.

– Нет, не я. И поверьте, я вам не враг.

– Вы ищете ее, чтобы обвинить в убийстве! – возмутился я. – Которого она не совершала! Вы выкинули ее из академии!

Глория что-то невнятно пробормотала по-гномьи, и я добавил:

– Благодарите богов, что сейчас я не могу вам врезать как следует.

Хотс понимающе кивнул.

– Согласен, вы не испытываете ко мне любви, – произнес он. – Но поверьте, я не желаю Глории зла…

– Особенно не желали, когда выкинули из академии с позором! – перебил я. – А, ну да, вам же надо было пристроить родного человечка! Что тут какая-то Глория?!

Хотс устало провел ладонью по лбу. Я его раздражал, это было видно невооруженным глазом, но он не отбивался и не оправдывался. Значит, его стоило выслушать.

– Вы, конечно, не поверите мне, – глухо произнес он. – Но все это было частью большого плана. А он нужен для того, чтобы спасти королевство. И да, ради этого я пожертвовал родным человеком. Собираетесь и дальше обвинять меня или мы поговорим как разумные люди, когда Глория придет в себя?

Что ж, можно и послушать, раз больше ничего не поделать.

С трудом встав на ноги, я взмолился всем богам, прося дать мне сил, подхватил Глорию и каким-то невообразимым рывком умудрился уложить ее на кровать.

Силы покинули меня, я осел на пол и выдохнул:

– Что ж, господин ректор. Надеюсь, мы услышим от вас правду.

– Разумеется, – ответил призрак. – Врать той Глории, которая очнется в этой комнате, будет только идиот. А я не из их числа.

* * *

Глория

Я пришла в себя от едва уловимого дуновения ветра и обнаружила, что потолок нависает как-то уж очень низко, почти у меня перед лицом. Я могла рассмотреть каждую трещинку в побелке. Посмотрев вниз, я увидела, что это не потолок низкий – это я оторвалась от кровати и взмыла вверх как бумажный фонарик.

Левитация. Редкое явление, доступное только очень сильным волшебникам. Нам его даже в академии не показывали – ну не было таких магов, которые могли бы летать. И вот я парю в воздухе – легко, свободно, словно перышко. Меня наполняло таким спокойствием и такой свободой, что я удивленно подумала: как же справиться с этим неожиданным счастьем? Как оно вообще возможно? Я стала не просто собой – кем-то намного сильнее и больше, чем я. Во мне дымилась и росла магия – новая, бескрайняя.

– Глория, как ты… Ой!

В комнату вошел Виктор – катил перед собой столик с завтраком: яичница с помидорами в хлебе под сырной шапкой, конфитюр, чай. Увидев, что я парю под потолком, он замер с раскрытым ртом, и я вдруг прочла все его чувства: тревогу, страх, удивление. Он не спал всю ночь, сидя у моей кровати, потому что…

– Глория, что с тобой? Ты сможешь спуститься?

Он оставил столик чуть в стороне и медленно, словно преодолевая невидимое препятствие, прошел в центр комнаты и поднял руки:

– Падай, если что, я поймаю!

– Это левитация, – объяснила я и замахала руками, барахтаясь и пытаясь перевернуться со спины на живот.

Получилось. Наверно, сейчас я была похожа на пловца, который забыл, как плавать.

– Это… – Что-то жгло в груди, и это жжение надо было унять, чтобы спуститься. – Нам даже в академии не показывали. А я, кажется, это умею!

Виктор так и стоял с поднятыми руками, почти дотрагиваясь до штанины моих домашних брюк, и от него так и брызгало зелеными искрами тревоги.

– Ты можешь спуститься? Как ты там оказалась?

– Не знаю, – ответила я. В носу защекотало, я рассмеялась и снова махнула руками. – Это избыток сил, скоро я к нему привыкну!

Что-то словно лопнуло во мне, и я медленно опустилась в объятия Виктора. Мы качнулись, чуть не упали и рассмеялись уже вдвоем.

Теперь, когда я стояла на полу, Виктор вздохнул с облегчением и признался:

– Я страшно за тебя испугался. Все в порядке? Ты не ушиблась?

– Все хорошо, – улыбнулась я и вдруг подумала, что в его руках очень тепло и спокойно и я могла бы стоять вот так хоть сотню лет. – А ты как? Спина болит?

– Уже нет, – ответил Виктор, и я поняла, что сейчас он чувствует то же, что и я. Спокойствие. Уют. Какую-то семейную тишину. – Ты помнишь, что случилось ночью?

Он усадил меня на кровать, подкатил столик с завтраком, и я поняла, что страшно проголодалась.

Во мне текли ручейки силы, красные, зеленые, голубые, переплетались и сливались в реки, и их надо было подпитать. Я тряхнула головой. Нет, надо было опомниться. Вечером случилось что-то, что очень сильно подняло мой уровень, и я должна была взять себя в руки и успокоиться.

– Плохо, – призналась я. – Я решила узнать, что именно прорезалось в Моттоне, из-за чего его убили. Стала искать что-нибудь, связанное с ректором Хотсом, и нашла монету, которую он сунул в мой диплом.

Воспоминание озарило меня, словно вспышка света среди ночи. Я так испугалась оттого, что Хотс меня нашел, что во мне что-то задрожало и взорвалось, отрывая от земли. Видимо, страх и стал тем толчком, который поднял мой уровень.

– Я услышал, как ты стонешь, – сказал Виктор, придвигая ко мне тарелку с яичницей. – Прибежал сюда, увидел Хотса и дал ему пинка.

Я представила, как Виктор пинает артефакторный оттиск личности, и снова рассмеялась.

– Если бы не он, то все бы плохо кончилось, – продолжал Виктор. – Он подсказал, что тебе дать, я нашел мертвую воду и витальный эликсир. А потом Хотс сказал, что ты один из сильнейших волшебников на материке и все это было частью его плана.

– Какого плана? – спросила я, поедая яичницу.

Она получилась настолько вкусной, что мне хотелось прикрыть глаза и промурлыкать что-нибудь. Кулинарный критик Виктор Фаренти знал толк в стряпне. Его ресторан обязательно будет иметь успех.

– Он ничего не рассказал толком, – вздохнул Виктор, и я подумала, что он бодрится и старается быть сильным, но ему сейчас очень тяжело: паучий яд не та вещь, после которой будешь прыгать и плясать. – Но королевство в опасности. Хотс об этом знал и придумал какой-то план. И твой провал на экзамене, и смерть Моттона были его частью.

Виктор сделал паузу и со вздохом добавил:

– Но он на нашей стороне. Если ему верить, конечно.

Руки вдруг сделались слишком тяжелыми, а дождливое утро – непроглядно серым. Хотс меня сломал и разрушил, и оказывается, это было нужно для того, чтобы спасать королевство… А я, похоже, ничего не должна была узнать до поры до времени. Что же должно было случиться, если Хотс взялся разыгрывать такую комбинацию и даже племянника не пожалел? А ведь как он убивался, как показывал, что не верит ни врачам, ни отчетам комиссии, показывал, что ненавидит меня и хочет обвинить в убийстве, а под этой завесой собирался… Усилить меня? Получить могущественную волшебницу после скачка уровня?

– Кажется, у нас проблемы, Виктор, – устало сказала я. – Большие проблемы. Где монета? Давай поговорим с Хотсом.

Я вдруг вспомнила, что наступил новый день – мне надо идти в магазин на работу, создавать протрезвляющие артефакты и лепить обогревающих колобков, а Виктору нужно отправляться в ресторан и контролировать ремонт.

– Он сказал, что приедет к нам сегодня вечером. Я назвал наш адрес. Хотс прибудет последним поездом.

Я посмотрела на Виктора так, словно он только что признался в своей душевной болезни. Но нет, спорить почему-то не хотелось. Он все сделал правильно.

Виктор посмотрел на меня и усмехнулся.

– Будет плохо себя вести – отправим знакомиться с болотами, есть тут топи к западу. – Он сделал паузу и добавил: – Ты не одна, Глория. Помни об этом, хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась я и вновь ощутила то согревающее чувство, которое окутывало меня, когда я приезжала домой.

Мы с Виктором шли к тому, чтобы однажды стать настоящей семьей, пусть пока и не понимали этого до конца.

* * *

Виктор

Если хочешь прочистить голову и успокоиться, принимайся за работу. Я прекрасно понимал, что это правильно, но, увидев, что Глория после завтрака начала собираться, почувствовал тревогу.

– Ты точно решила идти? – спросил я.

Глория ободряюще улыбнулась и ответила:

– Да, у меня полно заказов, и предоплату уже взяли. Стой, а ты-то куда?

Я потратил четверть часа на то, чтобы завязать галстук особо модным столичным узлом и, разумеется, не хотел оставаться дома. Но у Глории, кажется, было свое мнение на этот счет.

– Если я не буду следить за ремонтом, то они там такого накосорезят… – махнул рукой я.

Глория нахмурилась.

– Тебе надо лежать. Паучий яд – это не шутки.

– Тебе тоже, – парировал я. – Кого из нас вчера рывком подняло в уровне, тебя или меня?

– Я уже в порядке.

– Я тоже.

Я внезапно обнаружил, что мы стоим друг напротив друга и невероятно похожи на упрямых барашков, которым во что бы то ни стало надо переупрямить партнера. Это было настолько мило и трогательно, что я не сдержался и поцеловал Глорию в щеку. От ее кожи пахло дорогим мылом, теплом и почему-то ромашками – запах был настолько нежным и тонким, что я почувствовал, как по затылку скользнул огненный язычок, заставив волосы шевельнуться.

– Обо мне никто так не беспокоился, – признался я. – Обещаю, что не буду усердствовать и пойду домой, как только почувствую себя хуже.

Глория растерянно посмотрела на меня и дотронулась до щеки, словно ожидала чего угодно, только не поцелуя.

– И ты пообещай, – продолжал я, – что немедленно поедешь домой, если что. Пожалуйста, Глория. Я не хочу тобой командовать, просто на самом деле волнуюсь за тебя. Правда.

– Я за тебя тоже, – призналась Глория, и я понимал, что означает для нее это признание. – Я вчера очень сильно испугалась, потому что…

«Потому что мы сейчас одни в чужом городе, – продолжил я, понимая, что она не скажет об этом вслух: слишком много гордости и чувства. – Потому что мы влюблены друг в друга, но еще рано для признания. Потому что мы стоим против целого мира, на нас идет охота, и никто не знает, какие планы строит тот, кто приказал убрать Анжена Моттона».

– Давай попробуем не бояться, – предложил я. – Просто постараемся не делать глупостей и не тревожить друг друга лишний раз.

– Хорошо! – улыбнулась Глория, и в ее глазах проплыли энергичные огоньки. – Тогда я загляну к тебе на обед, если ты не против.

Ну еще бы я был против!

Проводив Глорию до лавочки Аврелия и увидев, что вывеску уже поправили, а каменщики грохочут инструментом, поправляя ступеньки, я помахал на прощание и отправился в ресторан.

У дверей меня уже поджидали. Эта леди была одета настолько пышно, а ее платье было украшено таким количеством брошечек и ленточек, что стало ясно: это местная швея. Судя по тому, что ее фигура была идеальной в математическом смысле, она знала толк не только в шитье, но и в еде.

Я доброжелательно улыбнулся и спросил:

– Чем обязан?

Леди улыбнулась и с достоинством представилась:

– Меня зовут Герда Принни, я здешняя швея. Хотела поинтересоваться, милорд: что вы думаете о шторах и скатертях?

– Думаю, что они нужны, – улыбнулся я. – Особенно в ресторане.

– Будете их заказывать в столице? – спросила Герда и мрачно сверкнула глазами.

Я прекрасно понимал, какой ответ от меня хотят услышать, и сказал:

– Ну, раз я веду дело в Итайне, то хотел бы дать возможность заработать местным специалистам. У вас ведь есть образцы, верно? Простите, что не могу пригласить в свой кабинет, там перестилают полы.

Герда расплылась в счастливой улыбке. Три ее подбородка мягко колыхнулись.

– Ничего страшного, дорогой друг, это совершенные пустяки! Над нами не каплет. А вы уже были у бургомистра? Видели его шторы с трехслойными ламбрекенами?

Я кивнул. Видел, да. В провинции всегда предпочитали что-то попышнее и поярче.

– Моя работа, – с гордостью сообщила Герда. – Я заказывала ткани у Авернанти! А какие вы хотели бы скатерти – с кистями или без? Я видела чудесные скатерти в летнем выпуске «Модного дома» – с серебряным шитьем, кружевом и кисточками!

Из увесистой сумки она извлекла большой альбом с кожаной обложкой, и я увидел, что в него вклеены кусочки самых разных тканей – смотри, пробуй, выбирай. Да, меня серьезно брали в оборот. Впрочем, я и не собирался сопротивляться.

– Скажите вот что, дорогая госпожа Принни, – произнес я, и швея кокетливо улыбнулась. – Что предпочитают жители Итайна? Я не хочу поразить столичной атмосферой. Я хочу сделать уютное место с хорошей едой и теплой обстановкой, а не музей, в который страшно войти.

Герда одарила меня понимающим взглядом, и я понял, что иду по правильному пути.

– Тогда я бы посоветовала вам клетчатые скатерти, белые с голубым, – ответила она и, открыв свой альбом, показала нужный кусочек. – Это национальные цвета нашего региона, а скатерть в клетку – это уютно, это мило, это как у бабушки в гостях. А шторы тогда советую двуслойные: основная часть белая с жемчужным подтоном, вторая – с цветами в сине-голубых тонах. Подхватим их лентой, вот так, будет и модно, и красиво, и без лишнего фанфаронства. Здесь народ простой, сами видите.

Я кивнул и полез в карман пальто за кошельком.

– Договорились, дорогая госпожа Принни. Три серебряных кроны вас устроят? Когда начнете замеры?

– Хоть сейчас! – просияла Герда. – У меня всегда весь инструмент при себе!

– Разумный подход, – одобрил я, отсчитывая деньги в ее ладонь.

Швея спрятала монеты и поинтересовалась:

– А ваша драгоценная супруга не думала о том, чтобы обновить гардероб? Например, пальто? Зима, по всем приметам, будет холодная, а я как раз получила новые меха.

Пальто? Почему бы и нет? Мне вдруг вспомнились детство, обноски, в которые мать куталась зимой, и ее мечта справить новое пальто с кроличьим воротником, теплое и красивое.

– Как думаете, это будет хороший подарок? – спросил я и подумал, что мне еще не приходилось дарить девушкам что-то серьезное. Как-то не доходило до этого.

Герда кивнула.

– Отличный подарок, дорогой друг! Даже не сомневайтесь! Приталенное, рукав небольшим фонариком, вот здесь я пущу золотое шитье, а воротник будет двуслойный. Ее высочество Беренис заказала себе такой, я читала в «Вестнике столичной швеи».

– А мех? – спросил я, протягивая Герде полновесную золотую крону. – Кролик?

Швея посмотрела на меня с родительской снисходительностью и ответила:

– Ну что вы, друг мой! Ваша супруга – натуральная блондинка, и для нее – только гельвенская лиса, она оттенит волосы. Будет красивее ее высочества, я вам обещаю!

* * *

Глория

Аврелий стоял за кассой, раздавая оплаченные и подписанные артефакты. Судя по тому, что ящик с ними успел опустеть, он закончил мою вчерашнюю работу и, наверно, думал, что сегодня я останусь дома с раненым мужем.

Увидев меня, Аврелий нахмурился и спросил:

– Что с вами?

Наверно, у меня на лице было написано, что мой день сегодня начался с полета под потолком.

Я дождалась, когда последний покупатель выйдет из магазина, прижимая к груди покупку, прошла к своему колобку, которого надо было закончить, и ответила вопросом на вопрос, стараясь говорить спокойно и невозмутимо:

– А что со мной?

– Я полагал, что вы сегодня будете дома, рядом с Виктором, после всего, что с ним вчера случилось, – ответил Аврелий.

Пройдя к дверям, он запер их, повесил табличку «Закрыто» и, обернувшись ко мне, произнес:

– И уж конечно, не мог и представить, что ваши силы увеличатся настолько резко.

Некоторое время мы молчали, потом я чуть ли не смущенно поинтересовалась:

– Заметно, да?

– От вас летят искры, как от дракона. Как это произошло?

– Я очень сильно испугалась, – призналась я, чувствуя себя на приеме у врача. – Вчера оказалось, что все это время со мной был передатчик от ректора Хотса. Я его запустила, увидела ректора, и меня словно снова выбило из жизни.

Аврелий понимающе кивнул. Подошел, мягко приобнял меня за плечи. Эта дружеская поддержка и мягкая забота согрели и дали надежду.

– Как вы себя чувствуете?

– Не знаю. Странно… Да, странно.

– Неудивительно, что вы испугались, когда увидели его, – сказал Аврелий. – Учитывая, сколько вам пришлось пережить, сражаясь с пауком, тревожась за жизнь мужа… С вами правда все в порядке или вы просто храбритесь и не хотите показывать слабость?

– Я левитировала, – призналась я. – Очнулась утром оттого, что взлетела под потолок спальни.

Аврелий улыбнулся. Отступил, протянул мне руку, словно приглашал потанцевать.

– Давайте-ка выйдем на задний двор, – предложил он. – Проверим кое-что.

Там, где мы с Виктором недавно обедали, царила густая осенняя тишина. Я вспомнила о том, что хотела сделать голема, чтобы он навел здесь порядок. С теми силами, которые сейчас клубились во мне, я смастерила бы его без всякого труда и хлопот.

Мы прошли к облетающим вишневым деревьям и встали, держась за руки так, словно в самом деле готовились танцевать.

– Покажите мне, – негромко предложил Аврелий. – Покажите, как вы это сделали.

– Взлететь? – спросила я, вдруг почувствовав себя маленькой и слабой. – Вот прямо взять и взлететь?

– Да. Как это было, Глория? Помнишь, что с тобой было? Что было в тебе, когда ты летала?

«Вверх», – только и успела подумать я, и меня оторвало от земли. Ветер ударил в голову, подхватывая мысли пригоршней осенней листвы, и мы с Аврелием поплыли над растрепанными головами вишен, не разжимая рук. На лице мага проступил румянец, и он закрыл глаза, словно полет был для него непередаваемым наслаждением. Крыши домов скользнули в сторону, небо раскрылось над нами серо-голубым куполом облачного зонта, и счастье, накрывшее меня, настолько глубоко проникло в душу, что на какое-то мгновение я перестала быть собой.

Я не знала, что это было, но я сделалась кем-то намного больше, чем Глория Шмидт. В эту минуту я была частью мира и всем миром и видела каждую трещинку в каждом камне, каждую складку коры каждого дерева, слышала все человеческие вздохи и мысли, все переплетения чувств и надежд, каждое слово и крик. И это было настолько сильно и хорошо, что…

Я смогла опомниться только тогда, когда Аврелий ударил меня по щеке – резко, больно. Я тряхнула головой. Мы снова стояли на траве под деревьями, кругом был все тот же осенний день, и, чувствуя, как щека наполняется болью, я увидела, что Аврелий смотрит на меня с нескрываемым удивлением и страхом.

– Живы? – спросил он.

Я смогла лишь кивнуть – все силы, которые наполняли меня, вдруг куда-то утекли, и я с трудом держалась на ногах.

– Жива. Это было…

– Вам надо учиться, – твердо сказал Аврелий. – Потому что в плане контроля своих новых возможностей вы, к сожалению, мало что можете.

Какое-то время мы стояли молча, по-прежнему держа друг друга за руки, а потом он добавил:

– Простите, что ударил вас, но вам надо было опомниться. Вы слишком глубоко погрузились в то, что вам открылось.

– Я летала, – прошептала я. – И, кажется, видела намного больше, чем показывали.

Аврелий понимающе кивнул.

– Вы очень могущественная волшебница, Глория. Но вам надо учиться справляться с той силой, которая вас переполняет. Иначе… – Он вздохнул. – Иначе вы навредите и себе, и другим.

– Вы сможете меня учить? – спросила я.

В груди начал медленно крутиться маленький огненный смерч. Я приказала ему улечься, и он недовольно смирился и погас. Но что будет, если я не сумею удержать то, что прорвалось сквозь мою душу?

– Смогу, – кивнул Аврелий. – Вы верите в совпадения, Глория? В судьбу?

– Все эльфы верят, – ответила я. – Хотите сказать, что нам суждено было встретиться и я освободила вас для того, чтобы вы стали моим учителем?

Аврелий неопределенно пожал плечами. Кажется, к нему вернулось привычное светское спокойствие.

Я услышала, как кто-то поднялся по ступеням и прочел по складам табличку на двери: «За-кры-то». Надо было возвращаться к покупателям, долепить колобка, заняться големами. Надо было жить дальше. И подготовиться к вечерней встрече с ректором на тот случай, если он все-таки приедет не с добрыми намерениями.

– Я научу вас, как жить дальше, – мягко пообещал Аврелий. – Вы справитесь, Глория. А пока нам, кажется, пора работать.

* * *

Виктор

Хотс приехал вечером. Сойдя с поезда, он так и замер: должно быть, не ожидал, что судьба занесет его в такую дыру. Мы с Глорией и Аврелием встречали его. За четверть часа до прибытия поезда Глория замаскировала нас, и теперь Хотс видел семейку бродячих джипсов, которая оккупировала скамью.

Аврелий окинул ректора цепким взглядом и сообщил:

– Все чисто. Он безоружен, он один.

Мне хотелось надеяться, что работодатель Глории не ошибается. Я понимал, что без Аврелия нам не обойтись, но моя неприязнь к нему крепла с каждым часом, особенно после того, как я зашел за Глорией в магазин и увидел, как они смотрят друг на друга. Словно заговорщики. Словно между ними было что-то очень важное.

Да, мне это не нравилось. Я имел право ревновать. В конце концов, я законный муж, а этому Аврелию сидеть бы за прилавком, продавать артефакты и не смотреть на чужих жен масленым взглядом.

Впрочем, я был достаточно умен, чтобы держать свою неприязнь при себе. Повоевать мы еще успеем, а пока от мага было больше пользы, чем вреда. В конце концов, еще вопрос, был бы я жив после паучьего яда без его помощи.

– И ничего дурного не замышляет, – подтвердила Глория. – Ладно, снимаем маскировку.

Хотс даже вздрогнул, когда пестрые джипсы растаяли, а вместо них возникли мы.

Глория едва заметно улыбнулась, приветствуя ректора, и он сказал:

– Я так и думал, что вы где-то здесь. Рад видеть вас в добром здравии, Глория.

Глория кивнула. Мы с Аврелием стояли молча, как ее телохранители, и я на всякий случай припоминал приемы уличной драки.

– Здравствуйте, господин ректор. Так что же все-таки угрожает королевству?

Хотс посмотрел по сторонам, скептическим взглядом окинул вокзального служащего в оранжевой жилетке, который возился у кассы, и ответил:

– Может, все-таки переместимся в место поуютнее этого?

Я хотел было сказать, что мы не обязаны обеспечивать ему уют, но Глория кивнула, и осенний рыжий вечер вдруг закрутился вокруг своей оси и соскользнул куда-то во тьму. Когда мешанина цветов и звуков, сквозь которую я летел, наконец успокоилась и унялась, я увидел, что стою в незнакомой гостиной, обставленной по моде примерно трехсотлетней давности.

Аврелий улыбнулся, провел ладонью по воздуху и, когда в больших белых лампах затеплился свет, произнес:

– Добро пожаловать в мой скромный дом! Будем смотреть по обстоятельствам, господин Хотс. Либо он приютит вас, пока вы остаетесь в Итайне, либо, к сожалению, станет вашей могилой.

Глория устало опустилась на диван, обитый серебристым шелком, и, усаживаясь рядом с ней, я вспомнил, что видел такую мебель в музее, на выставке, посвященной эпохе Трех королей. Впрочем, если Аврелий провел в зеркальном плену столько времени, то обстановка в его доме неудивительна.

Кажется, я нервничаю. Цепляюсь мыслями за всякую чушь.

– Аврелий бин Беккерен? – уточнил Хотс, заняв одно из свободных кресел. – Маг, плененный зеркалом?

Аврелий с достоинством кивнул.

– Рад, что вы освободились, – произнес Хотс. – Сейчас королевству понадобятся ваши силы… да и всему миру, возможно.

– Так что произошло? – спросила Глория.

Хотс вздохнул, вынул из кармана прозрачный стеклянный шарик и, опустив на подлокотник кресла, провел по нему ладонью.

– Артефакт искренности, – объяснил он. – Так вы все будете видеть, что я не лгу.

Глория улыбнулась краем рта.

– Мы вас слушаем, господин Хотс, – сказала она.

Хотс вздохнул и начал свой рассказ. Все время, пока он говорил, меня не покидало ощущение неприятного липкого взгляда на затылке.

– В начале весны датчики академии, которые фиксируют все колебания магических полей нашего мира, уловили сильный толчок извне. Он закончился прорывом магического поля, и после этого в наш мир проникли несколько существ, рядом с которыми все монстры из мифов и легенд – это так, детские забавы. Мы, разумеется, уничтожили их, но стало ясно: такие прорывы повторятся, они управляются кем-то очень могущественным, и понадобится несколько очень сильных магов для того, чтобы противостоять им и вычислить нашего общего врага.

Лицо Глории дрогнуло. Наверно, она вспомнила того, кого увидела в водяном зеркале. Я ободряюще сжал ее руку, и Глория посмотрела на меня с искренним теплом.

«Ты не одна», – подумал я.

– Госпожа Фьярвисдоттир показалась мне отличным вариантом, – продолжал Хотс. – Обучая вас боевой магии, Глория, я видел: ваша сила очень велика, но она может стать еще больше. Что для этого нужно? Эмоциональный срыв. Таким срывом должен был стать провал на экзамене, но вы не сорвались. Вам было больно, однако вы устояли. Я, конечно, был неприятно удивлен, но психика магов – вещь очень тонкая, здесь никогда и ничего нельзя предсказать наверняка. Я вручил вам передатчик, замаскированный под золотую крону, надеясь, что вы выйдете на связь со мной, когда подниметесь в уровне. А сам тем временем действовал по прежнему плану – назначил Анжена на ваше место и отбивал упреки коллег, которые чуть ли не в лицо говорили мне о том, что я продажная шкура.

– Но вы почти сразу обнаружили, что Анжен болен, – промолвила Глория. – И обвинили в его болезни меня.

– Верно, – кивнул ректор. – Я надеялся, что это спровоцирует срыв, но его снова не произошло. Зато стало ясно: Анжен болен потому, что наш общий враг счел его опасным и решил убрать. Но я решил не показывать противнику, что знаю это, и сделал вид, что обвиняю вас в предумышленном убийстве.

– Вы использовали его как наживку, – произнес Аврелий. – Но ее сожрали, и вы остались ни с чем.

Хотс едва уловимо улыбнулся.

– Не совсем ни с чем. Я смог выяснить, кого именно надо искать.

Мы переглянулись.

Аврелий поднялся и, пройдя к низенькому шкафчику для вин, украшенному богатой перламутровой инкрустацией, со вздохом сообщил:

– Никак не найду новых слуг! Здешний народ несказанно глуп, боится меня, так что пока приходится все делать собственноручно. Предлагаю по глотку бренди – смягчим, так сказать, эти новости.

Бренди у мага было роскошное: мягкий вкус с легкой дубовой ноткой и такая же мягкая сила, которая не ударяла в голову, а осторожно обнимала за плечи и, заглядывая в лицо, спрашивала: хочешь еще?

Хотс покрутил бокал в ладонях, потом дотронулся до лица, словно проверял, все ли с ним в порядке, и продолжал:

– Он обладает непостижимой силой, он тщательно заметает следы, но я все-таки сумел выхватить одну из нитей его волшебства. Она проявилась в тот вечер, когда на Глорию напали выпивохи, нанятые господином Шмидтом. Я следил за ней и заметил в течениях магического поля кое-что новое. А там дело было за малым – потянуть нить и прийти к тому, от кого она оторвалась. Конечно, я увидел не все, но…

Глория перевела на меня изумленный взгляд, но потрясенное удивление почти сразу же сменилось уже привычным ледяным презрением, словно ничего другого она и не ожидала.