Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Собственно, лучших врачей на Эр-Мангали болячка скосила. Выжили худшие, не допущенные до исследования. Кто гиперосторожен да криворук.

Откуда пошла болезнь? Из Брошенной шахты. Это сейчас, пояснил Олаф, её называют Брошенной. А тогда была главной надеждой колонии. Богаче по рудным запасам, чем даже Ближняя. Самые ловкие да козырные устраивались там. И вот однажды…

В одной из смен кого-то не досчитались. Особого значения не придали: решили, что рудокопа просто завалило, или пошёл, куда не надо – дело привычное. На рудниках Альянса важна производительность, искать бедолаг да неумех здесь просто не принято.

Но в какой-то день пропавший вернулся, и был страшен. Его кое-как скрутили, позвали врача… Никого из тех, кто скрутил, больше не видели. Да и врач пропал, не успел провести тесты. Вот так помогай людям!

А новые смены рудокопов меж тем продолжали подвозить к шахте. Шоу маст гоу он. Пока разобрались, что назад возвращается едва ли треть, рудник уже кишел бездумно слоняющимися телами шахтёров. С перепугу в шахту ввели охрану – зачистить особо беспокойных, ну и образцы отобрать – для анализов. Охранники в ходе операции тоже полегли; и добро бы только лишь полегли, но они же потом и восстали. Слонялись по руднику так же бессмысленно, но с бластерами. При случае вскидывали их и стреляли, повинуясь боевым навыкам. Стреляли на шорох, поскольку зрение мертвецам скорей отказало. Жуткое зрелище.

– Их кто-то видел? – уточнил Гонсалес.

– В шахте-то? Да. Я подвозил одного. Может, он и соврал, не знаю. Но за что-то его после того убили, видать, знали, за что. Когда убили? Ну, сразу, как шахту обрушили. Зачем обрушили? Так опасались, что зомби наружу выберутся. Там ведь рядом с той шахтой и посёлок стоял – ну, в смысле, тогда; сейчас его больше нет. Чтобы спасти живых, чисто затем и обрушили. Правда, не помогло. Посёлок ведь тоже сожгли дотла, и только тогда более-менее попустило… – Олаф говорил несколько путано, но Гонсалесу, тем не менее, было нетрудно его понимать. И даже делать свои выводы.

Получалось вот что. То, что шахту, с которой пошла эпидемия, с ходу захоронили, никакой «заботой о людях» объяснить невозможно. Не в традициях функционеров Альянса заботиться о людских орудиях. А на что похоже? На «концы в воду», спрятанные местным начальством, чтобы стало попроще отчитываться перед начальством галактическим.

За рудой, отгружаемой из колонии – мониторинг дотошный, тщательный, ибо внешние контролёры со слежки своей кормятся. Альянс только так и действует: натравливает одних на других, штрафует провинившихся, заставляет штрафников объясняться. Ну так вот. Если шахта обрушилась, это сойдёт за крупный несчастный случай. И легко объяснит внезапное падение выработки. Да, начальника колонии не похвалят, это факт. Он получит сполна унижений и неприятностей. Но ведь не систему «Карантин», правда? Это для начальника шанс! В планетарную-то тюрьму никому не хочется…

Вот только начнёшь скрывать последствия эпидемии – остановиться сложно. Рудник засыпали – не помогло, посёлок сожгли – не преуспели. Убирали свидетелей, но и тут всех не поймали. Правда всё-таки просочилась, и Альянс, недовольный планетой, заключил её в карантин. Всю, чтобы не мелочиться. А что делает начальник колонии? Устами своих заместителей-медиков продолжает поддерживать версию об отсутствии эпидемии. Что сказать, молодцы! Честно доигрывают принятую роль даже при пустом зале. Продолжают званый обед уже внутри мышеловки.

Просто, если признаешь, что эпидемия есть, то получится: система «Карантин» и правда важна. Убирать её рано, человечество будет в опасности! Но признаешь ты, или нет, а система уже включена, и чем дольше упорствуешь, тем осмысленней делаешь её работу.

Ну а самое главное о системе и в Альянсе, конечно же, знают далеко не все, а вот экипажу крейсера «Антарес» пришлось осознать сполна. Главное же то, что свой глючный «Карантин», выстроенный на базе недопонятых ксенотехнологий, Альянс даже при желании не способен отключить.

Не смешно ли?

11

Когда рано, когда поздно, наступает переломный момент в любом долгом разговоре. До сих пор ловил каждое слово, исполненный интереса, а тут – впадаешь в апатию, даже лишний раз языком шевельнуть не хочется. Ибо зачем? Всё уже выспрошено. Непротиворечивая картина событий выстроена, сведения от Олафа с благодарностью в неё включены. Новые не нужны. Они будут либо избыточны, либо повалят конструкцию, если в неё не впишутся. Готов ли Гонсалес творить концепцию заново? Нет, не сейчас. Умственный труд пора вознаградить отдыхом.

Уснуть? Сон не шёл. Попробуй усни, если Эр-Мангали защищается не от эпидемии, а от самой мысли о ней. Учитывая же летальность болезни, вернее, транслетальный её характер, как не загрустить о бесплодности сделанных тобой выводов? Ты не просто на планете, где кто-то объявил карантин. Ты на реально больной планете, и изменить это не в твоих силах. Ты не в силах, а верхи не хотят.

Отвлекаясь от грустных мыслей и безрадостных перспектив, Гонсалес ударился в лицезрение буйной флоры, расступающейся перед вездеходом в длящемся настоящем. Где и черпать ресурс, как не в ситуации здесь и сейчас? Нынешний твой ресурс – сто пятьдесят оттенков зелёного, нависающего над измятой лентой грунтовой дороги…

И вдруг – странная фигура прямо по курсу. Олаф, чтобы её объехать, резко вильнул. По лобовому стеклу размашисто хлестнули ветви. Что это было? Вездеход, не останавливаясь, летел дальше.

Пешеход, облачённый в шахтёрскую робу – и где? На дороге, пробитой в лесной чаще, вдалеке от людских посёлков и шахт. Вдалеке ли? Ладно, здесь Гонсалес рискует дать маху. Карту континента наблюдал лишь однажды, на пульте катера, ведомого Эстебаном. Мог её и переврать, но не суть. Странность фигуры совсем не в том, а просто даже в походке. Людям, чтоб так ходить, надо забыть всё человеческое, перестать управлять центром тяжести, да и всем опорно-двигательным аппаратом.

Способ движения будто бы взят взаймы у дождевых червей, или у сходных лишённых скелета тварей. Выдвигается некая часть тела, к примеру, рука или голова – и вперёд ли, вбок, или назад – без разницы. Дальше за ней по инерции скользит остальной пешеход. Яркое впечатление.

– Это был зомби из тех? – осторожно спросил Гонсалес – но не сразу, спустя минут пять. Чтобы не тыкать в глаза близостью к неудобному факту.

– Ага, он самый, – Олаф отозвался неожиданно буднично. – Если начистоту, много их по дорогам шатается. Не пугаться же всякий раз. К тому же, этот без бластера, стрельбы по тебе не откроет. Объехал, да дуешь дальше сообразно маршруту.

– Может, кого-то надо предупредить?

Олаф скривился скептически:

– Ну, дружкам-то своим я скажу. Тем из них, кто точно не выдаст. А то любителей настучать начальству тоже у нас достаточно. Выйдет история боком пострашней самого зомбака… Ведь начальство его, конечно, найдёт и уроет, но и тебя заодно. Чтобы не ширил паники.

– И что, так и будет брести по дороге?

– Пока не сгниёт окончательно. Эти ребята ведь тоже не вечны. Ну, я так думаю.

– А если успеет добраться до посёлка?

– А охрана на что? – нашёлся Олаф. – Посёлки теперь охраняются не хуже, чем рудники. Его ещё на подходе сожгут из огнемёта и след заровняют, чтобы никто не заметил. И всё.

– А если всё же прорвётся?

– Ну, и тогда сожгут. Правда, вместе с посёлком.

Гонсалес вздохнул:

– Великоваты издержки.

– Да уж какие есть…

Помолчали. Гонсалес уже не пытался уснуть. Он формулировал новую тему для размышлений. О профилактике зомби-пандемии. О сильных предупредительных мерах.

Да, разумеется, в отсутствии доброй воли колониального начальства, все его размышления предстают в чисто умозрительном ракурсе. Но не будем торопиться с оценкой. Если первым пунктом программы поставить смену начальства, появятся шансы реализовать и остальные пункты.

Нет, может, кому-то покажется, что смена начальника колонии – вовсе не медицинская задача, но это как посмотреть. Если в контексте профилактических мероприятий, то вполне медицинская, даже очень.

А что вы хотите: Гонсалес не просто врач, а политически грамотный.

9. Рождение Родригеса

1

Когда в охотничьем лагере, что у Чёрной скалы, появились Гонсалес и Трентон, то юный Бенито Родригес, наверное, как никто другой, чувствовал себя на подъёме. Он излучал оптимизм, притом не лишённый почвы.

– Нас уже пятеро! – первое, что сказал Гонсалесу.

Пятеро беглецов с «Антареса» собрано под одной крышей!

Как так случилось? Ну, лагерь старика Хантингтона под Чёрной скалой изначально был самым большим из охотничьих лагерей – человек на двадцать. Потому и Бенито прислали сюда не в одиночестве, а в паре с Гаррисом. Почему именно с Гаррисом, дело, в общем-то ясное. Вид у связиста был слишком уж неспортивный, и ничуть не предрасполагал к надежде, будто с охотничьим промыслом он сладит. Но он сладил. Всё же не только спортсмены ловко стреляют из охотничьих ружей.

Третьим в лагерь к Родригесу прибился пилот Эстебан. Этого добавили сюда чисто случайно: Эстебан отбуксировал катер на запасной космодром и вернулся чуть погодя, когда прошлое распределение прочно забылось теми, кто делил экипаж.

А чертвёртый и пятый – Гонсалес и Трентон, и, верно, посланы судьбой неспроста. Не знак ли это Бенито, что собрать пора всех? Всех, кого дозовёшься. Лопеса из Жёлтого леса. Рамиреса из Хвандехварова оврага. Альвареса из-под Седой опушки. Вот единственно кого не хотелось бы приглашать, не подумав, так это Флореса. Очень уж неуживчив, пусть пока посидит при Мутном ручье, как судьбою ему назначено.

Каждого из товарищей Бенито давно уже мысленно локализовал на карте планеты; обо всех расспросил водителей вездеходов. Благо, ему не трудно и с охотниками ладить, и с транспортниками тоже. И лицо у него располагающее, и язык неплохо подвешен, и не дурак, и внимателен к людям, и люди к нему тянутся.

Он ведь всех запомнил по имени! Два десятка имён охотников: Джо Бустер, Чак Беррис, Чак Фостер, Пит Бойтано, Чес Хардерн – и так вплоть до Ника Мензела, наименее приятного типа в отряде. Шестеро водителей вездеходов: и Хэнк, и Магнус, и Сэм, и Джо, и Олаф Торвальдсен, и Брандт. Между прочим, из этих водил в приятелях у Родригеса ходило уже пятеро, лишь один неуместно весёлый Брандт держался особняком; но дело, впрочем, понятное.

Брандта того буквально на днях за что-то турнули из охраны (говорят, повздорил с товарищем); поговорить этот парень был не дурак, но слушал только себя, так что Родригес, увы, не нащупал к нему подхода. Зато кого этот новый водитель крепко зауважал – Эстебана. Кажется, за лётное мастерство. И, как понял Бенито, впечатление от мастерства получил в тот момент, как пилот перегонял катер. Причём впечатлило беднягу настолько сильно, что на этой-то почве он и повздорил с товарищем. С перестрелкой, чин-чинарём.

Что и говорить, интересные штуки эти людские судьбы!

2

Быт в охотничьем лагере возле Чёрной скалы можно назвать суровым. Никакого личного времени, только охота, разделка туш, сон и еда. Сильнее других от бессмысленности суточного цикла занятий страдал Эстебан. Да любому образованному человеку прыгать усталой белкой в колесе обидно до слёз. Остаётся искать в вынужденном занятии какой-никакой собственный интерес. Что нашёл Эстебан? Лишь красоты леса, да и в них себя скорей убеждал, чем созерцал воочию. Точно так же Родригес ушёл в общение.

И оно, в начале-то – строго по делу. Надо выпытать у старого Хантингтона, что и кому делать. А старик и рад бы сказать, но только вечно простужен и заикается. Вот и выходит нечто невразумительное: пропадает для слушателя бесценный охотничий опыт. И в первую голову – знание повадок прытких гигантских нутрий. А ведь этих упитанных тварей, достигающих полуметра в росте при полутораметровой длине, признавали предпочитаемым предметом охоты в окрестных лесах. За питательность плоти и ценный мех. Вот только радость добычи улыбалась мало кому.

Кто, кроме Бенито, хоть раз до конца дослушал путаную стариковскую речь? Никто, ведь скромняга Хантингтон и не заставлял себя слушать. Из-за этого те, кто пытался чему-нибудь научиться, тупо повторяли его успешные действия. Выходило криво. Так потому и криво, что не уловили смысла!

Родригес первый, кто понял. Гигантские нутрии – лишь по видимости одиночки. На самом-то деле живут семьями, и семьи у них пребольшие. Вот питаются – да, раздельно, каждая в себя. Рядом-то не прокормишься: слишком они гигантские, по крайней мере, для нутрий. Правда, и прыткие.

Чтобы сыскать себе пищу, жирные крысы разбегаются от своей норы достаточно широко. И, хоть хищных зверей в лесах под Чёрной скалой кот наплакал, в поиске пропитания нутрии уязвимы. Быстро бегать они наловчились, но на такие-то расстояния – не с их комплекцией.

Главный же бич для нутрий – кочующие стаи кадаргов. Раз или два в году эти злобные твари прокатываются по здешним лесам и тогда рвут всё, что шевелится. И казалось бы, одного набега довольно, чтобы с популяцией нутрий покончить раз навсегда. Но жирные крысы всё ещё живы. Почему?

Вот с этого места Хантингтона слышал один Родригес. А ведь отсюда начиналась вся соль о нутриях! Дело в том, что они тревожны и эмпатичны, и имеют прекрасный нюх – чем-то лучший, чем даже у хищников, и это им помогает общаться запахами. Чем же лучший? А вот чем. Нюх у нутрий сильно специализирован. Чуют ли они запахи хищников, это ещё вопрос, но они точно распознают собственный запах страха. И особенный запах боли, который распространяет даже мёртвая особь, не успевшая испугаться. А уж запах страха, боли и крови запускает массовую реакцию. Стоит в округе кому-нибудь так запахнуть – остальные скорей убегают. Если же пахнут двое – все особи прячутся. Прятаться они умеют, и притом не имеют нужды бежать к центральной норе. Кроме неё у них есть индивидуальные норки – схроны, отрытые про запас, на случай такой тревоги.

И что получается, когда в охоту на нутрий снаряжаются ребята из лагеря под Чёрной скалой? То и получается, что дичь успевает попрятаться, едва запах боли, крови и страха разнесётся от первых же трофеев. Как итог – первые две успешно отстреленные нутрии сплошь и рядом оказываются и последними двумя. Устройство крысиных нор таково, что человеку оттуда никого не достать, разве что ковшом экскаватора.

А надо бы обеспечить что? Сущую безделицу: одновременность отстрела. Мог ли о ней позаботиться косноязычный заика Хантингтон? Нет уж: пока прокашляется, пока прошамкает первую фразу до конца, слушатели давно испарились. Зачем слушать, когда можно иное? Подглядел за дедом – и воспроизводишь. Только и того, что делаешь это позже чем надо, когда все нутрии в панике разбегаются по норам.

А на самом-то деле, как добиться синхронности? Вариант «использовать мобильную связь» отпадает по той причине, что никаких индивидуальных средств связи планета не поддерживает. На связь – жёсткая монополия начальства. Это, кстати, немного странно. Добро бы речь шла о межпланетной связи – здесь никаких вопросов: любому планетарному начальству есть что скрывать от галактического, это аксиома. Но чтобы ограничивать всякую связь в пределах планеты? Связист Гаррис о том сказал недвусмысленно: правители опасаются организованного неповиновения. И он прав: организоваться без оперативной связи в разы сложнее. И не только в бунте, но и в простой охоте на нутрий.

Но Бенито кой-чего выдумал – его ум гибок. А тогда и собрал от имени Хантингтона сход охотников; ну, не то чтобы прямо на собственный риск – старик первый его поддержал. Он и сам-то ведь раньше пытался собирать этакие сходы, но вот беда: слушали его первые несколько минут, а дальше чисто скучали, отвлекаясь от его кашля да заикания на что-то повеселее.

То ли дело Родригес! Бенито не кашлял, а умные мысли излагал чётко и быстро, куда быстрее, чем у не слишком желающих знать автоматически затыкались уши.

Нехватку средств связи Родригес придумал восполнить чётким хронометрированием охоты с предварительной сверкой часов. Чтобы атаку на нутрий провести, скажем, точно в семь, нужно что? Чтобы к семи все уже подготовились, выбрали жертву, подобрались на удобное для выстрела расстояние и – залегли в засаде. И лишь только семь, все, как по свистку, лупят по нутриям, не давая им времени убежать.

Ровно в семь, это значит, никто не ранее. Как бы некоторым того не хотелось. Ну, а кто не успел к семи – дело житейское. Лучше ведь один кто-нибудь не успеет, чем опоздают все.

Идея простая, да? И на сходе с ней согласились. Легко, без всяких контраргументов. Отчего так вышло? На авторство Родригес не претендовал, прикинулся толкователем слов Хантингтона – и только. Старика же уважали, пусть не по сути, а напоказ. Слушать не слушали, но и спорить не спорили. А тут и выслушали впервые – авторитет усиливается.

Сработала ли идея Бенито? Ну, в начале-то – вовсе нет. А всё почему? Жадность грызла охотников. Договориться они договаривались, принимали обязательство товарищей не опережать, но в нужный момент о договоре своём забывали. Систематически забывали. Четырежды. Намного раньше положенного срока над лесом гремели выстрелы, заставляя ожидать неутешительных результатов. Сами резкие звуки нутрий, возможно, и не распугивали, а вот запахи смерти и страха, сопровождавшие их – это уж всенепременно.

– О! Опять кто-то что-то забыл, – слыша дальнее эхо выстрелов, сообщал Эстебан или Гаррис. К началу глупой ходьбы Родригес и двое товарищей редко успевали даже разойтись по квадратам: им, как новичкам, неизменно выделялись участки дальние.

– Прибил бы забывчивых мерзавцев! – отвечал на это Бенито. И правда, прибить хотелось. Проговаривал вслух, чтобы хотелось меньше.

Забывали-то злонамеренно. Пользуясь тем, что в минуту, когда стреляют, их тупо некому остановить. Вот только вычислить, кто это делал, была пара пустяков. Те, кто возвращался с уловом, кто же ещё? Рябой Мензел и его приятель Зиб.

Первый раз Мензел и Зиб ходили королями. Говорили: ничего не дала эта ваша охотничья реформа. Со второй охоты на них уже стали коситься: нарочно ведь всем всё портят! Перед четвёртой охотой Родригес от имени Хантингтона с ними поговорил. Думал собрать сход, но в ту пору к отряду как раз добавились Гонсалес и Трентон, так что чувствовал за собой нужную силу и так, без лишних свидетелей.

– Подставлять товарищей скверно, – сказал им. – И закончится для вас плохо. Вас двое. С Хантингтоном согласилось два десятка – неужто не найдём управы?

– Да ты сам кто таков? – сплюнул Мензел. – Ты не Хантингтон, за тобой большие дяди из головного посёлка не стоят. Ты один. Для тебя же первого всё и закончится плохо. Прямо сейчас.

Но никакого движения, чтобы воплотить в жизнь угрозу, так и не совершил. Голый понт, как говорится? Или вовремя заметил внимание Гарриса и Гонсалеса к их секретному разговору в сторонке?

А Зиб, ухмыльнувшись, добавил:

– И совсем не от Хантингтона твой трендёж. Что мы, глухие? Сам всё придумал, старика перед фактом поставил. На его место прицелился? Так не выйдет. Его место уже поделено: понял-нет?

Родригес ответил достаточно твёрдо:

– Я предупредил. Кому станет хуже – ещё увидим.

– Увидим! – с вызовом откликнулся Мензел.

Но сделать плохо «прямо сейчас» так и не решился. Тонкий показатель истинной меры его уверенности.

3

И вот состоялась четвёртая охота по новым правилам. Четвёртая из неудачных охот. Правда, сравнимая по результатам с каждой из предыдущих. И там нутрии прятались, и здесь. Только прежде везучие охотники как-то, что ли, тасовались. А теперь – Мензел и Зиб, только двое без вариантов. Остальные же следовали соглашению, придуманному Родригесом, и остались, что называется, в полном минусе.

Успехи охотников – они ведь фиксируются. Заносятся Хантингтоном у всех на виду в пухлый журнал. И рейтинговые нутрии, и та малозначимая мелюзга вроде скунсястых кротов и синих от голода дикобразов, которыми неудачники замещали отсутствие настоящей добычи. Вроде того, что старались, раз притащились не с пустыми руками.

Журнал – типа святое. Залог соревновательности и общего успеха – как-нибудь так. Всякая добыча учитывается потом, в конце месяца, при дележе заработанных группой денег. Перестанешь учитывать – сразу наступит хаос и повальная лень. И не мудрено, что все прошлые разы старик недовольно бурчал, но признавал за двумя нахалами их добычу.

В этот раз бы тоже признал, но Родригес очень просил такого не делать. Вместо включенья в приход пары добытых тушек Хантингтон объявил сход – благо, с охоты вернулось уже большинство. Кстати, оно и сидело на плоских камнях под Чёрной скалой – то есть, как раз на месте, традиционном для общих сходов. Впрочем, не по чьему-то там умыслу, просто удобное место, отчего бы не посидеть? А раз уже даже сидят, самое время собраться в правильный круг и обстоятельно поговорить…

Только не всем так казалось. Кто бы стал сомневаться?

– А чего вдруг сейчас? – возмутился Зиб. – Перед охотой всегда собирали… Ты бы, старый, скорей записал нашу добычу, и мы пошли бы. Заняты, понял?

Хантингтон мучительно закашлялся и лишь движением головы смог ответить, что решение его отрицательно. Ту ксенозаразу, которая в нём сидела, гонсалесовы антибиотики, к сожалению, не брали, а к ней ещё добавлялась аллергия на нервной почве. Вот наглецы и пользовались вовсю безответностью шефа.

– Старик согласен! – во всеуслышание объявил Мензел.

– Врёшь, – отбрил наглеца Родригес. – Никто с тобой покуда не соглашался.

– А что соглашаться? – снова встрял Зиб. – Правила таковы, понял? Мудрые правила, не чета твоим глупостям. Не знаю, кому, да как, а нам с Мензелом надо скорее содрать крысиные шкурки. Удача, нам, понимаешь ли, улыбнулась, гы-ы, в отличие от некоторых.

Старый охотник по-прежнему лишь кашлял да заикался, и Бенито, мельком оглянувшись на него, взял инициативу в свои руки.

– Кто не хочет присутствовать на сходе, пусть валит свежевать, кого хочет. Но записывать ли нутрий на счёт Мензела с Зибом – это решит сход.

– Это как это решит сход?! – завопил Мензел.

– Да с какой стати?! – поддакнул Зиб.

Тем самым оба, хотели они того, или нет, но включились в работу схода. Первым вопросом, поднятым на сходе, стал вопрос о том, проводить ли сход, но это уже детали. Крысятников уже вытянули в поле диалога, это главное, остальное же дело техники. Нешто Родригес их не переспорит?

4

– Предлагаю такое решение, – сказал Бенито, – дичь, добытую в нарушение правил, принятых на прошлом сходе, считать общим достоянием отряда. По-моему, разумно, да? – охотники загудели одобрительно.

Но о победе, конечно же, думать рано.

– Слышал, Зиб? – обернулся к приятелю Мензел. – Кто-то нам предлагает разумное решение. Можешь ли ты разглядеть этого разумника невооружённым глазом? – произнёс он озабоченно.

– Вон того грязного выскочку-латиноса? Нет, не вижу! – заржал тот. – Нужен оптический прицел.

– Не видим! – это Мензел воскликнул уже патетически. – Не видим того, кто здесь решает. Раз не видим, то это слуховая галлюцинация!

Кто-то по инерции хохотнул. Чем взбодрил нахалов ещё сильнее.

– Предлагаю слуховых галлюцинаций не слушать! Все согласны? Ну, будем считать, что все. А мнение галлюцинаций никого не колышит!

Родригес придержал длинное ругательство по-испански: во-первых, напомнит собравшимся, что он, таки да, первым долгом латинос, во-вторых, кроме Гонсалеса с Эстебаном никто не поймёт, в-третьих, что подумают старшие товарищи о бывшем стажёре? С приличной же репликой вышла заминка. Не нашёлся.

– Очень кстати пришёлся сход, да Мензел? Мы тут как раз думали: что за дурацкие правила нам предлагают? Кто на них наплевал, тот что-то добыл, заметили, а? Кто им следовал, тот получил только шиш с маслом! Вот и думайте: нужны ли вам такие правила? – Зип распалился, заорал во всю глотку. – Кому нужны дурацкие правила, а?! Только дуракам!!!

Тут Бенито глянул по сторонам и с удивлением понял: а ведь к наглому вранью прислушиваются! Неужели кто-то не смог сложить два плюс два?

Местные охотники, птенцы Хантингтона, верят клоунам, не слушают старика, а в Родригесе видят чужака и выскочку? Ладно, не мудрено. Добро бы лишь это. Но и свои, по сути не поддержали.

Эстебан глядел безучастно, Гаррис ушёл в одинокий медитативный транс, Трентон устраивал поудобней свою продырявленную ногу, а Гонсалес? Врач следил за событием с интересом, да только вмешиваться не пытался. Слишком уж он здесь недавно, за сутки с небольшим в курс всего никак не войдёшь, лишь дров наломаешь.

Вдобавок свои, верно, надеялись, что Бенито справится сам. Он и сам бы надеялся, но…

И Зиб, и Мензел – парни горластые с лужёными глотками. Перекрикивать их – пустой номер. Родригесу оставалось ждать, когда выдохнутся, чтобы вновь перехватить инициативу. Но и горлопаны, небось, понимали, что он их пережидает, вот и не делали пауз. Лишь замолкал один – второй тут же подхватывал. Старались поскорей обтяпать свои задачи, сразу несколько, чтобы он замахался поворачивать их решения вспять.

– Эй, дружбаны! – Зиб апеллировал к охотникам. – Вдумайтесь же сами: вас крупно кинули! Кто кинул? Неужели же мы с Мензелом? Нет, не мы! Мы как добывали нутрий, так и добываем, никому от того не плохо! Вас кинул тот, кто навязал дурацкий запрет на вашу удачу! Кто навязал? Думаете, сам Хантингтон? А вот и нет! Навязал этот заметный лишь в микроскоп выскочка-латинос, – и указующий перст на Бенито, – который типа умеет понимать старикана, а на самом деле всё сам выдумал! Почему я так уверен, скажи, Мензел!

– Да потому что старого Хантингтона никакой бес не поймёт, что он там себе бормочет! – вставил приятель.

– Точно! Именно так!

Хантингтон побагровел, пытаясь что-нибудь возразить, но согнулся от кашля. Да, если некий бес понять его не захочет, совершенно свободно может и не понять.

– Нехорошо так про Хантингтона… – начал было ворчать пеговолосый Джо Бустер, но момент выбрал неудачный, и его быстро заткнули.

Мол, никто ничего про Хантингтона не болтает, Хантингтон вообще непознаваемая «вещь в себе», потому кто же может что-то о нём болтать? Только лживые латиносы-толкователи, вот единственно кто.

– Значит, так, – разошёлся Мензел, – правила, что ограничивают свободу охотников, отменяем сходу без голосования! Почему без? Да старик так захотел! – он издевательски заржал.

Неужели все проглотили?

– Дальше! – тявкнул и Зиб. – Латиносов общим решением выгоняем вон из отряда! Прикиньте: их тут уже пятеро! – кто-то усомнился. – Что, Гаррис и Трентон не латиносы? Да самые натуральные! Просто фамилии взяли наши, чтоб отвести глаза! Да, выгоняем! Да, общим решением! А кто не согласен, тот сам латинос!

Может, Родригес напрасно выбрал стратегию выжидания? Но суетливо огрызаться двоим скандалистам, набравшим обороты… Нет, уподобляться им нечего. Его спор не с ними, а поверх них. И ударит он чётко и аккуратно. Словом, исполненным жесточайшей вежливости.

– И вот что скажу вам парни, – докинул Мензел с удручённой миной, – выгнать в шею имперских гадов обязательно, но недостаточно. Почему? Да потому что раз уж вышел такой промах, то и снова выйдет. Снова вместо старого Хантингтона кто-то пристроится нам устанавливать правила! Сраные правила для доверчивых дебилов!

– Верно, пристроится!

– Да уж. А всё почему? Да потому что старого Хантингтона никому нифига не понятно, что он бормочет! Может ли такой человек управлять охотничьим отрядом? Я вам скажу – нет! Я вам скажу: мы старика, конечно, уважаем, но все какодин скажем – нет! Единожды промахнулся с этим латиносом, промахнётся и снова! Это значит что? – кивок Зибу.

– То и значит: главного надо перевыбрать!

– Постой… – засопел вдруг носатый Чак Фостер. – Но мы же не выбираем главных. Нет у охотников этого права…

Мензел перебил:

– Ну да! Хантингтона главным поставил Флетчер. Это все знают! Но тут же особый случай: главный у нас состарился! Маразм, как говорится, с годами крепчает и никого не щадит.

При последних словах старик, так и не прерывая кашля, сплюнул ему на ботинок, но пройдоха вовремя убрал ногу. Охотничья быстрая реакция.

И снова Зиб:

– Парни, за Флетчера не волнуйтесь. Он, конечно, назначил к нам Хантингтона, но сделал-то это не подумавши! Если мы вместо старого деда выберем себе Мензела, то Флетчер не будет в претензии, отвечаю! Почему? Да они же почти приятели!

– Ага, – подтвердил и Мензел, – однопланетяне!

Родригес же понял, что знание о повадках нутрий не отменяет более глубокого проникновения в структуру человеческого муравейника.

– Кто таков Флетчер? – только и спросил у Джо Бустера, которого всё ещё мнил на своей и хантингтоновой стороне.

– Правая рука Гарпера, – несколько отчуждённо бросил тот. Переметнулся?

Кто таков Гарпер, Бенито спрашивать уже постеснялся. Знал бы, спросил раньше …

5

Революционное дело нехитрое. В небольшой группе, так точно. Знай, раскричись, как сварливая баба, и счастье уже в кармане. Раз – и поднятая тобой буря в стакане воспринята всеми всерьёз.

Только что все охотники считали, что их главарь – старик Хантингтон, а тут вышло два языкастых типа, поорало чуток, и на тебе. Слава Мензелу! Отчего это так? Откуда берётся в людях такая гибкость?

Родригес, конечно, неправ, что не разузнал о больших начальниках – Флетчере с Гарпером. (Кто бы думал, что пригодится?). Флетчер – икона, к которой перед восшествием на охотничий трон молитвенно обратились. Но кажется, власть и Флетчера с Гарпером, кем бы они ни были, чем-то сродни власти новых царей горы – Мензела и Зиба.

Отчего эти двое теперь начальство? Не оттого, что у них есть какие-то к тому предпосылки – знания, опыт, авторитет. А оттого, что все подумали: начальство теперь они. Так просто? А с чего бы сложнее?

Да, здесь вам не империя Сант-Амазон Эскабар. Многое происходит проще. Здесь традиций особых нет, управляют базовые влечения. Не это ли идеал управляемости Альянса? Двадцать вооружённых людей (пусть охотничьими пукалками, но всё ж оружием каким-никаким) с ходу согласилось поменять опытного лидера на крикливое чмо.

Или Родригес чего-нибудь не учёл? Может, того, что Хантингтон лидером вовсе не был. Его ведь не слушали: не заставил себя слушать. Его, вроде, за что-то и уважали, но напоказ, чисто напоказ. На самом деле Хантингтон здесь никому не сдался, в его лице уважали выбор какого-то Флетчера, и всё.

То есть, с выбором стороны Бенито промахнулся? Вроде того. Позиция рядом со стариком была совсем безнадёжна. Хантингтон давно ничего не мог. Это ему хотелось подтянуть старика к своему идеалу. По сути, энергия Родригеса чуть оживила этот руководящий труп – и сразу явила что? Нашлись недовольные. Мензел и Зиб рассмотрели за более сильным образом Хантингтона хитрую руку латиноса – вот и воспротивились влиянию новичка. Их можно понять? Да, наверное.