Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Глава 7. Отчаянно (1-10)

1

Майор Домби – человек скорости. Так его суть определил Родригес. Без скорости нет удара, а космодесант, как ни крути, ударная сила. Скорость уместна не только в бою, а много ещё где. Но неуместна и прямо вредна – в научном поиске.

Кажется, на момент согласия пилота Кастелло к вылету катера всё уже было готово. Афромарсианину осталось прошествовать к ангарам по двум оцепленным гориллами коридорам – тем самым, куда Гонсалеса не пустили. Далее – с четырьмя провожатыми стартовать. И лететь к карантинному барьеру, создавая трагическую картинку, наблюдаемую в трёх местах: в рубке, в кают-компании, в тесной каюте Гарриса.

Причём четыре солдата летят погибать зря. Их набрали, чтобы дышать в затылок Алонсо. Кастелло и сам себе не позволит отвернуть с заданного курса.

– Жаль его! – запоздало воскликнул Трентон. – Это ведь он, Кастелло, спасал тогда нас с Джоем.

Коммодор Гуттиэрес – вот кто спасал, сказал бы на это Родригес, если бы вдруг решил сотрясти воздух, а Кастелло – что ж, он в точности, как сейчас, выполнял приказ без шанса ослушаться. Хотя жаль, жаль человека, кто же спорит!

Картинка единоборства с системой «Карантин» вышла короткой и поучительной. Наверное, на большом экране в кают-компании она смотрелась вдобавок объёмней и зрелищней, чем на крохотном экранчике Гарриса, но сути-то это не меняет.

Стартовавший с крейсера катер подлетел к какому-то незримому рубежу и весь подсветился, словно объятый изнутри синим пламенем.

– Это почти всё, – сказал Трентон, – дальше уже ничего.

С источающим сияние катером в рубке сразу же кинулись устанавливать связь. К немалому изумлению Домби с Мадейросом, она действовала. Кастелло им отвечал, как ни в чём не бывало:

– Слушаю вас. У меня всё спокойно. Бортовые системы работают норма…

В следующий миг катера не стало. С изображения на экране он просто исчез. Пропал и спокойный голос Кастелло. Как отрезало.

– Что это было? – послышался хриплый голос майора Домби.

– Система «Карантин», господин майор, – заискивающе промямлил Мадейрос. – Как видим, система Альянса оказалась всё-таки …мм-м …надёжнее имперского катера.

И всё-таки, на кого гибель катера произвела самое сильное впечатление, так то на стажёра Флореса. Ведь для него она не просто случилась, как гибель. Гибель, в деталях предсказанная – это уже другое.

Когда Флорес вернулся после посещения кают-компании, он места себе не находил от волнения. В медотсеке, где его дождались Гонсалес, Родригес и Трентон, простора для выхода его кипучей энергии явно не доставало, парень порывался выскочить в коридор – просто чтобы послоняться взад и вперёд между стенами. Поскольку же при этом стажёр фонтанировал самыми крамольными речами, дверь из медотсека Гонсалес временно заблокировал.

– Это пипец! – восклицал Флорес. – Они полные козлы! Эти придурки таки грохнут этот чёртов крейсер! Грохнут, и не заметят. Они сами не догоняют, до чего предсказуемы!.. Только представь: Алонсо, потом Эстебан, а кончилось на Кастелло! И четыре урода вместе с ним – ровно четыре, каково?! И катер – бабах! Как было сказано, синим пламенем! Синим, Родригес, синим!!!

– Ну, допустим, – устало вздохнул Гонсалес, – что же отсюда следует?

– Они сдохнут! – выдохнул Флорес. – Гаррис во всём прав: эти придурки сдохнут!

– И?

– И я больше не с ними. Пусть погибают сами!

– То есть?

– То есть я с вами, – пояснил Флорес, – я теперь против них. И я так понимаю, людей у нас очень мало. Каждый на счету, может, и я пригожусь.

– Зачем?

– Зачем-зачем! Когти же надо рвать с этого долбаного крейсера!

– Куда?

– На долбаную планету! Других вариантов, вроде бы, не осталось. Увести катер, как Гаррису советовали его голоса…

– А как это сделать?

– Ну, надо придумать… Ясно, что хитростью. Без открытой драки. Четыре десятка горилл – это же дикая сила… Может… Может, Гаррису голос что-нибудь подскажет?

2

Отходя ко сну после перенасыщенного событиями дня, Родригес размышлял о пророчествах Гарриса. Бред связиста, основанный на ночной галлюцинации, но при этом – частично подтверждаемый твоей собственной аналитической мыслью, а потом, в тот же день – полностью доказанный фактами. Каково?

Флореса гаррисово откровение так потрясло, что всего за сутки привело в новый лагерь с новыми целями. Но то Флорес: парень в целом неглупый, но без особой тяги к наукам и далеко не философического склада. Что до Родригеса – да, потрясение изведал и он. Однако же… Родригесу важно понять, или хоть объяснить все случившиеся совпадения.

Объяснить, казалось бы, помогает ксенотехнологичный прибор под лежанкой Гарриса. Мало ли что засунул в него инопланетный разум? Когда Гаррис, допустим, спал, его приборчик мог потихоньку включаться и что-нибудь излучать… Стоп, приятель, вот Гаррис, и вот он ты, у кого из вас паранойя? Об «излучающих приборах» – вовсе классическая форма. Стоит припомнить: внешняя сила не порождает мысль.

Но с приборчиком Гарриса можно построить ещё одно объяснение. Без паранойи, но всё же с конспирологией. Гаррис этим прибором вполне осознанно пользуется, знает такие его функции, о каких на «Антаресе» никому невдомёк. Он связист – и прибор его связывает. С каждым отсеком крейсера – почему нет? Позволяет услышать – не мысли, но разговоры. Секретные переговоры врага за закрытыми дверями кают. Этак Гаррис вдруг узнаёт вражеские планы. Хочет о них рассказать, но не выдать секрет прибора. Тут-то и придумывает он и ночные видения, и ночной провидческий голос… Как, похоже на правду? Снова-таки нет! Зачем облекать ценные послания в эту безумную больноватую форму, из-за которой к тебе прислушаются лишь чудом?

Кстати, странных подробностей предвидения Гарриса и введение ксеноустройства всё равно не объясняет. Если только оно – не машина для предсказаний и не аппарат связи с будущим (что отдаёт дешёвой фантастикой минувших веков). Но если даже такие возможности у этого устройства есть, его уж точно можно применить и поэффективнее! Например, вызнать из будущего и притащить решение той проблемы, над которой на станции под угрозой уничтожения билась гаррисова смена…

Но допустим, Гаррис не может… Чего не может, Родригес уже не додумал: рухнул в сон, тяжёлый и беспросветный, с малой звёздочкой в облаках чёрт-те какой планеты. Были во сне метания, были неожиданные расплывы предметов. Чего не было – ясной определённости, которой так отличились послания в сновидениях Гарриса. Если он всё-таки не придумал свои сновидения.

3

Наутро к каюте Гарриса явилось больше людей, чем ожидалось. Зачем-то зашёл пилот Эстебан. Уж на него-то, небось, грустная участь Кастелло, чудом избегнутая им самим, произвела сильное впечатление и просто так, без предсказательного анонса. Забрёл недалёкий Лопес – кажется, Флореса искал. И совсем уж некстати припёрся проныра Мартинес. Разумеется, сразу спросил:

– С какой радости собрание? – ясно, подозревает заговор.

– Зеваки собираются не на радость, – в раздражении отметил Гонсалес. – У Гарриса нервный срыв. То-то помощников набежало!

– А! Ну тогда расходитесь, ничего интересного, – зевнул Мартинес, – Ну же, давайте! – но сам же первый и не ушёл.

Другие тоже прочь не спешили. Лопес огрызнулся на толчок Флореса:

– Сам уходи! А мне интересно, как он бредить будет.

Гаррис обернул к собравшимся свой воспалённый взор.

– Глупцы, – произнёс он. – Чего ждёте? Дурацких глупостей? Нет у меня таких. Только послание внеземного разума всему человечеству.

– Да, нервный срыв, – тоном эксперта произнёс Мартинес, но опять-таки не ушёл.

– Да нет у меня нервного срыва! – взорвался Гаррис. – Запихни свои липкие слова в майорскую задницу!

– Фу! Полные глупости болтает, – состроил Мартинес недовольную мину. – Как это у врачей зовётся? Анальный радикал?

– Фаза острого бреда, – бросил в сторону бортовой врач. – Увы.

Что это значит? Что у Гарриса впрямь начинается опасный приступ, или очень уж надо в том убедить Мартинеса? Скорее, второе, успокоил себя Родригес. Но полного спокойствия не приходило: Гаррис и правда выглядел хуже. Глаза его то пылали огнём, то на них наползала муть.

Кажется, ксенотехнологичный приборчик совсем не при чём.

– Это у тебя бред! – огрызнулся Гаррис. – Острый – смотри-ка не уколись! Думаешь, я не знаю, зачем все пришли? За спасением пришли, за спасением! Но я, увы, не спаситель. Я скромный пророк его…

– О, – со скукой заметил Эстебан, – началась сотериология.

– Сотериология секты Ковчега Пробуждения – и впрямь штука унылая, – подтвердил Трентон. – Не от счастливой ведь жизни!..

– Не трогай Ковчег, ты не понимаешь! – возопил Гаррис. – К великому Ковчегу ты не готов, твоё дело – катер! – при упоминании катера Трентон, Гонсалес и Флорес явно напряглись: не при Мартинесе же! А пророк их терзаний даже и не заметил. – Катер захватить не проблема, катер хорошо охраняется. Так хорошо, что можно за ним не смотреть. Подходи – бери, гориллы пропустят, в Ад они всегда пропускают!

– В Ад?

– А ты куда думал? – Гаррис безумно расхохотался. – Чтобы не сдохнуть на гиблом крейсере, придётся войти во врата Ада. Мне голос был, он так сказал, значит – точно придётся. Врата Ада вечно распахнуты, вечно гостеприимны. Планета Эр-Мангали – вот они где, врата! Вот оно где, спасение!

– Инфицированная планета? – насмешливо хмыкнул Мартинес.

– Да! Инфицированная самим Адом! Спасение надобно заслужить. Надо пройти через Ад и в Аду дождаться спасителя! Долго ждать. Десятилетия!

– А быстрее нельзя? – не унимался Мартинес.

– Нет. Быстрее лишь смерть об систему «Карантин» на гиблом имперском крейсере! – стёр безумец его самодовольную улыбочку. – Лучшего ничего не будет. Думаешь, голос бы мне не сказал? – Гаррис опять просмеялся, затем заговорил более серьёзно. – Слушайте меня, слушайте заранее, ведь до врат Ада можно ещё не добраться, а ну как раньше откинусь?.. Будет герой, явится лет через десять. Будет юн и слаб, герою надо помочь. Как героя узнать? Будет знать адские языки и шифры. Будет ведать и повадки адских животных, и надежды адских людей в адском Бабилоне. Адских мертвецов обнаружит мрачную тайну! Мёртвого сторожа минует счастливо. Пищу мёртвых употреблять откажется – и в Аду всё-таки выживет. Перебьётся травой морскою. А как драться пора придёт – обучит его бою сам святой Яго. И оружием ему станет не бластер, но божественный Семисвечник, свечи же в нём бьют навылет, без промаха, наповал. Будет иметь человечье имя, но не одно, а много, и главное среди них потеряет, а нашедший его будет проклят, убит и проклят, сброшен с высот и проклят…

И всё в таком роде.

Наступил момент, когда комендант Мартинес устал-таки слушать. Он ушёл вслед за Эстебаном. Лопеса, злобно-завистливо оглядываясь на других, увёл Флорес.

И только тогда Гонсалес употребил свои навыки медицинской беседы. И за минуту вытянул из связиста надобные подробности. Подробности того, как удастся спереть катер.

4

Образованному уму претит слепое доверие информации, почерпнутой из недостоверного источника. Сны сбрендившего адепта унылой секты несчастных колонистов из депрессивного пояса звёздных миров Альянса – как раз тот самый источник, который надёжностью и не блещет. Но если не работают все другие системы ориентировки в мире – построенные на началах научного беспристрастия, имперской чести, наконец, угождения Альянсу – то что остаётся начитанному и наслышанному стажёру? Правильно. Следовать суеверию, пока не отыщется более прочной почвы.

Почва нужна, в особенности для приложения волевых усилий – скажем к задаче реализации выстрела в лоб вон тому горилле!

Ага, вон тому – образцовому экземпляру самых здоровых шкафов Альянса. Так-то к нему даже приблизиться стрёмно. Но придётся, причём Родригесу лично. Гаррису голос сказал, это кратчайший путь.

Дело сильно осложняет тот факт, что ты безоружен, а горилла по нелепейшему стечению – вооружён. Это значит, тебе выпала честь его разоружить, а самому вооружиться. Другого пути вооружиться попросту нет: солдат охраняет корабельный арсенал личного оружия.

– Членов экипажа он и близко не подпустит, – разжевал Гонсалес тезис гаррисова оракула. – Но стажёры ему точно малые дети. Всерьёз не примет.

Хорошо бы хоть самому себя принять всерьёз, отправляясь на это дело. Подойти и сдаться – нет ничего глупей. Не пойти? Так все тебя ждут. С этой короткой стычки формата ты плюс горилла – должен начаться захват катера. По-иному он вообще не начнётся. Всех окромя тебя горилла положит.

«Только Родригес, – сверкал безумными глазами связист, – к арсеналу – больше никто!». Спасибо, конечно, за доверие…

Нет, ну как это совершить: резко дёрнуть с плеча солдата чёрную трубу тяжёлого бластера? Перехватить, снять с предохранителя, стрельнуть? По движениям – это гораздо дольше, чем горилла пребудет в непонятке.

Он очнётся быстрее – он вряд ли тебя медлительней. Он отрабатывал боевые навыки. Каким бы тупым он ни был – тело выполнит всё само. Не успеешь ты зацепить его ствол – он его сам уже перехватит. И тогда…

На разгромленной станции «Карантина» Родригес уже насмотрелся на картины того, что тогда бывает. Даже с экрана воспринималось с дрожью. А в живую… Нет, не в живую – в мёртвую…

– Кажется, шансов нет, – сказал Трентон, – вон как послушно кивают.

Четверо непослушных второй час не могли оторваться от экрана гаррисонова приборчика, где кают-компания вяло обсуждала предстоящий прорыв «Антареса». Кажется, сама его идея не впечатляла никого, кроме майора Домби, но кто возразить посмеет? Нет, не храбрый убийца коммодоров Мадейрос. Этот лично поведёт крейсер к ожидаемому всеми суициду. Не Мартинес – тот понимает, что не его ума дело, и в присутствии более сильных слишком хорошо это понимает. Монарро? Монарро бы мог. Но на крейсере, кажется, будет испытана одна из высосанных им из пальца «экранирующих технологий». Не оборачивание корабля фольгой – это лишь едкая метафора. Но какая-нибудь глупость, пусть и менее гротескно выглядящая со стороны.

– Эстебан с нами, – твёрдо сказал Гонсалес. – Лопеса без труда перетянет Флорес.

– Ага, – протянул Трентон угрюмо. Это могло значить: ага, при дефиците людей и стажёр человек…

А впрочем нет, дело-то не в статусе Лопеса – в личных качествах. Вот стажёру Родригесу без колебаний готовы поручить задачку, которая не по статусу, не по возрасту, не по силам… Надо же было себя так зарекомендовать – перед врачом, перед оракулом Гарриса…

– Космогатор Альварес, орудиец Рамирес, стрелок Неринья, кок Финьес, – уверенно перечислил связист. В данном контексте он снова вещал, как связист с высшим разумом.

– Что, тоже с нами? – скептически нахмурился Гонсалес. – Но с ними никто не разговаривал!

«И не надо разговаривать: оракул и так знает!»… Чего в этой мысли Родригеса выйдет больше: грустной иронии или оптимистической веры?

– Эти имеют шанс, – твёрдо сказал Гаррис, – и только эти.

На экране Монарро, победно глядя вокруг себя, принялся что-то путано излагать. Домби из рубки призвал его говорить короче. Без теорий, которые всем надоели, а по существу: как подготовить крейсер? Напомнил: на подготовку отводится три часа.

Гонсалес оглянулся на Родригеса:

– Пора. К арсеналу.

– Понял-л, – понимание заявило о себе крупной дрожью.

5

Ноги ступали неровно и неустойчиво, но всё же принесли Родригеса к двери в арсенал. Солдат, который у неё стоял, ещё издали с удивлением наблюдал за его походкой. Кажется, думал стажёр, надолго его удивления не хватит. Эффект неожиданности выйдет слишком просроченным, а то и сменится эффектом ожидания.

– Чего надо, придурок? – спросил сторож арсенала. Рука его привычно легла на бластер.

Ну вот. Сразу влип.

– Гаррис умом поехал… – выдал Родригес на языке Альянса. Не подкрался, так хоть заболтать.

– А мне какое дело? – окрысился гориллоид.

– Ваш майор подозревает инфекцию!

– И что?

– Просит соблюдать осторожность.

– И ты подошёл ко мне это сказать? – удивление давно уже сменилось подозрением, и всё, что пытался теперь сделать Родригес, это перевесить его на другой, отдалённый предмет; получалось скверно.

– Все должны знать, – убеждённо подтвердил, – опасность заражения грозит каждому.

Что покуда удавалось, так это зубы заговаривать. Если бы сейчас, пока он тут с гориллой лясы точит, кто-то набежал сзади да заехал чем-то тяжёлым по кумполу… Но, во-первых, безумный оракул чётко решил: Родригес управится в одиночку – так что никто из товарищей постарше сюда даже не рыпнется. Во-вторых, верзила таки хорошо контролирует пустой коридор за спиной стажёра, по другому же сюда не пройти.

– Теперь знаю, – сказал горилла. – Вали-ка отсюда.

Стало ясно: вот и разговор подходит к концу. И больно за глупость провидческих указаний оракула: никакого индивидуального подхода! Подкрасться, побежать, потихоньку хватануть бластер – это же совсем не в стилистике Родригеса. Его стиль – ясно какой: заговорить, отвлечь.

Жаль. Жаль, что придётся ни с чем возвращаться. Кстати, вернуться – неминуемая смерть. Общая смерть. Крейсер «Антарес» стартует к смерти часа через три.

– Чё, ушей не прочистил? Я сказал – вали! – зверь уже проявлял агрессию не только в тоне, а и мимику подключил.

Продолжать мяться на месте?

– А вот не уйду. Что ты мне сделаешь?

Глупый ход. Донельзя глупый. Вызывающий тон? Провокация рукоприкладства? Всякий солдат к такому готов, а вот имперский пилот – не всякий. У гориллы веер возможностей, у тебя лишь одна – терпеть. Есть ещё, конечно, шанс убежать раньше увечащего удара, но тогда как бы не пришлось возвращаться… Оракул сказал: этот горилла Родригесов!

– Что сделаю? Ой, что же мне сделать? – забавляясь, прогнусавил десантник. Он болтал, изготавливаясь к нанесению удара, и стажёр легко догадался: будет бить в середине следующей фразы. Развернётся внезапно, вломит со всей обезьяньей дури. Но…

Но в самом рисунке скрытных подготовительных движений для Родригеса словно сверкнул маячок надежды. Неужели?..

Маячок засиял путеводной звездой, альфой Скорпиона на древних картах, когда лапища десантника скользнула вверх по древку тяжёлого бластера. Очень знакомое движение. Да, это оно! Совсем недавно Родригесу довелось его наблюдать – ну минимум дважды.

Прикладом! Вмажет сейчас прикладом, благо, вес у бластера в самый раз, чтобы крушить черепа и ломать лицевые кости.

Кости гражданских. Которые бластера в жизни своей не видели.

Но Родригес-то не гражданский. Будущий имперский пилот.

За что?

Ну за что?

За что такое презрение?

Когда тяжёлый приклад бластергана поравнялся с лицом Родригеса, то лица в точке встречи уж пары мгновений не было. Поднырнув под массивную дуру, стажёр лихо щёлкнул предохранителем, переводя её из режима дробящего оружия в менее тупой и смертельно опасный. Будет лупить очередями! В обратную от приклада сторону.

Что, хренов десантник, не ожидал?

До спускового крючка дотянулся не сразу. Горилла резко вывернул ствол, пытаясь его руку стряхнуть. Вывихнутую кисть обожгло болью. Но это цветочки в нежном весеннем букете – по сравнению с тем, что и как прилетело и обожгло противника.

Космодесантник давно присел на пол с напрочь снесённой харей, а бластер плевался в стены и потолок всё новыми очередями – лишь потому, что Родригесу не удавалось убрать со спускового крючка неестественно вывернутые пальцы.

6

Расцепить непослушные пальцы помог доктор Гонсалес. Осмотрел кисть руки – всё-таки врач. Сказал с огорчением:

– Расстрелял почти весь боезаряд.

– А рука?

– Ничего, срастётся.

Следом за доктором подбежали Трентон и Гаррис.

– Круто. А я до конца сомневался, – пыхтел Трентон.

Гаррис измерил его укоризненным взглядом. В ком усомниться вздумал – в его ночном голосе?

В арсенал проникали с помощью запасного голо-ключа (а может, голо-отмычки?). Чем бы он ни был, Гонсалес очень кстати его раздобыл.

Вооружились, что называется, до зубов. Бластеры, плазмоганы, ручные силовые щиты. Себе и для тех парней, что, быть может, присоединятся.

Решатся ли? Почему бы и нет. Так и так умирать.

– Джой, – обратился Гонсалес к Гаррису, – погляди-ка, никто ли не пялится в погашенный нами экран из арсенала. Если поднимут тревогу…

– Да нет, всё спокойно, – связист включил свой приборчик. – Эти, в рубке, поглощены телемостом с кают-компанией. Уткнулись в голограмму перед собой, по сторонам не зыркают… Сбывается, док, сбывается!

– Тогда гаси тюремный экран, – распорядился врач. – Идём вызволять Алонсо.

– Все? – уточнил Родригес, пытаясь управлять пальцами пострадавшей руки. Каждое движение отзывалось болью.

– Нет. Я и Трентон – двоих достаточно. Вы же с Гаррисом – ждите нас в коридоре зет, близ поворота к ангарам.

– Как сказал голос, Алонсо спасти удастся? – забеспокоился Трентон, пока связист колдовал с приборчиком, входя в систему голо-связи «Антареса». Хороший вопрос на дорожку.

Гаррис ответил:

– Голос не исключил.

– То есть, – прикинул Родригес, – вероятность меньше? То есть не исключено, что…

– Такова жизнь, – оборвал Гонсалес. – Если пилот Алонсо катер не выведет, тогда выведет пилот Эстебан. Если и с ним беда – значит, пилот Родригес. Идём, Трентон: промедление приближает звёздный час стажёра, но не наш с тобой.

Стараясь не отсвечивать бластерами, разошлись. Родригес и Гаррис – к условленному месту ожидания, Гонсалес и Трентон – в зону второго шага этой безумной отчаянной операции.

Гаррис включил свой прибор. Первым делом прошёлся по рубке с кают-компанией: было ясно, что там судьбоносные решения приняты, победил проект Монарро, дело за конкретизацией самых последних деталей.

Всех обрядить в костюмы полной защиты? И это должно помочь? Против системы, которая видит живое сквозь корпуса катеров? Эх, во что только люди не расположены верить, когда реальность смертельна и абсолютно глупа…

Ой, а наш проект, круто замешанный на полуночном бреде Гарриса? Не покажется ли его фундамент со стороны ещё более шатким? Псевдонаука против псевдорелигиозной веры – вот что сцепилось в «Антаресе» накануне его неминуемой безвозвратной гибели.

– Наверное, наши к тюремному отсеку уже добрались, – напомнил связисту Родригес.

Гаррис тут же перенастроил приборчик на коридор перед нужной дверью – что сказать, молодец, хорошо ориентируется и в пространстве крейсера, и в путях визуальных коммуникаций.

Успели вовремя, чтобы солдат, стоящих там на часах, застать в их недолгом здравии. Несколько мгновений они простояли живыми, дальше рухнули, как подкошенные. По всему, приближаясь к нужному месту, Трентон с Гонсалесом открыли прицельный огонь ещё издали. Первым долгом подрубили противнику ноги, потом добили.

Появившийся в кадре Гонсалес провёл голо-отмычкой над мудрёным замком тюремной двери. Дверь отошла в сторону, Гонсалес и Трентон скользнули внутрь и втащили трупы. Действовали слаженно.

Кстати, при всём показном скепсисе Трентона – кажется, он один продолжал хмыкать по поводу информации, принятой Гаррисом не техногенным путём – в деле на него можно было положиться. Именно он догадался включить стенного кибер-уборщика – с тем, чтобы в коридоре, где здорово наследили, протереть пол.

– Сам тюремный отсек показать можно?

– Запросто!

И вот уже освободитель-Гонсалес вручает осчастливленному Алонсо его собственный именной бластер.

Так легко! А могло бы ещё с начала посыпаться.

7

С вызволением Алонсо скорость событий несколько притормозилась. Если скептическое брюзжание Трентона лишь сопровождало движение группы, но никак не становилось поперек – с Алонсо история другая. Гонсалесу с пилотом пришлось туго: тот не находил оснований признавать особый авторитет врача, но в особенности – авторитет бредней Гарриса.

Выброшенный из меняющейся системы, предоставленный сам себе, человек Гуттиэреса никак не мог даже взять в толк, почему надо линять с крейсера, зачем убираться на Эр-Мангали, отчего действовать, следуя тому алгоритму, который ему в общих чертах изложили. Странному беспочвенному алгоритму. Сбывшиеся пророчества пилота ни капли не убеждали, ведь они сбылись там, вдалеке, не при его участии. Как, при участии? «Алонсо откажется, Эстебан отговорится, Кастелло согласится»? Ну и что? Каждый действовал точно так, как привык в предыдущей жизни.

– Ладно, – вздохнул Гонсалес, – допустим, наш план ерунда. Но у нас нет лучшего. Этот хоть куда-то ведёт. Да, на планету, где неясно, чего искать. Но срок поджимает. С «Антареса» надо уйти…

– Есть лучший план, – Алонсо пожал плечами. Оказывается, под арестом он времени не терял, сочинял, прикидывал.

– Изложи, – попросил врач.

Даже Родригесу, которому было неважно слышно – через приборчик Гарриса, работающий на приглушённой громкости – даже ему план Алонсо показался чересчур смелым с первых же озвученных пунктов.

Ворваться в рубку, пристрелить мерзавца Мадейроса, майора Домби пленить. Шантажировать остальных горилл жизнью любимого начальника. Разоружить их, потом загнать в запирающиеся отсеки. Захватить экипаж в кают-компании, отделить зёрна от плевел, зёрнам жизнь сохранить…

– Нереалистично, – покачал головой Гонсалес. – Даже если мы будем с тобой, всех нас ещё на подходе к рубке зверюги положат. Майора охраняют минимум четверо. Может, имперский пилот и четверых стоит, но бои в интерьерах крейсера – их стихия, не наша. Извини, но мы – к катеру.

– Наша стихия – планеты колонизировать? – съязвил Алонсо, но далее спорить не стал. По правде говоря, было не с кем. Гонсалес и Трентон и так потратили кучу времени на его убеждение, теперь они спешили к Родригесу с Гаррисом. Немного ещё подумав, Алонсо нехотя потащился следом.

Между тем за спинами вперившихся в экран связиста и стажёра послышался лёгкий шорох. Что за движение? К счастью, к ним подобрались не гориллы. Но пятеро незамеченных членов имперского экипажа – каково?

Флорес, как обещал, привёл простоватого Лопеса. А следом прокрались другие, менее простоватые. Эстебан – ещё ладно, Альварес – куда ни шло, но Мартинес…

– Ребята, мы с вами! – горячо сообщил Альварес. Мартинес тоже приятственно закивал. Они что, серьёзно?

И вроде бы поздно ломать комедию. В руках у Гарриса следящий голо-прибор, за спиной Родригеса – сумка, откуда торчат узнаваемые стволы имперских бластеров. Ясно: «ребята» обнесли арсенал. Спрашивается, зачем?

– Я там подумал, – хихикнул Флорес, – что ломать себе лоб о систему «Карантин» не хочется ведь никому. Майора-то убеждать глухой номер, из крейсера его тем более не выковыряешь, но если просто сбежать… В общем, я только намекнул, а поддержали с энтузиазмом.

– Кто поддержал? – по возможности твёрдо спросил Родригес.

– Да все. Все, кто смог догадаться. – Флорес кивнул на сумку. – Вижу, ты прибарахлился кучей стволов. Давай, что ли, делить оружие?

Правду ли он болтал, или все его речи подстава? По правде сказать, никому из вновь добавившихся сторонников Родригес не доверял настолько, чтобы вверять оружие, добытое с таким риском.

– Погоди делить, – сказал Родригес раздельно, положа увечную руку на бластерган с расстрелянным боезапасом. – Гонсалес вернётся, там и решим, кому чего выдавать.

Хотя, пожалуй, выдал бы. Почти каждому выдал – если бы не Мартинес. Его даже в гаррисовом перечне не было. Что подозрительно.

– Что ж, подождём, – обернулся Флорес к остальным вновь прибывшим. – Коммодор Родригес утверждает, что надо ждать. Он здесь оставлен за главного ещё более главным коммодором.

В зависимости от контекста издевка в его тоне могла быть личной маленькой местью за резкий отказ, а могла – приглашением остальных к неповиновению. Пришлось им с Гаррисом взять бластеры на изготовку и с предохранителей снять – чисто на всякий случай.

– Стойте-стойте! – заговорил Мартинес. – Поговорим, как разумные люди. Мы действительно теперь с вами. Всем стал неудобен дурак Домби. Он не оправдал наших надежд.

Значит, лишь Домби во всём виноват? И в убийстве настоящего коммодора – тоже лишь только он? Ну нет уж…

Подошли орудийцы Рамирес и Ферабундо. Первый был в гаррисовом реестре, второй – определённо, нет. Напряжение нарастало.

Следующим притащился стрелок Неринья. У этого висел на поясе лазерный кортик. При сдаче оружия на такие игрушки, помнится, гориллы смотрели сквозь пальцы.

– Кончится тем, что всем скопом нагрянут солдаты, – в замешательстве шепнул Гаррис.

– Это голос вам так сказал?

– Нет, – сглотнул связист, – это не голос. Это мне самому страшно.

Страшно – значит, что-то идёт не так? Но хорошо уж и то, что оракулом не предсказана неудача.

Наконец дождались Гонсалеса, Трентона и Алонсо. С оружием, которое снова качнуло стрелки весов в благоприятную сторону.

– Что здесь делают все эти люди? – строго спросил бортовой врач. Обращался он подчёркнуто лишь к двоим, лишая «этих людей» права что-либо сказать за себя.

– Пытаются примазаться, – подал голос Гаррис.

– Некоторые из них, – прибавил Родригес, – вызывают доверие. Но далеко не все.

Он лукавил. В этот самый момент уже никто из пост-гуттиэресовой кают-компании не внушал ему доверия ни на градус. Но подумал о будущем: если кто-то из этой толпы не имел в виду наихудшего, что же их обвинять всем скопом. Невиновный обидится. Гипотетически невиновный некто.

– Кто вызывает доверие? – не дал ему спрятаться доктор.

– Проще пойти от обратного, – хмыкнул Родригес. – Комендант Мартинес не вызывает – никакого!

– Никто из предателей не достоин доверия! – высказался пилот Алонсо. Шёл он немного позади Гонсалеса с Трентоном, вот и в полемику вступил несколько позже. – Зато каждый достоин расстрела. Каждый!

В руках Алонсо весело плясал некогда отобранный у него бластер. Мартинесу, который участвовал тогда в изымании, наверняка стало нехорошо.

– Расстрела? Пожалуй, – почти непринуждённо согласился врач, – но, наверное, по приговору имперского трибунала?

– Ты их оправдываешь? – Алонсо обратил к нему хмурый лик.

– Разумеется, нет, – вздохнул Гонсалес. – Я просто не хочу дать майору Домби ни шанса выиграть. Альянс в этой истории слишком уж некрасиво себя вёл, чтобы не попытаться испортить ему игру.

– То есть?

– Если предсказуемо друг друга порвём – не испортим.

Это понятно. Может, поймёт и Алонсо?

– Компромисс? – проворчал неудачливый в картах пилот. – Со своей совестью? – нет, по всему, понимать всё-таки не хочет.

Где-то сзади кашлянул толстяк Финьес. Людей в коридоре собралось уже столько, что его добавления Родригес до сих пор даже не заметил.

– Простите, что перебиваю, – молвил кок, – но почему не идём на катер? Кто-то хочет остаться?

– Катер надо ещё захватить! – усмехнулся доктор. – Подходы к нему ныне сторожат трое космодесантников. Кто бы хотел начать?

– Я! – вызвался Флорес. – Я ведь был сразу в деле. Только где для меня бластер?

– Выдай! – распорядился Гонсалес. Родригес отдал ствол.