Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Нет, идти в рудник, пытаться работать – всё это точно без толку. Но придётся: на планете трудовая повинность. Ещё штрафы навесят за плохую работу, этак точно уйдёшь в минус.

Может, Гонсалес его по старой-то памяти иногда подкормит? Было бы честно, ведь он же его кормил. Правда, не так уж это было и часто, а Финьесу теперь надо будет питаться минимум каждый день. Не настолько Гонсалес ему обязан.

А за место в бараке платить – тоже Гонсалес будет? А между прочим, жить разрешают только в жилых бараках, а там у него не получится жить и не платить. Можно прятаться в разрушке, но…

Финьес в очередной раз оглянулся на необитаемый барак, но тут его вдруг окликнули:

– Забыл чего, толстяк?

Финьес от такой неожиданности втянул голову в плечи, а внутренне содрогнулся так, что заболела натруженная диафрагма. Но уже в следующий момент узнал Флореса, понял: можно расслабиться.

– Просто мне некуда идти, – пожаловался.

– А забегаловка «У Джека»?

– Я там больше не работаю, – сокрушённо вздохнул, – там теперь шкаф.

– И что думаешь?

– Не придумал, – пожал плечами. – На рудник мне нельзя, а поваром…

Флорес усмехнулся с чуть презрительным превосходством:

– Не проблема. Можно и поваром.

Вот у Флореса счастливый характер! Никаких препятствий не чувствует. Но Финьес-то знает…

– Так ведь шкафы Оломэ…

– Ерунда! На Эр-Мангали есть куча начальников, им нужны повара, а жрачка для нищих им обычно претит.

– Где ж мне дойти до начальников…

– Не скули. У меня как раз есть для тебя вариант, – что-то прикинул Флорес. – Вот что: постой здесь часок-другой. Я схожу за тебя договорюсь.

– С кем? – зачем-то спросил Финьес.

– С людьми Флетчера.

Финьес чуть не обмер от счастья. Так повезло!

7

Вернулся Флорес даже быстрей конца оговоренного времени. Был он весел, видать, вопрос решился легко.

– Всё, договорился. Собирай вещи, я скажу, куда надо идти.

А что собирать? У Финьеса всё с собой. Вернее, ничего нет. За время работы поваром и официантом у Джека он так и не оброс пожитками. Только в живот натолкал, что смог себе ухватить.

– Ну тогда смотри… Элитный квартал представляешь?

– Нет, не очень. Но дом Флетчера я найду…

– Тьфу, зачем? Тебе не нужно искать дом Флетчера!

– Разве нет?

– У Флетчера есть повар, и им довольны.

– Ну, раз так… Так что мне искать?

– Дом Клинтвуда, – Флорес усмехнулся. – Повар нужен именно там. С прошлым что-то случилось.

– Вот как? – Финьес, кажется, перестал что-либо понимать.

Флорес, который Клинтвуда, мягко говоря, …э, недолюбливает, договорился с людьми Флетчера, которые так же само не любят Клинтвуда. Но договорился почему-то о том, чтобы повара направить к этому начальнику, неприятному для них всех. В чём же тут подвох? В чём интерес Флореса и людей Флетчера? Может, Финьес, по их мнению, наказание?

Так ведь нет, он повар, как повар…

– А что случилось с тем поваром – в доме Клинтвуда?

– Так он в коме! – жизнерадостно ответил Флорес.

– Что, давно?

– Недавно совсем!

Часу не прошло, догадался Финьес. Как всё быстро! Как всё неожиданно и очень опасно.

– Так его, того повара… Своими руками?

– Нет, конечно. Говорю же: с людьми Флетчера договорился. С Годвином и Мак-Кру. Я даже не знаю, настоящая ли там кома. Может, они с тем поваром просто договорились. Но всё это к делу не относится.

– Но зачем… Зачем это делать Годвину и Мак-Кру?

Флорес покривил лицо:

– Это важно? Ну так вот: Годвин меня, как ты знаешь, спрашивал, не подпишутся ли латиносы устранить негодяя Клинтвуда. Что я ему ответил, как ты думаешь?

– Ну… Отказ? – предположил Финьес.

Что другое он мог бы подумать, если Гонсалес, Родригес и Гаррис предложением от Флетчера не вдохновились?

– Нет, толстяк, ты всё же тупей, чем мне показалось! – Флорес поглядел на него с сожалением. – Я сказал, что мы в целом согласны, только разошлись в трактовке отдельных деталей.

Лучше было не спрашивать. Финьес перепугался так, что почти перестали держать колени.

Если его люди Флетчера вводят в дом к своему врагу, это значит… Ой, лучше заранее не думать, чего они потом от него потребуют.

Но… Отказаться, теперь? Кажется, других вариантов выжить у него почти не осталось. Стоит всё же воспользоваться, что бы потом не жалеть.

Может, ещё не возьмут? – промелькнула надежда.

Встречная надежда сказала, что, может, возьмут…

8

Повезло или нет, но Финьес попал к Клинтвудам на кухню.

Дом у них и светел, и чист. Кухня не такова. Подвальное помещение, где стояла плита, напоминало застенок. Оказавшись здесь, Финьес сперва испугался. Ему показалось, что это застенок и есть, а плита и столы с кастрюлями – бутафория.

Но плита работала. И посуда, видно, совсем недавно использовалась по назначению. Перед внезапной комой у прошлого повара.

Далеко ли до комы самому Финьесу, интересно знать?

Если люди Флетчера его сюда ввели, то они потребуют… Ох, только бы немного ещё пожить. Может, нескоро потребуют. Чтобы внезапная смена повара не бросалась в глаза, чтобы не бросала на них же тени.

Но правде рот не заткнёшь. Если повар введён в дом врага, значит, орудием смерти врага избран яд.

Яд не пуля, не бластерный заряд. Тот, кто его насыплет в кастрюлю, имеет надежду скрыться. Но далеко ли скроешься здесь, на Эр-Мангали? С комплекцией Финьеса запросто опознают в самом начале побега. И тогда надежда лишь на заверение людей Флетчера, что преследования не будет.

Только как же не будет, если Флетчер в рудной колонии не самый главный? Когда Клинтвуда не станет, первым человеком планеты так и останется Кафф. Или Финьес чего-нибудь не догоняет?

Хорошо бы, чтоб то, чего не догнал, даровало ему новую надежду.

Вновь и вновь он готовил завтрак, обед, полудник и ужин из нескольких изысканных блюд для десяти человек: Клинтвуда, его молодой жены, пятерых охранников, троих слуг. Если ему, скажем, завтра принесут яд, куда его бросить? Финьес и приблизительно не мог представить.

Если в тарелку, где гарантия, что её поставят именно перед Клинтвудом? Если прямо в кастрюлю, то есть наверняка, не случится ли вдруг такого, что другие отравленные начнут умирать раньше времени, и Клинтвуд, на них поглядев, избегнет подобной участи?

Может быть, заранее во всём повиниться? Но избегнешь ли этим кары? И у Флетчера под началом люди серьёзные, как бы не отомстили ему, ведь будет за что: отплатил за добро придательством. Да и, коли честно признаться, Финьесу и самому бы хотелось, чтобы Клинтвуда не стало. Человек, который заработал на внедрении на Эр-Мангали «Шкафов Оломэ», слишком многое этим сломал, чтобы теперь припеваючи жить. Он достоин тяжёлой смерти.

И, допустим, умрёт. На что же надежда людей Флетчера? Нет, увы, это выше финьесова ума.

Трудясь над кастрюлями в поте лица и в холодном поту по телу, повар нет-нет, да и начинал вспоминать здешние политические расклады.

Когда-то ныне предназначенный к отравдению Клинтвуд был человеком Добсона. Нет, не правой его рукой, и даже не левой. Он трудился на каком-то скромном посту, но зато ему Добсон, кажется, доверял.

А потом что случилось? Добсона убили. В заговоре участвовали все, с Клинтвудом включительно. И казалось, зачем ему, если прежний начальник колонии к нему благоволил и наделял доверием? Вывод ясен: Клинтвуд оценил обстановку. Выдать Добсону заговорщиков он не решился: те были гораздо сильнее. Вот и подыграл им, а не ему. За счёт этого выжил.

С Добсоном, конечно, особый был случай. Раз против него сговорились все другие начальники, то никто и не пострадал. Но такого единства давно уже нет; кстати, тогда же и перегрызлись – по вопросу наследования. Помнится, Флетчер и Кафф были других сильнее. Клинтвуд же, переметнувшийся от Добсона, здорово от них отставал. Но! Так случилось, что именно он определил исход. Поддержал кандидатуру Каффа.

Флетчер считает, его несправедливо обошли. Но на обиженных воду возят. Кафф среди начальства Эр-Мангали сделался первым, Клинтвуд вторым, Флетчер же в лучшем случае третий. Он отстаёт всё дальше, ведь у всех на глазах проиграл.

Что осталось Флетчеру? То же, что и Флоресу. Тупо мстить. Только Флетчер не грубиян; постарается отомстить тонко. В том надежда для Финьеса? Да. Ну хоть какая-то.

9

Тонкий Флетчер игрок, или же нет? Скорее – не очень решительный.

Финьес добрых полгода провёл в поварах у Клинтвудов, а ни приказа, ни яда всё нет, как нет. Флетчер не может подобрать вещество с нужными свойствами? Или он надеялся, повар сам хозяев потихоньку чем-то отравит, никому ничего не скажет? Это смешно.

Финьес не просто уже перепуган. Он очень зол. Знал бы, что за эти полгода ничего не изменится, не дрожал бы так, а спокойно жил, ел и спал. Но заказчику преступления охота была подержать его в неведении. Кажется, есть повод захотеть смерти уже обоих.

Клинтвуд, Флетчер – не одним ли вы миром мазаны? Никакого уважения к людям.

Целых полгода! А ведь год на планете долог: восемнадцать земных месяцев. А каким за это время сделался сам Финьес! Растолстел ещё? Да если бы только это! Сильная тревога никого здоровее не делает. Та упругая грушевидность фигуры, над которой посетители ржали в забегаловке «У Джека» обернулась студенистостью форм, отличающей медузу. Финьес – скрытая фигура Флетчера в тылу у его врага? Но ведь не просто скрытая. Вдобавок ещё разлагающаяся.

Посмотреть на себя в зеркало – ну чисто развалина! Как тот самый отселённый барак, под которым просела почва. И под Финьесом ведь просела! Уж забыл, когда спокойно по ней ходил, чтоб не ждать, не разверзнется ли пропасть, чтоб не вздрагивать от каждого шороха за стеной, которая нафиг рушится!

А уж зомби, которых Финьес вечно видел вокруг себя! Ладно хоть вокруг, так в зеркале тот же зомби – с голодными кругами под глазами! Ни дать, ни взять, ожиревший в неволе орангутанг из зверинца, специализированного для посетителей-садистов.

– Что мне делать, Мигель? – спросил он раз у хмурого Гонсалеса, возвращавшегося с рудника после тяжёлой смены.

– Напомни свои жалобы.

– Зомби, Мигель. Кругом одни зомби, и я точно в то же самое всё более превращаюсь. Это паранойя, да?

– Нет, – успокоил его Гонсалес. – Паранойя предполагает бред, а ты мыслишь здраво. Зомби кругом, зомби в себе – это не бред, а суровая правда твоей, да и нашей жизни.

– Но я страдаю от этой правды!

– Вот! О чём это говорит? Ведь не о бреде. Разве что об интенсивном синдроме навязчивости.

10

Все полгода, что работал у Клинтвудов, осторожный Финьес ухитрялся лишний раз не попадаться на глаза хозяевам. Так прокрасться на своё рабочее место, чтобы под немалым твоим весом и плитка не скрипнула – высший пилотаж. И уж там, в грязи и кухонном смоге потными руками создавать кулинарные шедевры безукоризненности – чтобы не было к нему нареканий, чтобы никогда никто не зашёл.

Но не может же везти вечно!

Как-то раз нелёгкая занесла в тот самый коридорчик, из которого открывался ход в кухонный подвал – даже не мерзавца Клинтвуда, а его истеричку-жену, что, положа руку на сердце, оказалось ещё хуже. Мэри Бастинда Сью – так её звали, эту особу. Причём Клинтвуд её звал просто «Сью», и уже это намеренное пренебрежение остальными именами бесило её достаточно, чтобы всякий день без малейших тормозов шуметь, вызверяясь на всех и вся.

Вот и завидев Финьеса, дама не вышла из обычного своего репертуара.

– Что делает в нашем доме эта грязная жирная обезьяна? – завизжала она. – Кто её сюда впустил?

Когда же мордовороты-телохранители доложили ей, что грязная обезьяна в их доме исполняет обязанности повара, можно себе представить её дальнейшую реакцию.

– И что, вот это зелёное дерьмо, которое у него булькает в кастрюлях, мы едим? Да это ж отрава!

– С вашего позволения, сеньора, с полгода уже ели, и никто ни разу не потравился…

Получаса не прошло, как ошеломлённый Финьес был уже изгнан из клинтвудского дома. Навсегда, без права восстановления – фурия обещала проследить. И лично заняться поиском другого повара, который бы вобуждал в ней другие чувства, кроме омерзения.

Выйдя на чистый воздух, Финьес вдруг осознал, что дом Клинтвудов он покидает живым, что изначально было, скажем так, маловероятным.

– Живой, – повторил он, всё ещё себе не веря.

Мало того, что счастливо изгнанный, так ещё и не по своей вине: люди Флетчера не прикопаются.

Он с пять минут постоял, жмуря глаза от дневного света. И затем, не откладывая в долгий ящик, отправился записываться младшим рудокопом на Ближнюю шахту.

12. Великий дефлоратор

1

Флорес на Эр-Мангали до сих пор занимался охотой, но вовсе не потому, что от неё тащился, или там сильно любил и ценил здешнюю дикую ксенофауну… Ха! Если фауну ту поганую кто и любил, то не он. Чтобы влюбиться во всю здешнюю дрянь, коротких встреч на охоте мало. Надо для начала получить диплом ксенозоолога и наработать убеждение, что наука об этой дряни рано или поздно тебя прокормит.

Но ксенозоологи на планете в абсолютном дефиците. Говорят, среди всех охотников лишь один и был, Гринчестером его звали, но его уже нет – хвандехвары порвали насмерть. Слишком был к ним пристрастен, хотел, как лучше, то-то и подставился. А Флореса, вон, саблезубы тоже могли порвать, но вышел из их пещеры живым. Потому что никак к ним не относился! Хищники не пристают к флоре. Вот и не сыскалось зацепок.

Охота Флореса не угробила. За это ей чувствительное спасибо. Но и только. В сущности, разницы мало, хоть охотник, хоть рудокоп. Жалкие роли, самые жалкие на всей здешней планете.

Постыдное ли занятие копать руду? Тут уж как сказать. Прежде, когда был выбор, Флорес усматривал в нём квинтэссенцию всего здешнего рабства, вот и нос воротил. Но и простой охотник, как оказалось потом, это тоже невольник и раб своего лагеря. Если, конечно, другим не докажет, что он не такой простой. Флорес доказал, это да, но не в охоте же дело!

Вот что начальником был – координатором лагерей, так обидно, что должность упразднили. Тот, кто упразднял, тот ещё ответит. Клинтвудом его звать, а Флорес запомнил. Не жилец этот Клинтвуд. Кто говорит? Это говорит некто Флорес, который уже двоих начальников над собой убил и более-менее в этом деле, считай, натренировался.

А какой первый шаг в любой тренировке: умей себя убедить. Вот и сейчас ему нужно себе доказать, что заниматься охотой ему даже и неохота, ведь упорствовать бесполезно, надо глядеть в будущее. И пора не цепляться скользящими пальцами за лагерь на Мутном ручье, а устроиться на рудник, чтобы усыпить бдительность соглядатаев (да, на Клинтвуда шпионы работают, это известный факт).

Если начистоту, добывать ли руду, или дичь – ему и правда как-то по барабану. Вот устроиться так, чтобы не работать вовсе…

А что, Флорес ещё сумеет. Он опять окажется там, где различия в низовых занятиях уже не существенны.

Оформляясь на Ближнюю шахту, выбрал смену, в которую долго никто не желал идти. Ну, бывает. А для Флореса она будет счастливой! И не в том залог счастья, что работать придётся в Особой штольне – в самом потенциально выгодном месте. Нет, для Флореса главное, что смена эта не та, куда пошла вся орава с «Антареса». Некому уязвить гордость. Окажешься с ними бок о бок, так начнут непременно сравнивать, кем ты был, и кем стал. А не хочется! К тому же те, кто хуже тебя знают, больше уважают. Они не в курсе отдельных твоих слабостей.

Тип, который его записывал в смену, недоумённо косил глазами. Не то силился понять его выбор, не то потешался.

– Что не то? – неприязненно спросил Флорес.

– Ну, смена там такая… интересная, – а сам ускорил свою писанину, чтобы не дать передумать. – Много в ней… разных.

– Кого?

– Ну, кто недавно сюда прибыл, уже при Каффе. Сброд. Уголовники, в основном афромарсиане, латиносы…

– Я сам латинос. Ты что-то имеешь против?

– Так вы же приличный латинос! – писарь попытался исправить промашку, затараторил с бурной жестикуляцией. – По лицу видно, образованный человек. А те совсем другие. Сиделые все. Одна наркота на уме, и ещё поножовщина, драки. Дня не бывает, чтобы кого-нибудь не прирезали. Вас, может, и не тронут: земляк всё же, а так – даже охрана к ним лишний раз не приближается. Если что, я предупредил…

– Их предупреди! – прорычал Флорес.

Убедительно ли прозвучало? Ну, для писаря-то да…

2

Писарь не лгал насчёт уголовников. Да, самые настоящие.

Если прежде, при живом Добсоне, шахтёрский квартал посёлка составляли работяги, пусть недалёкие, грубые, но в целом путёвые, настроенные гнуть спину, то уже на первом году правления Каффа контингентец ощутимо изменился в пользу ворья. Надо ли гадать, почему? Нет, ясно и так. Дело в восполнении убыли рабочего населения планеты. Все, кто был здесь до карантина, как-никак, добровольно завербовались, вот и вкалывали в силу привычки. Но новенькие прибыли не по доброй воле. Когда на Эр-Мангали карантин, какой дурак завербуется? Только тот, у которого можно не спрашивать, а загнать сюда по суду.

Флорес редко бывал в посёлке, чаще проводил время в охотничьих лагерях – и тем контрастнее воспринимал медленно текущий процесс. Вот уголовников исчезающе мало, вот побольше, а вот уже набежало столько, что трудно их не заметить.

Если верить коку Финьесу, сколько-то воров имелось и при Добсоне, но так немного, что ошивались все в единственном месте – в том, где так повезло очутиться ему самому, то есть в дыре «У Джека». И дыра-то для мелкой воровской швали. Не для тузов. Финьес болтал, что Кафф, бывший в ту пору помощником шерифа, проводил в ней облавы, но лишь в меру надобности, не усердствовал особо; его устраивала предсказуемость ворья. И чем кончилось? Уголовные элементы, пока могли, честно держались этой единственной локации, но потом, по всему, так умножились и разжирели, что перестали там помещаться. И оказались везде.

Между прочем, и в той смене, которой доверили расчищать Особую штольню.

– Что-то странное происходит с шахтёрами, – судачили простаки вроде Родригеса да Гонсалеса. Гаррис им только поддакивал. Вот и выбрали себе самую безнадёжную из шахтёрских смен – ту, где не происходило. Их вторая смена – единственная, которая в Особую штольню вовсе не вхожа.

А что странного-то? Шахтёры потеснились. Уступили лучшее место более энергичным новичкам. Показали, что не только собственной гордости, но и никакого сносного будущего у них попросту нет.

Так с кем же теперь Флоресу наводить мосты? Дерево протягивает питающие его корни через самые разные виды почвы. Даже сквозь заболоченные. Какие есть.

3

Третья смена, в которую вписался Флорес. Назвать её странной или проблемной – ничего о ней не сказать. Важно, что трудовой сменой такое именовать можно только в шутку, да и то не сильно смешную. Первый выезд в Ближнюю шахту состоялся уже на рассвете следующего дня. Тогда-то Флорес её и рассмотрел как сложившееся целое – и увиденному не раз удивился, ведь никак не мог ожидать.

Ждал чего? Привычной хаотически разобщённой толпы работяг на поселковой площади, какие наблюдал здесь уже не раз. Утреннее ожидание погрузки в пассажирские вездеходы ввергает рудокопов в род сонного оцепенения, покорного неумолимой судьбе: транспорт подадут – отправимся гнуть хребты в шахтную пасть...

А увидел? Самый первый, чисто внешний взгляд издали – и его смена внезапно предстала сплочённой дружеской командой, почти семьёй, необыкновенно подвижной и озвученной громкими веселыми голосами. Компанейские рудокопы то и дело хлопали друг друга по плечу, обменивались дружескими тумаками, игривыми подножками да подначками, сопровождаемыми взрывами хохота. Тёплая компания, подумалось ему, ну надо же... Самую малость озорная, но и то не со зла: здесь же все свои!..

Но, конечно, первый взгляд Флореса обманул. Свои?!! Впору изумляться вторично. Приблизившись к весельчакам настолько, чтобы выделить их из массы, он осознал свою главную ошибку. Как оказалось, весёлая движуха шахтёрской смены не несла характера обмена и захватывала не всех. Половина толпы нагло задирала вторую половину, ту, что держалась поскромнее. Примитивный кураж: подначиванья, подножки – явно намекал на возможность иных действий, менее безобидных. И пока оживлённая половина смены, гогоча во всю глотку, изощрялась в грубоватой «приветливости», другая половина молча сносила дружеские тумаки, вжимала головы в плечи, не решаясь не то что ответить, а даже косо посмотреть. Экие терпеливцы.

Пяток охранников с бластерами на поясах стоял чуть в стороне и взирал на происходящее в полном благодушии. Им не о чем беспокоиться? Как бы не так! Поглядим-ка на вещи прямо: у них перед самым носом под невинной маской «дружеских отношений» уголовники укрепляют свою собственную власть, альтернативную официальной власти колониальных начальников. Как можно этого не заметить? Видать, раз охрана решила не замечать, то не от хорошей жизни. Опасается настолько, что даже благодарна ворью за его немудрёную маскировку.

А Флорес? Откровенно говоря, на подходе к эпицентру приятельского оживления ему и самому-то стало грустно и одиноко, да настолько, что поневоле замедлял шаги вопреки первоначальному плану. Оба его естества – человеческое и древесное – не желали нырять в эту фальшиво инсценированную дружбу, противились его же собственной свободной воле. Чем не третий повод для удивления?

Флорес понимал, что ведёт себя неразумно, словно бы сам определяет себя не в ту раскованную половину смены, прибиться к которой совсем было собрался, а в другую, глупо зажатую тисками страха. Но идентифицироваться иначе он оказался не в силах. Раствориться в чужом оживлении – это тоже ведь не по нём. Флорес в некортором смысле растение, но не двухлетний легко адаптируемый овощ. Уголовная же фауна предложила форму поведения, неприемлемую для гордой древесной флоры, имеющей твёрдый стержень.

Приблизившись к разделённой на страты смене на расстояние кулачного удара, Флорес на миг остановился и спросил себя о готовности к серьёзной драке. Ответ его приободрил и позволил с полным осознанием последствий продвинуться к центру толпы. Движения «компанейских парней» пока что его обтекали, лишь несколько испытующих взглядов сошлись у него на переносице. Ну, взглядами-то его не смутить.

Осмотрелся уже изнутри агрессивной среды. Острее почувствовал одиночество между задирами и терпилами. Задиры и словом, и делом выводят последних из равновесия, утверждают свою власть, заставляют себя терпеть. И на лица их будто наклеены однотипные гаденькие улыбочки, чисто опознавательный знак – своих они не прессуют. Причём подделывать этот знак – путь тупиковый. Знак принадлежит к языку тюремной фауны Галактического Альянса, этот язык полон хитрых ловушек, и гордому имперскому дереву ни за что не понять с ходу скрытых его смыслов. Гаденькие лыбы на что-то им всем намекают, интересно, на что?

Флорес поискал среди лыбящейся фауны хоть расово близких особей, о присутствии которых не далее, как вчера, поведал словоохотливый писарь. Не сказать, что латиносов много. Кстати, афромарсиан и того меньще. Но да, те и другие есть. Только Флорес им, конечно, не свой. Потому что в тюрьмах Альянса гниют совсем другие латиносы. Не имперские. Полные маргиналы, живущие с галактического наркотрафика. Подлецы, перещеголявшие глубиной падения даже отпетых афромарсиан.

Но вот и первый контакт. Верзила-афромарсианин с силой ударил Флореса по плечу, мол, привет, дружище! В следующий момент плюгавый латинос резко ткнул его пальцем в живот. Согнувшись от первого удара, Флорес нашёл в себе силы ответить хоть на второй. Плюгавый испепелил его многообещающим взглядом, а лиловый верзила посоветовал:

– Ты лучше не дерись.

Флорес неопределённо кивнул. Дескать, он тоже не против жить в мире и согласии. Только не надо подрывать древесные корни свинячьим рылом.

Накал обстановки разрядило прибытие транспорта. Кто этим поводом замять вопрос с большей охотой воспользоваться, можно спорить, но вздох облегчения Флорес удержал не без труда.

Отбился? Ну, не совсем.

При посадке в салон вездехода ему, как и многим, тоже поставили подножку. Он не споткнулся о выставленную конечность, аккуратно переступил, не оборачиваясь, шагнул дальше. Сзади донеслось:

– Чё, шлёпнуться жалко? Чё, борзый, да?

Флорес не удостоил разорявшегося ни взглядом, ни ответом. Первая атака отбита, а там посмотрим. Хоть, конечно, пристали к нему пока несерьёзно. Тренировка, проверка, пристрелка. Дальше пойдёт жёстче, если он что-то в этих делах понимает.

4

Впечатления от глубины и рудных богатств Ближней шахты? Их у Флореса не осталось. Своя собственная смена заслонила ему весь фон.

Что началось при посадке в вездеходы, то по прибытии на Ближнюю лишь усугубилось. И этого стоило ожидать: чем от большого начальства дальше, тем дерзновеннее себя держит уголовный мир. Там, на площади главного посёлка колонии, язвительное ворьё своих терпеливых товарищей по смене всерьёз не било. Так, намекало, обозначивало удары, ведь у всех на виду. Ну а рудник – место другое. Тёмное, изобильное укромными уголками, опасное в плане несчастных случаев. Уголовная фауна – народец простой. Если чьё-то лицо не понравится, могут и порешить. И где ещё, как не здесь?

Кажется, в очереди на спуск кого-то побили ногами: за толпой было не разглядеть, но звуки ударов и булькающие вскрики говорили о жёсткости расправы. Потом-то Флорес поискал глазами: кого? Определить не сумел. Свежие фингалы лиловели на нескольких лицах, но тела стояли более-менее ровно. Может, нещадно избитого там и бросили? А то и…

Спускаясь вместе со всеми вглубь шахты в широкой клети, Флорес держался настороже. Пусть и вряд ли кому из собратьев по смене успел достаточно насолить, но ведь с этих ребяток станется срубить дерево даже просто так. Со всей дури киркой по кумполу.

Кстати о кирках. Инструмент, который выдали в шахте, оказался самым средневековым: кирки, ломы да лопаты. «Новомодные» штучки вроде отбойных молотков, сберегающие силы рудокопа века ещё так с двадцатого? Здесь о таких не слышали: Флорес не утерпел и под ироничными взглядами специально поинтересовался у кладовщика.

– Так твоя же смена идёт в Особую штольню! – на силу нашёлся тот. – В ней же нельзя никакого инструмента помощнее, понял? Там же эти, как их, ценные штуковины, понял? Вдруг разрушатся – так господа учёные крик подымут, а оно нам надо?

Но кладовая обслуживала не только Особую штольню, а другого инструмента, кроме средневекового, в ней всё равно не было. Из более-менее продвинутой экипировки – каски с мощными фонариками. Чтобы хорошо видеть, по какому месту киркой колотишь. Ничего себе так условия труда на главном руднике планеты…

К концу разговора, затеянного с кладовщиком, над Флоресом ржала в голос чуть ли не вся его смена. Обе её страты. Он выдал свою наивность в элементарных здешних вопросах? Ну ладно, плевать. На свои бы умные личики посмотрели.

Всё же попытался обратить злополучный разговор в шутку, да зря. Вышло неуклюже: такие шутки явно не по его части. Слишком уж заметно, что тебе самому не смешно. Что поделать, к смеху над собой Флорес уязвим.

Пересудов на тему его озабоченности условиями труда хватило не только на новый спуск в шахтёрской клети – уже на самое дно рудника, но и на пеший путь по длинному горизонтальному коридору к Особой штольне, где как раз и предполагалось трудиться. Весь путь по этому коридору Флорес честно проделал, но в Особую штольню в тот день так и не попал. Отчего? Обнаружилось одно странное обстоятельство.

Оказалось, в его смене и руду-то копают далеко не все. Остальным не возбраняется тупо бездельничать, сидя под стеночкой в «зоне отдыха» и бережно сложив перед собой инвентарь. Охрана? Да чихали они на охрану!

5

Стоило бы раньше догадаться и не удивляться так сильно. Всё ведь к тому и шло. Действительно, за работу принялась отнюдь не вся смена, а примерно половина. Ясно, что за половина: хмурая, смирная, согласная всё терпеть. Весельчаки же, как оказалось, не гнули здесь спины ни сейчас, ни ранее, ну и далее не видели причин себе изменять. Ведь появились они оттуда, где трудиться считалось зазорным. Из тюрем Альянса.

– Что стал истуканом – проходи! – окликнули Флореса. Окликнули не те, которые шли сзади, а как раз лодыри, расположившиеся на отдых.

Интересно, Альянс не догадывается, что за работников он сюда шлёт?

– Дай пройти!

Рудокопы с уголовным прошлым усаживались под стеночкой в коридоре перед Особой штольней, остальная смена чинно шествовала в штольню, чтобы её расчищать, один он стоял неприкаянным.

Флорес медленно посторонился. Листья-пазлы в его развесистой кроне всё ещё не складывались в целостную картину. Зачем это ворьё вообще возить на Ближнюю шахту? Зачем в кладовой выдавать кирки и лопаты, инсценируя веру в ударный труд уголовников? Точно по счёту выдали…

А впрочем, стоило признать истину: самому Флоресу работать хотелось ничуть не сильнее, чем им. Что, между прочим, совпало с разумной линией поведения. С подходящей именно для него.

И Флорес, далее не раздумывая, примостился рядом. Парни отдыхают, а он что, рыжий?

– Эй, ты! – сказали Флоресу из гущи отдыхающих. – Работать иди!

Вариант ответа «сам иди» неминуемо привёл бы к драке с применением шахтного инвентаря. Флорес, дабы не форсировать события, чуть умерил градус своего раздражения.

– Только после вас! – произнёс он с какой-то комической галантностью, которая, как это ни странно, оказалась к месту.

– Ты спрашивал за условия труда – вот и проверь. Лично! – рявкнул давешний верзила-афромарсианин.

– Я доверяю вашему опыту.

– Такого опыта у нас нет.

– Я заметил.

Помолчали. Потом юнец, сидящий рядом, примирительно пояснил

– Мы просто отдыхаем.

– Ага.

– Это потому, что сильно устали, понял?

– Я тоже, – Флорес ухмыльнулся.

– Но тебе нельзя!

– Почему?

– Ты не один из нас!

– Роли не играет.

Но что для Флореса роли не играло, то, конечно, играло для всех остальных. Первый разговор на тему выпихнуть его потрудиться в штольне завершился ничем, пространство вокруг удивлённо замолчало, но праздновать победу было бы рано. Главные битвы предстояли впереди.

6

Прошёл час. Флорес так и сидел под насмешливыми взглядами других бездельников и проникался глупостью ситуации. Хотелось ли ему отдыха? Ясно, что нет. По правде говоря, было интересно, что там, в Особой штольне: не зря ж её прозвали Особой, связана с нею какая-то тайна. Ксеноархеологи в ней, говорят, прописались – целых две экспедиции, застигнутых карантином, ищут артефакты инопланетной цивилизации. И у рудокопов, что там ишачат, имеются неплохие шансы найти что-то для них ценное…

Но если встать и пройти в зону, где люди работают, вернуться оттуда окажется в разы труднее. И он продолжал изнывать от напряжения и скуки.