Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

– Надо же! Целая делегация!

– У нас гости! – воскликнула я.

У ворот стоял Гвидо, компанию ему составляли Лука, Сандро и Торигроссо, и я вдруг уловила потрясающий запах торта с ананасом.

Лука и Сандро захлопали в ладоши, Гвидо с достоинством поклонился и произнес:

– Рад, что вы вернулись, господин Энцо. Госпожа Эрна, я вас не подвел.

– Не подвел, это точно! – подтвердил Лука. – Конечно, ты готовишь намного лучше, но…

– Но я готовил сладости второй раз в жизни, – оборвал Гвидо, и в его голосе зашелестели льдинки.

Лука поднес указательный палец к губам: мол, молчу, молчу.

– Гости довольны моими десертами, так что, если господин Энцо не против, я смогу подменять вас у плиты.

– Спасибо вам, Гвидо. – Я с улыбкой протянула ему руку, и голем осторожно пожал ее, словно боялся повредить. – Словами не передать, как я вам благодарна.

Мы прошли в столовую. Там я поняла, что пока геройствовать не стоит, и почти без сил опустилась на один из мягких стульев.

Куриный суп с пряностями и сухариками издавал удивительный аромат, и Энцо, который сел со мной рядом, негромко произнес:

– Поешь. Нам с тобой надо отдыхать, поправляться и набираться сил. Вот бери пример с господина Торигроссо.

Полицмейстер, который тем временем энергично принялся за суп, даже глазом не повел.

– Полицейская привычка, – ответил он. – Ешь и спи, как только появится возможность: кто знает, когда ты сможешь это сделать в следующий раз.

– Отличная привычка, – одобрила я и взяла ложку.

Когда я вот так сидела за столом с друзьями – с веселыми разговорами, улыбками, вкусной едой? Кажется, это было впервые. Поняв это, я почувствовала легкий укол тоски. У ведьм не слишком-то много друзей, но я встретила инквизитора, и моя жизнь изменилась. Моя жизнь стала хорошей, по-настоящему хорошей, и я не собиралась ее терять.

– А где Итан? – спросила я, бросив взгляд на полицмейстера.

Тот расплылся в довольной улыбке.

– Уехал утром с бывшей женой. Они и развелись-то потому, что он слишком много работал. Теперь к работе не имеет никакого отношения. А она сразу сказала, что он человек хороший.

Я была знакома с Итаном Хатчиссоном всего несколько минут, но почему-то твердо знала, что его бывшая жена права. Может, теперь она станет не такой уж и бывшей?

После обеда Энцо помог мне подняться в спальню. Когда я устроилась на кровати, понимая, что готова проспать до вечера, он негромко сказал:

– Знаешь, я очень рад, что все это закончилось.

– Я тоже рада, – призналась я. – Но нас еще будут допрашивать. И в стране есть другие «Убежища».

Когда я думала об этом, во мне пробуждалась тревога. Мы погрузили в желе всего одну клинику, а сколько еще улучшенных ведьм готовят в таких местах? Что еще они способны сделать? Поднимать из морей мертвецов, переставлять местами земли, рассыпать города в крошку?

– Есть, – кивнул Энцо. – И у меня есть мой кусочек земли, который я избавил от сорняков. Это лучше, чем ничего.

Он устало улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Эта часть нашей жизни закончилась, теперь мы пойдем дальше. Я по-прежнему буду готовить десерты в «Белой цапле»: пока я лежала на больничной койке, мне пришла в голову пара рецептов, которые хотелось опробовать как можно скорее.

– Чем займешься теперь? – спросила я.

Энцо пожал плечами, потом снял пиджак, разулся и осторожно опустился на кровать рядом со мной. Мы обнялись, и я наконец-то почувствовала, что моя душа успокаивается.

– Торигроссо предлагает мне поработать в полиции. Пожалуй, приму это предложение через пару дней. А ты примешь другое.

Я шевельнулась в его руках, приподнялась, посмотрела ему в лицо. Энцо выглядел очень серьезным, но в глазах плавали смеющиеся золотые искры, делая его совсем молодым и беспечным.

– Какое именно предложение? – уточнила я, чувствуя, как в груди начинает ворочаться удивленная радость.

– Мы сражались вместе, – ответил Энцо. – Мы живем вместе. Мы нравимся друг другу, так зачем тянуть? Осталось лишь поставить пару подписей на документе в городской управе – так, утрясти формальности – и жить. Пойдем дальше вместе, у нас это неплохо получается.

Я смогла только открыть и закрыть рот. Пара подписей на документе? Выйти замуж?

Когда-то я мечтала об этом. А потом перестала. И вот моя прежняя мечта вернулась и накрыла меня с головой, и я стою, счастливая, и жмурюсь от своего счастья, как от морских брызг…

Неужели счастье все-таки возможно? Возможно для меня?

Кажется, Энцо искренне нравился мой растерянный вид. Он легонько поцеловал меня в губы и добавил:

– И очень хочется узнать: будут ли дети у ведьмы и инквизитора?

* * *

«Белая цапля» была закрыта на свадебный банкет.

Я порывалась приготовить десерты сама, но Гвидо и Лука одинаковым движением погрозили мне пальцем и чуть ли не хором сказали:

– Даже не выдумывай!

Невесте полагалось заниматься платьем, цветами и прической, но все эти хлопоты казались мне какими-то ненужными. Я выходила замуж за человека, с которым сражалась с чудовищами, и дальше мы собирались идти по жизни вместе – только это имело смысл, а не цветочки, финтифлюшки и форма выреза.

Но я все же отправилась в магазин. Там продавщица подобрала мне нежно-персиковое платье-футляр, в котором я смотрелась стильно и сдержанно. Когда я вышла из примерочной, продавщица протянула мне небольшую шляпку с вуалью и сказала:

– Сейчас это самое модное. Вся столица покупает.

Что ж, тогда и я куплю. Все-таки это свадьба. Событие, которое бывает один раз в жизни.

Свадебное утро выдалось солнечным и свежим. Когда, одевшись, я спустилась в гостиную, чтобы отправляться в управу, Энцо поднялся мне навстречу с дивана и, протянув маленький букет роз, негромко произнес:

– Не хочу говорить банальности, но ты прекрасна.

Я приняла цветы, чувствуя, что во мне все прыгает и поет. Волнение было таким сильным, что я не знала, что делать: броситься в пляс или закричать во все горло. Я выходила замуж. Я выходила замуж за Энцо Саброру. Еще недавно он пугал меня до колик, и вот мы готовились стать мужем и женой.

Когда мы сели в автомобиль, я вдруг сказала:

– Это не похоже на то, о чем пишут в романах. Совсем не похоже.

Автомобиль выехал на улицу, и Энцо спросил:

– И о чем же пишут в романах?

– О любви, от которой захватывает дух. О том, как герой прикасается к героине, и она теряет разум от восторга. – Я вдруг рассмеялась: так нелепо это все прозвучало. – Потом они не могут сдержать свою страсть, и в конце обязательно свадьба, бесконечная любовь, и все такое.

Энцо тоже улыбнулся. Мягко сжал мою руку.

– Ну, у нас тоже свадьба, – произнес он. – Но это ведь не конец, а только начало. Самое интересное еще впереди.

– Или вот еще я читала книгу, – продолжала я, понимая, что говорю глупости, но это единственный способ справиться с волнением, которое готово было разорвать меня на части. – Там женщина жила с мужчиной и все думала: «Как бы его продавить на женитьбу?» Два с половиной года увивалась вокруг него, а потом он хлопнул ее по заду и спросил: «Ну что, не жениться ли нам?» И сам ответил: «Не жениться. И без того все хорошо».

– Слава богу, у нас не так, – рассмеялся Энцо. – Потому что мы нормальные люди. – Он помолчал и добавил: – И потому, что ты научила меня правильно смотреть на людей.

Автомобиль остановился возле городской управы. Утром здесь почти никого не было, но, как только Энцо помог мне выйти из машины, рядом сразу же нарисовались зеваки. Кто-то с веселым криком: «Совет да любовь!» – бахнул хлопушкой, осыпав нас пестрыми кружочками конфетти, и мы вошли в управу, с хохотом вытряхивая конфетти из волос.

Отсмеявшись, Энцо посмотрел на меня совершенно серьезно и сказал:

– Я хочу идти с тобой по жизни дальше. Пойдем?

И мы пошли.

Свадебная церемония была недолгой. Сотрудница управы прочла небольшую напутственную речь, выражая искреннюю надежду, что мы будем жить долго и счастливо, и мы поставили подписи в свидетельстве о браке.

Когда через четверть часа мы вышли из управы, Энцо спросил:

– Каково чувствовать себя госпожой Саброра?

– Не знаю, – искренне ответила я. – Еще не разобралась. Но мне это нравится!

«Белая цапля» была закрыта на свадебный банкет. Гостей было совсем немного, но все важные и хорошие.

Марун принес огромную корзину с экзотическими фруктами, каких я даже в книгах не видела, и, бросив вопросительный взгляд в сторону Энцо и получив одобрительный кивок, вынул два браслета, сплетенные из пестрых ниток.

– Такие муж и жена надевают на юге, – объяснил он, завязывая браслеты на наших запястьях. От нитей веяло теплом и легким, едва уловимым запахом ландыша. – Чтобы любить друг друга, понимать и заботиться, разделять и сложности, и радости. И чтобы детишек было побольше!

– Мы будем над этим работать, – совершенно серьезно ответил Энцо.

Полицмейстер принес букет цветов и конверт. Передав его Энцо, он признался с искренним смущением:

– Не великий я мастер дарить подарки, так что всегда приношу просто деньги. Никто никогда не скажет: «А они у меня уже есть».

Потом пришел черед Гвидо дарить подарки. Он протянул нам две подвески на цепочках. Я приняла свою. С золотого овала на меня смотрело лицо святой Клары, тихое и ласковое.

– Когда-то они принадлежали вашей матери, господин Энцо, – объяснил Гвидо. – Перед смертью она отдала их мне и просила передать вам в день вашей свадьбы. Это ее подарок… А мой в том, что я по-прежнему буду вашим слугой и другом.

Мы обнялись, и я едва не расплакалась, настолько это было искренне и трогательно.

На кухне что-то хлопнуло, и Лука воскликнул:

– Да не здесь! Мы потом эти конфетти из салатов не вытрясем.

– Можно и здесь, – ответил Сандро, выходя в зал и дергая нитку очередной хлопушки. – Как говорил наш капитан, чем громче, тем веселее!

Они выкатили в зал столик с едой, обменялись с Энцо рукопожатиями, и Лука сказал:

– А от нас – хорошая еда и наша дружба. И еще вот что. – Он протянул Энцо стеклянный цилиндр, в котором я увидела аккуратный столбик золотых монет. – Господин полицмейстер прав, о таком никто не скажет: «У меня это есть».

Мы сели за стол. Хлопнули пробки, освобождая южное шипучее, бокалы наполнились до краев, и начался пир.

И черничные кексы на нем тоже были. Гвидо приготовил их по всем правилам: сладкие, но не до приторности, сочные, но не сырые, с целыми ягодами черники.

Хорошие кексы – это истинное наслаждение, и мы ими наслаждались от всего сердца.

– Вот так. Высыпай осторожно.

Вера аккуратно высыпала стакан муки в яично-сахарную смесь – добрая треть муки при этом все равно оказалась на лице, руках и волосах, но к этому мы давно привыкли. Когда ребенок приходит на кухню, потом надо отмывать и кухню, и ребенка, и себя заодно. Я не имела ничего против. Без шалостей на кухне и их последствий, без пирогов и кексов, без смеха и объятий не бывает хорошего детства. К тому же Вера искренне старалась научиться готовить, и меня это радовало.

У Черничной ведьмы и ее инквизитора родилась дочка, и я знала, что она возьмет самое лучшее от нас обоих. От меня – умение готовить. От Энцо – умение сражаться за то, что считаешь правильным.

Я смотрела, как она растет, и от тихой нежности сжимало горло, а слезы подступали к глазам. Наша Вера будет лучше нас. Намного лучше. Она станет расти в том мире, который мы с Энцо хоть чуть-чуть, но смогли изменить.

– Еще! – распорядилась Вера. – Надо еще сахара!

В свои три года она командовала нами как заправский генерал, и я готова была поклясться, что Энцо это нравится. Когда Вера становилась совсем строгой, он просто подхватывал ее, усаживал себе на плечи и уносил в сад.

Девочка заливалась восторженным хохотом, а Гвидо, глядя на это, постоянно тревожился:

– Осторожно, господин Энцо! Не уроните!

Потом он оборачивался ко мне и сообщал:

– Я всегда говорил это его отцу. И деду, и прадеду…

– И обязательно скажете нашим внукам и правнукам, – с нескрываемым теплом говорила я. – Обещайте, что скажете.

После того как родилась Вера, я недолго сидела дома. Когда девочке исполнилось полгода, я вышла на работу в «Белую цаплю». Лука смастерил для Веры специальный стул, она сидела в нем словно королева, наблюдая за тем, как трудятся ее верные подданные, и изредка стуча ложкой по столику, требуя чего-нибудь вкусненького.

Тогда Сандро нес ей тарелку с пюре из брокколи – Вера обожала его – и с поклоном говорил:

– Ах, сухопутная моя девчуля, кушай на здоровье!

За это ему ласково прилетало ложкой по лбу, и Сандро не возражал.

Торигроссо однажды тоже получил ложкой по лбу. Энцо пригласил его на обед, и полицмейстер захотел полюбопытствовать: а что же это кушает такая хорошая, такая славная маленькая девочка? Славная маленькая девочка тотчас же сказала: «На!» – и ложка полетела отработанным курсом. Полицмейстер потер лоб и заявил: «Ну, решительная у вас девчонка растет! Надо ее к нам, это точно. В полиции такие смелые всегда нужны».

Почему бы и не полиция?

Вера росла, в ней не было ни капли магии, зато смелости и упрямства хоть отбавляй – это было видно, когда она решительно шла через сад по своим детским делам вроде усаживания кукол на спину кошке или ловли лягушек в фонтане.

Энцо смотрел на нее и говорил:

– Нет, ей точно нужна компания. Младший брат, например.

– Не боишься, что вдвоем они разрушат весь Марнахен? – спрашивала я.

– Не боюсь, – отвечал Энцо, и его лицо озаряла спокойная мечтательная улыбка. – Думаю, это будет очень интересно.

Потом он вынимал Веру из фонтана, освобождал кошку из ее цепких ручек и нес дочь в комнату – приводить в порядок, а потом учить буквы и читать сказки. По вечерам мы усаживались в саду и пили чай с кексами.

Вот и сегодня Вера помогала мне их готовить.

– Смотри, что теперь делаем, – сказала я и показала дочке тарелку с подсушенными ягодами черники. – Припудрим их немного мукой. А потом аккуратно вмесим в тесто, чтобы ягодки не полопались.

– Поняла! – смело заявила Вера.

Мы обсыпали мукой чернику и себя, с хохотом взяли ложки и принялись мешать. Вера старалась так, что даже высунула язык. Ни одна ягода не лопнула и не выпустила сок. Уложив в формочки пергаментные капсулы, мы стали заполнять их тестом.

– Ну вот, – сказала я, когда все было готово и формочки отправились в духовку. – Сейчас они испекутся, мы их остудим и посыплем сахарной пудрой.

– И папе дадим! – сказала Вера. – И Гвидо угостим! И дяде Андреа тоже положим!

Я вывела ее из-за стола, и мы пошли умываться.

В нашем мире жили кошки, кексы и друзья, любовь и тепло наших сердец. Этого хватало, чтобы делать его открытым, свободным и настоящим. Это было то, в чем нуждались все мы.

– Обязательно, – улыбнулась я, чувствуя, как в душе разливается тепло. – Нет ничего лучше хорошего черничного кекса для друзей, можешь мне поверить!

Бр-Кузнецов
Щупальца Альянса: Увертюра

Глава 1. Наивно (1-12)

1

По небу бежали рваные облака. Густые чернильные тени ползком пересекали широченное взлётное поле имперского космодрома Пуэрто-Майор-дель-Армада, затем, словно подпрыгивая, перебирались через изящный корпус лёгкого крейсера «Антарес» – и без препятствий скользили далее до самого горизонта. И хоть бы одно облачко прикрыло от пышущего энергией светила твою многострадальную голову!

Крупнейший космодром звёздной империи Сант-Амазон Эскабар был спроектирован в пору её расцвета и строился напоказ, Он раскинулся так широко, что по способности принять космические суда на порядок превышал реальное количество звездолётов в имперском флоте. Разумеется, были планы заполнить свободные площадки крейсерами и линкорами нового поколения, но из всех этих проектов удалось показательно довести до реализации один «Антарес». Одиноко он ныне смотрится посреди раскалённого взлётного поля, что и говорить.

Но тем больше оснований гордиться редкостным подарком фортуны у будущих пилотов Родригеса, Лопеса и Флореса. Из четырёхсот курсантов лётной школы завидной участи стажироваться на «Антаресе» удостоились только они втроём. Непонятно, за какие заслуги, но радостно же!..

Радостно, несмотря на близость теплового удара. Который тебе вот-вот обеспечит раскалённая звезда, ниспосылающая лучи термической заботы, пока ты гордо стоишь в одной шеренге с экипажем крейсера и слушаешь проникновенную речь координатора Муньеса, которая могла бы быть и покороче. Но не тебе же учить его произносить речи!

– …знайте же, – рокотал координаторский бас, – будущее империи куётся сегодня. Я стою перед вами, я гляжу в мужественные лица, преисполненные флотской чести высочайшей пробы, и не сомневаюсь в вашей готовности принять истину, даже самую горькую и печальную. Истину о том, что имперский флот переживает не лучшие времена…

В этом месте оратор подвесил долгую паузу, словно ждал возгласов протеста, хотя кто бы из экипажа настолько забылся, чтобы нарушить предписанное уставом молчание? Самому-то Муньесу флотские уставы не писаны. Стажёры в курсе, что Верховным координатором Адмиралтейства по связям с Галактическим Альянсом назначен штатский. Между прочим, отставной певец из имперской космооперы.

– Знайте же, – басил далее Муньес, – перспектива есть. Всё изменится уже сегодня! Думаете, благодаря Галактическому Альянсу? Нет! Благодаря вам. – Он обвёл взглядом шеренгу, словно ожидая одобрительных возгласов, но и тут флотский устав лишил его ответа. Лишь коммодор Гуттиэрес таинственным образом, не шелохнувшись, ухитрился выразить полное несогласие с его тезисом. Или Родригесу показалось? Жара.

Финал координаторской речи выглядел так:

– Знайте же, предстоящий полёт «Антареса» на Эр-Мангали непременно войдёт в космоисторию, а ваши имена прославятся. Это первый случай столь тесного и взаимовыгодного сотрудничества нашей империи и Альянса. Первый, но я надеюсь, что не последний. Я хочу, чтобы такого рода миссии стали доброй традицией, и в этом полагаюсь на ваш профессионализм и добрую волю. Альянс должен убедиться, что наши пилоты самые лучшие. Как этого достичь? Просто быть собой.

Кому как, а Родригесу такой вывод даже понравился. Впрочем, любой вывод хорош хотя бы и тем, что на нём-то речь и заканчивается.

2

Несколько часов между торжественным построением и стартом стажёры провели в кают-компании. Лучшее решение, чтобы в ответственный период никому не мешать, но и не маяться от безделья в своих каютах. К тому же именно здесь, в уютном помещении с мягкой мебелью и ненавязчивым дизайном потолочных голоэкранов, обещала сложиться та непринуждённая эмоциональная атмосфера, которая помогала бы новичкам влиться в спаянный коллектив экипажа.

Оправдались ли ожидания? И да, и нет. Сразу после построения на лётном поле в кают-компанию зарулила довольно шумная группа бортовых стрелков. Они болтали о чём-то своём узкоспециальном на мудрёном профессиональном жаргоне, и будущие пилоты поневоле примолкли. Лопес и Флорес поглядывали на Бенито Родригеса, которого считали парнем общительным, но и он не решился поддержать разговор – ведь, понимая с пятого на десятое, недолго и опозориться.

Зато потом стрелки разошлись, и стажёры воспряли духом. В почти опустевшей кают-компании остались лишь они втроём, да ещё бортовой врач Гонсалес. Последний с усмешкой на них поглядел и сказал:

– Расслабьтесь, амигос. Кают-компания – то самое место, где стажёрам молчать не обязательно.

– Благодарим, дотторе, – за всех расписался Родригес.

Осмелев, они заговорили о своих лётных задачах и успехах, о справедливых и коварных преподавателях, о науках чертовски сложных и тех, что полегче. Доктор же Гонсалес не без иронии на них поглядывал, но до поры в разговор не вмешивался.

Им и самим быстро показалось, что треплются не о том. Странно коротать ожидание старта быстроходного космокрейсера, гордости всей империи, за ученическими воспоминаниями о тренировочных полётах на тихоходных катерах, ну правда же? Мало-помалу беседа обратилась к настоящему. Но и живых впечатлений от посещения «Антареса» надолго не хватило, ведь прошлись, как туристы, по стандартному экскурсионному маршруту, дежурно повосторгались, да и всё. Крейсер не стал им домом.

О чём поговорить далее? О будущем. О надеждах. Но надежды – дело сугубо личное… Вот тут как-то и получилось, что их беседа свернула на напутствие, полученное экипажем от координатора Муньеса под палящими лучами главной имперской звезды. И – ну надо же! – в сердце Бенито словно открыли заслонку радости.

В этот миг и возбуждённые голоса товарищей зазвенели сочней и громче, и экраны прибавили яркости, а бледно-салатовые стены кают-компании словно светильники по-новому осветили, насытили благородным оттенком изумруда. Неужели весь мир сделался более выпуклым и красочным? Ну, по крайней мере, Бенито так показалось, да и не только ему. Лопес и Флорес подхватили тему сотрудничества империи с Альянсом, да с таким воодушевлением, словно пред ними внезапно предстал долго чаемый смысл жизни.

– Радуетесь-то чему? – поинтересовался бортовой врач.

А и вправду, чему?

– Нашему счастливому будущему, – расплылся в улыбке Лопес.

– Тому, что всё зависит от нас, – молвил Флорес. – Мы станем пилотами, а имперские пилоты Сант-Амазон Эскабар самые лучшие. Даже эступида Альянца это теперь признаёт. Мы вне конкуренции. Надо просто быть собой.

Эти слова Родригес уже где-то слышал.

– А по-моему, – доктор заговорил резко, даже вызывающе, – ваша радость не имеет веской осознанной причины. Вы в состоянии эйфории. Все трое. Подозреваю, что виной этому шелудивая гиена Муньес и его заведомая брехня, пропетая красивым оперным басом.

– Как это нет причины? – обиделся Лопес. – Все причины на месте! – И тут же выложил перед ухватчивым за слова доктором Гонсалесом тройной повод для счастья: красавец-крейсер, скорый взлёт, историческая миссия…

Об «исторической миссии» он сболтнул зря. За неё-то Гонсалес и ухватился. Отчеканил:

– В некоторые истории лучше никогда не вступать. Ни людям, ни крейсерам, ни империям.

– Что не так, дотторе? – по-возможности мягко спросил Родригес.

– Коротко не скажешь, стажёр, – объявил бортовой врач. – Мне придётся вам прочитать целый курс лекций. Да, по космической истории.

– Вы в ней разбираетесь? – удивился Флорес.

– Нет, конечно. Я врач-реабилитолог. Но кроме меня это сделать некому, а вас оставить в неведении не могу.

3

Лопес и Флорес на глазах приуныли, едва услыхали словосочетание «курс лекций». Ещё бы! Стартовать не успели, а учебный процесс тут как тут. Надо же: космоистория… Сколько их уже было, уроков – полезных и не очень? Стажёр Беньямин Родригес один из немногих, кто в лётной школе относился с полной серьёзностью к каждому из них.

Отчего так? Обстоятельства, при которых он в ту школу попал, не поощряли к легкомысленному стилю учёбы.

– Бенито, – говорил ему отец с раннего детства. – Главное, учись понимать людей. Научишься – сможешь продать им любой товар. Даже модные костюмы и куртки, закупленные ещё твоим дедом.

И Бенито с энтузиазмом принимался разгадывать людей, появляющихся в отцовском магазине. Но в играх своих представлял, что никакие они не люди, а обитатели планет Дальнего Космоса. И ему, как пилоту дальней разведки, выпала честь установления первого контакта с представителями встреченных его звездолётом экзотических ксенокультур.

Родригесы – династия мелких торговцев из Сан-Диего-ди-Гамбра, и если за пределы своего некрупного городка они выезжали частенько, то с планеты Гамбра никто и никогда. Межпланетная торговля – уровень, на который не замахивались, а лететь куда-то без торгового интереса? Нет, такое никому из родни даже на ум не упало.

– Бенито, – говорил ему отец по достижении совершеннолетия, – мы гордимся тобой, Бенито! Ты очень хорошо помогаешь мне в магазине. Ты разобрался в людях. Ты продал дорогущие дедовы куртки, которые мне было жалко выкинуть, и проветрил от моли затаренный ими склад. Но… – здесь отец резко менял тон с восторженного на похоронный, – твоя идея податься в пилоты унижает не только твою семью, но и светлую память деда. Одумайся! Отринь негодную цель. Выкинь-ка её из своей светлой головы и проветри за ней осквернённое помещение.

В общем, в пилоты Беньямин Родригес пошёл на собственный страх и риск, без родительского благословения. Ещё и деньги на перелёт до столичной планеты империи Сант-Амазон Эскабар пришлось прикарманить из кассы отцовского магазина. Это, между прочим, сожжённый мост: отношений уже не вернуть, даже если когда-нибудь выплатишь всё до последнего амазонского песо.

В имперскую лётную школу можно было ещё не пройти по конкурсу – тогда мечта обернулось бы вовсе суровой стороной. Юный Родригес плавал в точных науках, на которых будущих пилотов и валят при поступлении. К счастью, Бенито ещё в торговом мирке Сан-Диего научился недурственно понимать людей; экзаменаторы раскрылись пред ним, точно знакомые с детства книги, и эти люди-книги, встретив к себе столь тонкий подход, уж никак не смогли обидеть вдумчивого читателя.

И в дальнейшей учёбе понимание людей Родригеса не раз вывозило. Но и науки пришлось подтягивать – не без того. И показать особую цепкость ума. Космолёт на одном знании людей в дальние миры ведь не поведёшь.

Учиться на военного пилота занятие небыстрое. Накапливаешь и знание, и опыт встреч с людьми, живущих избранной тобою профессией. Оживлённое вначале пылким энтузиазмом детской мечты, отношение Родригеса к собственному будущему стало более трезвым. Пилот имперской дальней разведки? Ха…

Постепенно приходило грустное осознание, что эта мечта устарела на поколение как минимум. Империя Сант-Амазон Эскабар сворачивает дорогостоящие проекты по разведке Дальнего Космоса. Имперский военный флот вообще переживает не лучшие времена. Из выпускников твоей лётной школы в профессии остаются единицы. Разумеется, лишь самые лучшие пилоты, самые талантливые, самые безупречные.

Родригес изо всех сил старался таким и стать. Глупее нет, чем выучиться на пилота военного флота, чтобы в итоге пилотировать пассажирские космолайнеры да неповоротливые грузовики. Тупо, по раз и навсегда заданным маршрутам. Но скорее всего – мелкие торговые лохани на межпланетных линиях. Это как тот же самый отцовский магазин, только ты в нём теперь стоишь не за прилавком, а развозишь товары летучими мотороллерами. Стоило ли ради такой судьбы сбегать из тёплого мирка, где тебя вырастили?

Но вот стажировка на «Антаресе». Хоть какая-то, да надежда. Поди, еле живая. Потому бортовой врач прав, пресекая тот неуёмный щенячий восторг накануне старта. Имперскому пилоту к лицу здравомыслие, а беспочвенные волны радости не к лицу. Слишком часто такие волны скрытно питаются отчаянием.

«Исторической» миссия крейсера сделалась лишь от отчаяния? Очень может быть. Верно, выйдет она заурядной, а то и хуже. И всё же какой-нибудь знак судьбы стажёр Родригес непременно получит. По крайней мере, он. Именно в этом полёте. Дальше просто не будет выбора.

Стоит поверить интуиции, много раз испытанной в области розничной торговли. А заодно и «блестящей спекулятивной логике», которая в лётной школе очаровывала умы преподавателей. Та и другая твердят: стажёр, близится испытание. В нём и решится, быть ли тебе пилотом.

4

Старт задерживался – редкий случай для военного флота. Гонсалес решил использовать возникший резерв времени, чтобы прочесть первую лекцию стажёрам, но лишь только к ней приступил, как его вызвали к коммодору по громкой связи. Лопес и Флорес возликовали так, будто им отсрочили несовместимое с жизнью истязание. Наивные ребята.

А Бенито Родригес успел подумать о другом: уж не случилось ли с кем несчастья? В самом деле: раз для кого-то вызвали врача, да вдобавок отложили старт – напрашивается мысль о худшем.

Успокаивало, что по той же громкой связи вызвали также кока, коменданта и борт-инженера. Походило на внеочередное совещание, где доктор Гонсалес просто один из участников.

Так и оказалось: вернувшийся бортовой врач заверил стажёров, что по главной специальности к нему не обращались. Он собрался было вернуться к лекции по космоистории, но в кают-компании снова сделалось людно и шумно. В странном возбуждении забежали пилот Мадейрос, комендант Мартинес, борт-инженер Монарро и кок Финьес, принялись о чём-то спорить, изредка оглядываясь на стажёров. О чём? Да кто их поймёт! Были слышны лишь обрывки.

Хмурый Монарро повторял, как заведенный автомат:

– Будет сделано. Поставлю. Выведу. Закрою. Будет сделано…

Мартинес широко улыбался и вкрадчиво заявлял:

– Это вопросы решаемые. Другое дело, какой ценой… Но решаемые, никто же не спорит…

Толстый Финьес настаивал:

– Запасы провизии не были рассчитаны… Мы их брали из расчёта…

Высокомерный Мадейрос одёргивал собеседников:

– Эта информация не для посторонних ушей, – и попеременно косился на Родригеса, Лопеса и Флореса.

Ясно было, что пилот представлял точку зрения коммодора и предлагал от его имени какие-то задания. А вот в чём загвоздка? Создавалось обманчивое впечатление, что на крейсере недорассчитали запас провизии и на троих стажёров его как раз-таки и не хватит.

То-то стесняются при них говорить, да?

Наконец-то Мадейрос, Финьес, Монарро и Мартинес разошлись. Доктор взглянул на экранные часы, прикинул время, оставшееся до старта, и пришёл к утешительному выводу – ну, для кой-кого из стажёров:

– Не успеем.

Лопес и Флорес обменялись кривыми полуулыбками, исполненными тайного курсантского ликования. Но ликовали рано.

– Сейчас расходимся по каютам, – продолжал Гонсалес, – рассаживаемся по противоперегрузочным креслам. Ну а через два часа после взлёта жду вас снова в кают-компании. В первой лекции по космоистории я расскажу вам о том, как сильно устали современные звёздные империи.

5

Космоистория от доктора М.Гонсалеса.

Тема 1. Империи устали

Так случилось, что новейшая космоистория – это прежде всего путь становления мощи Галактического Альянса. Нам, имперцам, сознавать это противно до тошноты, но для умственного равновесия полезно, ведь и сама тошнота информативна – как здоровая реакция организма на инородное вторжение.

Создавался Галактический Альянс как один из тех неустойчивых оборонительных союзов, в которые звёздные империи вступали, желая занять более прочные позиции в локальных космовойнах, которые нет-нет, да и случались в зонах межымперского пограничья. Но империи объединялись в союзы, чтобы создать себе лучшие условия для выживания и расширения на всё новые звёздные архипелаги безбрежного космоса. Альянс – как позднее выяснилось, изначально преследовал странную цель ограбить и поработить все остальные империи. Странную – ибо зачем приставать к соседу, который тебе ничуть не мешает спокойно жить и развиваться?

В прежние времена этакую цель признали бы патологическим симптомом – но с тех пор сами критерии здоровья кардинально изменились. Или сочли бы её ребячеством, детской игрой в «космопиратов». Однако нынче скажут иначе: космопираты играют в Галактический Альянс, не наоборот. Хотя, признаться, на самом деле заигрались те и другие.