Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Глава 12. Жить сначала...

Место действия: пусанский Мемориальный госпиталь, одиночная палата.

Время действия: двадцать второе – двадцать третье декабря две тысячи одиннадцатого года.

Проснувшись утром двадцать второго числа, я целый день только ел? что приносила в положенные часы медсестра, и думал, как такое такое могло произойти? Ясно, что всё было подстроено. Но кем и когда? Как мог очутиться самолёт, летевший в Бангкок, над Пусаном? Расстояние то между ними пять или шесть тысяч километров. Как раз, столько же, сколько от Улан-Удэ до столицы Сиама. Значит, кто-то скорректировал именно этот пункт программы полёта, и аппарат очутился над Кореей. Хотя. это ведь не автоматический самолёт, его ведь пилоты вели…

Непонятно. Хотя, пилотам могли заплатить или приказать. Что самолёт взорвали, это ясно. Даже сверх быстрый спуск на шестьдесят километров не может повредить корпус аппарата, ведь местные гиперзвуковые самолёты выдерживают перегрузки, равные тем, которые космические корабли испытывают при спуске с орбиты в мире, где я жил в теле мужчины. И что за странный звонок из Сиама был? Вопросов много. Взять, хотя бы мой перстень. Скорее всего, то, что я живой – заслуга Птица. Он ведь говорил, что может создать кокон вокруг меня, и я останусь живым. А вот про себя в таких ситуациях, он не говорил ничего. Скорее всего, мне надо благодарить именно Птица, что я практически не пострадал. Ладно. Со временем все тайны будут раскрыты…

Теперь, что мне делать? Да, с этим пароходом и именем мне просто повезло… Но такое может случится раз, два, а на третий раз уже не прокатит. Так что, заниматься выдумыванием историй пока прекратим. Документов у меня нет, но наверное, дадут какие-нибудь. Жить мне пока тоже не где. Хотя, если добраться до Сеула, и прийти к Нике? А тут возникает вопрос: она меня примет?

Да и опасно перед ней появляться, ведь уже объявили, что все погибли. Тогда точно за меня спецслужбы возьмутся! Ещё бы! Будет на кого свалить взрыв авиалайнера! Так что, в Сеул если и попаду, то никаких контактов с Никой и Мириной не будет. А если случайно встретимся, сделаю вид, что не знакомы. Да, телефон нужен! А денег то и нет…

В общем, как был я голожопый при появлении в Пусане старого мира, так и остался в этом амплуа и здесь. Правда, там у меня быстро друзья и родные объявились, но здесь, чует моё сердце, такого не будет. Я говорил следователю, что хочу окончить школу, да и можно постараться сертификаты на знание языков получить. Это я точно смогу, но нужны, или деньги, или представление от школы. Пока ни того, ни другого. Можно попытаться пройти прослушивание, поставив целью попадание в какой-либо лэйбл. Но для этого нужно попасть в Сеул, а это опять упирается в деньги, которых нет. Работать мне пока никто не разрешит. Да и нет у меня никаких документов. В общем, замкнутый круг. Куда ни кинь, повсюду клин. Придётся плыть по течению, авось, и вынесет на берег… Так и провёл двадцать второе декабря, а потом подумал, что утро вечера мудренее, и заснул.

Сегодня с утра, как только я проснулся, прибежала Юн Джи. А за ней пришёл следователь, который меня допрашивал. Он достал какую-то бумагу, и зачитал её:

«Принято решение, что найденную двадцатого числа сего года девушку школьного возраста (14 лет) передать под опеку гражданке южной Корейской конституционной монархии Ким Хе Мин. Для Лисы Манн устанавливается испытательный срок в один год, с выдачей на руки удостоверения о проживании в Корее. Если во время испытательного срока Лиса Манн не совершит противоправных действий, то её удостоверение будет заменено на постоянное. Гражданкой Южной Кореи Лиса Манн будет признана в момент совершеннолетия, и ей будет выдан на руки паспорт гражданина нашей страны».

– Лиса, если ты с этим согласна, то подпиши здесь и здесь. – Полицейский указал места, где стояли галочки. Ну, я долго не думал, подмахнул бумагу тем автографом, которым пользовался в прошлом мире.

Моя подпись (так подписывается настоящая Лалиса Манобан).

Увидев мои художества, следователь хмыкнул, а Юн Джи, стоявшая рядом, спросила:

– А почему не по-корейски?

– Ну, я ведь не кореянка. Хотя могу и так:

폭스 만

Пишу и первый и второй вариант на листочке, который мне подсунула медсестра, и отдаю ей со словами:

– Вот, держите госпожа Юн Джи! Лет через десять за оба мои автографа вам будут давать миллионы!

Медсестра рассмеялась, а следователь улыбнулся.

– Сейчас я выйду, а вы помогите Лисе одеться, вот, я принёс с собой. – Полицейский положил пакет с одеждой на кровать, а затем вышел.

Юн Джи начала помогать мне одеваться. Через пятнадцать минут я уже ждал следователя, готовый двинуться туда, куда он мне скажет.

Вот так я вышел из больницы.

Медсестра позвала следователя. И тот, оглядев меня со всех сторон, крякнул, и сказал:

– На вегугинку похожа! Ну, ладно, хубэ, пошли.

Мы спустились в вестибюль, где я заметил стоящее в углу зеркало в рост человека. Мда! Миры разные, а некоторые вещи вызывают тоску по прошлым временам…

На полицейском автомобиле я ещё не катался! Ехали мы довольно долго. Город был практически таким же, как тот Пусан, из моей прошлой жизни. Наконец, мы свернули на какую-то боковую улицу, и автомобиль остановился около одного кафе.

Кафе тёти следователя.

Как только мы зашли в кафе, навстречу нам двинулась пожилая кореянка. Когда она поравнялась с нами, следователь сказал:

– Знакомься, Лиса-ян! Это твой опекун, Ким Хе Мин, моя родная тётя!

Ого! Значит, теперь я буду считаться родственницей этого следователя? Между тем полицейский продолжал:

– Давайте, сядем за этот столик.

Когда мы расселись, следователь сказал:

– Лиса-ян, ты должна слушаться тётю. В марте ты пойдёшь в женскую школу Намсан. Вот тебе удостоверение, позволяющее находится в Корее год. Если всё будет нормально, то тебе, хубэ, сделают постоянное удостоверение, а в двадцать один год ты получишь паспорт нашей страны.

Вскакиваю, кланяюсь:

– Спасибо за вашу заботу обо мне, самчон Су Хен!

Полицейский удивлённо смотрит на меня, а женщина начинает смеяться:

– Ну, что, племянник, теперь и у тебя племянница появилась!

Су Хен тоже смеётся. Отсмеявшись, он кладёт передо мной какой-то бланк:

– Ты должна лично заполнить вот эту бумагу, где что не поймёшь, спрашивай!

Так, что это. Заявление на получения статуса беженца в Южной Корее? Ну, ладно, заполним. Ведь я сейчас и являюсь беженцем, если разобраться.

Бланк формы заявления.

Через сорок минут, как процедура заполнения бланка была завершена, Су Хен протянул мне пластиковое удостоверение, в котором было написано, что мне разрешается жить в Корее двенадцать месяцев.

Так выглядит удостоверение вида на жительство.

– Ну, всё! Формальности закончены, мне пора на работу. – Следователь взял бланк заявления. – Аньён!

– Аньён хасейо! – Вскочил я на ноги.

– Аньён, племянник! – Старая кореянка проводила полицейского до порога. Потом он вернулась, и стала внимательно меня разглядывать. Я почувствовал, что у меня краснеют щёки.

– А ты красивая! И кожа у тебя белая! Будешь мне пока помогать тут, в кафе. В марте. Как сказал Су Хен. Пойдёшь в школу. Купим тебе новую форму, учебники, тетради.

– Извините, уважаемая Ким Хе Мин, потребуется ещё и телефон.

– Не перебивай взрослых, Лиса-ян! Хотя, ты права, девочка. Телефон нужен. Ну, за два месяца наработаешь на всё это.

В это время в кафе зашли два мужчина и девушка. Это были европейцы. Хе Мин поднялась, я тоже.

– Подойди к ним, спроси, что они желают, видишь, уже сели за столик.

Скидываю куртку, шапку, и бегу к присевшим туристам:

– Что желаете заказать? – Спрашиваю мужчину по-английски.

– Чёрт, все слова этих лимонников из головы вылетели! – Бурчит он на французском языке.

– Вы, случайно, не из Парижа? У вас характерный столичный выговор! – Мой вопрос застаёт отца и дочь врасплох. Они явно не ожидали услышать в обычном пусанском кафе французскую речь на довольно хорошем уровне.

– Да, мы из Анкло-Сен-Лоран. – Наконец приходит в себя мужчина.

– Что желаете заказать?

– Эти, как его…

– Ттокпокки! – Отвечает вместо отца дочь.

– Да, да, никак не могу запомнить эти корейские названия!

– Что ещё?

– Кофе. Два американо, и пирожные!

– Местные или европейские?

– Нет, раз приехали в Корею, будеи пробовать местную еду!

– Через десять минут принесу.

– Извините. А вы не кореянка?

– Нет, но и не европейка. Я пошла выполнять ваш заказ!

– Что хотят эти вегугины? Я ничего не поняла, о чём ты с ними говорила. – Опекун внимательно смотрим на меня. – А ведь я работала на американской военной базе, и знаю английский на уровне вегугинов.

– Всё в порядке, тётя! Это французы, а я знаю их язык. Они хотят ттокпокки и корейское печёное, и два американо.

– Тогда иди к автомату, налей им кофе, а я пока вынесу и уложу тебе на поднос то что они заказали.

Через десять минут я уже нёс поднос с заказом .

– Вот, то, что вы просили.

Так началась моя работа в кафе. В день приходилось обслуживать до ста – ста пятидесяти человек. Большинство из них были корейцами, но попадались и туристы из разных стран. Кафе начинало работать с восьми утра, и закрывалось в десять вечера. Уставал я сильно, особенно, в первую неделю.

Хе Мин внимательно наблюдала за мной. Постепенно молва о том. Что в кафе "У тёти Мин" работает «племянница» женщины, приехавшая из-за границы, которая знает несколько языков, распространилось по всему району. К нам чаще стали наведываться туристы. Хе Мин пришлось нанять ещё двух кореянок, иначе я не успевал обслужить всех клиентов. Работницы вызывали меня, если надо было принять заказ у иностранца, который плохо владеет корейским или английским. Доходы к середине февраля возросли вдвое за счёт притока туристов. Но, как сказала Хе Мин, туристов не бывает с марта по июнь из-за штормов на море, когда в порт не приходят круизные лайнеры. Это меня вполне устраивает. С марта по июль я буду заниматься в школе. В июле каникулы, продолжительностью в месяц. С первого августа, опять начинаются занятия в школе.

Из дневника Ким Хе Мин.

Племянник привёл ко мне школьницу, которую полицейские обнаружили в море. Я сразу поняла, что она довольно воспитанная и приветливая девочка. Странно, не думала никогда, что в Лондоне могли воспитать в детском доме ребёнка, знающего корейские обычаи. Работать Лиса не ленилась. Вставала рано. То, что она умеет готовить, я заметила на третьи сутки её пребывания у меня. Но почему-то она делала в основном сиамские блюда. Я жила в Бангкоке три года, и знаю сиамский язык, но читать и писать на нём не умею. Когда, в середине февраля я купила Лисе телефон, то заметила. Что по вечерам она что-то в нём пишет. Один раз племянница забыла его на столе, а я воспользовалась случаем, и посмотрела, что там записано. Моему удивлению не было предела, когда я поняла, что он установлен на сиамский язык. Значит, девочка из Сиама. Но как она оказалась в Англии?

Я попросила Су Хена выяснить этот вопрос. Племянник принёс выписку из дела девочки, а там было написано, что у Лисы Манн отец был англичанин, а мать из Сиама. Девочка оказалась полиглотом. Как я насчитала, она знает следующие языки:

корейский,

сиамский,

японский,

китайский,

английский,

французский,

русский.

Причём на всех этих языках она говорит совершенно свободно. Я всегда хотела иметь дочь, правда, мечтала воспитать её с младенческого возраста. Будда не дал мне такой возможности, но ко мне попала Лиса. Я перед школой подала заявление на удочерение Лисы Манн. Девочке об этом сказала прямо. Она отнеслась к этому благосклонно, но предложила вставить в документы обе фамилии мою и её. Даже смеялась, что если прочесть слитно обе наши фамилии, то получится, что она европейка! Теперь, после получения документов, а нам убыстрить процедуру помог Су Хен, у меня появилась дочь, Лиса Ким Манн. Она сразу начала звать меня «омма». Я и не думала, что это будет так приятно…

Место действия: Южная Корея. Пусан, женская школа Намсан.

Время действия: первое марта две тысячи двенадцатого года.

Самчон Су Хен уверенно ведёт машину в потоке автомобилей, движущихся по улицам Пусана в это раннее утро в сторону различных учебных заведений. Сегодня начинается новый учебный год в школах. Теперь я полноправная жительница Кореи. Получилось это благодаря постановлению корейского правительства, разрешившему опекунам детей, которым исполнилось десять лет, усыновлять или удочерять таких ребят. Их оказалось по всей Корее почти двадцать тысяч.

Самчон приезжал к нам в кафе почти каждый день. В середине февраля, пока я занимался обслуживанием клиентов вместе с другими работницами кафе, Су Хен заперся со своей тётей в кабинете, и они о чём-то долго говорили. Когда он ушёл, Ким Хе Мин позвала меня к себе:

– Лиса-ян, у тебя ведь вид на жительство временный?

– Да, аджумон-ссии.

– А не хочешь получить гражданство Кореи уже сейчас?

– А разве так можно? Мне ведь только четырнадцать лет.

– Су Хен сказал, что вышло новое постановление правительства, которое позволяет усыновлять или удочерять таких детей, как ты. Но тебе больше двенадцати лет, поэтому требуется твоё письменное согласие. Ты не будешь против, если станешь моей дочерью? Иди, подумай до вечера.

Я долго не думал. Если это единственный путь легализоваться в Корее, то почему бы и нет? Согласие я дал. На следующий день Су Хен притащил кучу бумаг, которые мы заполняли половину дня. Надо было поменять фамилию. Я предложил, по аналогии со старым миром, где у меня была двойная фамилия Ким Манобан, оформить меня, как Ким Манн. Самчон куда-то позвонил, поговорил с каким-то знакомым полчаса, а потом поехал, и привёз ещё целую папку документов на заполнение. Разрешение на моё удочерение пришло за четыре дня до школы. Его привёз Су Хен, вместе с новым удостоверением, на котором красовалась моя новая фамилия. Ким Хе Мин аж засветилась от счастья, когда я её стал называть «омой»…

Мне она уже давно купила телефон. Правда, дешёвый аппарат, за сто тысяч вон. Ну, работает, и хорошо! В Интернет тоже исправно выходит, а мне больше ничего пока не надо. Тут такое же соотношение корейской воны к местному доллару, как и в моей прошлой жизни. В отличие от России, где народ больше доверял наличным деньгам, в Корее банковские карточки и электронные переводы пользовались большей популярностью. Во всех магазинах, кафе, ресторанах, в том числе и у моей новой оммы, были электронные кассы, принимающие банковские карточки. Ким Хе Мин приобрела такую карточку и для меня, чтобы я мог ездить на транспорте и кушать в школьном буфете. Эх, где моя золотая карта от папаши Джэ Ука?! В этом мире приходится довольствоваться тем, что есть...

Покупать форму, учебники и всё остальное, мы с омой отправились за два дня до начала учебного года. Самчон узнал всё в дирекции школы, и привёз список того. что нам надо приобрести. Мда! Хоть тут, в Пусане и есть Лоте молл, как и в моей прошлой жизни, но туда мы не пошли. Омма повела меня на маленькие базарчики, где и приобрела всё что нужно: юбку с сорочкой и шарфиком, спортивную форму и обувь, учебники, ученический планшет, письменные принадлежности, тетради и рюкзачок.

Проблему вызвало требование наличия у ученика андроида. Вот тут омма и подвисла. Таких денег у неё не было, а без робота на занятия не пускали! Пришлось обратиться к дяде. Самчон позвонил в управление полиции своему другу. Тот работал в отделе, где скапливались улики разных уголовных дел. Например, украденные вещи. У полиции был огромный склад, где всё это хранилось. Туда же свозили и потерянные людьми вещи, и предметы, у которых не было хозяев. Вот туда меня и повёз Су Хен, так как ему сказали, что недавно рыбаки на небольшой глубине зацепили сетью контейнер. Они подняли его на траулер, и попытались вскрыть. Но корпус был немного оплавлен, и контейнер не открылся. Вернувшись в порт, они сдали его в полицию.

Там сумели вскрыть этот контейнер, и в нём оказался андроид. Но включить его никто не смог – он был сделан не в азиатском регионе, а в Европе. По надписи установили, что он произведён в Германии, двадцать лет назад. Чтобы его задействовать, нужен был вегугин. Но так как он старого выпуска, продать его полиция не могла, просто никто бы не купил. Кстати. у полицейских было право продажи со склада вещей, у которых не оказалось хозяев.

Моя новая омма в кафе держала дроида-ремонтника и роботов уборщиков, но андроидов видала только в рекламе или в витринах магазинов. Поэтому, она удивилась, когда я сказала, что у меня в Англии (не скажу, же, что это на самом деле было в России!) был андроид. Вот Су Хен и повёз меня на полицейский склад, который был действительно огромен – примерно занимал площадь трёх футбольных стадионов. Нас провели в один из отделов, где как раз и были сконцентрированы роботы. Друг самчона попросил за андроида всего сто тысяч вон. Как он сказал:

– Всё равно, управлять им никто тут не сможет, да и старый он, поэтому и прошу стоимость одного телефона, сыну надо купить.

Меня подвели к раскрытому металлическому ящику. И я чуть не заорал от радости – внутри лежала Катя! Мы ведь взяли её с собой, правда, сидеть рядом с нами, в салоне самолёта, она не могла, это запрещалось правилами. Поэтому её отец отключил, и положил в транспортный контейнер, который мы сдали в багажное отделение. Потом я выяснил, почему Катя уцелела. Оказывается, у этих контейнеров есть тормозные крылышки и парашютная система, так как они предназначены для перевозки ценных грузов. При взрыве самолёта эта система и сработала, опустив контейнер на дно моря. Естественно, что корейцы не смогли «оживить» Катю, ведь у неё другая система включения, отличная от современных роботов. Такие андроиды уже давно не выпускаются.

– Лиса-ян, посмотри, может, ты сможешь его включить. – Су Хен показал на Катю.

– Попробую, у меня был в Англии точно такой же слуга. – Отвечаю осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Подхожу к контейнеру, нажимаю определённые точки на голове и груди робота. Они завязаны на генетический блок, и включат системы андроида, если опознают хозяина. Катя медленно открывает глаза. Пока ещё минуты три будет проверка внутренних систем.

– Смотри ты, вроде включился! – Обрадовался самчон. Его товарищ тоже повеселел, деньги то всем нужны.

– Аджосси! У вас есть тут дискеты для роботов, с корейским языком? – Обращаюсь к продавцу. – А то этот андроид языка не знает, он может только по-английски говорить, и на языке той страны, где работал.

– Да, Лиса-ян! Сейчас принесу. Они бесплатные, не знаем, куда деть!

Пока он бегает за дискетами, Катя включается полностью, и вылезает из контейнера.

– Здравствуй. Хозяйка!

– Здравствуй. Катя. Запомни. Теперь меня зовут Лиса. Мы в другой стране. Сейчас тебе принесут дискеты, и ты выучишь местный язык. Сколько времени тебе потребуется на это?

– Хозяйка, это зависит от языка. Но больше двух дней не надо.

– Запомни, хозяин погиб, о нём никогда не вспоминай. Так надо.

– Понятно, Лиса.

– Откуда она? – Интересуется самчон.

– Говорит, что работала у какого-то русского. Как попала сюда, не знает, была выключена, и положена в контейнер. Зовут андроида Катя. Генетически я подошла. Поэтому она меня признала хозяйкой.

– Это андроид – женщина? – Удивляется подошедший с дискетами друг Су Хена.

– Да, раньше выпускали таких роботов, чтобы они следили за домом, маленькими детьми, готовили еду, убирали…

– О! У меня есть дискеты с рецептами наших блюд! – Обрадовался продавец. – Держите пока языковые кассеты, сейчас принесу и поварские!

– О! Тётя обрадуется! Хорошее приобретение, и главное, за сущие копейки! – Шепнул мне Су Хен.

Вот так и появилась у нас Катя. Язык и рецепты корейских блюд она осилила за двое суток. Теперь едет со мной, в школу. Вместе с нами туда же направляется и моя одногодка, дочь самчона. Именно она учится в школе Намсан. Поэтому дядя и рекомендовал моей омме это учебное заведение.

Моя тонсен, Ын Хо в школьной форме.

Су Хен попросил. чтобы я помогла его дочери, Ын Хо, выучить иностранные языки, а то, у неё, как и у большинства корейцев, трудности с английским и некоторыми другими языками. У меня опять дежавю. В прошлом мире я учил правильно говорить по-английски Сон Ми, и в этом мире придётся попотеть на этой ниве! Дочь самчона будет жить у нас. Мы вместе будем ездить в школу на автобусе или метро. Так безопаснее. Да и андроид у неё – мужчина, разновидность лёгкого боевого робота. По корейской традиции мы выяснили, что она младше меня на два месяца. Теперь Ын Хо называет меня онни, а я её – тонсен.

Как мне сказала Ын Хо, в классе девочки сидят за учебными столами вместе со своими роботами, но андроидов нельзя использовать для подсказок при тестировании или на уроке.

Ну вот, кажется, приехали. Узнаю здание, в котором я учился в параллельном мире. Правда, директор и учителя здесь другие. Наш класс насчитывает тридцать девчонок. Мы выстраиваемся в три шеренги, сзади нас застывают андроиды. Я опять на голову выше этих мелких аборигенов. Они с завистью косятся на мои большие глаза, крашенные волосы и белую кожу. Я чувствую, как взгляды многих из них устремлены на мои длинные ровные ноги. Пусть завидуют! Я ведь не виноват, что природа создала их кривоногими.

В этой Корее мы вначале пропели здравицу королю страны (ванну). А потом директор Ким Ду Хван произнёс наполовину патриотическую, наполовину трудоголическую речь, призывая школьников учиться, не покладая рук, чтобы страна смогла ответить вызовам нового времени, и сорвать происки северян. Ну, как будто вернулся в прошлое! К нашему классу подошла руководительница.

– Девочки, меня зовут Ли Ён Су. Я буду вести у вас математику и физику. А сейчас давайте пойдём, я покажу ваш класс.

Мы поднялись на второй этаж, и вошли в одну из больших комнат. Внутренность класса не отличалась от той, с которой я столкнулся в прошлом мире. Мне достался шкафчик под номером девять, а Ын Хо сидела за мной, поэтому ей дали ключи от десятого шкафа. Я с удовольствием смотрел, как Катя заложила в выделенный мне шкаф мои вещи, и закрыла его ключом. Эх, мне бы в прошлом мире такую служанку!

Начался первый, ознакомительный урок. Ён Су раздала нам расписание, а потом начала знакомится с классом. В этой Корее не было принято выводить детей к доске, Чтобы они рассказывали свою биографию. Классная руководительница просто читала фамилии и имена, и смотрела, кто есть кто. Когда она объявила мою фамилию, все одноклассницы удивлённо посмотрели в мою сторону. Да и учительница немного замялась.

– Ты откуда, хубэ?

– Сансенним, я из Англии.

– О-о-о! – Теперь на меня смотрели со всё возрастающим интересом.

– Но ты не похожа на «банан»!

– Я не кореянка, мой отец был англичанином, а мама сиамкой. Так что, можете считать меня вегугинкой.

– Интересно! Ладно, садись, Лиса-ян!

Потом учительница начала урок. Меня к доске она не вызывала. Как только прозвенел звонок, классная руководительница вышла. А среди девчонок началась корейская игра: угадай, кто старший?

На моё счастье, оказалось, что я старше всех минимум на пару месяцев. Теперь ко мне прямо, по корейским неписанным законам, обращаться нельзя. Это надо делать через мою тонсен, Ын Хо.

Первый вопрос одноклассниц был о языке.

– Ну конечно, знаю! В Англии ведь все говорят только по-английски.

Попросили что-нибудь сказать. Дурачьё! Я и сказал, что моя омма имеет кафе, а мой андроид Катя отвинтит им всем головы, если ещё будут задавать дебильные вопросы. Полностью поняли мой спич только три человека, в том числе и тонсен. Остальные хлопали ресницами, очевидно, плавая в иностранных языках. Кстати, в этом варианте Кореи не было никаких Домов языка, ТОЕК и прочего. Ученик подавал заявление на имя директора, тот звонил специалистам, и назначался день сдачи того или иного предмета, в данном случае, языка.

Если ученик сдавал это экзамен, его освобождали от посещения уроков по предмету. Это мне сказала Катя, которая через Интернет списала правила, установленные местным министерством образования. Кстати, тут тоже было трудовое воспитание в виде уборки класса после уроков.