Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

– Нам предстоит перестрелка, мой коммодор? – догадался Рамирес.

– Нам предстоит постоянная к ней готовность, – ответил тот с припечатывающим весом, – усиленная и вами.

Вслед за этим по распоряжению Гуттиэреса из кают-компании отправились на боевое дежурство пятеро: орудийцы Рамирес и Ферабундо, стрелки Чинчес, Маркес и Неринья.

Подумав ещё с минуту, коммодор сжалился над подуставшим на дежурстве в рубке пилотом Алонсо и наказал Эстебану его сменить.

А чуть погодя, когда толстый Финьес вкатил в кают-компанию многоярусный поднос, уставленный флотскими съестными пакетами, стажёр Родригес впервые обратил внимание, на пару аналогичных пакетов – полученных им к завтраку и к обеду, но так и не распечатанных.

– Ты что, захворал? – спросил у него Лопес, приканчивая свой ужин укуса в три-четыре. – Совсем потерял аппетит?

– Нет, задумался, – Родригес рассудил, что стоит начать с завтрака, и распечатал его первым.

– Ну ты здоров думать, – съязвил Флорес. – А мы уж решили было, что тебя эпидемией накрыло. Той, что выкосила всю их станцию.

– Ты о чём?

– Об индюках. Те вот тоже думали, пока в суп не попали.

– Негоже смеяться, – Родригеса передёрнуло, – с ними в одну кастрюлю загремела целая планета. И полсотни не слишком задумчивых потрошителей-поваров. И даже один крейсер.

4

Пока члены экипажа в большинстве и наспех поглощали содержимое пакетов, полученных к ужину, кое-кто догадался пристать к коммодору Гуттиэресу с вовсе неаппетитной темой для разговора. Инфекция, не к ужину будь помянута, как оказалось, всё-таки занимала умы.

– Мой коммодор, хочу вас предостеречь от возможной ошибки…

Инициатором и главным двигателем разговора выступил борт-инженер Монарро, который и прежде, кажется, о чём-то в этом роде заикался. Тогда он, насколько Родригес мог вспомнить, даже получил поддержку. Правда, поддержали его в основном орудийцы и стрелки, которых Гуттиэрес теперь мудро услал из кают-компании, отправив дежурить на боевых постах…

– …Недооценивать опасность инфекционного заражения нашего крейсера было бы недальновидно…

Ага. Поставленная коммодором задача отыскать и подобрать Гарриса с Трентоном не каждому пришлась по вкусу.

– Я недальновиден? – резко спросил коммодор.

Монарро заверил его, что и в мыслях не держал этого несправедливого обвинения. Но, как он замечает, идут переговоры с лицами, которые находились на заражённой станции.

– По версии отдельного начальника карательного подразделения Галактического Альянса, – ввёл поправку Гуттиэрес.

– Пусть так, – признал Монарро. И всё же нельзя не учесть, что инфекционная безопасность «Антареса» – скользковатый предмет…

Да уж, резюмировал для себя его точку зрения Родригес, всякому ясно, что с эпидемиями-де шутки плохи, ну и быть на стороне эпидемии неразумно – в особенности, когда её искореняет Альянс. А если без иронии, открытым текстом, то Монарро, кажется, банально струсил. Или стажёр превратно понял зрелую позицию борт-инженера?

Кажется, понял вполне адекватно. Продолжая свою речь, Монарро раскрывался всё больше.

– Уверены ли мы, – восклицал он, – что подвергаем «Антарес» оправданному риску? Альянс ведь уничтожил зачем-то целую смену, а мы, получается – готовы пригласить кого попало к себе на борт! Но дыма ведь без огня не бывает! Потому наше благородное гостеприимство – как бы нам всем не вылезло боком! Что, если потом нас медленно прикончит неизвестная медицине зараза?

Можно подумать, зараза, прикончившая смену, осталась кому-то на крейсере неизвестной!

Утверждения инженера коммодор выслушивал с откровенным скепсисом. Понимая, что его речи несколько голословны, Монарро попытался заручиться поддержкой доктора Гонсалеса. Спросил риторически:

– Может ли медицина заранее утверждать, что они здоровы?

Но, видать, корабельного врача инженер не слишком-то хорошо знал: доктор Гонсалес ничуть не повёлся на неуклюжую провокацию:

– Медицина ведь и о вас, Монарро, этого утверждать не сможет.

– Но я-то перед полётом проходил медицинский осмотр!..

– Не сомневаюсь, что эти ребята со станции проходили его тоже.

– Так ведь их заразила неизвестная науке инфекция!

– А проверяли ли вас, Монарро, на инфекции, неизвестные науке? – поддел инженера Гонсалес.

Тот понял, что спорол явную чушь, и сказал примирительно:

– Ладно, вы правы, мои суждения о медицине грешат дилетантизмом, надеюсь, простительным инженеру. И всё же, когда те двое появятся на крейсере, можно ли их сперва как-то… освидетельствовать, что ли?

– Это решаемо, – кивнул Гонсалес. – Разумеется, в полётных условиях возможности диагностической лаборатории ограничены, но все необходимые анализы я проведу. Кроме, разве, пробы на некий неизвестный человеческой медицине секретный возбудитель неназванного миру бессимптомного заболевания. На тот, который на станции «Карантин» с такой лёгкостью отыскали солдаты.

Ох, здорово Гонсалес ответил! И молодец Монарро, что смягчил свою крайнюю позицию. И вовремя Гуттиэрес услал по местам стрелков, слишком проникнутых пониманием методов Альянса. От этого понимания недалеко ведь и до поддержки. А поддержка враждебной линии – ведёт к бунту на корабле. К нудному предательству родной империи ради спасения собственных мелких шкурок.

Предательство. Не на него ли рассчитывает майор Домби, когда велит своим гориллам спокойно сидеть по ранее занятым модулям, вместо того, чтобы шуметь, бузить, истерить, форсировать события?

К сожалению, из всех тактик Альянса именно это банальное ожидание измены в стане противника – может претендовать на беспроигрышность.

Увы, стоит майорам карательных подразделений подождать – и их подразделения, будто грибы, прирастают рядами. И вот уже слабые духом противники Альянса выражают более сильным свою обеспокоенность – по каким-либо поводам, кажущимся на первый взгляд очень-очень существенными… А впрочем – смотря на чей первый взгляд.

Родригесу под всей этой инфектофобией с самого же начала чуялся скрытый мотив: не ссориться с Альянсом. А в действиях-бездействиях Домби – скрытая поддержка этого мотива.

Ведь пока вся ссора лишь на словах! Ни одного пассажирского животного не пострадало. До тех пор, пока не пострадало, всегда ведь ещё можно дать задний ход… Заявить, что коммодор Гуттиэрес и его люди истинного гуманизма политики Альянса сперва не поняли, но теперь понимают.

5

– Определил, – сказал Альварес, отчерчивая эфирным напёрстком нужную область на персональной голографической карте, – здесь они. Ну, или разве что здесь, – он отсветил другую область, расположенную вдалеке от первой. И уж если вдруг и не там, тогда здесь… Далековато, да?

– Да дело-то плёвое слетать катерком хоть бы и в самую дальнюю точку, – хмыкнул пилот Мадейрос.

– Не в том дело, – коммодор склонился над картой. – Просто выпускать спасательный челнок придётся под прикрытием крейсера или других – нейтральных компонентов системы. А там ведь всё простреливается. И трудно сориентироваться, откуда что прилетит…

– Мы будем собой прикрывать спасательный челнок? – вырвалось у стажёра Лопеса. – Но зачем?

– Кто ответит? – Гуттиэрес обвёл взглядом кают-компанию.

– Позвольте мне, коммодор, – стажёр Родригес поспешил исправить оплошность товарища. – Челнок почти беззащитен, а мы в крейсере защищены. Но это лишь половина вопроса. Главное, вояки майора Домби пока что не станут бить по крейсеру.

– По какой причине? – уточнил коммодор.

– По той, что ещё надеются на возвращение на нашем борту. Собственно, кроме «Антареса» у них и нет другой надежды вернуться. Уничтожат нас – так и сами сдохнут на обломках человеческой станции.

– Этот стажёр гибко, здраво и точно мыслит, – нашёл время для похвалы Гуттиэрес, – быть ему коммодором Родригесом, если он выживет здесь с нами.

– Ишь, засветился, мыслитель, – Флорес это процедил на ухо Лопесу, но с таким расчётом, чтобы предмет обсуждения всё услышал и остерегался впредь заноситься. Ну а сам-то? С таким завистливым характером – интересно, достигнет ли в лётной профессии хоть чего-нибудь? А впрочем, нет, ни капли не интересно.

– Смотрите, – говорил между тем космогатор Альварес, обращаясь главным образом к инженеру Монарро и коммодору, – вот первое, ближнее к нам облако модулей системы «Карантин». Осталось примерно на той круговой орбите, где раньше была станция.

– Ага, – подхватил инженер. – Там в основном хорошо понятные для нас модули и блоки: вон те пузатые ангары – с посадочными капсулами, вон те продолговатые – с боевыми катерами. Центральный двухосный цилиндр – это, конечно, Пусковой модуль. От него к одному из ангаров даже переход сохранился. Также здесь есть мини-станции ближнего сканирования. Ну и сугубо боевые модули – с вооружениями земного типа на подвижных турелях. Вот и всё ближнее к нам облако, или, точнее говоря центральное.

Глядя на карту из-за спин, Родригес тоже по возможности вникал в изображённые элементы. Ну да, вон центральное облако компонентов «Карантина», трудно не заметить. Именно там, в практически земной техносреде, и окопались гориллы Альянса: такое ведь они тоже понимают.

А вот Гарриса с Трентоном поблизости нет – да оно для них и лучше. Почему? Да из ближнего круга легко их вычесать. Чем и займётся десантура в долгом бесплодном ожидании, когда мы их позовём назад.

– Второе облако, подалее, – продолжал Альварес, – ушло на эллиптическую орбиту, поскольку движется скорее. Оно выглядит, скажем так, немного необычным. Формы модулей – отдалённо напоминают земные. Можно прикинуть их функциональное назначение, опираясь на земные аналоги. Смею предположить, главная их функция – связь.

– Подтверждаю, – кивнул Монарро. – Связь, а точнее – медиация. Перевод, перекодирование, перетолкование сигналов. Между двумя технологиями – земной и ксенокультурной. Кстати сказать, в этой функции медиации учёные Галактического Альянса традиционно очень сильны.

– Так или иначе, здесь беглецов от Альянса нам искать не приходится, – продолжил Альварес. – Форма элементов, составляющих это облако, не предполагает ровных плоскостей. Да и размеры модулей вряд ли позволят спрятать там человека, тем более двоих. Значит…

– …остаётся третье облако, – подхватил Гуттиэрес. – Что вы скажете о нём?

– Что сказать, – Альварес тряхнул головой. – По правде говоря, оно и облако-то не напоминает по причине крайней разреженности. Речь об отдельных элементах, которые в два предыдущих облака не вошли, так как сильно от них отстоят. Двигаются со скоростью, приближающейся ко второй космической, по предельно вытянутой орбите. Форма таких модулей – да почти всех – живо напоминает описание Трентоном и Гаррисом. О функциональном же их назначении можно лишь фантазировать. Чистая ксенотехника!

– Согласен, – подтвердил Монарро. – Ничего надёжнее умозрительных фантазий земной инженер здесь не предложит. Форма модулей без сомнения что-то значит, но земной опыт не даёт ни малейших ассоциаций. Остаётся умозаключать от назначения системы в целом. Назначение – обеспечить карантин, да? Ну так вот, что мы можем заметить… – он внимательнее всмотрелся в карту. – Там есть два основных типа элементов – «условно-пирамидальные» и «условно-призматические». Наверное, какие-то из них выполняют функцию детекторов присутствия человека в запрещённой зоне, а какие-то – обезвреживают нарушителя. Но какие где – не имею ни малейшего шанса догадаться. Равно как и о том, что за принцип действия положен в их основу.

– Принцип действия и в Альянсе не назовут, – мрачно промолвил коммодор Гуттиэрес, – но самое для нас скверное то, что эта штука, скорее всего, работает.

Глава 5. Тревожно (1-9)

1

Целые сутки по корабельному времени Родригес провёл вместе с экипажем в кают-компании – что называется, безвылазно.

За это время изменилось не так уж и много. Подуставшего в рубке Алонсо коммодор ещё вечером заменил другим пилотом – Эстебаном. И теперь именно Эстебану, хотел он того, или не очень, предстояло проявить чудеса космопилотажа, подведя крейсер как можно ближе к тому из модулей станции, где томились Трентон и Гаррис. А третьему пилоту – то ли Кастелло, то ли Мадейросу – грозила с грубой издевкой улыбнуться флотская судьба: кому-то ведь придётся пилотировать и спасательную капсулу. Которую брутальные людишки майора Домби всяко попытаются сбить на обратном пути – как истинные фанаты противоэпидемической зачистки.

Сложность задаче добавлял тот факт, что «Антарес», при всей выдающейся для его класса маневренности, всё же не планетолёт. Стыковочные двигатели для броска к третьему облаку модулей «Карантина», применять неразумно. Вынужденные покрыть почти всю разность между первой и второй космическими скоростями, они бы слишком быстро выработали ресурс без гарантии добраться до цели. Зато на маршевых становилась более чем вероятной угроза её проскочить.

Учитывая же, что космогатор Альварес, будто издеваясь, предложил целых три гипотезы местоположения чудом выживших, оттягивание момента спасательного броска становилось по-человечески понятным даже стажёру. «Кому из пилотов / имперского космофлота / бывала охота / при всех сесть в болото?» – пусть и детский стишок, а справедливый.

Дополнительную роль в откладывании спасательной операции в своё время сыграли дискуссии об инфекции, душою каковых выступил инженер Монарро. Ныне Монарро образумлен, однако… Что, если сторонников эпидемической концепции событий больше, чем отважилось выступить?

А их наверное больше: Родригес мог судить по своим братцам-стажёрам. Казалось бы, им-то что? Но и Флорес, и Лопес инфекцией озаботились – ему ли не заметить, как сосредоточенно споласкивали они перед ужином свои чистые с виду ладони?

По правде говоря, самих концепций объяснения происходящего вокруг «Антареса» – если отсеять совсем уж экзотичные и тупо-эклектичные до разрывов логики – остаётся не более двух.

В первой концепции Галактический Альянс благороден до святости, его недруги сплошь подлы и вероломны, а планету Эр-Мангали действительно посетила жуткая инфекция. Чтобы локализовать её и спасти от беды человечество, Альянс начинает строительство грандиозной системы «Карантин». Но враги Альянса препятствуют запуску станции, поскольку: а) с самого начала хотели, как хуже; б) из вредности заразились инфекцией сами. Но Альянс находит в себе силы зачистить врагов и запустить систему. Тут бы и счастье для человечества наступило, но вероломный имперский крейсер вступается за носителей инфекции с целью дальнейшего её распространения. Особенно опасна здесь злая воля седовласого коммодора Гуттиэреса, у него же перед Альянсом ни стыда и ни совести!

Кстати, эта концепция оптимистична в плане надежды вернуться с миссии. Главное, надо помнить, что ни Альянс, ни майор Домби лично с милыми его обезьянками – тебе не враги. А вот о Гаррисе с Трентоном такого наверняка не скажешь (они ведь могут быть инфицированы). И о коммодоре не скажешь – он из пустой гордости подверг опасности жизнь хороших парней, которые честно выполнили свой долг. Чтобы счастливо вернуться и им, и тебе самому, что надо делать? Главное – не доводить до смертоубийства. Тогда тебя, может быть, пощадит даже имперский трибунал по возвращении. Ну, а кому совесть его имперская сейчас дороже, чем долгая жизнь потом – тот может просто так улететь, о героях-десантниках не позаботясь; главное – всё получится! Если ты не инфицирован, система «Карантин» тебя ни капли не тронет.

Зато другая концепция мрачна донельзя, так и брызжет в глаза пессимизмом. По ней, так система «Карантин» выстроена ради охраны путей побега людей с каторжной планеты Эр-Мангали, а эпидемия, вспыхнувшая на каторге, выступила лишь поводом. Не будь его, стоило бы его выдумать! Ну, чтобы всей галактике объяснить, почему рабский труд на тебя должен ассоциироваться с гуманизмом.

В этой второй концепции «Карантин» инфекций не различает. Да и зачем бы, если его задача – не выпускать с каторги людей? В этой же версии становится по-человечески понятным побуждение ныне уничтоженной смены оттянуть пуск системы: коли запустишь, так уже не сбежишь! А вот солдатам Альянса нет оправдания: чтобы выполнить глупый приказ, они истребили целую смену на станции. Они опасны для людей-носителей свободной воли, искреннего чувства и светлого разума, посему разумнее всего их самих вовремя уничтожить. Правда, «разумнее» не значит «легче»!

Раз инфекции никакой нет, подобрать Гарриса с Трентоном становится безопасным. Однако, по большому секрету говоря, это не радует. Включена система «Карантин», настроенная на человека, а не на какую-то там инфекцию. Это значит – всё бесполезно. Ни крейсеру, ни бывшим его пассажирам отсюда уже не уйти. Стараться подойти к рубежу победителем – как-то примитивно и мелко, вроде яростной возни малышей в песочнице, крытой тяжёлой тенью из-под ширящегося по небу грибовидного облака ядерного взрыва.

Вторая концепция более правдива. Но неприемлема для деятельных натур, так как полностью исключает всякую надежду. Чтобы не опускались руки, люди на «Антаресе» до конца её не додумывают, даже много повидавший на своем веку седовласый коммодор. А уж гориллы – те об её существовании вообще не знают. Что и позволило им в бодром сознании своей альянсовой правоты истреблять станционных людей – и зачем? Чтоб идиотским пуском системы приблизить час собственного пленения навеки.

2

Всякий конфликт с Альянсом – это так называемая «война крепких нервов». Таиться в состоянии оперативной готовности, показывая наружу расслабленность и беспечность. Провоцировать противника на ошибки – он ведь раскрывается, делая каждый ход. Правда, провоцируя его деланным расслаблением, провоцируешь и себя расслабиться не понарошку.

Отчего до сих пор не найдены Гаррис и Трентон? Родригес думал сперва: пилоты медлят, инженер противостоит, стрелки втихаря не согласны. Но нет: решает-то коммодор. Если Гуттиэрес не даёт отмашку, значит, вопрос поиска людей увязан с другими вопросами противостояния с космодесантом Альянса. Словно в шахматной позиции, где любая поспешность игрока наказуема очень даже наглядно.

Итак, какова нынче расстановка возможностей? В руках у белых (то есть у Альянса, он ведь всегда начинает, и притом всегда, словно в белых одеждах) – так вот, у них в руках нет космокрейсера, зато есть несколько модулей станции, расположенных вокруг него: своего рода шах.

Правда, из этих модулей лишь парочка сумеет гарантированно уничтожить крейсер – та, что несёт гравитационные пушки.

Станет ли майор Домби применять эти пушки? Естественно, лишь как последний довод. Майор-то думает про себя, что он не самоубийца. Крейсер он всё ещё надеется захватить, а не расколошматить с визгом: «Не доставайся же ты никому!».

А вот коммодор постарается эти пушки нейтрализовать первыми. Чуть что – велит орудийцам долбануть именно по ним. Система «Карантин» без подобных пушек – куда более дружественная система, ведь так? А имперский флот во всех передрягах стремится единственно к дружелюбию.

А что майор? Знает ли он, что модули с гравитационными пушками под угрозой? Наверное. Только спрятать он их никуда не может, так что, поди, заранее смирился с их скорой потерей. Поставил на них тех из своих людей, которых ценил всего меньше. Мысленно с ними простился, как с фигурами, годными лишь для шахматного гамбита. Приготовился по ним демонстративно горевать, памятовать во всяком будущем торге.

Что майор Домби имеет ещё? Несколько боевых модулей, способных нанести крейсеру вполне ощутимый урон – только не одномоментно, не так, чтобы размазать одним залпом. Имеет модули-ангары с парочкой боевых катеров – и другие модули, начинённые целыми штабелями маломестных спасательных капсул.

Капсул у майора много, даже больше, чем людей, вот и будет их тратить почём зря. Крейсеру они всё равно не противники – какое на них вооружение? А вот катера – ударная сила нынешнего войска Домби. Бросить её в первый же бой майор поостережётся. Прибережёт для верного выигрыша. При поддержке статичных модулей эти маневренные машинки будут жалить неповоротливый «Антарес» наподобие пчёл, подбираясь к уязвимым местам – сочленениям защитных экранов.

Но ведь отобьёмся, да?

– Внимание на голоэкран внешнего вида! – призвал из рубки пилот Эстебан. – Противник выводит из ангаров капсулы. Десяток летит к нам, ещё пять – удаляются, видимо, с поисковой целью.

Родригес взглянул на экран, когда-то демонстрировавший станцию «Карантин» в целом, а теперь – центральное облако её модулей, разлетевшихся после запуска системы.

Да, повсюду тускло поблескивали треугольные борта остроносых капсул – точно рой бабочек моли разом выпустили из гардероба. Не подслушал ли Домби его собственные недавние мысли?

Отвлекающий манёвр – к крейсеру, а главное направление – на зачистку. Бедные Гаррис и Трентон вряд ли когда попадут на «Антарес», если только… Если только пилотирование этих капсул и простейшая космогация значится в числе умений альянсовой десантуры.

А вот в последнем возникают сомнения, особенно когда замечаешь неуверенные движения судёнышек. Большинство пилотов капсул – впервые за штурвалом, или очень уж артистически притворяются.

– Душераздирающее зрелище! – буркнул пилот Кастелло, глядя на явные трудности, возникающие у рассаженных по капсулам горилл.

– Они ещё пытаются держать строй! – хохотнул Мадейрос. – Как бы не столкнулись между собой без особенной нашей помощи…

В этот миг пилот Эстебан объявил из рубки: майор Домби желает поговорить с крейсером. И охота снова сотрясать воздух?

Но коммодор Гуттиэрес молча кивнул. Эстебан вывел в кают-компанию майорский крикливый недобаритон.

– Именем Галактического Альянса мы требуем пропустить наши капсулы на крейсер «Антарес», незаконно выведенный из поля действий совместной миссии… – начал Домби крайне велеречиво.

– Слишком долго говорит, – вполголоса бросил коммодор, – скорее всего, просто заговаривает зубы. Внимание на его боевые модули и ангары, Эстебан!

Почти сразу же пилот Эстебан доложил:

– Он выводит из ангара боевой катер. Боевые модули находятся в прежнем положении, но лучевые турели медленно нацеливаются на нас.

– Гравипушки?

– Изменений не видно.

– Рамирес, Ферабундо!

– Слушаем!

– Держать жерла гравипушек в прицеле главных орудий.

– Будет исполнено!

А майор всё ещё что-то говорил, кажется, напирая на то, что спасательные капсулы идут с миром и гуманитарный долг всякого имперского флотского офицера состоит в том, чтобы принять на борт подразделение Альянса, терпящее бедствие далеко не по собственной воле.

– Ага, – нервно хохотнул комендант Мартинес, – этих бедственных десантников на борт только пусти – там уж они окажутся в своей стихии и мигом наведут свой порядок…

– Молчать!!! – с какой-то весёлой злостью рявкнул Гуттиэрес.

Мартинес осёкся, так как подумал, что коммодор осерчал лично на него. Но командирский голос прошёл в переговорное устройство, то есть адресовался в первую очередь майору Домби.

– Как? – ошарашенный предводитель зверья не понял, что случилось.

– Отвести боевой катер обратно в ангар! В противном случае ваши действия будут расценены как нападение на имперский крейсер!

– Вы смеете на меня кричать? – Домби завопил тоже неслабо.

– Орудия, залп! – это Гуттиэрес произнёс в другое переговорное устройство, ведущее к изготовившимся для удара собственным стрелкам и орудийцам.

Это что, бой? Вот так, внезапно, с полуоборота? И что, так оно и бывает? Родригесу показалось, что чего-то в этом понять он так и не успевает, хотя упорно пытается.

3

Ах, вот что показалось Родригесу необычным: судя по наблюдаемому в кают-компании голографическому экрану, никакого боя так и не случилось. Где удары пушек, где разрушения боевых модулей, где капсулы врассыпную и перепуганный катер назад в ангар? События на экране развивались как ни в чём не бывало, так, будто воля майора Домби на них влияла, воля же коммодора Гуттиэреса – ни в малейшей степени.

Десантники Альянса… Может, они даже не знают, что мы с ними воюем? Плывут на капсулах к шлюзовым тамбурам, в нахальстве своём твёрдо уверенные, что кто-то им эти шлюзы откроет…

А что, если и правда – откроет?

Ведь команды Гуттиэреса стрелкам и орудийцам – как становится уже ясно и самому коммодору – не проходят. Измена?

– Эстебан? – спросил Гуттиэрес.

– Да, мой коммодор.

– Что происходит с внутрикорабельной связью?

Вот-вот, пока в рубке сидел Алонсо, всё со связью было благополучно, а как Алонсо сменился и занесло туда Эстебана…

– Связь работает.

– И с орудийными отсеками?

– Так точно.

– Почему же оттуда нет ответа о выполнении?

– Вероятно, потому что выполнения нет! – неожиданно для себя ляпнул стажёр Родригес, ибо пилот Эстебан отвечать не решался.

В кают-компании воцарилась тишина.

Все смотрели на тот экран, что когда-то показывал станцию, а теперь подконтрольное Домби центральное облако автономной мультиорбитальной системы «Карантин» – испускающее вокруг себя ещё одно облако, динамично меняющее очертания: спасательные капсулы, вышедший-таки из ангара боевой катер. Кстати, катер, в отличие от капсул, пилотировался довольно-таки сносно. А уж стрелки на его бортовых орудиях своё дело тем более знают: всё-таки Альянс – не какая-то там империя…

– Момент истины, – хмуро произнёс коммодор, – экспликация той измены, о которой я подозревал вот уже несколько лет. Повода не находилось проверить… Эстебан!

– Слушаю, мой коммодор!

– Все ли орудийцы и стрелки на своих местах?

– Так точно.

– Задрай орудийные отсеки!

– Выполняю… – Эстебан ответил сдавленным голосом, явно соображая на перспективу: следующим-то шагом по уставу должно быть переключение контура управления всеми орудиями на рубку. Стало быть, ему, дежурному пилоту, и залп давать вместо забастовщиков…

– Итак, – Гуттиэрес объявил в переговорное устройство, припечатывая невидимых глазу ослушников, словно могильными плитами, – под арестом объявляются пятеро: орудийцы Рамирес и Ферабундо, стрелки Маркес, Чинчес, Неринья…

Бабах!!!

Запоздало грохнуло орудие. Крейсер содрогнулся. На экране – в том с великим трудом удерживаемом ряду спасательных капсул, которые шли на мирный захват «Антареса» – хаос и неразбериха скачкообразно усилилась.

А на месте жерла гравитационной пушки, давно и нагло торчавшего из веретеновидного модуля справа от Пускового – расцветал огненный цветок.

– Неринья, – коммодор сообщил экипажу словно бы по секрету, – это орудие с его турели. Можно поздравить стрелка: отличный выстрел. Альянс окажется в ярости! – он счастливо засмеялся, следя за циклом развития огненного цветка, достойного голографической кисти величайших арт-ботаников современности.

Вряд ли кто выжил в том изначально обречённом модуле, которому не повезло нести на себе столь опасную для крейсера гравипушку.

Но ведь осталась ещё одна? На другом, очень похожем модуле.

– Коммодор, глядите, она поворачивается!

Толстощёкое жерло гравитационной пушки явственно поменяло угол наклона, отыскивая прицелом «Антарес» – не маленькую мишень.

Бабах!!!

И гравипушка рассыпалась дождём блестящих осколков.

– Первое орудие, за него отвечает Рамирес, – констатировал коммодор. – Что ж, меткие выстрелы парням непременно зачтутся на трибунале.

Он знает, что кому зачтётся? Может быть, коммодор – Господь Бог? На корабле – да, можно согласиться, но после?..

Тут крейсер сотрясся, стажёр Родригес шлёпнулся на пол вместе с ранее жёстко закреплённым креслом, да и вокруг, куда глазом не кинь, экипаж повалился на пол. Никто, даже Гуттиэрес, не удержался на ногах, чтобы бравировать потом флотской несгибаемостью.

Борт-инженер Монарро сообщил со вздохом:

– А это попадание – уже в нас.

4

Сребробородый Альфонсо Энрике Гуттиэрес вчистую выиграл спор со своими собственными стрелками. Стрелки не хотели гневить Альянс, надеялись отсидеться, так ни в кого ни разу не выстрелив. Были готовы даже слегка наплевать на прямой приказ коммодора.

Получилось ли наплевать? Нет же, не получилось. Хитрец коммодор их вынудил вступить в бой, а там уж для пацифизма места и времени у них не нашлось. Огневых точек у противника отыскалось порядочно. Некоторые – размещённые на маневренном катере – к тому же, быстро перемещались. Стрелкам было явно не до тех мер жёсткого воздержания от убийства солдат Альянса, которые, как они, верно, надеялись, зачтутся им на флотском трибунале по возвращении.

Ведь если позволишь воинам света всея галактики насмерть в тебя попасть из летального их оружия, то, пожалуй, на трибунале слово в твою защиту прозвучит разве что в самом грустном, посмертном режиме – охраняющем от нападок отнюдь не тебя самого, а только лишь светлую-пресветлую твою память.

Бой шёл несколько минут, затем неуклюжие тускло-золотистые молевидные капсулы развернулись обратно в свои гардеробы-космоангары.

Ни одна из безобидных молей от огня с «Антареса» не пострадала. Только две из них бездарнейшим образом столкнулись по вине дилетантов-пилотов.

Что касается малоподвижных боевых модулей, так среди них орудийцы со стрелками, даром что предатели, а исхитрились, выцелили, вывели прочь из строя целых четыре штуки.

Но и пропустили три попадания, в основном – от орудий планетолёта. По-настоящему больно ужалить «Антарес» боевой катер майора не сумел, но три неслабых пробоины во внешней обшивке, один уничтоженный дотла технический отсек – достаточное напоминание, что могло быть и хуже.

– Монарро, оцените ущерб и запрограммируйте роботов на восстановление, – велел Гуттиэрес.

– Слушаюсь, мой коммодор, – инженер вышел, прихватив переносную техаптечку, с которой не расставался во всех перемещениях по крейсеру.

– Эстебан!

– Да, мой коммодор.

– Что там слышно от майора Домби?

– Ругается, – с улыбкой в голосе сообщил Эстебан. – Я до сих пор не соединял с вами, чтобы не отвлекать от более серьёзных дел. Хотите его послушать, мой коммодор?

– Пожалуй, теперь можно и послушать, – в тон ему откликнулся Гуттиэрес.

Раздосадованный майор Альянса был, как всегда, многословен. Грозил имперскому экипажу карами на имперском же трибунале, указывал на новое обстоятельство: со стороны солдат Альянса появились жертвы; это многое меняет; меняет почти всё! Знаете, что бывает за содеянное? О, многое…

Коммодор попробовал что-то ответить, но майор его словно не слышал. Продолжал свой поток угроз, адресованный, наверное, не Гуттиэресу, а другим.

– Отключи его, Эстебан, – холодно сказал коммодор, – безумец разговаривает сам с собой.

Кстати, кому выгодны эти жертвы среди горилл? Неужели всем? Ясно, весьма выгодны коммодору: чтобы привести в чувство свой экипаж. Майору? Ему выгодны тоже: чтобы нависать над головами преступных имперцев грозным дамокловым бластером. Саму-то операцию по зачистке станции Домби провёл без жертв, это ему зачтётся. Жертвы от внезапного нападения имперского экипажа на него никто не повесит. Повесят на коммодора, ведь Альянсу такое на руку. Повесят когда? На имперском трибунале.