Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Бр-Кузнецов
Адские гнёзда: Дуэт Гильденстерна и Родригеса

Глава 1. Я летаю,

или Преимущества воздушных перемещений

1

В пешеходные Внешние врата элитного квартала Нового Бабилона виртуоз одноколёсной езды Беньямин Родригес вписался верхом на разгорячённом моноцикле. Влетел на пределе скорости, чтобы резко затормозить сразу за спинами оторопевших охранников и остановиться в шаге от начальнической скамейки. Там, по своему обыкновению, сидел да дежурил Хуанито Лопес, самый бесхитростный из бабилонских вельмож.

– Ты в своём репертуаре, Бенито, – проворчал старый знакомец, делая заметный упор на слово «репертуар». Похвастаться знанием этого мудрёного слова давно уже вошло в репертуар самого Лопеса.

– Как и ты, дружище, – Родригес откликнулся с весельем пусть и намеренным, но зато глубоко искренним, – как и ты! Всё сидишь у ворот, думаешь, без тебя привратники не справятся?

– Да справятся, конечно, – рассудительно изрёк Лопес и нахмурился. – Просто я в этом почему-то не уверен.

Ну да, ну да! Правая рука Флореса безошибочно нашла себе занятие точно по силам. Врата, лишь врата и ничего посложнее; ну её, дворцовую политику... Зато Лопесу, как никому другому, правитель рудной колонии склонен доверять. Кстати, Родригес тоже.

– Можно мне оставить коня? Здесь, у твоей скамейки?

– Оставляй, коли не боишься. Я только сам покатаюсь, а больше никому не дам, если очень не попросят, – ритуальные фразы, повторяемые при каждом визите Родригеса к Флоресу.

Сколько Лопес ни грозился «покататься», а ни разу не попробовал. Слишком ему нужно здесь перед охранниками позориться. Знает же, что моноцикл штуковина своенравная. За часок-другой сносно ездить обучится не всякий. А родригесовы аудиенции у Флореса долгими не бывают – сам начальник не любит красноречивых, не даёт развернуться…

Как итог, за колёсного коня можно быть спокойным. Здесь, под носом у Лопеса, его точно никто не тронет. Гарантия тому – доброе отношение всесильного Флореса к Лопесу, а Лопеса к Родригесу. Плюс всеобщий трепет перед Флоресом, страх его гнева. Плюс ещё многолетний опыт стоянок моноцикла. Случалось, его крали. Уводили множеством изощрённых способов, заставляя Бенито в свою очередь изощряться, чтобы вернуть себе транспорт. Но ни разу не свистнули из-под лопесового носа.

2

До нынешней поры в элитный квартал Нового Бабилона Родригес захаживал не то чтобы редко, но и не часто. Не очень-то ему здесь нравилось. Да, сравнительно с шахтёрскими кварталами чистенько. На домах, пусть и безвкусные, но всё-таки украшения. Чаще попадаются навстречу люди интеллигентной наружности, ты при встрече многим киваешь.

Наружность – вот оно, главное слово, определитель для этой части посёлка. Вся человеческая жизнь здесь – наружность, видимость. И чем благообразнее выглядит, тем довольнее люди своим адским существованием на Эр-Мангали. Опасно в таком месте задерживаться. Прилипнешь. И душой, и телом. К здешней колониальной «фешенебельности».

У красноречивых вроде Бенито первым долгом прилипает язык. Остановишься где поболтать, да и забудешь свои карантинные печали. А они всё равно есть, просто спрятаны под словами, но ты-то не помнишь – ты смирился с адской планетой, так как здешняя часть Бабилона тобой терпима.

Чтобы соблазна задержаться не возникало, Бенито придумывал специальные уловки. Типичнейшая из них – оставить свой моноцикл под присмотром Лопеса. Когда у ворот тебя ждёт старый приятель, милостиво согласившийся присмотреть за ценнейшей твоей вещью, когда эта вещь готова тебя унести далеко-далеко, когда время ожидания (часок-другой) ты установил заранее и сам же поклялся ни в коем разе его не превысить – этак тебя, по идее, Бабилону не настичь. Ты подходишь к его стандарту, но чисто внешне, а сам уклонился, не влип, не сонастроился.

Тяжелее твоим товарищам, чьи защиты пред Бабилоном пали. Не мудрено смириться – за десять-то лет. В страхе, в гневе, в отчаянии, в тупом привратничьем самоограничении, в азарте борьбы за власть, но главное – в долгом безжалостном времени карантина (сколько можно ждать перемен?).

Безнадёжней других позиция Флореса. Ему, чтобы завоевать Новый Бабилон, пришлось весь посёлок первым принять в сердце. Иначе говоря, полюбить. И вот теперь, направляясь к Флоресу, Бенито не может не осознавать всей парадоксальности своего к нему отношения.

Да, Флорес давний товарищ. Вы из одной империи, он проходил стажировку на том же имперском крейсере. Он такой же нелепо неудавшийся пилот, как и ты, если надо минора для полноты картины. Он, как и ты, не подчинился Альянсу, а уж по количеству убитых солдат Альянса уверенно тебя превзошёл. Но при этом Флорес тип со скверным характером. Тщеславный, заносчивый, не в меру честолюбивый, он с трудом отличал интересы своей империи от личных эгоистических. Да, долгое время эти мотивы совпадали. Чудом совпадали, сказал бы Бенито.

Далее. Здесь, на Эр-Мангали Флорес волей-неволей, но включился в общее дело. Как заранее решил экипаж, уходя на катере с оккупированного Альянсом крейсера. На планете выживать сообща, своих не топить, в меру сил друг друга вытягивать, карьерно расти, без надежды не бунтовать, но не терять готовности. Флорес хоть смеялся над пунктами плана, но выполнил почти все. Он вскарабкался на ступеньку, выше которой на Эр-Мангали ничего нет, и уже как хозяин планеты принялся раздавать руководящие посты да важные должности: Лопесу, Родригесу, Альваресу… Молодец же, правда?

И всё же некуда правду деть: для Флореса власть над Новым Бабилоном и всей остальной колонией – штука вполне самоценная. Да, он помог своим. Но не то ли самое делает любой узурпатор власти, надеясь испытанными людьми надёжно прикрыть себя с тылу?

А насколько надёжен Родригес в глазах начальника? Ограниченно надёжен. Флорес правитель далеко не наивный и с неплохой памятью. Он понимал и помнил, что рассчитывать на полную личную преданность начальника службы безопасности колонии ему всё-таки не стоит. Слишком отличны картины мира, в каждой своё разумение свободы и дисциплины.

Удивляться ли после этого напряжению, охватывающему Бенито всякий раз, как близится серьёзный разговор с шефом? Красноречие – штука классная, но в отношениях с Флоресом на первый план выходит другое умение – вовремя промолчать. Серьёзные разговоры – они таковы. Всякое может всплыть. Жаль, но сейчас предстоит один из них, из серьёзных…

– Торрес, будь любезен, доложи Флоресу о моём приходе.

– Бесполезно, – мотнул головой охранник на дверях. – Шеф распорядился никого не принимать. С вами включительно.

– Однако, я прошу всё-таки доложить.

– Ну, доложить-то не проблема. Да вот толку не выгорит.

3

Флорес отказался принять Беньямина Родригеса. Причины? Не велел называть, но дворцовая-то охрана лояльна и к приятелям юности своего патрона, да и попросту к соотечественникам, вот Бенито и разговорил Торреса. Тот дал понять: дело, мол, не в тебе. Просто шеф в скверном настроении и никого видеть не хочет. Вежливо, но наотрез.

– Что ж, – улыбнулся Бенито, – хозяин Эр-Мангали может себе позволить некоторые слабости.

А всё-таки жаль. Правила договариваться с главными лицами никто ведь не отменял. Но, похоже, теперь придётся пойти по нисходящей. То есть Родригесу предстоит разговор с Рабеном, который к нему менее лоялен, да и сам по себе скользкий типчик.

Рабен – он бывший вор. Да и среди воров, говорят, его почитают выскочкой и жадюгой. Нагло купил себе статус уголовного туза. Исхитрился пораньше других примазаться к флоресовой победе. Выторговал себе почётное второе место среди начальства колонии, которое в экономическом смысле – кабы не первое. Наладил себе кормушку на торговле с Альянсом артефактами и рудой. Уже этим и свёл на нет всякую флоресову революционность. И Бенито он недолюбливает очень-очень давно и взаимно.

Эх, развернуться бы и уйти, но тоже не выход. Всё-таки на кону судьбы сотрудников: Кая, который для всех Майк, и водителя Олафа. Оба то ли вернулись из Нового Джерихона, то ли нет, но в любом случае пропали. Исчезали с изрядным треском, откуда понятно: транспортники предпочтут не искать, чтобы не найти угроз на свою голову. Родригес, в отличие от них, этаких неожиданностей не избегает. Он поищет, но важно сперва очертить ареал, где искать. Здесь, если втайне вернулись; там, если всё-таки нет.

Только выяснилось, что Кай и Олаф исчезли всерьёз, Бенито почувствовал: от него ожидается следующий ход. Ход несвободный, вынужденный, но сделать его придётся, если не хочешь наверняка потерять людей. Ведь они могут, очень даже могут за что-нибудь быть втихаря арестованы. Ты уедешь на поиски, а их…

Потому-то начало поисков и должно быть положено визитом к бабилонскому начальству. Появишься у Флореса, выразишь беспокойство – и людей на всякий случай не тронут. Правда, будут иметь в виду, что тебе не всё равно. Значит, возник новый путь, через который можно влиять на тебя и твою службу.

Уязвимость? Да, несомненная. Но только прикидываться безразличным к судьбе Кая с Олафом уже не получится. Если их взяли, то не специально ради того, чтобы позлить Родригеса. За их собственные дела, за провинности. А провинились не только перед Рабеном, но и перед самим Флоресом. Эх, да тут и Рабена было достаточно, чтобы много им не прожить. О чём ребятишки думали? По-видимому, о музыке. Да уж, о музыке, так сказать…

Переходя кружным, но зато скрытым от лишних глаз путём в то дворцовое крыло, где обустроился Рабен, Бенито заново прокрутил в уме всё, что слышал и думал на эту тему.

Наутро после отъезда в Новый Джерихон Олафа и Кая хитрец Сантьяго, плутовато прищурившись, так произрёк:

– Наши люди среди транспортников многих напрягли.

– То есть?

– Прослушали больше мелодий, чем следовало. Задержали свой выезд. Самовольно поменяли маршрут. Жить им от этого стало куда веселей, но заканчиваются эти песни, как правило, плачевно.

И Сантьяго умолк, ушёл в медитацию. Такой человек, слишком свободный внутренне. Не Родригесу начинать его строить.

– Хм, чего-то не понял, – Ортега тоже был при том разговоре. – Ага, вот чего. Растолкуй мне, будь добр, о каких мелодиях идёт речь?

Нет, Сантьяго молчал и даже не слышал. То есть, вопрос ни о чём. Основное место работы у Ортеги – подручным у копов. Вот и перенял у них навыки жёстко-прямолинейной мысли, в сетке которой музыка и музыкант – никогда не одно и то же. Но зато Родригес понял Сантьяго легко и сразу. «Музыка» связана с фольк-группой «Оу Дивиляй». Другой музыки и на планете-то нет.

Новые вести из фешенебельной части посёлка подтвердили правоту догадки Сантьяго. Группа музыкантов пропала из поля зрения Флореса, причём подозрительно синхронно с водителем и ксеноисториком. И добро бы тихо пропала, так она по себе наделала шороху. Подралась с телохранителями Рабена, что само по себе опрометчиво. Сверх того свистнула со стены в его кабинете коллекционный боевой молот. Да и у Флореса отняла что-то настолько ценное, что тщеславному правителю Нового Бабилона только и осталось молча дуться на весь мир. Скорее всего, выкрала то самое, что рудные бароны Эр-Мангали привычно именуют не иначе, как «законной добычей». Женщину. Среди музыкантов одна была. По её-то поводу и случилась драка.

Флорес и Рабен в ярости? Наверняка. А уж в какое бешенство оба придут, когда фольк-группа заявит о себе где-нибудь в недоступном отсюда месте, Родригесу живо подсказывала недурно развитая фантазия.

А что заявит, сомнений нет. Музыканты народ заметный. И в жёстком мирке Эр-Мангали засветиться им придётся даже затем, чтобы заработать на еду и кров. А там уже дело техники установить, кто их туда довёз из Нового Бабилона. Эх, да кто бы ни довёз, подумают только на Брандта или на Олафа. Всегда же, когда думают на Олафа, тень подозрения падает и на самого Родригеса. Кстати, напрасно: Олаф не всегда его спрашивает. Большей частью творимое им – простые водительские плутни.

Отсюда вопрос: не потому ли тебя отказался принять Флорес, что заранее считает причастным к неприятному для себя делу?

4

Ещё поворот, ещё – и нос безошибочно уловил доносящиеся спереди съедобные запахи. Рагу из саблезубой ксенокрольчатины на базе мексиканской овощной космосмеси. Любимое флоресово блюдо.

Родригесу нечасто случалось заблудиться в знакомом здании, пусть даже в намеренно усложнённом переплетении потайных переходов – нет, не с его талантом ориентироваться в пространстве. Чаще бывало, ноги сами подсказывали ему лучший выход, чем был заготовлен в уме. Поэтому когда вместо покоев Рабена Бенито вырулил к большой дворцовой кухне, то лишь похвалил себя за блестящее интуитивное решение.

Кухня Флореса – это преимущественно толстяк Финьес; ибо кого бы ещё, как не старого знакомца по крейсеру «Антарес», подозрительный правитель Нового Бабилона пригласил бы к себе в повара?

А уж Финьес на Эр-Мангали раскрылся как эталон болтуна, большой любитель интриг и сплетен, который всегда в курсе свежих новостей. Надо полагать, и Флорес его слушает. Вот как следует с поваром потолковать – тут глядишь, и визит к мрачному типу Рабену отпадёт за ненадобностью. Если выяснится, что Олаф и Кай и в самом деле в Бабилон не возвращались, тем лучше. А если вернулись, то и тогда: через кого, как не через повара доведёшь до Флореса своё особое мнение?

Бенито шагнул на пышущую жаром кухню из неприметной двери в уголке. Тучный Финьес как раз колдовал у печей в противоположной оконечности продолговатого кухонного помещения. Так у посетителя оказалось в запасе несколько мгновений. Достаточно, чтобы осмотреться, принюхаться и расположиться к этому кулинарному мирку, где на плите стояло пять здоровенных кастрюль, в трёх из которых закипали абсолютно разные первые блюда. Да, искренне расположиться ко всей дорогущей горе съестного, производимой тут, а ни в коем случае не испугаться и не вознегодовать. Не поддаться естественным реакциям, типичным для рядового жителя Эр-Мангали, питающегося, в основном, от тошнотворных щедрот шкафов Оломэ.

– Будь здоров, Финьес! – воскликнул Бенито тотчас, как смог полюбить первые блюда во всём их расточительном многообразии, а вместе с ними и рагу, которое прежде и дальше других рассылало призывные запахи, и рис с овощами на сковороде, и чан с компотом из лесных ягод, скромно остывавший в сторонке. – Клянусь моей лётной специальностью, этой стряпнёй можно накормить целую планету!

– О! Коммодор Родригес! – просиял повар.

Между прочим, применил ироническое обращение, некогда выдуманное Флоресом. Ишь, «коммодор»… В этом слове уважение к способностям Бенито неуловимо мешаются с указанием на неумолимость судьбы. Кому никогда уже не стать коммодором, так это Родригесу. Пусть даже и достало бы трудолюбия и таланта, но его крейсер уже улетел.

– Я и не заметил, как ты вошёл, – обращаясь к посетителю, Финьес ухитрялся не отвлекаться от груды нарезанных овощей, которые прижаривал в широченной сковороде. – Ты прав, дорогой друг, заказов у меня выше крыши, всякому любезно получить обед из дворца Флореса. Потому мои блюда теперь поступают не только всем, кто живёт во дворце, но и абсолютно всей Башне Учёных, а кроме того в одно из поселковых кафе… Представляешь, они его так и назвали: «От Финьеса». Это же слава, чужак побери! Финьес на Эр-Мангали теперь не простой повар, а самый лучший!

Слава лучшего кулинара планеты, почти поголовно питающейся от ксенотехнологии «шкафов Оломэ»? Да это выглядит насмешкой почище «коммодора Родригеса». Но Бенито легко отставил неуместный сарказм и протянул с едва ли не искренней завистью:

– Вынужден признать, таки здорово быть настолько востребованным… – Финьес поклонился с шутовской церемонностью. – А всё отчего? Правильный выбор профессии. Повара всем нужны, да, Финьес? А пилоты, как оказалось, мало кому, – в последней фразе Бенито неожиданно для себя выразил куда более глубокую печаль, чем собирался показать Финьесу. Казалось бы, уж давно пора похоронить навеки того наивного пилота в себе, но нет: просыпается, злится, грустит, канючит…

Но нет худа без добра. Финьес перестал хвастаться, сделался задумчив.

– «Мало кому»? – повар заговорил уже с откровенной иронией, что Родригесу, разумеется, на руку, как и всякая искренность собеседника. – Эх, дорогой друг, сколько самообольщения в нашей с тобой самокритике, коли вслушаться в слова. Один стесняется произнести слово «никому», хотя и петуху в супе ясно: на Эр-Мангали нет и не будет для него корабля. Другой прикидывается светилом кулинарии, забывая, кто и почему его сделал поваром в новобабилонском дворце.

– Ты великий повар, пока тебе доверяет Флорес. Да?

– Даже иначе: пока он не может доверять другим. В этом, и только в этом моё поварское величие, – жёстко сказал толстяк.

– Другим поварам Флорес не поверит никогда. А вдруг отравят? – усмехнулся Родригес. – И если на то пошло, то не попасть под подозрение Флореса – тоже ведь наша собственная заслуга.

– Не совсем. Так уж случилось, мы многое совместно с ним пережили – ещё тогда, на «Антаресе», – стоял на своём толстяк. – Он видел нас в деле, видел, как облупленных, чего мы стоим…

– Как и мы его. Помнится, был старый уговор между всеми, кто выжил из экипажа: своих в меру сил поддерживать. Флорес, как честный человек, его выполнил, причём в твоём и моём отношении не просчитался. Мы сумели стать теми, кем он поручил. Но ведь могли и не суметь.

– Ой, да не скажи, всякий бы сумел…

– И Лопес? – перебил Бенито, запросто разрешая дискуссию в свою пользу. Да уж, Лопес – сильный аргумент в пользу того, что не место красит человека. Лопеса не украсило. Не успел Флорес его назначить правой своей рукой, как несчастную руку тут же разбил паралич. Парню легче повеситься на своих любимых воротах, чем выполнить ожидания шефа.

– Да, сумел бы и Лопес, – вздохнул толстяк, – но ему не хватает ума. Кстати, – он поспешил увести разговор подальше, – ты не голоден?

Родригес, однако, зашёл на кухню не поесть, а поговорить. О чём? Для начала о человеческих способностях. О том, чего Лопесу не достало, а у Финьеса да Бенито ровно столько, сколько патрону и требовалось.

Убедившись, что Родригеса супом не корми – дай покрасоваться востребованными способностями, Финьес покорно спросил, в чём он видит залог своего успеха в службе безопасности колонии.

Ответил Бенито загадочно:

– Я развил в себе ценные навыки дознавателя. Скажем, запоминать всё сказанное и к словам цепляться.

– Например? – усмехнулся Финьес. – К чьим словам?

– Да хоть к твоим собственным. Ты, коли я чего не прослушал, не так давно говорил, будто кормишь «абсолютно» всю Башню Учёных.

Финьесу, чтобы вспомнить то место в разговоре, пришлось будто физически перенестись в недавнее прошлое, либо перемотку включить на допотопных плёночных устройствах памяти. Но вот в глазах толстяка блеснул не чаянный уже огонёк припоминания.

– И верно, – признал он. – А что не так? Имеется в виду не сама ведь башня, а люди в ней. Все, кто нуждаются в кормёжке, одним словом, – в этот момент Финьес смешал поджаренные овощи с рисом и щедрой рукой отсыпал в отдельную миску порцию для Бенито. – Угощайся!

– Благодарю, – Родригес принял миску, но не дал себя сбить с идеи. – Просто люди в Башне Учёных – это не только сами учёные. Это ещё и арестанты в подвальных камерах. О них ты не забыл?

– Вовсе нет! – Финьес весело рассмеялся. – Чтоб ты знал, арестантов тоже я потчую. Разумеется, похлёбками попроще – что продукты переводить? Но всё равно – моя работа. Всех заключённых кормлю только я. Никаких богомерзких шкафов Оломэ! – и добавил доверительно. – Их ведь только раз впусти, а дальше получится, ты уже и не нужен…

Вот так ненавязчиво разговор свернул на арестантов. На то, какие они есть, что они едят и что совершили.

5

Повар отметил, что арестантов у Флореса никогда не бывает много. Нрав у него крутой, власть абсолютная, в общем, он быстро со всеми разбирается. Сейчас, например, арестантов нет, а до того с недельку погостил растратчик Педро в ожидании незавидной своей участи. Что за участь? Да всё, как обычно: Флорес его казнил усекновением головы. Разумеется, лично. Шеф – он ведь как истинный древнеземной феодал. Не боится разбрызганной крови, мозгов и прочего, что порой требуется ради воспитательного эффекта.

– Очень вкусно, – похвалил Бенито блюдо. – Значит, как я понял, после мерзавца Педро нашему патрону больше никто всерьёз не пакостил? Всех впечатлил воспитательный эффект, и…

– Здоров ты шутить, Родригес! Ну да, сам знаешь, многих на Эр-Мангали воспитывать уже поздно. И, наверно, тебе доносили, как Флореса совсем недавно крупно обидели, да?

– Конечно, доносили. Служба моя такая. Но я бы хотел и тебя послушать. Иногда повару видней.

– Ой, да куда там видней! Добавки насыпать? – Бенито кивнул. – Я на самом деле знаю не больше, чем все. И своими глазами ничего не видел. Но я знаю людей, Родригес, вот как ты их знаешь и можешь по лицам читать, я их читаю тоже. И написаны там любопытные вещи. Знаешь, какие?

– Флорес влюбился в певичку, – предположил Бенито.

– Кой чёрт влюбился! – Финьес затряс студенистыми подбородками. – Нет, перепихнуться с нею он был бы не прочь, но, по большому счёту, дело-то вовсе не в ней.

– А в ком?

– В публике. Которая видит, что перед главным лицом Нового Бабилона выступает смазливая баба. Которая будет удивлена, если узнает, что Флорес бабу не поимел. То ли не смог, то ли не захотел, но то и другое – жирный минус Флоресу. Понимаешь, почему?

– Если не может, дамочку завоевать, то что он вообще может? – скороговоркой выпалил Родригес. – А если он её ещё и не хочет, то что он забыл в Новом Бабилоне? Ему бы скорее владеть Свободным Содомом. Теми, кого он туда сослал.

– Вот, сам же понимаешь, – просиял повар. – А меня спрашиваешь. Верно, правителю любой земли, а уж в наших посёлках втройне, не должно показаться слабым. И все это понимают, и сам Флорес учитывает, а Рабен – хитрая лизоблюдина, так и вовсе не даёт позабыть…

– Постой-ка, – перебил Бенито, – будь добр, объясни подробнее, при чём тут Рабен. Ты его не больно жалуешь, ведь так?

Финьес сосредрточенно снял с огня одну из громадных кастрюль и подвинул на её место следующую.

– По мне, так обезглавить этого Рабена вместе с Педро – лучшее бы было решение.

– Даже так? – Родригес принял офонарелую позу. – Но за что?

– Как бы и не за что… Главное, никаких запретов явно не нарушает, бережётся, гад. – Финьес чуть не сплюнул в кастрюлю с супом, которую помешивал. – А если по сути…. Слишком много власти себе забрал. И вроде, действует в интересах патрона, но на деле пытается им помыкать.

– А сам Флорес? Не понимает?

– Да всё он понимает, просто Рабен ему покуда нужен. Некем заменить. Не всё ж ему в одиночку решать, правда? От простофили Лопеса мало толку, а больше никому патрон всё равно не доверяет. Разве, одному тебе, коммодор Родригес, но ты же, вроде, сам отказался?

И в этом Финьес прав. Отказался. Посчитал, что жизнь во дворце Флореса не позволит выполнить кое-какую миссию на Эр-Мангали. Другая это жизнь. Не та, где Бенито свободно решает, куда и зачем поехать. Не та, при которой встретят понимание его попытки просеивать ссылаемый на каторжную планету человеческий материал. Разве Флорес будет благодушно терпеть поиски героя планеты где-то снаружи его дворца?

– Кстати, – Финьес хихикнул, – в истории с побегом певички для Флореса приятного мало, но глубже всех уселся в лужу придурок Рабен. Его ведь инициатива, чисто его! Вот уж сводническая душонка! Прикинь, в тот день за ужином он Флоресу и говорит: «Скажите лишь слово, повелитель, и мои люди приведут к вам эту дерзкую дамочку». А Флорес ему так иронично да безразлично: «Ладно, пусть твои люди работают. Поглядим, как это у них получится». И вот под конец концерта являются к музыкантишкам люди Рабена…

– Да, я знаю, – кивнул Бенито, – Диас и Маданес, личные телохранители. Между прочим, мастера боя…

– Ну, в драке-то они мастерство показали. Наваляли музыкантам так, чтобы всех успокоить, но никого не убить, а вот дальше… Знаешь, на чём прокололись? Приволакивают они барышню в покои Флореса, а Флореса-то и нет. Вместо, чтобы её ждать и надеяться, прогуляться вышел по вечернему посёлку. И что делают эти «мастера боя»? Вталкивают музыкантшу в спальню, а сами остаются дежурить у дверей снаружи.

– Угу, подстраховались, – Родригес улыбнулся. – Флорес не спустил бы им появления у себя в спальне без приглашения.

– Само собой. Да только рабеновы прихвостни не учли простой истины: из спальни Флореса можно выйти не только через дверь. Барышня оказалась акробатически подкована. Как оказалась одна в помещении, тут же, не будь дурой, в окно вылезла. Видит: прыгать высоковато – ну и прошлась по карнизу – куда бы ты думал? Да к самому Рабену в кабинет – вот как бывает! А уж там она стащила коллекционный молот, которым легонько тюкнула охранника, и тот – наповал. Представляешь? И тихо вышла.

– Вот как вышла, не представляю, – помотал головой Бенито. – Там уж кому-то пришлось зажмуриться.

– Или потайными коридорами провести, – добавил Финьес.

– Кто бы это мог сделать?

– Думают вообще-то на вашего Олафа, – сказал повар, – Рабен тоже к тому склоняется, но доказательств у него нет. Никаких улик, и никто ничего не видел…

– Так если не видели, отчего же думать на Олафа?.

– Из элитного квартала ведёт двое ворот. На Пешеходных сидит Лопес, а всем известно, что с Лопесом не договоришься. Если говорит: женщина не выходила, значит, скорее всего, так и есть. Но беглянку могли выпустить из квартала и через Транспортные ворота. Вот для этого, по идее, и нужен был Олаф, другому бы просто не открыли.

– По-моему, беспочвенные домыслы, – хмыкнул Бенито.

– По-моему, тоже. Но если Олафа дождаться и вырвать признания под пыткой…

А вот это уже совсем грустно.

– Рабен может на такое решиться?

– Боюсь, кроме Флореса его остановить некому, – Финьес пожал широкими плечами об объёмные подбородки. – А Флоресу тоже не больше всех надо… И я вот что подумал. Может, и сам Олаф о том догадывается. Потому и не спешит возвращаться.

– А я подумал другое, – с ожесточением выговорил Бенито, – не слишком ли много власти забрал выскочка Рабен? Может, пора его на место ставить, а? Может, рискуем опоздать?

– Смелые слова, коммодор Родригес, – вздохнул толстяк, – даже не решаюсь ответить.

– Я говорю смелые слова, – вполголоса молвил Бенито, – поскольку считаю, что мы оба по умолчанию за Флореса. Иное было бы глупо, нечестно, да и не выгодно никому из нас. Ты согласен, Финьес?

– Да.

– Но раз так, я прошу об одолжении. Я планирую уехать на поиски своих пропавших людей – Олафа и Майка. Но если мы разминёмся и они вернутся в Новый Бабилон раньше меня…

– …Рабен подсуетится, – мрачно кивнул повар.

– Так я вот о чём. Если меня не будет, а мои люди появятся – важно, чтобы до Флореса вовремя дошли моё ручательство за них и моя просьба не подпускать к ним Рабена и его живодёров. Я же со своей стороны обязуюсь разговорить своих людей по-хорошему. Флорес в курсе моих способностей, и, надеюсь, моего слова ему будет довольно.

– Договорились! – заверил Финьес. – Всё, что надобно, передам близко к тексту. Мне это будет нетрудно. Конечно, решения Флореса предугадать не берусь, но всё, что в моих силах...

Бенито заверил повара, что большего, чем в его силах, он и в мыслях не имел попросить. В ответ Финьес чуть ли не просиял от осознания, что заоблачного геройства от него не потребовалось. Что ж, остаётся надеяться, что в нужный момент бремя обещанного покажется ему столь же лёгким, как и сегодня.

Тепло простившись с Финьесом, Бенито вернулся из кухни по тем же самым ходам – не то потайным, не то малоизвестным, вышел из ниши в боковой стенке парадной лестницы в официальное пространство дворца, к широким светлым коридорам да под высокие потолки.

У входа в «тронный зал» – парадный кабинет Флореса застыл на часах телохранитель, часом ранее отказавшийся Родригеса пропустить.

– Скажи, Торрес, твой шеф так и не передумал? – наудачу спросил Бенито. Телохранитель отрицательно покачал головой.

Что ж, примем к сведению. Но расстраиваться оснований нет. Своей главной цели Родригес достиг. Выяснил, что Кай и Олаф пропали не по возвращении. Решил и задачку помельче: через кого передать Флоресу свою аварийную просьбу. Что ещё? Ах, да: спустился по парадной лестнице дворца спустя полтора часа после того, как поднялся. Со стороны это должно бы выглядеть так, будто Флорес Родригеса всё-таки принял, да ещё задержал неспешной мудрой беседой.

В такт этой предполагаемой беседе Бенито по лестнице не столько шёл, сколько торжественно шествовал. В столь же медленном темпе он двигался и на следующем участке пути: от дворца к площади, где всё ещё стоял не убранным деревянный помост, сбитый под выступления группы «Оу Дивиляй». И лишь тогда, когда впереди показались Внешние врата, он позволил себе ускориться, предвосхищая быструю, как полёт, поисковую поездку, в которой придётся опередить многое и многих.

Подойдя к скамейке Лопеса, он застыл ошарашено. Чего-то не хватало. Какого-то, скажем прямо, одноколёсного транспортного средства.

6

– О, ты вернулся, – кивнул Родригесу Лопес.

В голосе слышалось напряжение, да и поза на скамейке выглядела несколько скованной. С чего бы?

Впрочем, важнее сейчас прояснить другое: куда делся моноцикл?

– Дружище, помнится, ты обещал посторожить мне коня…

Не совсем так. Если по правде, Лопес такого не обещал, он просто позволил его рядом с собой поставить.

– Обещал, – буркнул дружище, не опровергая ложных утверждений товарища. Всё так грустно? А ведь полтора часа назад Лопес чувствовал себя у ворот полным хозяином. Поривычно шутил, что собирается покататься.

– Ну и где?

– Где-где… Пришли от Флореса – забрали! – в раздражении процедил охранитель. Глаза его смотрели в основном под ноги.

Далеко не хозяйский взгляд. Этак вовсе проблематично заметить, что творится у тебя под боком.

– Кто забрал?

– Диас и Маданес.

Та самая парочка, которую Рабен посылает, куда надо и куда не надо.

– Вдвоём зашли за моим моноциклом?

– Ну!

– И сказали, что посланы Флоресом? – Лопес молча кивнул.

Обратиться за доказательствами к двум мастерам боя поневоле ведь постесняешься. Хотя, если ты сам – правая рука Флореса… Но Лопес вряд ли всерьёз себя чувствует правой рукой, да и моноцикл – чужой. А вот охрана на воротах – своя. Если у тебя при всех отберут силой эту чужую игрушку, весь наработанный авторитет грозного начальника пойдёт насмарку.

– Но ты предупредил их, что я буду против?

– Ну, типа того…

Привычно зубоскаля в час, когда Родригес оставлял моноцикл, Лопес выговорил себе право ничего не караулить. Обещал, что коня не отдаст, «если очень не попросят».