Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Но следов от побоев на Луисе трудно припомнить. Ни в последнее время, ни когда-либо раньше. Это значит тогда лишь одно: он таким был сначала. Луис к Бенито был заслан Годвином и Мак-Кру, а для отвода глаз рассказал, не таясь, что у них работает. А Родригес и клюнул: полезно иметь человека оттуда. Ну, на всякий-то случай. А оказалось – пригрел змею...

Что ещё говорит за такой вариант? Ортега единственный, кто не прошёл испытание Призмой. Все остальные прошли, а Ортегу тогда вызвали срочно к Годвину и Мак-Кру (как же, как же, уважительный случай!). А потом, когда Призма была установлена в тайнике, возвращаться к вопросу снова не захотелось. Ведь Ортега сотрудник не наиважнейший в Службе Бенито. Знает минимум общеслужебных секретов, вряд ли сможет всерьёз повредить... Ну, тогда так подумалось...

...А по правде, Бенито свернул испытания с Призмой Правдивости, потому что устал выслушивать гадости. Очень много нелицеприятного ему выложили тогда и Сантьяго, и Олаф. Не о предательстве, нет, а о вещах посторонних – но уязвили-то как! Хоть самому эту Призму забросить, куда подальше...

6

В помещении Службы из тройки подозреваемых встретился один лишь Сантьяго. Как всегда, на крыльце, в состоянии плавного перехода между сном и – не то, чтобы явью, но полусном.

Ящик в руке у Бенито Сантьяго заметил, но какого-либо значения не придал. Правда, Сантьяго – истинный гений самообладания. Никаких проявлений тревоги или волнения он не выдавал никогда.

– Как там Ортега, на месте? – спросил Бенито.

Сантьяго качнул головой – отрицательно, либо сонно, либо то и другое.

– Он ушёл? И давно?

– Как обычно. Сразу по окончании совещания.

– Ничего не сказал?

– Как обычно, сказал: «Срочно пора к Годвину и Мак-Кру».

– Ты ему, вроде, не веришь?

– Верю обычно, – хмыкнул Сантьяго, – на сей раз – нет.

– Почему?

– Да пошёл он в другую сторону. Коли хочешь, проверь: в офисе следователей Луиса нет.

– А куда мог пойти? – подключился Кай.

– Мог в элитный квартал. Мог в гараж с вездеходами. Но по тому, как поспешно он шёл... – Сантьяго подвесил паузу, чтобы подумать, и заметно взбодрился, заговорил быстрее, – ...кажется мне, что куда-нибудь далеко. Не исключаю, что нет его в Бабилоне.

Олаф, Руис Перейра, Луис Ортега... Что же их всех потянуло-то из посёлка на выход? А незадолго до этого – только что всплыло в памяти... Кажется, Рабен болтал на совете у Флореса... Эх, о чём он болтал? Об «отложенном общем выезде»... Вроде, где-то есть «гвоздь программы», Рабен думал туда пригласить весь совет, но оставил до нового раза... Почему? Ах, ну да: «не пришёл вездеход». Или так: «задержался водитель».

Вездеходов, как и водителей, в Новом Бабилоне полным-полно. Так почему неприбытие водителя (вездехода) вынуждает колониальных начальников откладывать выезд? Верно, водитель особенный. Или – груз в вездеходе. Или какой пассажир? Если водитель – то, видимо, дело в доверии. Сам-то Бенито мало кому из водителей может довериться. Коли по важному делу, старается ехать с Олафом. Если по важному, но не слишком, то, может, и с Брандтом. А остальным-то Бенито не доверяет настолько, что завёл для поездок собственный моноцикл.

И теперь вот ему почему-то стало казаться, что водитель, которого ждали Рабен и остальные – это именно Олаф!

Потому что не только Родригесу важно, кому доверять.

7

Олаф, похоже, куда-то повёз кучу начальства. Потому и Бенито не бросился предупреждать: был на виду.

А раз так, то при чём здесь тогда Ортега? Сел, да поехал в одном вездеходе с Олафом и начальством? Нет, не может такого быть. Олаф однажды всё расскажет Бенито, и не Ортеге такого не понимать. Или решил уходить уже окончательно?

– Значит, так получилось, что ты один на хозяйстве, – молвил Родригес, в задумчивости подводя итог.

– Вовсе нет, – возразил Сантьяго. И рассмеялся недоуменью Бенито, раскусив его заблуждение. – Коль не с Ортегой, то это ещё не один. А в штабе покуда остался Прист, он тоже хохяйничает.

– Прист? – удивился Родригес. – А он-то что здесь забыл?

Ну и денёк, каждый ведёт себя необычно. Если Ортега частенько посиживал в штабе, занимаясь хозяйством в самом прямом смысле, если Гонсалес, бывало, захаживал поговорить, то уж Прист в этом доме – самая редкая пташка. На совещаниях редко бывал, да и то – так спешил уйти, что отпрашивался с половины.

– Кажется, пишет отчёт, – предположил Сантьяго, – так он сказал мне, во всяком случае.

8

Да, Прист был в щтабе Службы. Только он не писал отчёт. Бестолково слонялся по помещениям. Что-то высматривал, что ли? Не тайник ли под половицами, где находятся Тор, Пирамида, Усечённый Конус и Шар?

Перестань, молча одёрнул себя Бенито, ты становишься чересчур подозрительным. Призма похищена, да. Но где Призма, а где бедный Прист! Он не мог её выкрасть, не знал того тайника. Он и здесь почти ничего не знает.

– Как отчёт? – поинтересовался Бенито.

– Вдохновения что-то нет, – глупо признался Прист. А глаза почему-то косили на ящик в руке Родригеса – бывший футляр от призмы.

– А о чём собирался писать?

– О торговле с Альянсом. Я считаю, что Рабен у Флореса малость ворует. Есть отдельные доказательства, но, к сожалению, я не решился при всех записать их на месте, а теперь очень сложно по памяти точно воспроизвести...

– Ладно, – Бенито вздохнул, – раз вдохновения нет, то на сегодня мы с Майком тебя отпускаем.

То, что при людях Бенито всегда называл Кая Майком, даже при людях своих, можно бы было счесть и перестраховкой. Но не сегодня. В эту недобрую пятницу каждая перестраховка оправдана и неизбежна.

А любая «недостраховка» смерти подобна.

9

Прист очень быстро слинял, крайне довольный, что отпустили. Кай и Бенито дождались, когда затихнут шаги, после чего приоткрыли люк, ведущий в тайник. Он был устроен так, чтобы открыть могли двое.

Кстати, Ортега без тени сомнения знал и о том тайнике, и об этом.

Ну да кто бы чего ни знал, а Тор, Пирамида, Усечённый Конус и Шар в тайнике до сих пор лежали.

– Даже странно: они на месте, – прокомментировал Кай.

Глава 13. Работа над ошибками

(чуть раньше про чуть раньше;

осуждает Вольфганг Рабен, заместитель начальника колонии, Новый Бабилон)

1

Непредсказуемость действий соперника – главная трудность для мастеров дворцовых интриг. И не так уж и важно, что непредсказуемым часто бывает то самое, что вместе с тем и весьма неумно. В том-то и есть основная интрига неправильных действий.

Если известно, что человек не дурак, от него ожидаешь относительно умных решений. А в результате, бывает, садишься в лужу. Потому что он то не дурак, то снова дурак, то опять не дурак...

Из-за того-то Бенито Родригес настолько везуч, что не дурак, но при этом частенько совсем неумно поступает.

Умные действия просто предугадать и использовать. Полностью глкпые – тоже. Есть две главные логики: глупости и ума. Тупо прыгать с одной на другую – какая-то шизофрения. Если и Рабен такому научится, он сойдёт с ума. Но с ума – не хотелось бы.

Вот поэтому Рабену до сих пор очень трудно длгнать Родригеса.

Взять, к примеру, последний из эпизодов.

Как по нотам же было разыграно. С привлечением опыта истинных профессионалов сыска – Годвина и Мак-Кру.

Экспозиция: Служба Родригеса – как всегда у них, потихоньку – начинает расследование старой-старой проблемы. О зомбаках.

Первый акт: убеждение Флетчера, чтобы он поручил своим следователям тоже открыть дело о зомбяках. И не так, как в Службе Бенито, а громогласно, официально. Как говорится, с застолблением темы.

Акт второй: донесение до Родригеса новости о соперничающей группе. Недвусмысленное донесение – через агентов (на тот случай, если они в своей Службе вообще ничего не заметят). Здесь возникает развилка перед Бенито: может поступить по уму, а может – по дурости. Хитроумным решением будет стараться не ссориться с Годвином и Мак-Кру, то есть закрыть свою тему. Глупым решением будет её продолжать. Только для Вольфганга Рабена, в общем и целом неважно, что там Родригес решит. Ибо...

Третий акт должен выявить то, что расследование уже было открыто. Не закрылось? Ну ничего себе наглость! Как, закрылось? Ну вот, неспроста. Главное что: обнаружить во всеуслышание, с доведением до сознания всех основных начальников Бабилона, непременно включая Флореса, ну и Флетчера (чтобы вбить между ним и Родригесом, как говорится, клин).

Ну а с тем, чтобы третий акт получился громким, нужно сделать такое: взять и назначить заседанье совета у Флореса на тот день и тот час, как назначено у Бенито. Постараться вдобавок, чтобы Родригес заранее не прослышал. Просто за ним послать – не предупреждая. И послать-то кого: Диаса и Маданеса. Коль добром не пойдёт – попросить у Флореса Торреса. Вот заявится на совет – сразу спросить о фактах. Здесь хитроумный Бенито немедленно встанет перед новой развилкой: отрицать ли тот факт, что Служба, им возглавляемая, начинала недавно заниматься делом о зомби. В данном случае Рабену снова бы было по барабану, что за тактический ход предпримет Родригес.

Ибо в плане имеется также четвёртый акт. Самый, признаться, жёсткий и беспощадный. Акт суда. Разнообразия ради, не над Бенито. В том, что пройдоха Родригес хоть как-то, да вывернется – как ни печально, но можно не сомневаться. Но в той Службе, что им возглавляется, есть звено поистине слабое – ксенозоолог Бьорн Ризенмахер, что таится под именем, полностью вымышленным. Этот парень (вольно или невольно – следствие постарается установить нужное) раза два или три, если не больше почему-то оказывался в тех местах, где проходило распространение волн зомбяков.

Многие, очень уж многие знают его как Майка, он прославил свою фамилию «Эссенхельд» разными яркими фокусами, так что теперь популярен и в Бабилоне, и за его периметром, в общем, разоблачение не пройдёт незамеченным. А запереться ему – вот уж точно никак не удастся. Ибо есть у Рабена средство!

А тому, чтобы данное средство добыть и использовать с толком, в плане служил уже пятый акт. Он-то и должен был обеспечить Службе Родригеса встречу с давно заслуженной ею судьбой. Эта судьба – полное и всестороннее поражение.

2

Да уж, тот пятый акт был квинтессенцией плана. Важный аспект: пятый акт не следовал за четвёртым. Он начинался задолго до плана в целом, а потом (по возможности незаметно) сопровождал все остальные акты.

Главная и исходная суть акта пятого – расчленение Службы Родригеса. То есть внедрение в службу своих людей и принуждение вроде бы верных Родригесу, но нестойких.

Но в чём прелесть пятого акта? В нём по ходу игры проявляются разные темы. Где-то в начале те люди, что внедрены к Родригесу, получают задание прятаться и не отсвечивать. Их залача на данном этапе – сохраниться и усыпить бдительность. А потом, как их примут уже за своих, у них новый этап: передают сведения. И наружу, и внутрь Службы безопасности. Только наружу – передают максимально правдиво, ну а внутрь – настоящую правду (её подбирает Рабен). Впрочем, Рабен-то знает: информация вся эфемерна. То ли дела явления материальные. Например, артефакты. Например, незаконно и несправедливо присвоенная Службой Родригеса так называемая Призма Правдивости. Вот её-то добыть – не языком почесать.

Но есть тонкость. Задачи по похищению материальных предметов создают для агентов повышенный риск раскрытия. Рабен знает на собственном опыте: когда есть хоть какой-то предмет, а потом его нет, эти грубо вещественные пропажи от эфемерных утечек какой-нибудь информации отличаются тем, что совсем невозможно отвлечься! Значит, задание по похищению Призмы должно реализовать не заранее, а под конец плана. Где-то за сутки до третьего акта, за полтора до чктвёртого.

3

Всё ведь прекрасно продумано, всё ведь талантливо!

Ну а в реальности что из того получилось? Жуткая, неприятная путаница по времени. Сам же Рабен её и допустил, ни на кого другого всей полноты ответственности не возложишь. Хорошо, что вся эта ответственность – перед самим собой; ни перед кем другим не придётся отчитываться. Но и перед собой обидно и неприятно.

А всё почему? Причина, конечно же, коренилась в гениальнейшем пятом акте. Он с другими актами одновременен, вот и всё усложнил. А когда Вольфганг Рабен постарался и убедительно соотнёс разные линии собственных действий в борьбе с Родригесом, оказалось, что и у Родригеса тоже была своя линия, вот её-то Рабен и не сумел учесть.

В этой ошибке важную роль играло высокомерие.

Впрочем, высокомерие Рабена – это отнюдь не грех, как кому-то покажется. Это вполне справедливое признание Рабеном подлинного масштаба собственных же заслуг.

Правда, приходится также признать: мир несовершенен. Потому-то высокомерие самых достойных людей часто встречается с противодействием всяческих недостойных выскочек вроде Бенито.

Чтобы понять, что не так было сделано в пятом акте, для начала имеется смысл упомянуть об успехе. Ибо тот самый главный момент пятого акта, что в основном определяет осуществимость плана, людям Рабена удался блестяще. Призма Правдивости была найдена, извлечена и отвезена так далеко, чтобы не было шанса вернуть.

Не в Бабилон, где присутствие Призмы стало бы сразу заметно.

Кстати, этой подробности действия Призмы Рабен в начале не знал, ему подсказали агенты. Не потому подсказали, что были особо умны или, скажем, инициативны. Нет, они просто боялись засыпаться. Но ведь и то хорошо, что не побоялись возразить Рабену. Это следствие той атмосферы открытости и милосердия, что завёл он в последние годы в своём кругу.

4

Дело-то было так:

– Шеф, готово, – промолвил его человек. – Призма наша.

Рабен в ответ:

– Ты всерьёз? Почему ж я её не вижу?

– Мы не могли доставить её в Бабилон. Здесь так много людей, а она... Она слишком влиятельна. И влияние слишком заметно. Потому и Бенито хранил её там, где люди не ходят. В Ивовом Эдеме.

– Ну и что же такого случится, если вы эту самую Призму доставите мне сюда?

– Люди, которых мы встретим, начнут массово каяться. Это странное поведение, о причине легко догадаться. В общем, Бенито вычислит Призму ещё по дороге – и заставит отдать. Мы не сможем его убедить, что теперь эта Призма уже не его...

Да уж, подумалось Рабену. Правда в том, что Бенито Родригес – известный упрямец. Убедить его в чём-то могли попытаться лишь Маданес и Диас, да и те при условии, что убеждали вдвоём.

– Ладно, – сказал он, так где вы оставили Призму?

Там-то и там-то, ответил его человек. Мол, перепрятали в другое надёжное место.

– И оставили там без охраны?

– Охраняет парень от Флетчера. Ну а я прибежал сообщить.

Это «от Флетчера» Рабена чуть покоробило. Не сглупил ли его человек? Вдруг тот парень их кинет, отдаст артефакт напрямую Флетчеру, а весь план гениальный останется под угрозой?

– Много ли времени, как вы ту вещь перепрятали?

– Да часа полтора или два... Это ж тоже там недалеко...

Рабен быстро смекнул, что следует сделать. Вызвал:

– Диас! – И Диас вошёл. – Ты сейчас вместе с нащим парнем отправляешься... – Ну короче, туда-то и вот туда-то. – Там находится ценный предмет, именуемый Призмой Правдивости. Удостоверься, что Призма на месте, и это она...

– Как мне понять?..

– Призма должна подействовать. Этот предмет тебе надобно там сохранить до приезда Маданеса. Да! Того, кто в том месте дежурит сейчас, никуда от той Призмы тоже не отпускай. Просто во избежание.

– Будет исполнено, – поклонился Диас. Кланялся он без особого рвения, но неизменная щедрость Рабена в оплате поклонов постепенно брала своё.

Диас и рабенов человек вышли поодиночке, но сначала условились встретиться за Бабилонской стеной. Важное дело, чтобы их вместе не видели. Ведь Родригес-то думает на человека Рабена, будто это его человек.

После того Рабен позвал Маданеса. И велел ему сделать так:

– Быстро бери вездеход с надёжным водителем. Дуй поскорее на Ближнюю шахту, отыщи там Мендосу, шефа охраны шахты...

– Так ведь Стэнтон Мендосу сместил... – выказал осведомлённость Маданес. – И поставил какого-то, кажется, Барри Смита.

– Чтоб ты знал, – сказал Рабен, – Мендосу восстановили. Сколько раз восстанавливали, даже и не скажу, только Стэнтону после всего гонору поубавили. Он теперь там и сам на испытательном сроке... Главное понял? Ищешь Мендосу, шефа охраны. И говоришь ему: надо на шахте найти укромное место. И пустое: чтобы шахтёры там не ходили. Нам в этом месте срочно придётся припрятать один предмет, и незаметно припрятать, чтобы никто не нашёл.

– Срочность какая?

– Сегодня. И это в его интересах.

– Хорошо, передам, – пообещал Маданес. – Что-то ещё?

– Да, на обратном пути подберёшь, – ну, там-то и там-то, – Диаса с тем предметом, о котором договорился. И везёшь тот предмет к Мендосе! Связь уяснил? И прекрасно. Логика – наше всё.

5

А ошибки пошли на второй же день... Или нет, они сразу пошли, как та Призма устроилась в Ближней, то есть в день первый. Просто в ту пору их делал ещё не сам Рабен.

Диас и Маданес выглядели избитыми до полусмерти в тот момент, как явились докладывать о выполнении.

Рабен спросил проницательно:

– Кто-то вам оказал сопротивление?

Диас презрительно сплюнул через выбитый зуб:

– Кто посмел бы!

Да, оказалось, никто ничего не посмел. Диас с Маданесом просто сцепились между собой. Слово за слово – и понеслась! Так друг дружку дубасили, что могли бы убить, на силу остановились. Виновата в том, ясное дело, Призма Правдивости.

То есть, их шеф, как большого ума человек, выказал очень полезную предусмотрительность, приказав поганую Призму понадёжней упрятать – от людей подальше. Диас с Маданесом важность того, чтоб подальше, испытали на собственной шкуре.

Н-да, с этой штукой, видать, предстоит ешё тот геморрой, подумал тогда Рабен. Но пока не предвидел масштаба, так сказать, геморроидальных кровотечений. Полагал неизбежной лишь встречу с отдельными трудностями – при попытках грамотной организации работы Призмы.

6

А куда же без них, без трудностей!

Эти трудности проистекали в первую голову от того, чтобы суметь обеспечить избирательность действия Призмы. Ибо Призма Правдивости должна быть востребована в деле дискредитации Службы Родригеса, а не в каком-то другом. Значит, и действовать ей положено лишь на тех, кто себе же во вред будет вынужден дать правдивые показания.

Но никак не на тех, кто их будет выслушивать и осуждать.

Это требовало от Рабена выезда на место, то есть спуска в глубины дурно пахнущей Ближней шахты, а потом уточнения в разговоре с Мендосой всех возможностей и вариантов проведения... кое-каких показательных следственных действий.

Во вторую же голову трудности обещали запутать показательный ход следственного процесса во времени и пространстве. Потому что чем далее Рабен думал о собственном плане, тем всё чаще к нему приходило припозднившееся понимание, что какие-то из оптимально спланированных действий могут осуществиться лишь при условии одновременности соприсутствия всех участников в двух местах.

Ну да, в Бабилоне и на долбаной Ближней шахте!

Потому заседанию в зале совета у Флореса предстояло быть выездным, но выездным – частично!

Третья, чуть меньшая трудность – всех известить, кого надо (а кого, напротив, не надо – не известить), обеспечить оперативно логистику между посёлкой и шахтой. Убедить, кого надо, воспользоваться исключительно редким шансом познания истины.

Трудность четвёртая: как же всё это успеть? В ужасающе несправедливом цейтноте, пока подлый Родригес, должно быть, спокойно дрыхнет и в ус не дует.

7

А какое чудесное место разыскал в глубине Ближней шахты послушный Мендоса!

Малоперспективный Северо-западный ствол – именно то, что нужно! Уж сюда-то простых рудокопов не заманишь и марципаном. Научились, поди, что бесплатные марципаны в пряничном домике, где любому шахтёру горбатиться от рассвета и навсегда. То ли дело – в элитной Особой штольне, где за право чуток поработать им надо ещё приплатить.

А на самый уж крайний случай шеф охраны Мендоса перекрыл все проходы туда охранниками. Мол, опасная зона, возможен обвал, изучаются обстоятельства. Ну никто на такое не сунется, а коль сунется – огребёт.

Основной же допросный зал для свидетелей расположили в глубокой яме, в самом низу Северо-западного ствола – из такого расчёта, чтобы свидетелей приводили на самое дно, а почтенную публику можно было провести на опоясывающую галерею. На особой высокопрочной цепи в яму для честных свидетелей можно было спускать Призму Правдивости, хорошенько завёрнутую в мешок (кто не знает, что к ним спускается, тому и не надо!). Важно, впрочем, не дать никому из свидетелей до артефакта допрыгнуть (ибо ценная вещь, мало ли что сгоряча сотворят!), потому от голов находящихся в яме до Призмы должно ещё соблюдать дистанцию (где-нибудь метра три чётко по вертикали).

И вместе с тем до приличного общества, расположенного на галерее, действие Призмы Правдивости добивать не должно. Что удобно, сама галерея достаточно высоко. Там метров двадцать пять только по вертикали, то есть, вряд ли кого-то зацепит. Может, самых чувствительных, но в руководстве колонии слишком чувствительных нет. Уж наверное, ха-ха-ха, не в столичном посёлке Новый Бабилон.

Ну а вся вышеприведенная диспозиция была призвана обеспечить что? Два момента: обязательную правдивость среди нижней группы людей, которую будут опрашивать, и возможность солгать среди верхней группы, люди в которой показание нижних должны без помех судить.

Постепенно (не сразу) Рабен определялся и с составом обеих групп. В нижнюю, неуютную в целом группу, по размышлении здравом вошли люди такие: Руис Перейра, главный охранник с моста перед Бабилоном; Олаф Торвальдсен, тот из водителей вездехода, что, как известно, Родригесу наиболее предан; новозеонский фанатик по имени Братец Бартоломей (вот с какими людьми Ризенмахер якшается!); Барри Смит, бывший начальник охраны всей Ближней шахты (вся изюминка в том, что на этом посту неудачника Барри снова сменил Мендоса!); Каспар Шлик, археолог из Башни учёных (место ему, коли честно сказать, наверху, но в социологии есть показатель репрезентативности выборки, потому-то есть смысл обеспечить и в нижней группе представительство от людей достойных... А в довесок – немножечко шушеры. По мелочам.

Что здесь важно? В нижней-то группе попадаются люди, про которых любому известно заранее, что добровольно свидетельствовать против людей Бенито не согласятся и никогда, и ни за что. Таковы Олаф Торвальдсен и ещё Барри Смит, отстранённый с поста у Стэнтона ради Мендосы. Весь комизм заключается в том, что добровольно свидетельствовать им и не надо. Будут они это делать недобровольно: позаботится Призма.

Ну а далее, как минует черёд всех свидетелей, точно там же, внизу, есть возможность расположить главного обвиняемого. Не Родригеса, нет, но его, так сказать, основной «мозговой центр», то есть парня по имени Бьорн Ризенмахер. Будет весело поглядеть, как этот хитрый лисёнок станет свидетельствовать против себя самого. Поучительное ожидается зрелище!

Что касается группы, которая будет верхней, здесь состав может быть относительно произвольным. Обязателен кто? Разумеется, Флорес. Потому что ведь он самый главный на Эр-Мангали, весь основной спектакль разыграется ради него. Далее, обязателен Флетчер – важная бабилонская шишка из числа старой гвардии поселковых силовиков. Далее, обязательны также и люди Флетчера – пара следователей (Годвин и Мак-Кру), ведь они-то и будут официально вести дознание. Также Рабен, Маданес и Диас – это не обсуждается. Разумеется, и Мендоса. Представительство Башни Учёных (лучше всего, чтобы великий магистр Бек). И желателен очень Бенито Родригес в роли мальчика для битья. Остальных – ну, досыпать уже по вкусу. Это сделать ведь можно и в самый последний момент.

8

Ну а что получилось? А вот что. Рабен старательно звал Родригеса к Флоресу на совет, а при том его люди находились на низком старте. Ну ещё бы: ведь предстояло похитить и отдельных особых свидетелей, и обвиняемого. Вышло, однако, что родригесовых людей было по одному невозможно раздёргать. Как их забрать, этих Торвальдсена с Ризенмахнром, если в штабе Бенито продолжается совещание? Силовой-то сценарий вряд ли сильно поможет. Да и почерк у Рабена не силовой. Мягкая сила.

Надо признать, Рабен малость запаниковал. Чуть не принялся отменять гениальную операцию. Но издержки (из них основная: что подумает Флорес?!), как обычно, принудили взять себя в руки.

В самом деле, достаточно поменять не так уж и много – и маховик гениального плана ещё закрутится.

Просто не торопиться. Для начала – спокойненько объявить перерыв в заседании, чтоб хорошо поразмыслить. Далее – вдруг проявить снисхождение к бедняге Бенито – и отпустить его с начальственного заседания на родное, своё. Флорес в таком убедительней Рабена, надо его попросить. Сам не захочет, так передаст через Торреса. Мол, иди-ка, Бенито, спасибо тебе, что пришёл.

Выигрыш в чём? При Родригесе мало что сказано. Заседание «выездное» – это совсем ни о чём. Важно, Лопес не проболтается, он основное проспал, а остальные в совете – для Бенито совсем не сторонники.

Далее вот что: Родригес является в штаб, совещание у него завершается, вот тогда-то удастся уже подкатить к водителю Олафу. Мол, скорей-поскорей надо тебе отвезти нескольких личностей на Ближнюю шахту. Только изволь никому-никому, за тобой проследят.

А другие-то люди в это самое время ловко повяжут и Ризенмахера.

Что до Родригеса... Нет, уж тут перебор.

Кажется, Рабену лучше его не трогать.