Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 351 страниц)

Я вспомнила эти три месяца: осторожное презрение однокурсников, их отстраненность, брезгливое внимание преподавателей и мое упрямое стремление стать лучшей. Да, я ведьма. И да, несмотря на это, я буду готовить лучше всех вас – не потому, что колдую, а потому что не даю покоя рукам, которые растут из правильного места. На выпускном экзамене мой яблочный десерт был самым лучшим, но, конечно, диплом с отличием получила обычная девушка.

Я давно не вспоминала об этом, а теперь вдруг вспомнила.

– А я окончил Королевский государственный университет, – сказал Саброра. – Мне предлагали преподавательское место, но я не захотел. Практика всегда интересовала меня больше теории.

Прошла парочка – немолодой мужчина, похожий на побитого жизнью бульдога, и юная свеженькая барышня. Скорее супруги, чем отец и дочь. Увидев Саброру, они улыбнулись, поприветствовали нас, и я подумала, что об инквизиторе здесь сплетничают. Неудивительно: безжалостный убийца, которого выперли в отставку, а он ходит с таким видом, словно ничего не произошло, еще и невесту с собой привез.

– На нас таращатся, – сказала я, когда парочка прошла.

Саброра усмехнулся.

– Ничего удивительного. Про ваши сладости говорит весь город. Про меня тоже.

– Почему вы не хотите рассказать о том, что это был фамильяр?

Я никогда не имела дела с фамильярами, но в общих чертах знала, как их создают. Если кому-нибудь рассказать обо всех этапах, то вряд ли он сможет спать по ночам.

– А зачем?

– Ну как зачем? – удивилась я. – А ваше честное имя?

Только сейчас я поняла, насколько мило и непринужденно мы выглядим. Прелестная парочка. Инквизитор идет по пляжу с ведьмой и несет ее туфли. Мне сделалось не по себе, но я тотчас же обнаружила, что это чувство не приносит мне неудобств. Да, несет. Он мой жених, в конце концов, пусть и выдуманный.

– У инквизитора нет честного имени, – с некоторой печалью признался Саброра. – Нас уважают, потому что мы уничтожаем ведьм. Нас ценят, ведь мы истребляем зло. Нам жмут руки и сажают за лучшие столы, но при этом что?

– Боятся, – едва слышно сказала я.

Саброра кивнул.

– Верно. Боятся. Потому что мы убийцы. Не знаем ни пощады, ни жалости.

Я испуганно подумала, что сейчас он снова упомянет ту историю с ведьмой и фамильяром, но Саброра промолчал.

Впереди были скамеечки, на которых расположились немногочисленные гуляющие. Видя, что мы приближаемся, барышни принялись перешептываться, бросая в сторону инквизитора весьма красноречивые взгляды.

– Пусть убийцы, пусть беспощадные, – усмехнулась я. – Зато вы, инквизиторы, страшные богачи, и любая барышня не просто пойдет за вами, а побежит. На вас смотрят с интересом, Энцо.

Саброра рассмеялся, словно я сказала что-то невероятно потешное.

Мы сели на скамеечку, я забрала у него свои туфли и, застегнув правую, спросила:

– А тут что-то будет? Такое ощущение, что все чего-то ждут.

– Танец рыбок, – ответил Саброра. – Прелестное зрелище, вам понравится.

Постепенно сделалось совсем темно. Из ресторанчика, который лежал в десятке шагов от скамеек, подбегали официанты с холодным шампанским, и мне стало казаться, будто мы пришли в театр.

Фонарей не зажигали, и я удивленно поинтересовалась:

– А как же мы тогда увидим рыбок?

– Смотри, – ответил Саброра и кивнул в сторону моря.

Я изумленно ахнула. В воде разливалось спокойное золотое свечение, словно там, в глубине, загорелся огонь. «Начинается, начинается!» – восторженно заговорили зрительницы. Из моря вдруг вырвалась золотая комета, поднялась над водой, расплескивая искры, и, перевернувшись, вновь ушла в воду. Я увидела круглые монетки чешуи, изящный хвост, черный глаз – рыба казалась не живым существом, а ювелирным изделием.

А потом их вылетело сразу шесть. Рыбы вырывались из воды, крутились в воздухе так, словно хотели укусить себя за хвосты, рассыпая во все стороны сверкающие брызги, и это было настолько яркое, чудесное зрелище, что я почувствовала себя ребенком, которого родители привели в цирк и он замер от восторга, забыв, как дышать. Рыбки плясали над морем, и я подумала: надо загадать желание. Это ведь не просто так, это настоящее волшебство, чистое и хорошее.

А потом вода налилась тьмой, налетевший ветер отогнал последние искры, и, когда Саброра оттолкнул меня в сторону, а люди завизжали, я смогла лишь растерянно подумать: «Не успела».

Ничего я не успела.

* * *

Тьма выбиралась из воды. Бесформенная и густая, наполненная запахом водорослей и гнилых ракушек, она поднялась до самого неба и проглотила россыпи созвездий.

Вместе со всеми я побежала было с пляжа, но затормозила и обернулась. Саброра шел к самой кромке моря с таким небрежным, почти светским видом, словно перед ним был не сгусток мрака, а официант, который пришел принять заказ. Он собирался сражаться. Он шел, чтобы сделать то, чему посвятил жизнь.

И я не могла оставить его одного. Просто не могла, вот и все.

Девушки визжали, захлебываясь своим ужасом. Вот одна из них споткнулась, упала, и по ней едва не пробежали товарки. Кто-то из мужчин помог ей подняться и поволок с собой.

А я бросилась обратно, прорываясь сквозь ревущих от ужаса людей, и закричала:

– Энцо!

Саброра даже не обернулся. Дернул головой, словно расслышал мой голос в общей суматохе и остался недоволен.

Тьма клубилась, наваливалась на берег, сминая все на своем пути. Полетели в стороны скамейки, рассыпаясь обломками и щепой, вскипели волны, расшвыривая вываренных золотых рыбок – в их мутных глазах плескалась смерть. От тьмы веяло таким безысходным ужасом, что хотелось сесть, закрыть голову руками и заскулить. То, что вышло к нам, было не просто гибелью со дна моря – оно стирало жизнь, как ластик стирает неверный набросок.

Это был даже не страх – я смотрела на тот бесконечный ужас, за которым открывается смерть. И она потопчется на берегу, а потом двинется дальше, в город. Я представила изуродованные улицы, дома с выбитыми стеклами и сорванными ставнями, сломанные деревья, вырванную дверь «Белой цапли» и изувеченных мертвецов повсюду, и поняла, что не уйду.

Ведьма, которая подняла «парус» в Ханибруке, сейчас бы пела и плясала, но я была не из таких ведьм.

– Энцо… – уже не крикнула, а выдохнула я.

Саброра плавно повел рукой в воздухе, пробуждая знакомый «гексенхаммер», и я испуганно подумала: маловато будет. Ой маловато.

У ведьм, которые попадали в засады с большим количеством инквизиторов, было особое заклинание, оно называлось «освободителем» и могло разметать по клочку всех, кто отважился бы встать на пути. Однажды, еще в детстве, я его испробовала – тогда наш деревенский сарай разобрало по бревнышку, а разбежавшиеся куры потеряли все перья. Ох и досталось же мне тогда…

«Гексенхаммер» в руке Саброры наливался огнем, и в его свете я наконец-то во всей красе увидела то, что вышло из моря. Тьма свивалась в десятки щупалец и перепончатые крылья, тьма дымилась, и из нее проступали сотни распахнутых мертвых глаз, тьма простирала руки к берегу, не зная ни пощады, ни жалости. Кто-то заскулил от ужаса – и я вдруг поняла, что это я сама скулю.

Вспомнился тот огонь, который когда-то в детстве наполнял мои руки. Вспомнилось, как он тек, наполняя собой каждый сосуд и согревая, но не обжигая, и как потом вырвался. Это было освобождение от всех страхов и исцеление души. Это была подлинная свобода человека, который делает то, что должен.

Мы ударили одновременно. «Гексенхаммер» взмыл в небо и обрушился на шишковатую голову, которая проступила из ночи, а «освободитель» сорвался с кончиков моих пальцев и с тонким свистом врезался туда, где соединялись и нервно подрагивали щупальца.

Тьма взревела. Теперь она была похожа на грозовое облако, в котором сверкают алые молнии. Прорехи, которые оставил «гексенхаммер», наливались зловещим рыжим заревом, и я испуганно подумала, что сейчас из тьмы вырвется огонь и поднимется до небес. Там, куда ударил «освободитель», красовалась багровая дыра с обгорелыми краями.

И только увидев ее, я вспомнила, что ведьма, поднявшая «парус», запечатала мои силы. Да и в пекло ее, эту тварь!

Я встряхнула правой рукой, после удара она онемела и сделалась будто бы чужой, но я знала, что сейчас это пройдет. Где-то в стороне испуганно заскулил кто-то из зевак, и с нервным внутренним смешком я представила, как завтра весь Марнахен будет рассказывать о том, как Энцо Саброра и его невеста размазали чудовище, которое выбралось на пляж. Конечно, теперь мы не скроем, что я ведьма, но…

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Раненый сгусток тьмы качнулся и вдруг вскинулся над пляжем. Повеяло гнилью и кровью. На мгновение тьма сделалась прозрачной, и я увидела останки бесчисленных кораблей, поросших водорослями и илом. Мертвецы, объеденные рыбами, колыхались в смрадных волнах, среди их ребер блестело золото.

Вот, значит, откуда поднялась эта мразь, с самого дна моря: ее соткали из жертв кораблекрушений и бросили на живых.

«Гексенхаммер» вновь взлетел, целясь в голову – туда, где моргнули и открылись сверкающие россыпи глаз. Вонь сделалась невыносимой. Отправляя «освободителя» следом, я поняла, что еще немного, и меня вырвет.

Нет-нет, держаться. Держаться.

Наши заклинания ударили одновременно. Над пляжем раскатился грохот – такой, что я не удержалась на ногах и рухнула на потемневший песок. За грохотом пришел вой умирающего животного, и, падая в серые сумерки обморока, я подумала, что Саброра не справился бы без меня. Это был первый случай в его практике, когда ведьма встала с ним плечом к плечу.

А потом обморок окончательно сгустился надо мной, и стало совсем темно.

* * *

– Дыши. Дыши, говорю.

Я послушно сделала вдох, и легкие обожгло такой вонью, что на глазах выступили слезы. По щекам несколько раз ударили, потом вонь сменилась запахом нюхательной соли, и я окончательно пришла в себя.

– Вот умница. Хорошо. Почему ты решила мне помочь?

Я увидела, что сижу на изрытом песке. Кругом была обычная южная ночь возле моря. Такой ночью хорошо гулять в приятной компании, целоваться…

В стороне кто-то всхлипывал и невнятно бормотал: «Ну как же так, все же было как всегда…»

– Так почему?

Я увидела Саброру, он сидел рядом со мной, держа в руке нюхательную соль. Над его запястьем порхали искры – значит, приводил меня в сознание не только с помощью лекарств, но и магией.

Я огляделась – ни следа живой тьмы. Официанты из ресторанчика, засучив рукава, поправляли покосившуюся вывеску, рядом с разбросанными скамейками топтались полицейские с самым озадаченным видом.

Тихое место. Тихий городок, в котором никогда ничего не происходит.

– Ну а что я должна была делать? – ответила я вопросом на вопрос. – Смотреть, как оно вас раскидает по капельке?

Саброра усмехнулся, и мне вдруг показалось: ему понравилось, что я вмешалась. Ему было хорошо оттого, что он понимал: перед чудовищем он стоял не один. Пусть его спину прикрывала ведьма, но ведь прикрывала. Это ведь очень важно – знать, что ты поднимаешься перед злом не в одиночку.

– Он бы не раскидал, – небрежно ответил Саброра. – Как самочувствие?

Я прислушалась к себе. Вроде бы все было нормально, но почему-то я готова была поклясться: если сейчас я решу колдовать, то у меня ничего не получится.

– Все в порядке, – ответила я, и Саброра устало принялся навинчивать крышечку на пузырек с нюхательной солью. – Что это было? Послание от нашей знакомой?

– Несомненно. – Саброра помог мне подняться. – Она ведьма, которая использует в магии силу воды. Я поймал небольшие личные оттиски ее волшебства в той твари, которая шла из моря.

Мы медленно двинулись по изрытому песку к дорожке, которая вливалась в мостовую и убегала вверх по улице. Город не спал. Во всех домах горел свет, из окон высовывались зеваки, стояли, переговариваясь, возле домов. Я знала, что в утренних газетах напишут что-то вроде «Столичный инквизитор в отставке спасает Марнахен при помощи ведьмы!»

Все теперь будут знать, что я ведьма. И в «Белую цаплю» будут заглядывать еще и любопытные – те, кому страшно интересно узнать, как это я захомутала такого, как Саброра, при всей его ненависти ко мне подобным. И эти любопытные обязательно станут перешептываться о том, что наверняка я захомутала Саброру через какие-то свои выдающиеся постельные умения, не иначе.

Мне сделалось противно.

Мы прошли мимо закрытой «Белой цапли», и я подумала: Лука же здесь живет, ведет свое дело, и никто ему в нос не тычет его ведьмовством. Может, и со мной обойдется. Ну не могла же я оставить Саброру там одного! Это было бы неправильно. Совсем неправильно.

– Так все же почему? – полюбопытствовал Саброра, когда мы свернули на ту улицу, которая вела к его дому.

Отсюда было видно, что в особняке горят все окна: взволнованные слуги ждали господина. Гвидо, наверно, не спал. Големам почти не нужен сон: я читала, что им достаточно прикорнуть на четверть часа, чтобы снова чувствовать себя сильными и бодрыми. А вот с глиной, из которой они состоят, все намного интереснее. Для неизбежного ремонта ее должны были привозить только из тех мест, в которых был создан голем…

– Лучше скажите, как я смогла это сделать, – ответила я. – Моя магия была запечатана. Она и сейчас запечатана.

Саброра пожал плечами.

– Скорее всего, это был сильный эмоциональный порыв. – Он усмехнулся и признался: – Честно говоря, для меня это неожиданно.

Я понимающе кивнула. Чего тут еще можно ожидать? Энцо Саброра посвятил жизнь уничтожению таких, как я, и ведьмы искренне отвечали ему взаимностью.

– Вы ведь тоже меня спасли, когда убили тех свиней, – ответила я. – Так что, можно сказать, я отдаю долги. Потому что… – Я понимала, что буду говорить очень глупые с точки зрения Саброры вещи, но не могла не сказать. – Потому что не все ведьмы такие, как наша новая знакомая и та, которую вы убили за компанию с фамильяром. Мы можем быть и другими.

Я ожидала, что Саброра станет спорить и приводить примеры разной степени кровавости и злобы, но он наверно слишком устал для спора. Мы вошли в ворота его особняка, миновали темный спящий сад, полный свежих запахов цветов, и поднялись по ступеням.

Двери распахнулись, и я услышала голос Гвидо:

– Господин Энцо! Слава Богу, вы живы! Я уж не знал, что и думать!

Саброра вошел в дом, с неподдельной любовью обнял старого голема за плечи и умиротворяюще произнес:

– Все со мной в порядке, тебе не стоит переживать. Ты знаешь, я смогу с этим справиться.

Гвидо укоризненно покачал головой, и Саброра добавил, еще больше став похожим на подростка, который оправдывается перед родителем:

– Видел бы ты, какие чудеса героизма проявила Эрна!

Гвидо бросил выразительный взгляд в мою сторону и ответил:

– После аннексии Карнавалдо я думал, что видел все. Но и подумать не мог, что ведьма встанет рядом с инквизитором и будет защищать людей от чудовища.

Я улыбнулась, понимая, что сейчас об этом говорит весь город и разговоров этих хватит не на день и не на неделю.

– Я законопослушная ведьма, если вы об этом, – сказала я.

Гвидо выразительно поднял глаза к потолку.

– Вы ведь не его невеста, я правильно понимаю? Коллега?

Саброра развернул старика за плечи и мягко повлек в сторону лестницы.

– Гвидо, это очень долгая история, и не для нынешней ночи. Тебе надо отдохнуть.

– Не буду спорить, милорд, – вздохнул голем и добавил совсем негромко, так, что я едва расслышала: – Но вы бы все же подумали получше о том, кого привечаете в своем доме.

Когда он ушел, Саброра обернулся в мою сторону. Только теперь я обнаружила, что стою в центре гостиной, словно забытая вещь, и не знаю, что делать и куда себя деть.

– Спасибо, Эрна, – сказал он. – Я тебе в самом деле признателен.

– Надо же! – рассмеялась я. – Не думала, что вы сможете когда-нибудь поблагодарить ведьму.

В усталом взгляде Саброры сверкнули энергичные огоньки.

– Иди уже спать, невыносимая девчонка, – усмехнулся он, – пока я не пожалел о своей благодарности.

Глава 4

Утром я пришла в «Белую цаплю», чувствуя себя так, словно по мне проехал автомобиль, а потом его подвиг повторил экипаж. Правая рука казалась чужой: кто-то пришил ее к моему телу небрежными стежками и решил, что и так сойдет.

Несмотря на раннее утро, возле заведения уже были зеваки всех полов и возрастов. Один из них, немолодой джентльмен в белом костюме и такой же белой шляпе, осведомился:

– Барышня, что же получается… Вы ведьма?

Я не могла вспомнить его среди тех, кто вчера наблюдал за представлением золотых рыбок, но это не значило, что он не мог наблюдать за сражением, допустим, из ресторана, спрятавшись за стойкой.

– Я Эрна Уиллоу, законопослушная ведьма, – скучным тоном ответила я. – Мою регистрационную книжку вы в любой момент можете увидеть у курирующего инквизитора по запросу полиции.

Вот именно, по запросу. Я не обязана показывать свои документы кому ни попадя просто потому, что людям приспичило сгореть от любопытства. Да, по мнению добропорядочных обывателей, ведьмы – это сор под ногами, но бургомистр Ханибрука был прав: у нас правовое государство. Это дает мне возможность хотя бы упоминать о законах, перед тем как меня бросят свиньям или кому похуже.

– Вы поймите правильно… – подхватила нить беседы дама весьма впечатляющих размеров, которая держала под руку заинтригованного мной господина в белом.

Я почувствовала внутренний холод. Когда со мной говорили вот так, следующим номером программы было предложение собирать манатки и улепетывать без оглядки. А то ишь чего удумала, ведьмища! Жить с порядочными людьми! Не жирно ли будет?!

– Ваш род, – продолжала дама, – как бы это сказать… гнусно прославлен. А тут ведьма спасала людей от чудовища! Немыслимо!

– Невероятно! – поддержали ее остальные зеваки. – Мы удивлены! Ведьма-спасительница!

– Что удивительного? – хмуро буркнула я. – Говорю же, я зарегистрированная законопослушная ведьма.

– Это было потрясающе! – Дама прижала руку к пухлой груди, выражая степень своего впечатления. – Как вы бросали заклинания в ту тварь! Эрвин, я говорила тебе, что ехать надо сюда, а не в Уистоншир! Где бы мы еще такое повидали?

Сквозь зевак протолкался неприметный человечек с таким блеклым лицом, что казалось, будто это ожила серая ночная бабочка. Он протянул мне бумажный сверток, на котором красовался герб – лев с иголкой в лапе.

– Это вам, барышня, – сказал он и объяснил: – Там фартучек, полотенце и прихватки. Я Томас Сандерсон, здешний портной. Ежели потребуется, заходите, там визитка и адрес.

Да, похоже, я сумела поразить здешних обитателей не только своими десертами. И кажется, тут у меня нет врагов.

Я улыбнулась, поблагодарила портного и сказала:

– Сегодня будут десерты из ананасов. Надеюсь, они впечатлят вас не меньше.

На том обмен любезностями и завершился.

Я вошла в «Цаплю». Лука, который мариновал на кухне очередные стейки, помахал мне и, когда я переоделась и встала к своему столу, спросил:

– Что это за дрянь-то была?

– Понятия не имею, – призналась я. – И мне, честно говоря, страшновато.

Первым делом я взялась за торт с ананасом и горьким шоколадом. Когда я училась кулинарии, лишь по рассказам знала, каковы ананасы на вкус, и считала, что в них кислоты всегда больше, чем сладости. Но в тех плодах, которые вчера привез Марун, не было ни следа кислинки – они окутывали рот такой сладкой свежестью, что хотелось петь и танцевать.

Значит, торт. Потом творожное бланманже с манго и на скорую руку кокосовые шарики с ананасом и воздушным сыром. Но сначала, конечно, торт с его тропической свежестью, нежнейшим бисквитом и сливочным кремом.

Я взялась за шоколадный бисквит и, взбивая масло с сахаром до пышной массы и добавляя яйца по одному, внезапно поняла, что моя рука уже совсем не болит.

– А тебе местные говорили, что наш род гнусно прославлен? – поинтересовалась я, смешивая муку, какао и соль в отдельной миске.

Половина мучной массы пошла в яично-масляную смесь, и я принялась все взбивать, чтобы потом добавить сметану.

– Говорили, конечно, – рассмеялся Лука.

Мясо отправилось мариноваться, и он, вымыв руки, взялся за рыбу.

– Но, знаешь, брань на вороту не виснет. Обычно говорили так: вы, ведьмачье поганое, те еще мрази, но какой стейк, какой стейк! Ум отъешь!

Шоколадный бисквит отправился в духовку, и я взялась за такой же, но белый. Взбить яйца с сахаром, просеять муку с крахмалом, аккуратно перемешать с растопленным маслом и снова отправить выпекаться. Быстро, просто, но я точно знала: сегодня эти торты будут раскуплены, едва я вынесу их в зал.

Пока выпекались коржи, я приготовила крем и принялась разрезать ананасы на кусочки. Запах был таким, что я едва не замурлыкала.

Наверно, на запах и пришел человек, который заколотил в запертые двери «Цапли».

Лука вышел из кухни и вскоре вернулся в компании Саброры. Тот был похож на ищейку, которую спустили с поводка: его сосредоточенное лицо было хмурым, черты заострились, и я сразу же почувствовала себя виноватой, хотя никому ничего плохого и не делала.

– Что случилось? – спросила я.

Саброра прикрыл глаза, втянул носом воздух и ответил:

– Нет, сюда она не приходила, это точно… Я уловил след нашей ведьмы. Сегодня она была возле «Цапли».

Мы с Лукой переглянулись, и он развел руками.

– Я пришел в половине шестого. Никого тут еще не было. Дворник улицу мел – вот все, кого я видел.

Саброра усмехнулся. Присел на край табурета с самым небрежным видом.

– Неудивительно, – ответил он. – Если она смогла запечатать силы Эрны, то и свои тоже. Замаскировалась, но тонкие следы все же можно различить.

– Тут были зеваки, – сказала я. – Всем было страсть как интересно взглянуть на ведьму, которая спасла людей, вместо того чтобы уничтожать.

Должно быть, мне следовало прыгнуть на спину Саброре и вгрызться в его горло.

– Я должен вас изучить. Вас обоих, – произнес инквизитор и как-то так повел плечом, что стало ясно: те железные полосы все еще в его теле и причиняют боль.

Во взгляде Луки был вызов.

– Вы, собственно, разве при исполнении? – осведомился он.

Саброра посмотрел на Луку так, словно прикидывал: что будет, если он возьмет, например, вон тот нож и вскроет наглого поваришку?

– Собственно, нет, – ответил он в тон. – Я в отставке, и все это в некотором роде моя самодеятельность. Но я могу этим не заниматься. Сейчас пойду и буду греть кости на пляже, но перед этим позвоню своим коллегам, и вот они-то уж точно будут при исполнении. И не станут с вами церемониться, это я гарантирую.

Лука вздохнул. Казалось, из него выдернули тот стержень, который все это время позволял ему держаться, не опуская головы перед миром.

– Хорошо, – кивнул он. – Что нужно сделать?

– Раздевалка там? – уточнил Саброра.

Лука снова кивнул, и инквизитор сухим официальным тоном произнес:

– Тогда пройдемте.

Они ушли в раздевалку. Я услышала шорох одежды, а затем воцарилась тишина. Стараясь не думать о том, что там происходит, я взялась за бланманже. Приготовив десерт, я отправила его в холодильник для застывания.

Лука вышел из раздевалки с самым довольным видом. Кажется, он ожидал чего-то намного хуже, но с ним не стряслось ничего плохого.

– Все в порядке, – ответил он. – Эта дрянь меня не видела и со мной не говорила. Пришла позже, с теми зеваками.

– Эрна! – позвал меня Саброра.

Со вздохом сняв фартук, я прошла в раздевалку. Саброра сидел на табурете и выглядел так, словно провел утро за разгрузкой вагонов или чем-то в этом роде.

Я встала перед ним словно примерная ученица и спросила:

– Так что нужно делать?

– Сними блузку, – распорядился инквизитор.

Слова были словно удар крапивой. Я понимала, что он не причинит мне боль, что мы в каком-то смысле друзья – а как не быть друзьями, когда он спас меня от свиней, а я встала с ним рядом, чтобы сокрушить чудовище из моря? Но предложение снять блузку заставило меня поежиться от неприятного ощущения.

Саброра смотрел устало. Я послушно расстегнула пуговицы, решив не спорить с ним. Блузку долой? Значит, блузку долой. В конце концов, я живу с ним в одном доме, и там гораздо больше простора для того, чтобы надругаться над ведьмой. Но вряд ли ему это было нужно. Во всяком случае, он не требует, чтобы я сняла бюстгальтер. Вот и слава Богу. Блузка отправилась на крючок для одежды.

Я стояла, опустив руки. Саброра поднялся со своего табурета и, шагнув ко мне, принялся медленно-медленно водить руками вдоль моей спины, не касаясь кожи. Его ладони плыли буквально в нескольких миллиметрах от меня, но я чувствовала, какой жар от них идет, и голова вдруг сделалась тяжелой, наполненной сном и туманом. От Саброры шла та сила, что сминает и приказывает подчиниться, но сейчас эта сила обращалась со мной так бережно, так осторожно, что весь мой страх, поднявший было голову в душе, куда-то отступил.

Я подчинилась – и это не принесло мне ни боли, ни горя.

Ладони Саброры спустились к моей пояснице, опаляя кожу. В какой-то момент он прикоснулся ко мне и тотчас же отстранил руки. Я услышала, как в груди зазвенели туго натянутые струнки страха и чего-то, похожего на тот восторг, который охватывает, когда стоишь на краю крыши и что-то шепчет: шагни, шагни вперед – пусть недолго, но ты сможешь летать…

– Есть! – вдруг воскликнул Саброра и сделал шаг назад. Ощущение было таким, словно я вышла из прокуренной комнаты на свежий воздух. – Она тебя видела, и…

Я схватила блузку и торопливо принялась одеваться.

Саброра двинулся по раздевалке медленным спокойным шагом – так движется хищник, который точно знает: добыча здесь и не сможет уйти от него. Он шагнул к шкафчику, в который мы складывали личные вещи, и вынул мою сумочку.

Впрочем, она его почти не заинтересовала. Расстегнув ее и посмотрев внутрь, Саброра передал ее мне и небрежно заметил:

– Фантики от конфет лучше здесь не хранить.

Я выхватила сумку из его руки, чувствуя, как заливаюсь румянцем. Да, рядом не было урны, я сунула фантик в сумку и забыла о нем. И да, это не повод отпускать комментарии!

Снова нырнув в шкаф, Саброра вытащил бумажный сверток со львом и иглой, взвесил его на ладони и улыбнулся той ледяной хищной улыбкой, которой когда-то улыбался тот инквизитор, с которым я общалась в первый раз.

Охотник поймал добычу. Она была у него в когтях, она уже не сбежит.

– Кто тебе это дал? – спросил Саброра.

– Томас Сандерсон, – ответила я. – Он портной, это подарок. Там визитка, на ней адрес…

Мне вдруг сделалось жутко. Так жутко, что ноги стали ватными.

Саброра развязал веревку, развернул бумагу. Да, там действительно был фартук с надписью «Поцелуйте повара», две варежки-прихватки и полотенце – на рисунке красовался нарезанный торт.

– Не прикасайся к этому, – приказал Саброра.

Заглянув на кухню, он вернулся с ножом и подцепил им одну из прихваток.

– Дотронься, – произнес он и поднял ее.

Я прикоснулась к прихватке и едва успела отдернуть руку – она вспыхнула ярко-зеленым пламенем, и раздевалку наполнила такая вонь, что Лука возмущенно прокричал с кухни:

– С ума совсем посходили, тряпки жечь?! Тут вообще-то готовят!

Саброра прищелкнул пальцами, оживляя направленное заклинание, и огонь угас, оставив от прихватки горелые лохмотья. Я смотрела на них, представляя, что было бы с моей рукой, если бы я надела эту прихватку.

Инквизитор усмехнулся.

– Так как, говоришь, зовут этого портного? Кажется, надо его навестить.

* * *

– Вы слышали? Томаса Сандерсона убили!

Дама с идеальной с точки зрения геометрии фигурой вошла в «Белую цаплю» в компании таких же шарообразных дочек. Они взяли на четверых ананасовый торт и все стаканчики с бланманже, которые были в наличии, и, расплачиваясь за покупку, принялись рассказывать последние новости.

Желающих послушать было полное кафе. Люди охали, ахали, и Лука едва успевал разносить на подносах десерты.

У меня на кухне все горело – не в смысле огня, а в том, что я одновременно готовила суфле из манго и питахайи, налаживала новые торты с ананасом и стряпала ароматный сорбет с карамболой. Но, услышав об убийстве, я высунулась в зал.

Круглая дама наслаждалась всеобщим вниманием и рассказывала, активно жестикулируя правой рукой с зажатой в ней десертной ложечкой:

– Мертвый, лежал в своей кровати! У него же комнаты прямо над мастерской, вот там он и лежал! Энцо Саброра его нашел. Я слышала, как Магда Валентайн говорила Вильгельмине Стокольски, что Берта Цоттини видела своими глазами, как его оттуда выносили. Бледный, сухой, словно из него всю жизнь выпили! И Берта Цоттини сказала, что господин Саброра, – тут дама постучала по виску, отгоняя нечистого, – сказал, что Томаса убили в половине четвертого утра!

Я похолодела.

– Постойте, госпожа Альма! – удивилась одна из барышень. – Так Томас был здесь с самого утра! Вон принес подарочек поварихе за ее вчерашнюю боевую доблесть! Я это видела своими глазами, и господин Бруни тоже там был!

Все гости тотчас же обернулись в мою сторону.

Я проворно подхватила из рук Луки поднос с черничными кексами, украшенными листочками мяты, выставила в витрину и сказала:

– Его подарочек вспыхнул, как только я попыталась надеть прихватку. Я могла сгореть заживо. Это был не Томас.

Благородное общество заахало, всплескивая руками от удивления и не забывая при этом делать новые заказы. Я невольно отметила, что никто из собравшихся не сказал: «Так тебе и надо, ведьма как раз и должна сгореть заживо», и меня это обрадовало. Лука встал за кассу и негромко заметил, что надо нанять официанта: теперь он один не справляется.

– Как же?! А кто же это был?! – изумленно спрашивали барышни.

Госпожа Альма припечатала:

– Это был убийца! Убил несчастного Томаса, принял его облик и пришел сюда, чтобы сжечь бедную ведьму!

Я невольно усмехнулась. Никогда не слышала такого сочетания: «бедная ведьма». Обычно таких, как я, называют иначе.

– А все почему? – продолжала госпожа Альма (кажется, она была знатоком всех сплетен в Марнахене и поэтому самой уважаемой дамой). – Все потому, что он захотел отомстить! Она вчера помогала убить то чудовище из моря, а убийце это все явно было поперек сердца…

Дама вдруг обнаружила, что дочки уже успели расправиться с тортом под светскую беседу с криминальным уклоном, и возмущенно воскликнула:

– Грета! Берта! Александрин! Ну мне-то вы почему ничего не оставили! Эрна, дорогая, а можно мне еще этого вашего ананасного чуда?

Кивнув и принеся заказ, я получила деньги.

Общество тем временем возмущалось, куда смотрит полиция, что по культурному городу, старинному городу, вот так средь бела дня разгуливает убийца и внаглую присваивает себе облик честных горожан.

У меня заныло в животе. Вернувшись на кухню и отправляя на поднос очередной торт, я вдруг невероятно остро захотела, чтобы Саброра сейчас оказался здесь. С ним мне было намного спокойнее.