Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

В том, что телохранители Мэри Сью не сильно-то ей подчинялись (лишь на уловки велись, но формально могли отказать), Рамирес усмотрел ясное указание, что приставлены они самим Добсоном, начальником колонии.

Он изложил ей свою догадку, она её подтвердила. И взамен потребовала подробного отчёта о причине, по которой хвандехваров он убивал так прозаично и быстро, без особого наслаждения. Верзия телохранителей об «угрозе для жизни», как видно, её не устроила.

– Мне некогда наслаждаться их мучениями, – откровенно ответил Рамирес. – Мне необходимо перевыполнить план. Настрелять больше сотни в месяц. Не наслаждение – чистая рутина.

– Зачем так много?

– Пойду в увольнение. В посёлок. Иначе не пустят.

– Зачем в посёлок? – в голосе красавицы зазвенела лукавство. Прикидывается такой непонятливой.

– Сердце туда зовёт, – буркнул Рамирес. Что за допрос?

– Женщина? – проницательно так взглянула. – И что, хороша собой?

– Да кто ж её знает! – честно ответил.

Хороша ли собой любая женщина – ну тоже спросила! Или себе ждала комплимент? Ну так нечего за телохранителей прятаться, сучка.

– А если ста хвандехваров к исходу месяца добыть не удастся? – почему-то любительница агоний Мэри Сью Добсон всё норовит о плохом! Обидел кто?

– Добуду.

– А если всё-таки нет?

– Это сделает моё сердце разбитым.

9

– Мне не понравилось! – объявила поселковая звезда подобострастному Грэди. – Совсем не то, что я думала. Этот Рамирес очень быстро стрелял! Я стояла, как дурочка, и ничего совсем не увидела.

– Да? – помрачнел тот. – Рамирес, почему ты так быстро стрелял?

Всё объяснять по новой?

– Потому что хвандехвары на нас очень быстро бежали.

– Это твоя недоработка, – строго сказал Грэди. – Надо было выбрать другую группу хвандехваров. Не такую агрессивную. Способную не просто хлопаться наповал, а демонстрировать зрелищную кончину, столь необходимую нашей гостье. Так, мисс Добсон? – Мэри Сью закивала.

Рамирес вздохнул:

– Может быть. Но, извини меня, Джон, я так не умею. Когда вижу опасную тварь, поражаю её точным выстрелом в голову – это ведь важно. Так и шкура не портится, и вообще… Раненых зверей оставлять чревато, сам ведь знаешь, что они могут выкинуть…

– Во-от! – уцепился Грэди за его объяснения. – А ты теперь попробуй иначе. И пойми, у охоты вместе с мисс Добсон вовсе другая цель! Цель не шкура, а удовольствие, ясно тебе? А удовольствие у женщин – оно знаешь, какое? Одним словом, небыстрое. Значит, надо его продлить. Чтобы не только возбуждало, но и давало какую-никакую разрядку. Да, мисс Добсон? – Мэри Сью закивала снова.

– Наши способы охоты для такого не предназначены, – тянул свою безнадёжную партию Рамирес. – Винтовка имеет какой-либо смысл только в том случае, если верно попасть. Но после верного попадания хвандехвар может, рыпнется раз или два. Но это потолок. Кончить за это время никакая барышня не успеет.

– Во-от! Ну так ты попадай неверно, – возвращал его Грэди к тем же баранам. – Стреляй не в голову, мало-помалу рань. Чтобы у твари болело, чтобы кровью повсюду брызгало, чтобы скулила она от боли и ужаса.

– Да не будет такого, – скептически хмыкал Рамирес. – О чём мы говорим? О хвандехваре – это ж рептилия. Нет у них заметных нашему глазу проявлений эмоций. Только и того, что сами догадываемся – твари должно быть больно. Это ясно, но по твари самой не видно. Вот если бы млекопитающую тварь мучить – это другое дело. Там и бурные эмоции, и оскалы свирепые – всё при них. Но у нас в овраге таких не водится…

– Мисс Добсон почтила своим посещением наш овраг, – ледяным тоном перебил Грэди, – вот и не надо её отваживать!

– Ладно, – поднял руки Рамирес. – Вижу, что я не прав, а вы двое правы. Ей охота себя щекотать агонией чешуйчатой гадины – без вопросов! Но давайте тогда без меня. Может, Айден попробует, или Джекобс…

– Э-э, нет! – жёстко возразил Грэди. – Лучший стрелок у нас именно ты. Эти двое в подмётки тебе не годятся. Да и мне самому, хе-хе-хе, не подняться до твоих высот. А нашей гостье – самое лучшее!

– Только он! – вставила от себя Мэри Сью. – Только этот латинос. Он меня возбуждает, а другие нет.

Спасибо, как говорится, за комплимент, крыса шершавая. Латиноса ей подавай – в спарринге с хвандехваром.

А Греди с усмешечкой обернулся к проклятой Добсонше и сказал:

– В чём наш Рамирес единственно прав, его винтовка для наших с вами целей, мисс, явно неподходящее оружие. Слишком легко убивает, агонии ноль. Может, Рамирес попробует без неё?

– Замочить хвандехвара голыми руками? Это вы мне предлагаете?!

В этот миг очи Мэри Сью загорелись неземным светом и ниспослали Рамиресу какие-то невнятные обещания. Глупость, конечно же, несусветная. Она и правда убеждена, что взрослый мужчина, прошедший закалку в имперском космофлоте и посетивший целый портовый город из одних стрип-баров и борделей, на такое фуфло купится?

Но что-то такое зашевелилось пониже ватерлинии, призывая нырнуть вперёд головой в открывшийся омут, и Рамирес потерял уверенность в своём здравомыслии. Что зашевелилось? Наверное, сердце.

10

Жажда, бурлящая в крови, делает с людьми странные вещи. Дочку Добсона зовёт переться прочь из посёлка, чтобы помастурбировать строго на агонию хвандехвара. Рамиреса – его вынуждает против воли с ней согласиться. Жажда, видать по всему, здесь примерно одна и та же, хотя в шкуру души дочери начальника колонии постороннему латиносу влезть намного сложней, чем в её же тело.

Кажется, он согласился. Вроде, не сказал ей ни да, ни нет, но не смог, не сумел возразить категорически. Правда, и Добсонша пообещала, что ему отдастся. Это, наверное, круче, чем у других поселковых шлюх – с её лоском дурочки с планетарного дна заведомо не сравнятся. И не сто хвандехваров с лишним, а только один. Правда, без оружия и достаточно долго, чтобы кровавая Мэри успела кончить.

С голыми руками на хвандехвара? Хух, по рукам-то его и опознают.

Или как-нибудь выгорит? Жаль, не только Рамирес, а вовсе никто на планете не представляет, как это: вручную бороться с опасным монстром, и возможно ли это вообще.

Что ж, ну в одном Рамирес уверен на сто процентов. Дочка Добсона его точно не продинамит. Отдастся как миленькая. А не сделает круглые глазки, типа «Я такого не говорила». Хотела «этого латиноса» – получай. Хотела, чтобы в драке латиноса и хвандехвара кто-то кого-нибудь насмерть трахнул – изволь, будет и это. Но сначала латинос трахнет тебя в своё удовольствие. Смертнику положено.

Перед отъездом прекрасная Добсонша изъявила желание, чтобы Рамирес проводил её до вездехода. Тоже занятие без вариантов, учитывая тех же телохранителей, топчущихся с обеих сторон. У распахнутой дверцы вновь обратила на него прежний сияющий взор и повторила свои обещания. Слово в слово, с теми же двусмысленностями, призванными якобы сбить охранников с толку. Но «отдамся» всё-таки прозвучало. Хоть и в словосочетании «отдамся чувству».

Напоследок она вздумала ещё раз представиться.

– Сеньорита Добсон… – произнёс было он.

– Отныне ты должен звать меня по имени, – заметно волнуясь, возразила она.

– Мэри Сью…

– Мэри Бастинда Сью, – поправила она. – Да-да, Бастинда – моё тайное имя. Теперь оно скрепляет наш уговор.

Своих трёх имён Рамирес ей не назвал, хоть может, Бастинда того и ждала. Ибо нечего! Её власть над его возбуждённым сердцем и без того велика. И напрямик и через пособничество предателя Грэди. Вот уж от кого не ожидал подставы. А ещё флотский…

Но вот дверца захлопнулась. Мэри Бастинда Сью Добсон, очаровательно улыбнувшись в окошечко вездехода, урулила вместе с водителем и охраной в сгущающиеся сумерки. Рамирес испытал облегчение, которое тут же, однако, переросло в новое беспокойство: а вдруг не приедет?

С одной стороны, хорошо бы, чтобы это опасное знакомство как-то незамысловато прервалось и кануло в лету. Целее будешь. С другой… Сердце – ну да, сердце. Поневоле побуждающее ждать и надеяться. Бастинда… До чего красивое у чертовки тайное имя. И формы под платьем – правильные такие формы, Рамиресу они по сердцу.

– Завтра приедет, – заверил его Грэди. – Мы её зацепили за живое.

И взгляд у мерзавца сделался таким мечтательным. О чём мечталось, о каких таких выгодах? Рамирес плюнул и в сумерках прогулялся к оврагу. Со дна его раздавалось отчаянное карканье знакомого тембра. Кажется, кто-то заживо ел грязно-фиолетовую ксеноптицу. Может быть, даже ту самую, оставленную в прошлый раз совсем без руля.

11

Назавтра Мэри Бастинда Сью так и не появилась. Рамирес терялся в догадках. Что помешало? За ночь разлюбила жестокие зрелища, или сомнительной невинности своей латиносу вручить пожадничала? Или охранники нажаловались папаше Добсону на её поведение – всё ведь видели, да и слышали почти что открытым текстом.

Не привёз её вездеход и спустя неделю.

Грэди был лаконичен:

– Блин, сорвалась, зараза…

Или это Рамирес таким кружным путём с крючка у него сорвался.

Жалеть ли ему, или радоваться? Сердце указало на то и другое. Сначала порадовался, потом пожалел. Догонять количество застрелянных хвандехваров до сотни за месяц – как-то это занятие пошло со скрипом да пробуксовкой. Тем более, доверие к Джону Грэди было подорвано. Эх, флотская косточка… Космофлот Альянса держится на заносчивом бычье, это конечно. Но и там так не поступают!

– А кто тебе сказал, что Грэди из флотских? – как-то поинтересовался красавчик Айден.

Рамирес удивился. Он полагал этот вопрос решённым, но оснований к такому решению почти совсем не имел. Знает портовые реалии.

– Не служил он на флоте, – Джекобс, оказывается, знал точно. – Вот сутенёром в портовой зоне Малого Средизвездья – это да, работал. Там и попал в какую-то историю, за которую его на Эр-Мангали, почитай, сослали.

Сутенёр? Ну тогда понятно. То-то и Рамирес во всей истории с хвандехварами для наслаждения колониальной принцессы чувствовал себя девушкой на выданье. Признаться, сглупил, повёлся. Очень хорошо, что встреча с хвандехваром не состоялась – вышел бы из него порванным похуже розовой девственницы. Хорошо, но сердцу подчас не прикажешь, ему опять жалко, опять охота, опять нужен массаж.

Время шло дальше. Грэди уже жалеть и думать забыл, а в сердце Рамиреса так и сидела разлагающая заноза. Может, красавица вспомнит о былом своём извращении? Неужели переросла?

– Что она там переросла, никого уже не колышет! – буркнул шеф-сутенёр охотников у оврага. – Начальник колонии больше не Добсон, усёк? Пристрелили Добсона. Дочка его, конечно, пошла во все тяжкие, но по охотничьим базам больше возить её некому. Может встретишь в поселковом борделе, как знать? На общих, так сказать, основаниях.

Туда бы ей, фурии, и дорога, но сердце… Сердце, признаться, болело. Если прежде оно так и выскакивало из штанов, то теперь сместилось куда-то в зону коленей и жалело оттуда не только Мэри Бастинду Сью, но и других тварей, даже чешуйчатых, да без разницы! Рамиреса это его поведение с каждым днём всё более озадачивало. Если ранее он хотя бы представлял, что за орган назвал именем «сердце», то теперь всё размылось, утратило чёткие очертания что внутри, что снаружи. Может сердца с тех пор у него больше нет – не успел перевыполнить план, и оно разбилось? Ну а может, другое: из осколков разбитого не пойми чего это сердце впервые сформировалось? Хоть осколочное, да своё.

6. Мемуары Мэри Бастинды Сью

1

О том, чтобы надиктовать мемуары, Мэри Бастинда Сью задумалась только в рудной колонии на Эр-Мангали – в том самом месте, где этого лучше бы не делать. Всё, что надиктуешь, надо потом где-то прятать, чтобы себя не скомпрометировать. Перед кем? Ясно, что перед Добсоном. Кроме самого «папаши» его шаловливой малышке бояться здесь больше некого.

Почему именно сейчас? Раньше она думала, что мемуары диктуют только старые люди, у которых в жизни кроме памяти на былые встречи уже ничего хорошего нет. Никаких не осталось удовольствий, а в прошлом были! Вот и оживляют они хотя бы память, чтобы в каком-то месте себя пощекотать накануне смерти. Жалкие потуги!

Но сейчас она больше так не думает. Мемуары, считает она, надо писать вовремя. Не тогда, когда всё ушло.

Мэри Бастинда – пусть и не юная девушка, у которой всё впереди, но женщина вполне молодая. И при этом – женщина с историей. Накопившая – этот, как его, бесценный жизненный опыт. И пока все события почти идеально помнятся, но ведь дальше будут и забываться, не рассказанные никому-никому. А ведь жалко взять да забыть. И название для своих мемуаров она не выдумывала, как-то само пришло: «Похождения настоящей женщины» – миленько так, но с вызовом. Это будут мемуары для себя, но не только, решила она. Настоящей женщине важно сохранить каждый миг своих похождений для того, кто когда-нибудь пожелает прочесть. Кто пожелает.

Было бы великолепно, чтобы тот, кто даже спустя век её пожелает, мог найти чудом сохранившиеся мемуары, ознакомившись с которыми он её пожелает ещё гораздо сильней.

Но забота о будущем, так решила Мэри Бастинда Сью, не должна добавлять ей лишнего беспокойства прямо сейчас. Поэтому мемуары она будет надиктовывать не вслух. Просто мысленно. Это умный ход.

Может, потом она как-нибудь соберётся в более спокойной и скучной обстановке, и проговорит всё заново, чтобы точно не пропало. Ну а может, к тому времени изобретут технологию чтения памяти и мыслей – давно ведь учёные бьются, какие-то даже приборчики, говорят, построили, только Галактический Альянс эту программу засекретил. Но то сейчас, а то потом. Время пройдёт, технологию рассекретят, чтобы дорого её продавать.

Вот тогда-то настоящей женщине её купят.

И тогда ей не придётся ничего повторять. Мэри Бастинда возьмёт приборчик, приставит его к голове, ощутит лёгкое покалывание, а затем этот гаджет зажужжит и заговорит её голосом: «Похождения настоящей…» – ну и далее по тексту.

2

Да, будет гениально, если появится уже эта технология и будет в свободном доступе! Бастинде Сью она уже заранее нравится. Элитные предметы давняя её слабость. И секреты её слабость. Приборчик для чтения памяти будет в классическом строгом дизайне, чтобы она могла им пользоваться и в обществе, и в общении с пытливыми молодыми людьми, которым она по секрету будет давать послушать свои мемуары.

Секреты моя слабость, скажет она. В любом смысле. Я люблю подглядывать, но люблю и выставлять себя напоказ. А ещё люблю совмещать оба эти занятия. И выходить победительницей в этой чудной игре, в которой так много проигравших. Он, прикинувшись недотёпой, забормочет: «Не понял. Кто проиграл?» – и ей есть, что ему ответить.

На этом приборчике, скажет она, следы сдавленного дыхания десятков тайно казнённых по подозрению в шпионаже. В словах её не будет особой достоверности, но так ведь – с казнёнными – намного же интересней! Лишь сегодня, когда заветный прибор рассекречен, скажет она, наши желания доискаться до всякой постыдной правды, наконец, начинают сбываться. Слушай же и вникай, ибо сейчас я перед тобой распахнусь…

И внемли, как сейчас на чудесном ящичке, склёпанном по последнему слову только-только рассекреченной технологии зазвучат мои секретные материалы, рассекреченные только для тебя, дорогой мой слушатель…

Слушателей у мемуаров будет, конечно, много, но Бастинда Сью не откажет себе в удовольствии каждому из них дать понять, будто он единственный. Пылкие её обожатели на такие намёки падки. Всех заводят мысли об эксклюзивности. Ну а дальше, когда поклонник осознает силу, толщину и упругость собственного счастья, лишь тогда после приличествующей паузы из приборчика для него зазвучит её чарующий голос… Он поведает то, чего вымолвить вслух ныне она не решается.

Ныне – нет, а тогда решится, и вот почему: к той поре уж точно не станет «папочки» Добсона. Нет, она нисколько не желает ему смерти, разве что самую чуточку; рубить сук, на который уселась, не в её мудрых принципах. Но, как ни жаль о том вспоминать, люди не вечны, даже очень властные и богатые. Потому – Добсона не будет. Мэри Бастинда включит его в число десятков других покойников. Тех, заподозренных Альянсом в шпионаже и тайно казнённых. За то, что слишком много знали, ага?

3

Но за всеми присказками важно не забыть о главном – о той речи, которую взволнованному обожателю произнесёт чарующий голос. Первым долгом прозвучит название мемуаров. И о чём задумается любой не лишённый интеллекта мужчина? О понятии «настоящей женщины»; это ясно, как брови подвести. Из задумчивости надо его вывести (нечего ему морщить лоб, когда должен распахивать уши), это значит, интересующее его понятие надо непременно сразу определить. «Дорогой, – скажет она из приборчика, – настоящей женщиной я назывю… Ну, короче, себя».

Славное определение, да, милый? Но, гы, уж больно короткое. По глазам вижу, ты ничего не понял. Ну попытаемся снова, раз по первому разу не удалось кончить. Итак…

Настоящая женшина всегда хорошо устроится. Она сильна – по-женски сильна, то есть привлекательна. Она умна – по-женски умна, то есть имеет стиль. И она знает, чего она хочет. Это уже не про ум. Потому что своё желание она знает не головой. Задницей.

Вот тебе, милый, пример настоящей женщины: Мэри Бастинда Сью. Сейчас её, правда, зовут Мэри Бастинда Сьюзен Добсон, это ещё длиннее, но мы ведь с тобой уже договорились, что тогда, когда ты услышишь чарующий голос из приборчика, никакого Добсона, стоящего между нами и нашими желангиями, больше не будет.

В будущем не будет, но пока ещё есть. И это прекрасно. Потому что настоящая женшина хорошо устроилась на планете Эр-Мангали при его, скажу так, содействии. Если назвать твою милую затейницу Мэри Сью принцессой Эр-Мангали, это не будет преувеличением. Потому что щалун Сиси Добсон король этой планеты, а её отрекомендовал в качестве своей любимой дочурки.

И здесь я подобралась к первой ужасной тайне, без которой все мои похождения были бы как без перца. Зачем королю горнорудной колонии Добсону понадобилось прихватить с собой любимую дочь? Ответ на поверхности: чтобы её здесь без помех трахать!

Слово «трахать» с надлежащей ему хрипотцой, изумительно переданной чудо-приборчиком, любой обожатель настоящей женщины Мэри Баст не сможет услышать без того, чтобы всем естеством своим вострепетать. Ещё бы: прямым тестом о самом главном. Но многие из единственных слушателей мемуаров, которые блюдут нормы морали и только ждут часа освобождения из их плена, непременно вскричат: «Инцест?!»…

«К сожалению, нет, дорогой, – ответит чарующий голос, – это только возбуждающая игра в несбыточное. Наш «кровосмесительный дуэт» в реальности невозможен. Добсон мне ничуть не родной отец. Он меня удочерил ради секса. Чтобы я спала с ним одним, а другие меня не трогали. Чтоб ни один кобель не нарушил девственность!

4

Дальше Мэри Бастинде Сью надо бы вернуться в самое детство. Сказала, что не инцест, надо теперь доказать. Но с документами на руках доказать это не получится. Документы самую малость лгут. Понимаешь, милый щеночек?

Кем бы в тех документах она ни значилась, подлинный отец её был лишь один, и звали его не Сиси, а фамилия вовсе не Добсон. Гудмен его фамилия, если уж так интересно. Нет, ты о нём не слышал, воробушек. Он известный человек на планете, каких много, и название её тоже не на слуху. Ну ладно, Клуп. Да, Клуп. Говорю же, с малоизвестным названием. Но, наверное, скоро оно прославится. Всё-таки, настоящая женщина, воспетая своими мемуарами, родилась именно там. Папина дочка.

Гудмен был очень богат, но в своей весовой категории. Добсон таких богачей нанимал бы разнорабочими, и шли бы, всё-таки выгодно. Есть планеты для бедных, забытые Космосом и Альянсом. Аграрные мирки, колонисты которых ведут хозяйство – ну почти натуральное. Там ведь богачём прослывёт любой, кто позволит себе купить, скажем, билет на космический лайнер. А уж оплатить дочери высшее образование в настоящем престижном колледже – так Джон Гудмен такой один на целой планете.

Что вам рассказать о том, как живётся на Клупе? Там в чести тяжёлый физический труд, только он людей унижает, никакого благородства в осанке. Все работают, как волы. Прокормить себя можно, заработать же – почти не на чем. Примитивные злаки, фрукты да овощи? Всё, что Клуп производит, можно достать и в любом другом месте, так что надо много вертеться, чтобы это добро кому-то суметь продать. Гудмен вертелся, всем торговал, как умел, вот и выбился в уважаемые всеми люди. Ну и дочери обеспечил старт. Потому что боготворил. Потому что первым же догадался: у него родилась принцесса.

Приучать принцессу к физическому труду? Фи! Маленькая Баст с самого рожденья жила, как хотела. Но не стоит перегружать мемуары всей этой предысторией. Потому что настоящей женщиной она тогда не была. Была провинциальной девочкой с осанкой принцессы. Что от неё сохранилось? Не только осанка. Вкус к самому лучшему, к тому, что за деньги. И удовольствие, когда за тебя платят. Кто за тебя заплатил, тот тебе и служит. Вот она, главная формула маленьких принцесс. Есть и другие, но те неправильные.

5

Дальше пойдёт скучнее, но из жизни куска не выбросишь. Можно его лишь обеими ладошками сжать. Юность. Учёба в Колледже Гумберта. Это уже на Фаранде – планете с другими порядками. Становиться женщиной оказалось намного больнее, чем казалось принцессе. Твои мысли о том, что кто платит, тот вечный твой раб, здесь нашли немного сторонников. Здесь почти что все думали неправильно, то есть наоборот! Тихо ржали и спрашивали: «Да с чего ты взяла?».

Да с того и взяла. Кто такие мужчины? Зарабатывающий пол. Им самой природой определено быть женскому полу донорами… Доноры до упаду хохотали. Ну, верней, захохотали тогда, когда появились. А в первые-то недели учёбы к провинциальной дурочке подойти не покушался никто.

Хорошо, тогда случилась опытная подруга, которая взяла над ней шефство. «Как ты одета? – честно сказала Кристи. – В этом прикиде только коров доить. Купи себе в стоковом шопе нормальную юбку, а то под эту никто не заглянет, все на неё пялятся и тихо ржут!!! А кофточка? Сколько поколений её носило, ты, конечно, не знаешь, но не говори мне, что ты первая. Люди так долго не живут, повлияло грехопадение».

Было стыдно, но Баст прислушалась. Поменяла весь гардероб, макияж, волосы перекрасила в более модный цвет, стала иначе ходить, иначе себя чувствовать, выражение сельской дурочки упорными тренировками за неделю прогнала с лица. Кристи осталась довольна.

Только спросила: «А что это у тебя за имя? Почему Баст? Где же это девушек так называют?». И Баст отвечала: «Имя дано мне в память святой Бастинды. Это моя покровительница при рождении». – «А других имён у тебя нет? Чтобы с нуля не придумывать». – «Ещё Сьюзен. И Мэри». – «Ладно, – решила Кристи, – это пойдёт. Будешь Мэри Сью, так ведь звали многих великих женщин. А «Бастинду» спрячь. Это имя тебе пойдёт, когда станешь зрелой и опытной. Чтобы его носить, нужен особо тонкий вкус к извращениям».

Баст послушно сменила имя на то, что Кристи ей указала. Вовремя, ведь с нею как раз начали знакомиться. Честная работа над своим имиджем никогда не проходит бесследно. И к её перемене отнеслись благосклонно даже те, кто её раньше видел. Знать, не такая и дурочка, если так поменялась и расцвела. Мэри Сью – что за таинственный экзотический цветок!

Выглядела она теперь как настоящая женщина, очень похоже. Только внутренне ею пока ничуть не была. Оставалось набраться опыта. Пока опыта нет, ты легка, как воздушный шарик набитый фантазиями. Всякий тебя надует, всякий легко проткнёт. А не надо бы позволять!

Как относилась она к парням? С лёгким презрением, если они на неё клевали, с негодованием, если нет. Главное что: с детства внушённая истина, что ей, как принцессе, дано над ними над всеми властвовать. Только не как попало: властвовать надо тонко. Грубая власть – штука скорей мужская. Если же хочешь грубости, то раззадорь самца.

Тонкости властвованья пришлось обучаться долго. Долгая череда имён, а в ней, что не имя, то клякса. Гэри, Тэд, Томас, Фил, Арчибальд, Гастон, Мэнни, Лестер, Джордж, Томас-младший, Дерек, Хэм, Ник, Мэнни-старший, Энди, Сэм, Перегрин, Эш, Питер, Дуглас, Сайрус, Аттила, Рональд, Букер, Уильям, Боб, Майкл, Мэйсон, Дик, Ланс – их мелькание отмечает вехи её восхождения. А о том, сколь трудно давались ей эти шаги, не поймёшь без одной подробности. Редко от кого в первой половине списка она случайно не залетела.

Что попишешь, издержки самообразования. Нелегко в нём изжить эту кустарщину.

Но она всё же справилась? Ещё бы! Не будь она Мэри Сью. Правда, к последнему курсу колледжа стало ясно, что она слишком с многими переспала, но слишком мало чему научилась. Сексуальная власть – это сила обоюдострая. Её слушались? Как сказать… Она думала, да, но знала, что партнёры мыслят иначе. А на самом-то деле, поди разберись, кто кем помыкает, когда до постели она и он хотят одного, в постели другого, а после постели выходит и вовсе третье.

Никому в этом мире верить нельзя, даже самой себе. Женская ведь власть – Мэри Сью уверена в том – строится на обмане, а где есть обман, там и самообман – ходят под ручку, как парочка. Вот и разбирайся в сплетении рук, чья лежит выше. О каждом кавалере, сладко сопящем после ночи любви, в глубине своей полудрёмы решай вопрос. Ты его подчинила, да, или попросту отдалась, как течная кошка? Если да, то где результат?

6

Так в период студенчества шла главнейшая из учёб – становление настоящей женщины. Столько контактов тел, столько игр, фантастических отношений! Сколько пришло знаний, о том, что ей в отношениях надо.

Власть нужна. Над партнёром, желательно полная. Это чтобы пошёл на смерть по твоему желанию. Чтобы жил не сам по себе, а по твоей милости. Смерть не так важна, важна лишь твоя уверенность, что она состоится в тобой указанный час. И пока отношения живы, эта власть добавляет неги в каждом взгляде, в каждом любовном акте. А когда отношенья иссякнут – чем не метод для избавленья от постылых любовных уз?

Обеспеченность – тоже тема. Это тема про безопасность. Чтобы жёсткую энтропию отвести от своих пределов, а держать где-то там, в сторонке, где не видно и незаметно. Мэри Сью опять понимает: обеспечить должен мужчина. Без натуги, легко, играючи. Это значит – талант к богатству. Чтоб не видеть его пределов. Чтобы тратить, и вновь находить, а не думать насчёт пропитания.

Вдохновение – дело третье. Чтобы течь и вновь насыщаться. Чтоб играть, и хотеть ещё. Чтобы плавать в вине игристом! Чтоб поэзия бал вершила!

Ну, вроде и всё. Ей бы этого было достаточно. Только что из этого было у прежних её партнёров? Почти ничего и почти ни у кого. Много ли ты возьмёшь с бедных студентов? Кто из них побогаче, тот редко тебе подвластен. Кто подвластен, тот часто притом и скучен.

Так по окончании колледжа её женственность оказалась на новом рубеже испытаний. Вот сейсас бы что-то новое, серьёзное, длительное. Отвечающее запросам. Но где искать? Не в студенческом же кампусе, не в местах прошедших гуляний. В заведениях взрослой жизни. В барах, где в ночь оставишь двадцать своих стипендий. Только там живёт обеспеченность. Только надо ещё, чтобы она на тебя посмотрела. Не однажды, по-настоящему.

И случилось. Обеспеченность посмотрела. Это был Пол, он, не глядя сорил деньгами. Он бросал их на одни только чаевые столько, что у неё с непривычки бежали вверх по спине шуганные мурашки. С Полом в становлении настоящей женщиной она подпрыгнула вверх на целый пролёт.

Он умел зажигать, он был человек богемы. Правда, ни в каком из жанров искусства творить не умел, но что за беда! Вся его яркая жизнь была, как искусство. Каждый её миг – вдохновение. По её решению? Вовсе нет. По его решению? Не совсем. В крови его бродили морфины. Они-то и решали всё за него в конечном-то счёте.

А её-то что? Она осторожно присела на краешек его жизни, но потом незаметно втянулась. Дурочка она, что ли, убегать, пока не прогнали?

Власть, обеспеченнось, вдохновение – всё это было, но было как-то иначе. Власть какая-то ей досталась. Власть влиять на его желание, чтобы она была рядом. Власть побуждения к действию – тоже да. Но не приказывать, нет: власть просить. Здесь она просила, не он, и ни в чём не могла, забавляясь, его ограничить. И хоть смерть ходила за ним по пятам, но совсем посторонняя смерть, не имеющая переключателя, не зависящая от её воли.

Обеспеченность от Пола на неё снисходила, но не дарила ей безопасности. Откуда взялось его состояние – заработал? Тот, кто вложил свой труд, не станет разбрасывать. Скорее всего, получил в наследство от кого-то, кого уважал не настолько, чтобы накопленные им деньги беречь, как память. И как долго продлится золотой дождь? Мэри Сью оценить не могла. Пол ведь не называл источник. Если ей было надо, лишь спрашивал: «Сколько тебе?» – и вручал ей нужную сумму на голокарте. Запросить у него больше, чем он мог дать, ей ни разу не удалось, хотя щедрость и разжигала её аппетиты. Так мусорить, как Пол, просто швырять деньги на пол? К этому она не пришла, пристрастилась только к покупкам. А расходы на шопинг на их недещёвой планете всё же имели верхний предел.

Нет, нащупать предел она бы всё же могла. У неё появился дом, ну а если бы пять, десять? А город слабо? Это была бы наглость. Что бы сделал Пол, услышав такое, можно себе представить. Это была бы обида, удар ниже пояса. Грубый ход из тех, которые настоящая женщина позволять себе не должна. Сеттинг их финансовых отношений таков: он сорит, она поражается. Но её рука не торчит из его кармана.

Вдохновение? О, вдохновенье было! Очень смертельное, страшное с непривычки. Болезненная острота ощущений от того, что смерть его была рядом. И порой не только его. В какие переделки они ввязывались, когда он был под наркотой, ну уму ведь не постижимо. То нарывались на пьяную драку в злачных районах Фаранда-сити, куда не заходят копы, то подбивали случайных знакомых на групповую оргию, то снимали десяток шлюх, чтобы пробовать их по очереди, то ходили голыми по чопорным элитным бутикам, затыкая космоталерами глаза голокамер, то катались на прыгучем байке по горным склонам.

Два года, что она провела с Полом, стоили целой жизни. Если кто достоин приза за роль лучшего любовника Мэри Сью, это только Пол. Но и она для него, уж наверное, была предпочтительным вариантом. Другая бы, перепугавшись, убежала гораздо раньше. Это был бы поступок трусихи – не настоящей женщины. Третья бы, поди, соблазнилась вместе с ним принимать наркотики – и сторчалась куда быстрей безумного Пола.

Мэри Сью оставалась на грани. Не сбегала, не падала в пропасть. Лишь смотрела, как любовник её погибает – и смотрела с откровенным наслаждением, за которое он её и любил. Наслаждение смертью открыл для неё он. В прошлых своих фантазиях она и не знала, что это такое, но вот научилась.