Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 255 (всего у книги 351 страниц)

Светловолосый парень в синей форме оказался говорлив; когда я спросила, куда мы идем, он сообщил:

– Сказали устроить вас в гостевом. Там и ваш курирующий инквизитор. Уютно, красиво, должно вам понравиться. Когда проверки приезжают, там инспекторов селят. Все довольны.

Я напомнила себе, что я пока еще не пациент, не заключенная и не пленница, но тревога не утихала. Я была в клетке. Ее не заперли, но я сомневалась, что мне позволят выйти.

– Много тут пациентов? – спросила я.

– Сорок два, – ответил санитар. – Пятеро буйных, но они под охраной, а остальные мирные. Можете ходить спокойно куда захотите, они в своем мире живут.

Вот как интересно. Куда захочу.

– А операции часто проводят? – не отставала я и тотчас же добавила: – Доктор Гварнери мне говорила про них.

– Нет, не очень. В последний раз эту Чинцию Фальконе оперировали. Ну, тут же не мясной рынок, тут не режут каждый день. Тут науку вперед двигают, вот так.

Я понимающе кивнула, а парень продолжал:

– Вот мы с сестрой близнецы. Я обычный родился, а она – ведьма. Ух натерпелись мы всей семьей! Она сейчас уехала, где-то на островах живет, а ведь разве плохо было бы: чик – и ты нормальный. И никто в тебя пальцем не тычет и грязь на голову не льет.

– Понимаю, – сдержанно сказала я.

Послушать обитателей этого места, так в «Убежище» просто спасают человечество.

– Ну и вот. – Санитар открыл дверь, и я увидела комнату, похожую на очень чистый номер провинциального отеля. – Устраивайтесь, вещи ваши уже поставили. Надолго вы тут, не знаете?

Я неопределенно пожала плечами.

– Как решит куратор.

– Я про то и говорю, – вздохнул санитар. – У нормальных людей нет никаких кураторов. Живи и жить давай другим.

Надо же, он слово в слово выразил точку зрения бургомистра Ханибрука.

Когда санитар ушел, я заперла дверь на задвижку и медленно обошла комнату, скользя по ней взглядом. Это было даже не магией – некое подобие детской игры, которое помогало находить спрятанные предметы. Какое-то время я кружила по комнате, спрятав руки за спиной и осторожно дотрагиваясь разумом до вещей – кровати под зеленым покрывалом, прикроватной тумбе, картине с корабликом в тихом море.

Ничего. Хозяева «Убежища» не разместили в комнате ничего для того, чтобы подслушивать, или, наоборот, спрятали все так, чтобы только они могли найти.

Я села на кровать, вздохнула, провела ладонями по лицу и чуть не расплакалась. Мне хотелось вернуться в «Белую цаплю», принять фрукты, которые привез Марун, придумать очередной десерт, за которым выстроятся очереди барышень и дам, слушать морские рассказы и побасенки Сандро. Как-то там Гвидо со всем справляется?

И где Энцо? Увидеть бы его сейчас, мне сразу бы стало легче. Я избавилась бы от тоски и поверила: я не пациентка здесь, я не одна. Да все ли с ним в порядке? Или пока доктор Гварнери рассматривала мой мозг, а потом болтала за приготовлением кексов, его тащили в операционную?

Стоило подумать об Энцо, как в дверь негромко постучали. Я бросилась открывать. Энцо скользнул в комнату, обнял меня, и какое-то время мы стояли молча, потерянные и найденные, и я подумала, что могла бы так стоять вечно, просто обняв его, уткнувшись лицом в мягкую ткань пиджака, ловя биение сердца…

– Как ты? – негромко спросил Энцо, и я ощутила мимолетное прикосновение магии к волосам – он изучил комнату и не нашел в ней ничего подозрительного.

– Теперь намного лучше, – ответила я.

Он мягко отстранил меня и улыбнулся.

– Твои кексы пахнут на всю клинику. Я в какой-то момент даже подумал, что это исцелит больных.

– Доктор Гварнери пыталась войти ко мне в доверие, – усмехнулась я. – Предложила заняться тем, что меня расслабит и успокоит.

– А ты? Что-то я не вижу, чтобы ты расслабилась и успокоилась.

– Вся проблема в опухоли гипофиза. Если ее устранить, то ведьма станет обычным человеком, и меня пригласили принять участие в этом мероприятии, – ответила я, снова чувствуя, как во мне начинают закипать страх и злость. – Я сказала, что должна подумать. Что мне нужно с тобой поговорить.

Энцо понимающе кивнул. Я чувствовала, что время, которое мы провели порознь, тяжело ему далось. Он прикоснулся к тому, чем занимался его отец, и увидел свое возможное будущее – то, которое случилось бы, если бы Энрике Леонардо Саброра все-таки довел дело до операции.

– Все правильно. Надо потянуть время. Когда доктор Гварнери снова заговорит с тобой на эту тему, постарайся казаться неуверенной: «я не знаю», «мне надо подумать». Дело в том, что я кое-что нащупал… И это «кое-что» поможет нам победить малой кровью.

– Итан Хатчиссон? – предположила я.

Лицо Энцо дрогнуло, и мне сразу же стало ясно: его бывший коллега действительно мертв и это можно доказать.

– Пойдем прогуляемся? – предложил он. – Покажу тебе кое-что. Заметил это, когда поднимался по лестнице. А если я как-то смогу раздобыть металлическую рамку, то и тело найду.

* * *

Выйдя в коридор, мы пошли к лестнице. Энцо вел ладонью по перилам, и я не сводила с нее глаз. В какой-то момент он едва заметно прихлопнул по светлому дереву. Всмотревшись, я увидела на самом краю выцарапанное нечто, похожее на листок.

Мы спустились в сад. Сейчас, когда начался тихий час, здесь никого не было, но я все равно не могла избавиться от ощущения, что на нас смотрят.

Мы прошли среди деревьев, сели на скамью, и я сказала:

– За нами наблюдают?

– Обязательно, – улыбнулся Энцо.

И тут меня обожгло пониманием:

– А если что-то прочитают по губам?!

Энцо одобрительно посмотрел на меня.

– Для этого я окружил нас с тобой заклинанием, которое размажет им картинку.

Я вздохнула с облегчением.

– Так вот, вся наша беда в том, что в чем-то обвинить «Убежище» не получится, – произнес Энцо, и я сникла. – У них есть все лицензии, все разрешения на опыты. Потом, ты и сама понимаешь: таких, как ты, люди с удовольствием отправят под нож. Пытаются избавить ведьм от ведьмовства – вот и хорошо. А вот труп Итана Хатчиссона – это уже то, за что мы можем зацепиться.

Я понимающе кивнула. В ветвях весело цвиркала птичка, день выдался по-южному жарким, но по моей спине то и дело прокатывало дуновение прохладного ветерка. За нами наблюдали.

– Там, на перилах, что-то выцарапано, – негромко сказала я. – Похоже на листок.

Энцо устало кивнул. Его лицо снова сделалось осунувшимся и тоскливым.

– Это его знак. Если кончик листка направлен вниз, то это означает, что дело плохо. Скорее всего, Итан понял, что не выйдет отсюда живым, и оставил метку. Если мы найдем его труп, то начнется более глубокое расследование, а так… Да, я занял место в управляющем совете, но мне все равно покажут только то, что захотят показать.

– Я все равно ничего не понимаю, – призналась я. – Да, он умер. Почему бы не написать, что он умер от естественных причин? Подделать документы? Ты сам говоришь: никто не стал бы докапываться.

Энцо пожал плечами. Я вдруг почувствовала, что все это время он пребывал в растерянности. Он привык охотиться на ведьм: видеть добычу и гнаться за ней, настигать, вонзать зубы в шею… Но теперь мы с ним сами стали добычей, и он не знал, что с этим делать.

– Ты говоришь, тебе нужна рамка? – спросила я. – Как она выглядит?

– Обычная металлическая рамка из прутьев. – Энцо раздвинул пальцы, показывая примерный размер. – Такими рамками ищут воду на юге: идешь с ней, внимательно смотришь под ноги, и рамка начинает крутиться, если вода внизу. Никакой магии, просто магнитные и энергетические поля.

– Ее можно сделать из венчика? – предположила я и уточнила: – Такая вещь для взбивания.

– Я знаю, что такое венчик, – улыбнулся Энцо, и усталое, какое-то закаменевшее выражение его лица изменилось: оно сделалось мягче, спокойнее. – Да, пожалуй, это нам пригодится. Другой вопрос, как я буду ходить по их территории с рамкой… Это все закончится, даже не начавшись.

Несколько минут мы сидели молча. Отсюда было видно ворота – открытые, убегай не хочу. Рядом с воротами находилась сине-голубая будочка охраны. Сейчас рядом сидел мужчина в темно-синей форме и читал газету.

Я понимала, что сейчас предложу Энцо просто немыслимую вещь, однако это, кажется, было единственным, что могло бы нам помочь.

– Ты знаешь про «зайкин след»? – поинтересовалась я, стараясь говорить небрежным тоном исследователя, который изучает колдовство, но сам даже не собирается колдовать.

Энцо вопросительно поднял бровь.

– Ты имеешь в виду тот «зайкин след», который детское заклинание? – уточнил он.

Я кивнула.

– Именно. Тот, что помогает найти спрятанное. Я могла бы его запустить, – сказала я, понимая, что сейчас Энцо может среагировать намного жестче, чем я ожидаю. Все-таки я была ведьмой, а он – инквизитором.

– Отлично, – едва слышно произнес он. – Если сможешь запустить его прямо сейчас, то запускай.

Я одарила его заговорщицким взглядом и посоветовала:

– Запомни этот момент, Энцо Саброра. Ты инквизитор, который разрешил ведьме колдовать.

Энцо выразительно завел глаза к небу.

– Запускай. Я буду думать об Итане и направлять.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Некстати вспомнилось, как я стояла на улочке Ханибрука, а на меня наваливался «парус» с красной каймой понизу. В руках шевельнулось тепло, поплыло под кожей – робко, медленно, словно не веря, что ему и правда разрешают вырваться. Я перевела взгляд на свои пальцы и увидела, как с ногтей срываются едва различимые призрачные отпечатки заячьих лапок – слетают в траву, убегают среди деревьев, спускаются по холму к воротам.

Мы с Энцо рванули за ними. Я запоздало подумала, что те, кто наблюдает за нами, сейчас все это увидят и обязательно кинутся нас останавливать. Но послеобеденный зной был по-прежнему наполнен солнечным звоном в ушах и тишиной. Никто не побежал за нами, никто не вышел в сад, и мы с Энцо быстрым шагом спустились с холма к воротам.

Отпечатки заячьих лапок обежали будку охранника и растаяли. Я испуганно подумала: «Неужели несчастного Итана Хатчиссона закопали прямо под ней?»

И тут охранник сложил свою газету и медленно поднялся.

Это был немолодой мужчина – грузный, с угрюмым выражением тяжелого лица. Темно-карие глаза пристально смотрели на нас, голову покрывал короткий ежик седых волос, а в самой глубине взгляда была такая жуткая тоска, что мне захотелось замереть и зажать рот ладонью, удерживая крик. Энцо едва не споткнулся – нервно дернул рукой, и сквозь лицо охранника проступили другие черты. Теперь на нас смотрел тот самый человек, которого я видела на фотографии в кабинете доктора Саброры.

– Догадались, – глухо произнес он. Газета мелко затряслась в его пальцах, взгляд наполнился болью и надеждой. – Это заклинание всегда находит истину.

– Вы Итан Хатчиссон? – прошептала я.

Охранник не ответил, зато Энцо кивнул.

– Привет, старина, – сказал он. – Не знал, что ты теперь ведьмак.

Глава 9

Марево истинного облика растаяло, на нас снова смотрел человек, который ничем не напоминал пропавшего инквизитора. Я всмотрелась в него. Да, Энцо был прав: ворота «Убежища» охранял ведьмак. Слабенький, конечно, но совершенно определенный.

Меня пронзило жалостью. Всю жизнь сражаться с колдовством, чтобы в итоге самому превратиться в ведьмака. Я понимала, почему Итан Хатчиссон скрывался, почему в его карте стояла пометка «выбыл».

– Ты ведь меня и не заметил, правда? – глухо спросил Итан. – Когда я вас увидел, то подумал: все, сейчас истина выберется наружу прямо здесь. А вы прошли мимо.

Энцо только руками развел. Он выглядел сконфуженным и озадаченным, словно профессор, который не смог решить задачку для первоклассника и сейчас пытался понять, как же так получилось. Я прекрасно его понимала: ты, мягко говоря, сильно удивишься, когда поймешь, что инквизиторов можно превращать в ведьм.

Итан устало усмехнулся и опустился на скамейку возле будки, на мгновение сделавшись похожим на старого сторожевого пса.

– Тот самый блок, который Чинция Фальконе использовала для тебя, – произнес Энцо, бросив взгляд в мою сторону. – Тот, что скрывает магию.

– Верно, – кивнул Итан.

Сейчас в его взгляде плавали боль и стыд. Повинуясь глубокому внутреннему чувству, я села рядом и погладила его по руке. Он покосился на меня и тяжело вздохнул.

– Как это с вами случилось? – спросила я, понимая, что он с большей охотой будет разговаривать со мной, ведьмой, чем с бывшим коллегой.

– Я приехал сюда разобраться с опухолью мозга. Мой лечащий врач сказал, что здешние специалисты лучшие в стране, – медленно, словно преодолевая что-то в себе, проговорил Итан, и я подумала, что это похоже на исповедь. – Доктор Пелегрини здесь всем заправляет, я вижу, вы это уже поняли. Так вот, он сказал, что меня можно прооперировать, и после этого я выйду в жизнь совсем новым человеком.

Итан Хатчиссон постучал себя по лбу и продолжал:

– Так и произошло. Вы думаете, тут пытаются избавить ведьм от ведьмовства? Как бы не так! Тут работают над тем, чтобы их усиливать. Чтобы превращать обычных людей в ведьм. Чтобы изменять таких, как ты и я, дружище. Пелегрини и себя изменил. Улучшил – так он это называет.

Энцо опустился на скамью. Сейчас он выглядел так, что я за него испугалась.

– Ведьмы – это оружие, – сообщил Итан. – Такое, которое будет пострашнее бомб, самолетов и танков. Вы уже смогли увидеть, как оно работает, а ведь Чинция Фальконе была не самой сильной. Так, нервная барышня, у которой в один момент все перегорело в голове.

– Есть те, кто намного сильнее, чем она, – глухо сказал Энцо.

Итан кивнул.

– Есть. Уезжают отсюда в машинах министерства обороны. А потом работают там, где их уже никто не достанет. Я не сомневаюсь, что таких мест, как это, не одно и не два. Пока идиоты раскладывают костры для ведьм, умные люди учатся их использовать. – Он сделал паузу и с искренней горечью произнес: – Дружище, если ты приехал сюда, чтобы разоблачить Пелегрини и его команду, то у тебя ничего не выйдет. Самое лучшее, что ты сможешь сделать, – взять эту девочку за руку и убраться отсюда как можно скорее. Ворота открыты, я не стану вас останавливать.

В моей душе воцарилась такая глухая пустота, что я даже испугалась, вдруг решив, что умираю. «Убежище» не было гнездом сбесившихся фанатиков, которые хотели перекроить мир для всеобщего блага. Здесь работали слишком серьезные люди, чтобы ведьма и отставной инквизитор смогли их остановить. Такие места если и закрывают, то для того, чтобы открыть снова – в другом регионе, с отличным оснащением и лучшими специалистами.

Итан Хатчиссон был прав: ведьмы – это оружие. Нашлись те, кто наконец-то понял, как с ними работать и как использовать. Итан Хатчиссон был прав: мы можем только уехать отсюда, сделать вид, что ничего не произошло, а потом попробовать жить дальше – жить и читать в новостях о новых тварях из моря или что там еще создадут те, которых породили в этом месте.

Мы ничего не сумеем исправить. Ничего. Никому не нужен мир без ведьм. Глупцы будут обвинять их в своих проблемах, а умные – использовать в своих целях. Лучше и правда подняться со скамьи, проститься с бывшим инквизитором и уходить отсюда – и радоваться, что смогли унести ноги.

Но я знала, что Энцо никогда не сможет смириться с этим. Все это противоречило его природе. Он посвятил жизнь борьбе со злом и сейчас не смог бы просто отвернуться и сделать вид, что ничего не произошло. Да, он не сможет устранить всю сеть, но в его силах смахнуть одного паука, и он это сделает. Я смотрела на него и видела, что сейчас Энцо думает примерно о том же, что и я, и у него, кажется, уже есть план.

Мне сделалось легче. Намного легче.

– Я тебя отсюда заберу, – пообещал Энцо. – Берта тебя не забыла, она очень встревожена.

Итан вздохнул. Сжал и разжал кулаки, провел ладонями по коленям.

– Как я к ней вот такой вернусь? – спросил он, и в его голосе прозвенела горечь. – Как я теперь вообще смогу куда-то вернуться?

– Попробуйте видеть в себе не ведьмака, а человека, – с искренним теплом предложила я. – Хорошего человека. Берта видит. Она вас помнит. Беспокоится о вас… любом.

Итан смерил меня оценивающим взглядом, и в нем наконец-то мелькнуло что-то живое.

– Откуда ты выкопал такую удивительную ведьму, старина? – с улыбкой полюбопытствовал он.

Энцо улыбнулся в ответ.

– Она лучший кулинар во всем Марнахене и окрестностях, – произнес он. – Скоро познакомишься с ее десертами.

Энцо поднялся и прошел к воротам, дотронулся до одного из металлических завитков, довольно кивнул, словно узнал что-то очень важное. Я бросила встревоженный взгляд в сторону клиники. Пока еще к нам никто не шел, но я отчетливо понимала: за нами наблюдают. Возможно, доктор Пелегрини еще не понял, что Энцо собирается сделать, но он не будет сидеть, сложа руки и просто наблюдать за тем, как новоявленный член управляющего совета собирается разнести тут все в труху.

– Что ты хочешь сделать? – спросила я.

Энцо обернулся ко мне, и я едва не отшатнулась, настолько изменилось его лицо. Он словно бы заглянул за границу жизни и смерти – столкнулся с невыразимым ужасом, но все равно не собирался отступать. Энцо улыбнулся какой-то скомканной, чужой улыбкой и ответил:

– Я хочу поднять желе.

Итан посмотрел на него так, словно его бывший коллега спятил окончательно и бесповоротно. Я вопросительно подняла бровь: ни о каком желе, которое к тому же надо поднимать, я никогда не слышала.

– Что это?

– Это как в сказке, – ответил Энцо. – «Триста лет продлится сон, нерушимым будет он». Я погружу это место со всеми его обитателями во временное желе. Они не умрут, им не будет больно – в определенном смысле их законсервирует. И самое интересное, это заклинание нельзя снять. Когда оно иссякнет, все обитатели «Убежища» оживут. Но это будет нескоро. Очень нескоро.

Он вышел за ворота, спрятав руки в карманы брюк, покачался с пяток на носки и обратно. Из глубины моей души начала подниматься жуть – густая, липкая, безжалостная. Энцо собирался сделать что-то такое, отчего я могла потерять его, и это было настолько больно, что я едва удержалась на ногах.

– Кто-то из врачей выезжал из «Убежища»? – спросил Энцо.

Итан подошел к нему, я поспешила за ним. Вскоре мы втроем стояли за воротами и смотрели на белые стены клиники. Мир дышал зноем, плыл через лето огромным зеленым кораблем, и все было наполнено бесконечным покоем и тишиной.

– Нет, – ответил Итан. – Все здесь. Послезавтра приедет какая-то шишка из министерства обороны, для него уже приготовили двух ведьм.

– Что он тут увидит? – спросила я.

Мне страшно хотелось взять Энцо за руку, но чутье подсказывало мне, что делать этого ни в коем случае нельзя.

– Ничего. Пустоту. Этот холм будет таким, словно на нем никто никогда не жил, – ответил Энцо.

И тогда я увидела, что из дверей клиники наконец-то выходят люди. Доктор Пелегрини быстрым шагом двигался к воротам в компании санитаров, и медлить было нельзя.

Я ведь помнила эту сказку. Мама ее читала, когда я была совсем маленькой. Там была прекрасная принцесса, которая спала в глубине мертвой чащи, там был отважный принц, которому хватило храбрости, чтобы прорубиться к ней и разбудить поцелуем. Кто бы мог подумать, что старую сказку можно превратить в быль?

Энцо все решил правильно. У нас никогда не хватит сил, чтобы разрушить эту систему, но мы можем справиться с той ее частью, которая была перед нами.

Я все-таки взяла его за руку, и он не отстранился, а нам сделалось легче.

– Господин Саброра, все в порядке? – нарочито миролюбивым тоном осведомился доктор Пелегрини.

Он старался держаться как можно спокойнее, но я чувствовала, как от него брызжет искрами паники.

«Все в порядке, – подумала я так, словно Энцо мог меня услышать. – Я с тобой. Давай все сделаем так, как тогда на пляже».

– Шаг назад, – приказал Энцо, когда доктор почти подошел к воротам.

Это было сказано таким пробирающим тоном, что Пелегрини немного отступил. Санитары, которые его сопровождали, были вооружены, и я понимала, что они начнут стрелять.

– Не приближайтесь к воротам, будет больно. А я этого не хочу.

– Подождите, объясните, пожалуйста, что произошло, – по-прежнему спокойно попросил доктор Пелегрини. – Он что-то вам рассказал? Простите, но, при всем уважении, это не тот человек, которого нужно слушать. Он болен, мы дали ему несложную работу, но…

Итан отчетливо заскрипел зубами. Его лицо наполнилось такой ненавистью, что мне сделалось жутко. Откуда-то налетел ветер, ударил в спину, вздыбил волосы, и я внезапно поняла, что Энцо уже работает. Он уже активировал заклинание, и сейчас оно прорастало из травы, спешило освободиться, выплеснуться и укутать собой.

– Доктор, вам лучше не шевелиться, – прежним ледяным тоном посоветовал Энцо.

Я почувствовала запах карамели – густой, сбивающий дыхание, настолько плотный, словно мы вдруг перенеслись на кондитерскую фабрику. От земли поднимались золотистые струйки пара, и откуда-то со стороны клиники донесся истошный женский визг. Его тотчас же поддержали. Женщина продолжала визжать, и множество голосов заходились в торжествующих воплях: кажется, несчастные обитатели «Убежища» поняли, что случится потом.

Золотые струи тумана становились все гуще, поднимаясь выше и выше. Забор, доктор Пелегрини, санитары, которые тряслись от страха, казались янтарными призраками в его глубине.

– Стреляйте! – прокричал доктор, обернувшись, и его голос прозвучал как через толстый слой ваты. – Стреляйте, идиоты, его еще можно остановить!

Энцо не шевелился. Его рука в моей руке была тяжелой и ледяной – такой, словно из него ушла жизнь, выплеснулась сверкающим туманом, окутывая холм. Все, что я смогла делать, – держать его за руку. Отдавать тот огонь, который наполнял меня, плыл под кожей, тот огонь, который был моей сутью. Если бы я могла отдать ему свою душу, то я отдала бы.

Когда над холмом прозвучал выстрел, затем второй, и Энцо начал заваливаться куда-то вбок, а удар в грудь отбросил меня назад, я успела лишь взмолиться: «Мамочка, помоги!» – и выплеснула вперед все, что еще во мне оставалось.

* * *

Я очнулась, почувствовав укол в руку. За ним сразу же пришли прикосновение тихого ветра к лицу, запах лекарств и чистящего средства для полов, и воспоминания о том, что случилось в «Убежище», нахлынули на меня ледяной волной, сбивая дыхание.

Где я? Где Энцо?

– Тихо, тихо. Все хорошо, – сказал мягкий женский голос.

Встрепенувшись, я открыла глаза и увидела чернокожую девушку в зеленом костюме с биркой «Доктор Анна Андерсон» на груди.

Она убрала шприц, показала мне три аккуратно наманикюренных пальца и поинтересовалась:

– Сколько пальцев видите?

– Три, – просипела я.

Доктор Анна кивнула, одарила меня веселой белозубой улыбкой и спросила:

– Как вас зовут?

– Эрна Уиллоу.

– Отлично. Что последнее помните?

В памяти проплыл янтарный купол, которым накрыло холм с «Убежищем», вырезая его из мира, но я знала, что об этом лучше не упоминать. Чем старательнее я буду хранить молчание, тем лучше. Настоящие хозяева «Убежища», для которых там выращивали ведьм, не опустят руки: со мной и Энцо будут говорить в других местах, и не так ласково, как доктор Анна.

Ничего. Я выстою. Я ведьма, и мне не привыкать сражаться.

– Мы с Энцо Сабророй ехали в Меленборг, – медленно проговорила я. Доктор Анна не сводила с меня взгляда. – Там клиника, «Убежище святой Магды»… Я единственная ведьма, которая уцелела после «гексенхаммера»… – Голос окончательно скомкался в горле, и я просипела: – Я в клинике?

А если у нас с Энцо ничего не вышло?

Только не в «Убежище». Только не там.

– Да. – Она взяла с прикроватной тумбы стакан воды, провела металлической палочкой по моим губам. – Но не в «Убежище». Там на вас напали, когда господин Саброра пытался остановить спонтанный выплеск магии у одного из пациентов. Он успел выхватить оружие у одного из охранников и…

– Энцо жив? – спросила я, надеясь, что тревога, которая сейчас заполняла меня, не выплеснулась на лицо и не прозвучала в голосе.

Моя рука еще хранила ледяное прикосновение его пальцев. Я не могла его потерять, я не…

– Жив, – кивнула доктор Анна. – Лежит в соседней палате, сейчас там господин Торигроссо. Побеседуете с ним? Он велел сказать, когда вы очнетесь.

– Конечно, – улыбнулась я.

Энцо был жив, мы вернулись домой. Если бы так не болело плечо, туго перетянутое бинтами, то все было бы совсем хорошо.

Торигроссо пришел через четверть часа – угрюмый, вымотанный, но все равно довольный. Когда доктор Анна вышла из палаты, оставив меня наедине с полицмейстером, он осторожно присел на край кровати и сказал:

– Официально у одной из ведьм, которая лечилась в «Убежище», произошел выплеск магии. Саброра пытался ее остановить. Начались паника, стрельба. Он смог вытащить вас и Итана Хатчиссона, но потом все рухнуло в желе, и Саброра уже никому ничем не мог помочь.

Я только вздохнула.

– Я ничего не помню, господин полицмейстер. Вообще ничего. Как звали ведьму, которая все это устроила?

Торигроссо только руками развел.

– Теперь поди знай! Заварили они кашу, конечно.

– А что еще было делать? – спросила я едва слышно. – Утереться и уйти, потому что там растят ведьм для министерства обороны?

Торигроссо понимающе усмехнулся.

– Как хорошо, что иногда все можно свалить на ведьм, – так же тихо произнес он. – Министерские там сейчас носом землю роют, но желе – штука такая: кто в нее попал, тот уже не вылезет. Вернее, вылезет, конечно, но через триста лет. Никаких хвостов не осталось.

– Уйдут ни с чем?

– Вот именно.

– Сколько еще таких «Убежищ» по стране… – вздохнула я.

Торигроссо ободряюще похлопал меня по запястью своей тяжеленной ручищей.

– Главное, что вы убрали то, которое было у нас под боком, – улыбнулся он. – Убрали быстро и чисто.

– Нас ведь еще будут допрашивать, – сказала я, глядя Торигроссо в глаза. – Мы единственные выжившие свидетели.

Торигроссо устало опустил веки. Вздохнул.

– Разумеется, от вас так просто не отстанут. Но вы стойте на своем. У вас отлично получается.

– Как там Энцо? – спросила я. – Как Итан Хатчиссон?

– Живы, живы, – поспешил успокоить меня Торигроссо. – Энцо ранен, но доктор Анна говорит, что завтра отпустит его домой на долечивание. Вас тоже.

«Домой», – повторила я. Завтра мы с Энцо вернемся в дом среди яблоневого сада, и начнется прежняя жизнь – спокойная, тихая, с черничными кексами и ракушками на берегу. Мы оба ее заслужили.

– А Итан? – не отставала я. – Вы понимаете, кто он теперь?

Торигроссо вздохнул, вновь сделавшись похожим на усталого рыжего бульдога, который хочет не отвечать на вопросы, а вздремнуть где-нибудь.

– Ведьмак, да. – Он покачал головой и добавил: – Ничего с ним страшного не будет. Поедет в Марнахен после допросов министерства обороны, я его поселю на одной из полицейских квартир. Мы втроем сейчас состряпали и проговорили несколько раз отменную легенду, подкопаться не должны. Ну а ведьмак… что ведьмак? Станет жить дальше. И вы знаете, у меня такое чувство, что жена его все-таки заберет.

Я не стала уточнять, почему он так решил, но подумала, что возвращение Итана Хатчиссона к бывшей супруге – это лучшее, что могло бы с ним случиться.

Хотелось верить, что со мной и Энцо тоже все будет хорошо. Эта надежда – единственное, что у меня было.

* * *

Нас допрашивали по отдельности.

Допрос начали прямо в больнице. Через час после того, как Торигроссо попрощался со мной, в палату пришел мужчина в темно-сером костюме и с неприметной внешностью, будто присыпанной пылью. Несмотря на то что он был похож на долговязого мотылька и выглядел безобидно, чутье подсказывало мне, что это хищник и с ним лучше не связываться. Он был в ярости, хоть и старался держаться спокойно.

– Так кто, вы говорите, стрелял первым?

Я улыбалась, словно деревенская дурочка, и отвечала:

– Господин офицер, я ничего такого не говорила. Я ничего не помню, совсем.

Допросчик искренне боролся с желанием взять меня за шиворот и встряхнуть как следует. Он бы наверняка это сделал, если бы не доктор Анна, которая сидела на табурете в углу, похожая на хрупкую статуэтку, вырезанную из черного дерева: она смотрела так, что невольно хотелось соблюдать все приличия.

– И зачем вы поехали в Меленборг?

– Там клиника. «Убежище святой Магды». Лучшие специалисты в стране.

– Что сделал доктор Пелегрини, когда стало подниматься желе?

– Господин офицер, я этого не помню. Помню, как мы сходим с поезда, доктор Пелегрини нас встречает… и все.

Допросчик что-то сдавленно прошипел и обернулся к доктору Анне.

– И надолго такое с ней?

– Возможно, навсегда, – невозмутимо ответила она, сцепив пальцы в замок на колене. Допросчик ей не нравился, и доктор Анна даже не пыталась этого скрывать. – Воспоминания оказались настолько травмирующими, что мозг заблокировал их, для того чтобы психика не перегорела. Отсутствие воспоминаний спасает ее от безумия.

Допросчик обернулся на меня и резко спросил:

– Как вы познакомились с Хатчиссоном?

– Не помню, господин офицер.

Я продолжала улыбаться, и это раздражало допросчика почти так же, как провал в моей памяти.

Все это продолжалось еще полчаса: допросчик пытался так и этак поймать меня на вранье, но я твердила одно и то же, словно говорящий попугайчик, и в итоге он сдался.

Выйдя с ним из палаты, доктор Анна вернулась через четверть часа и негромко сказала:

– Господина Саброру все еще допрашивают, но, кажется, там уже идет к концу.

Я кивнула. Доктор Анна казалась мне хорошей девушкой, но я понимала: не всегда допросчики выглядят угрожающе, иногда они могут быть такими вот милыми и славными.

– Как он? – спросила я.

Доктор Анна мягко улыбнулась.

– Все в порядке. Он хорошо себя чувствует.

На следующий день меня выписали, приказав прийти через два дня на осмотр: ранение оказалось царапиной. Переодевшись в платье, которое привезли из дома слуги Энцо, я спустилась из палаты в больничный холл, села на скамью и стала ждать: не хотелось отправляться домой без Энцо. Я думала о нем все это время, и с каждой минутой мне становилось все тревожнее. А что, если с ним все не так хорошо, как говорит доктор? Что, если его рана намного тяжелее? Что мы будем делать дальше? От нас ведь не отстанут просто так, наверняка будут и другие допросы, и тогда…

Энцо медленно спустился по лестнице. Он старался держаться уверенно и бодро, но, судя по тому, с какой осторожностью он шел, его рана была не так проста, как он пытался показывать.

Я бросилась к нему. Энцо осторожно приобнял меня левой рукой и негромко произнес:

– Ну вот и все. Теперь можно и домой.

– Можно, – откликнулась я, и, несмотря на боль в плече и бледное лицо Энцо, мне стало легко.

Когда автомобиль остановился у ворот и мы вышли в жаркое летнее утро, которое дышало цветочными запахами и горячими южными красками, Энцо удивленно посмотрел в сторону дома и улыбнулся.