Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Приезд Альвареса, Рамиреса и Лопеса положение юного лидера тем более упрочил. Когда в твоём отряде латиносов уже добрая треть, поневоле остережёшься пенять им, что они латиносы. Если, конечно, сам не собрался уходить – вслед за постыдно продувшей троицей.

Набивались в приятели к Родригесу даже откровенные «не любители» его расы: сильного латиноса лучше сделать своим другом, ведь так? Значительные крохи общего внимания перепали также Гонсалесу, да и Гаррису. Народ в отряде быстро смекнул, что Родригес с ними советуется, а значит, люди они непростые. Потенциально полезные.

И в общем-то, правильно вычислили. Родригес, Гонсалес и Гаррис – кто ещё из беглецов с «Антареса» мог повлиять на будущее охотничьего отряда под чёрной скалой?..

Ах да, раз за разом перебивал себя провидец, где-то есть ещё Флорес, его влияние может быть столь же сильным. Но Флорес – отдельная история. Пока не выберется с Мутного ручья, принимать его во внимание не обязательно. Здесь и сейчас их по-прежнему трое. И Гаррис уже не последний. Он ведь получает послания о грядущем, а люди на такое падки.

Как-то незаметно, с непринуждённой постепенностью вокруг Гарриса стал образовываться новый кружок любителей погадать о будущем. Пит Бойтано, Чес Хардерн – эти были активней других. Часто без видимых причин оказывались рядом, и Гаррис понимал: ждут. Понимал, и чего именно ждут: впадения в провидческий транс. Причём ждали-то для себя, не доноса ради; это подкупало. И всё же их ожидания были несколько навязчивы, а самое грустное, что Гаррис и сам понимал: этих уже не отвадишь. Пока не изречёшь что-нибудь этакое – не отстанут, зато как изречёшь – отойдут, будут думать над смыслом. Запоминать, заучивать. Значит, время какое-нибудь пройдёт, пока снова рядом не замаячат.

Ну же, ну, ну скажи хоть словечко новое! Всё равно о чём. Главное – лишь бы оттуда... Только прямо оттуда, не в позднем истолковании. Чай не на легковерных имперцев напал, а на людей практических. На способных отличить хитрые бодрственные басни от обморочных речений… Ну, или точней, на уверенных, что способны.

Имитировать глубокие провидческие трансы? А что, это выход, показалось ему. Не хуже любого другого. Кому-то такого лучше не делать. Неумех рано или поздно поймают. Но у Гарриса – особый случай. Его имитации честны и одухотворённы, к тому же они сплошь и рядом переходят в подлинный транс. Что за идеи он из открывающихся глубин достанет, заранее сказать невозможно. Главное же что? Своекорыстия в них исчезающее мало. Вовсе нет мелочных провокаций. А уж о чём болтать начнёшь – подчас и не догадаешься. Потом полдня сам ходишь в недоумении: ну и зачем? Лишь тогда усечёшь неявные смыслы. Но главное что: против себя-то не скажешь. Если, конечно, не совсем сбрендил.

Кстати. С какого-то момента у Гарриса участились провидческие послания о подъёме Флореса. Дескать, у себя в Мутном ручье он уже главный, а там, глядишь, и под Чёрную скалу Мутный ручей приведёт… Смешно было наблюдать нахмуренные физии Чеса и Пита, когда они силились разгадать, что бы это значило. Гаррис-то понимал: послание не для них. Но пусть потренируются в толковании, чего уж там.

А потом через приятелей-водителей вездеходов к Родригесу пришла весть: Флорес уже начальник. И не только над отрядом у Мутного ручья, но и над всеми охотничьими отрядами в округе. И когда успел так подняться?

7

Вскоре после того Флорес приехал. С инспекцией, как новый начальник. Удивился, найдя под Чёрной скалой всех-всех-всех. Поговорил с бывшими товарищами довольно любезно, но чувствовалось: произошедшая в нём перемена его от них окончательно отделила.

Интересно: ни Гаррис, ни Трентон до сих пор не пытались оторваться от бывшего имперского экипажа с тем, чтобы успешней выживать в одиночку. А у Флореса легко получилось. Настолько, что ни он соплеменникам не нужен, ни они ему. А это значит: к герою, который грядёт, Флорес будет стоять в совсем ином отношении. Не как все. Самоуверенно, без помощи, без надежды. С волей к соперничеству, ибо заведомо принял другую сторону.

– А скажи, провидец, – спросил у Гарриса Пит, – кто из латиносов будет стоять круче: Флорес или Родригес?

– Родригес.

Но пройдохе Питу простого ответа всегда мало, ему бы с закатыванием гляделок, да с пеною на губах. Попросил:

– Ты узнай у своих видений, а?

– Позже выспрошу, – пообещал, уже зная по опыту: не отвяжется.

Хлопнуться оземь, да что-нибудь произречь? Нет, какая-то сила Гарриса останавливала. Сила невнятного предостережения. Мол, о Флоресе – ладно, куда ни шло, а Родригеса не касайся, ненароком подставишь. А на нём-то всё держится. Всё про встречу героя.

Или уже подставил? Эх, в этом случае придётся исправить ошибку.

– Давай сейчас, а? – просил Пит. – Очень надо. Сделай одолжение, мы же с тобой одной веры. «Ковчег Спасения», так ведь? – и в доказательство настырный единоверец забормотал один из длиннейших псаломов преподобного Амоса. Что называется, зашёл с козыря.

И казалось бы: зачем Питу двоих латиносов сравнивать? Ищет авторитет, к какому прибиться? Мог бы найти подходящий и среди своих, если Гаррис ему – похоже, вместо бесплатного оракула.

– Довольно бубнить, – сказал ему строго. – Я давно признал в твоей речи следы знакомства с учением истинного Ковчега, но пока мне неясно, насколько ты в вере крепок. Потому ответь для начала, что для тебя изменится от моего ответа?

Осторожно заданный встречный вопрос помог прояснить: да, Пит как раз выбирает сторону в некоей сложной игре, сути которой не вполне догоняет; сама тема сравнения идёт от Фостера.

Ну а тому зачем знать? Не поручено ли собирать сведения специально – этим, как его, Джо Клинтвудом? Последнего у Бойтано не спросишь. Но да что за горе, коли Гаррис уже догадался, что надо ответить?

Делать нечего, хлопнулся оземь бездыханным болванчиком, захрипел потусторонними голосами:

– А видения так считают: будет Флорес стоять Родригеса круче! – с ходу же принялся себе же противоречить.

Лишь бы меньше в сторону Бенито поднялось зависти!

– Ха, ну видишь!..

Но Гаррис уже продолжал:

– Правда в том, что Флорес будет начальством колонии, а Родригес нет.

Уж такого сказануть он никак не ожидал. Помимо воли вырвалось.

– Значит, надо держаться Флореса?

– Не спеши, – замогильным таким голосом. – Флорес круче, да толку тебе с того чуть!

– Как так?

– Он не вспомнит. Ни своих, ни попутчиков. Ни ранних, ни поздних. Будет слишком велик. Всех забудет, кроме себя. Ибо имя ему: обоюдотяжёлый робарианский молот.

– Какой-какой?

– Обоюдотяжёлый. Давящий чужих и своих. Тем и другим равно прилетит по кумполу.

– А, ну ладно, – смешался Пит. – Если что, я спросил просто так, без дела. Мне по кумполу сильно не надо, так и передай голосам.

Но втереться в доверие к Флоресу лицемер попытается. Позже.

8

Надо же, как опростоволосился!

Назначил Флореса главным лицом на Эр-Мангали… А это вдвойне глупость. Во-первых, зачем было так сильно подставлять в глазах местных одного из латиносов, за которым другие могут улететь «паровозом»? А, во-вторых, не приведи Господь, сбудется: что тогда делать?

«Крепко стоять» и «быть начальством колонии» – это ведь не одно и то же! Может, догнать Пита и пояснить, что другое имел в виду? Что хотел сказать просто о начальстве в колонии...

Не пояснишь. Только не Питу. Адепту счастливой веры в Ковчег Спасения позднейшие толкования не заслонят сказанных в исступлении «подлинных слов». Другим положено толковать, сколько угодно, но не оракулу, его дело – точность передачи. Тьфу, зараза!

Процессы запущены. На них уж не повлиять. Осталось выгребать последствия. Новость о том, что Флоресу обморочные видения Гарриса уготовили власть над рудной колонией, а значит, над всей планетой Эр-Мангали, как ни крути, была слишком опасной, чтобы о ней болтать. Но проболтался один, а выгребать предстоит многим.

Это значит, Гаррису предстоит разговор. Как минимум, с Родригесом и Гонсалесом. И, что характерно, не из приятных: придётся во всём повиниться и только тем и очиститься. В ожидании случая для встречи с ними связист не раз пытался войти в состояние глубинного видения и слышания наедине с собой – да где там! Для яснослышания необходимо стартовое состояние внутреннего безмолвия, оно же не наступало. И не могло наступить. Толковому же ясновидению препятствовала рябь в глазах, да такая сильная, какой у способного Гарриса не бывало отродясь.

9

– Скверно, – хмыкнул Гонсалес, выслушав от Гарриса разом обо всём: и о пришедшей через него вести о будущем, и о пытливом Пите Бойтано, и о Чаке Фостере, который кому-то потихоньку докладывает. Собственно, вероятную катастрофу создавали все эти звенья вместе с другими, Гаррисом ещё не разведанными.

– А зачем Пит интересовался? – спросил Родригес.

– Какая-то игра затевается. Кто-то из начальников ставит на Флореса, кто-то на тебя. Ну, я так понял, – виновато пояснил Гаррис. – Причём кто из начальников, Бойтано и сам не знает.

– А Чак?

– Манипулирует Питом. Чтобы узнать, кого из вас двоих больше опасаться. Чак докладывает начальнику колонии – Джо Клинтвуду…

Родригес и Гонсалес поглядели на Гарриса внимательно.

– Кому-кому? – переспросил Бенито.

– Клинтвуду, начальнику колонии… – растерянно повторил Гаррис.

– Но он не начальник колонии, – воскликнул Родригес.

– Уже нет?

– Он никогда не был начальником колонии, – подтвердил Гонсалес.

– Не может быть, – машинально пробормотал Гаррис.

– С чего ты взял, что начальником был Клинтвуд?

– Так… видения…

Да, других источников у Гарриса нет. Видения, а также озарения, фантазии, внутренне звучащие слова, проговоренные тобою же в голос. У Гонсалеса с Родригесом, конечно, совсем другие источники. Водители вездеходов – Олаф, Брандт и другие, доносящие информацию извне. Верную ли? Ну, раньше никто не жаловался…

Осознав недостоверность собственных представлений о начальниках планеты – хоть будущих (Флорес), хоть настоящих (Клинтвуд), провидец несколько долгих мгновений потерянно молчал. Родригес постарался разрядить обстановку:

– Да кто ж их упомнит, этих начальников, если мы никого из них и в глаза не видели, а слышали лишь имена?

Оно-то так, но имена не должны были обманывать Гарриса. Если это случилось… Н-да! Внезапно, ничего не скажешь… Это ведь значит, и с другими гарантиями от Гарриса то же самое.

– Кстати, Бенито, а что у них там со сменой начальства? – поинтересовался док. – Я так понимаю, сейчас обо всём этом именно у тебя самые новые сведения?

Ну ещё бы. Приятельство Родригеса с водителями вездеходов – известное дело. Залог не только подробной информированности сейчас, но и крепкой логистики будущей его империи, какова бы она ни была.

– До последних недель начальником колонии был некто Добсон. Он много кого не устраивал, и его, что называется, съели собственные приспешники. По официальной же версии, бедняга застрелился.

Слушая о Добсоне, Гонсалес кивал с довольным видом, из которого можно было сделать вывод, что печальный конец Добсона лично его ну нисколько не печалит, а даже наоборот.

– Кажется, покойник особо благоволил известному вам доктору Хойлу, – Родригес усмехнулся, давая понять доку, что понимает и разделяет его чувства, – и надо полагать, карьера этого доктора теперь пошатнётся.

– Да, будем надеяться.

– Ну а преемник Добсона ещё не объявлен, – продолжал Бенито, – здесь есть варианты. Либо это будет знакомый нам Джед Кафф – та высокомерная зануда, которая нас на планете впервые встретила, либо же некто Флетчер. Его мы пока не видели, но будем надеяться на лучшее. По крайней мере, старик Хантингтон, которого я поддержал против Мензела, это его человек. И получается, что некую услугу ставленнику Флетчера мы уже оказали.

– Тогда Мензел, наверное, человек Каффа? – догадался Гонсалес.

– Очень может быть.

– А Клинтвуд? – спросил в свою очередь Гаррис. – Тот, кому докладывает Чак Фостер. О нём что, ничего неизвестно? Совсем?

– Расспрошу, – пообещал Родригес. – Я о нём пока мало что слышал. Но Брандт или Олаф должны его знать. Единственное что, Каффу с Флетчером он точно сейчас не соперник. Мелковат по их меркам. Вот разве потом…

– Да, потом, – голос Гарриса более-менее окреп, а с ним и пошатнувшаяся способность верить в сказанное. – У этого парня большое будущее. Он обязательно дорастёт до начальника колонии. Будет предпоследним начальником, но уступит нашему Флоресу.

Правда, к этому времени и сам Флорес окажется весьма далеко не наш.

11. Фигура Финьеса

1

Финьес, он, сколько себя помнил, всегда напоминал себе и другим большую сочную грушу. Внешнее отражение этой груши повар получал из зеркала, внутреннее самоощущение говорило ему об изобильности соков под кожицей плода. Ничего себе так телесная самоидентификация. Для космодесантника была бы гвоздём всех проблем, но Финьесу, занятому по жизни приготовлением пищи, она вполне подходила.

Подходила раньше, до той спасительной, будь она неладна, посадки на Эр-Мангали, но никак не далее. Потому что здесь внешний образ оторвался-таки от внутреннего, до полной диаметральности. Выглядел Финьес грушей по-прежнему сочной, и даже более того – перезревшей, отёчной, лоснящейся. Но вот чувствовал себя скукоженным, сжатым сухофруктом, страдающим от хронического недостатка влаги. Ощущение постоянной опасности – оно виновато, ведь чуть разожмёшься – получишь по уязвимым точкам. Кулаком и словом – в живот!

– Жрёшь, как не в себя! – с первого дня ворчал Джек Ли, хозяин забегаловки, придумавший ей название. – В пузе у тебя прорва, приятель! – продолжал он чуть погодя. – Да за время, что у меня пашешь, ты растолстел чуть не вдвое!

Джек сильно преувеличивал в свою, так сказать, пользу. Но, с другой стороны, мутные осколки зеркал, в которые Финьес мог узреть собственную фигуру, выступали с Джеком в союзе. Да и сам Финьес осознавал прекрасно, что любую минутку отдыха здесь, на Эр-Мангали он почему-то тратит в основном на еду. Ну а чем тут ещё заняться? Благо, пища всегда под рукой. Да и тот сухофрукт, которым он себя на этой вражьей планете обвыкся чувствовать… Хочется его напитать хоть бы чем-то.

И ты напитываешь, а впрок не идёт. Потому что дрянью питаешь. Здесь, на скотской планете, всё дрянь. Но питаться надо. Просто потому, что в любой момент настанет день, когда введут новые правила. Может, их Джек введёт, может, и кто повыше. Не суть. Важно то, что по новым правилам поесть Финьесу вообще не придётся. Наступит голод. Не может не наступить. А для чужака-латиноса он и начнётся гораздо раньше, чем для своих, расово близких колониальному начальству. И что станет с Финьесом, когда на любую пищу в одночасье введут запреты? То и станет: вся его тучная комплекция постепенно усохнет, и всем напомнит тот сухофрукт, в который он уже превращён внутренне.

Так вот, чем лучшей формы достигнешь к моменту старта, тем сильнее отсрочишь печальный финиш. А там, глядишь, и пережил бедствие, с которым другие не справились просто за недостатком запаса калорий.

Кто не готов, тот погибнет на ранних этапах голода. Готов ли Финьес? Эх, заранее-то не скажешь…

2

– Скоро мне тебя, толстяк, придётся уволить, – сказал Джек Ли. – Заживёшь впроголодь, хе-хе.

От этого придурка только подколок и жди. Смекнул, что Финьес боится голодной смерти, вот и расстарался. Правда, затянулись подколки. С неделю уже всё одни и те же несмешные угрозы.

– Я стараюсь, – продолжал бубнить Финьес. – Посетители хвалят.

– Ты не понял, толстяк, – поморщился Ли. – Моё заведение закроют нафиг, если я не приобрету «Шкафы Оломэ», понял? А если приобрету, то тогда зачем же мне ты?

– Я готовлю вкусно, – тупо стоял на своём Финьес. – А эти шкафы…

– Знаю, дерьмо. Но это дерьмо уплетут не хуже твоей стряпни. Те, кто у нас жрут, сами дерьмо. Не смогут различить, откудова пахнет.

Ну, здесь хозяин, как никогда, прав. Будь Финьес хоть чуть посмелее, он давно уже кормил бы посетителей забегаловки «У Джека» исключительно дерьмом. И практически всех. Ибо заслужили! Но силы духа на такой демарш у повара всё не хватало. И вот она, благодарность!

Только нет, с беспокойной надеждой прикинул Финьес, всё-таки не закроют. Шкафы с самовоспроизводящимся мясом – чисто страшилка для повара. Его пугают, потому что он слаб. Но не все же слабые! Есть другие заинтересованные лица, они не допустят. Это что же получится, всех охотников Эр-Мангали, всех рыбаков, да вообще любого, кто добывает пищу, можно заменить этаким шкафом? Да смешно!

Только смех получался у Финьеса жиденький и жалкий. Закроют – не закроют, не ему ведь решать! У него последнего спросят.

Повару на Эр-Мангали нужен покровитель. Настоящая шишка из любителей вкусно покушать. Если бы Финьес к такому прибился, мог бы плевать на новые технологии для бедных. Горе в том, что за четыре месяца торчания в грязной забегаловке «У Джека» никого из верхушки колонии Финьесу обслужить так и не привелось. Они здесь просто не ходят, и правильно делают. Здесь душно, здесь дурно пахнет. Да и повар, под стать заведению, выглядит неряшливо. Ну а попробуй не запачкайся, в этаком-то дрянном месте, где на уборщиках экономят?

Кто за тебя заступится, когда Джек приобретёт шкаф? Кто-то из местных начальников? Вот это смешно по-настоящему. Гонсалес? Он теперь ну совсем не начальство. Бывшие стажёры Флорес и Родригес? Эти в начальники считай, что выбились, но они далеко – в охотничьих лагерях, на заготовке дичи. И в поваре не нуждаются.

3

Джек Ли с Финьесом попрощался буднично. Только и процедил:

– Проваливай!

И не сказать, чтобы не предупредил. Целых две недели издевался, и лишь на пятнадцатый день с утреца получил заказанный шкаф Оломэ – сгрузили ему с вездехода. Правда, сгрузили по частям, но уже к обеду Джек его и собрал. Велел Финьесу высыпать в раструб все мясные обрезки, какие со вчерашнего дня держал в холодильнике, и на этом всё. Дальше полная механизация всех процессов. Рог изобилия, как говорится, сам позаботится. И вырастит еду, и порежет, и сготовит, и разделит на порции, и оформит каждое блюдо. Вот посетителям разве на стол не подаст, но функцию официанта, которую с начала и до сих пор тоже выполнял Финьес, прижимистый Джек Ли теперь возьмёт на себя.

Вынуть из шкафа и швырнуть уродам на стол – редкий дурак бы не справился, а Джек – он как раз нередкий. И избирательно жадный. С удовольствием расстаётся с лучшим своим поваром – это, конечно, дурак. Но при том и не дурак местами: способен оградить от аппетита Финьеса пищу в новомодном мясном автомате.

– Может, стоит ещё проверить, что там получится? – спросил уже на пороге, вслушиваясь в гудение шкафа, которое весьма слабо ассоциировалось с приготовлением пищи.

– Я же сказал: проваливай! – повторил Джек. Ну, хоть до повторения снизошёл. В первый и единственный раз, между прочим. Так-то он любил повторять одни плоские шутки, а распоряжения требовал исполнять с первого произнесения. Чтобы не терять харизмы, наверное.

Финьес вышел из дома под вывеской. Куда теперь? Неужели на шахту? В колонии общая трудовая повинность, так что, на первый-то взгляд, без работы не останешься. Но если шкафы Оломэ проникают повсюду, то трудовая звезда Финьеса уже закатилась. Устроиться на работу он сможет – рудокопом, ага, но чего не сможет, так это на еду себе заработать. На руднике людям не платят только за то, что они шахтёры. Там есть свои нормы выработки, которые и умельцам даются вполне тяжело.

Может быть, попроситься к Флоресу? Да, охотник должен стрелять дичь, а поварами в их убогие лагеря никого не брали, но Флорес – он же любит доказывать свою крутизну, и что глупые законы планеты ему не писаны. Может…

А вот и сам Флорес, лёгок на помине. Финьес встретил его в конце улицы, ведущей от забегаловки «У Джека» к центру посёлка. Пока собирался с духом к нему попроситься, рассмотрел физиономию начальника над охотниками. А была она чернее тучи. Ннеужели?..

Третий охотничий сезон Флорес торчал на посту координатора, куда сам же себя назначил. С его наглостью почему-то смирились. Видно, начальникам, что по-новой делили посты после смерти Добсона, оказался полезен на этом месте ничей человек. Чтобы никому не обидно: ни Каффу, ни Флетчеру, ни Клинтвуду – главных заговорщиков было трое.

Но везение ниогда не вечно. А не везёт сейчас сразу многим. Если пищу будут теперь готовить мясные шкафы Оломэ, то большого притока дичи больше не требуется. Логично. Если не требуется, то прорве охотников в разбросанных по лесам лагерях станет нечего делать. Если нечего делать, то нафиг они нужны: лагеря почти все распустят. Если их распустят, то что теперь координировать Флоресу. Ясно, что парень в бешенстве!

Осторожный Финьес, как мог, постарался незаметно пройти-протиснуться мимо яростного знакомца. Да где уж там: «незаметный Финьес» – это из области фантастики про человека-невидимку.

– Толстяк, – подойди сюда! – услышал он резкое в спину. Ну вот.

Финьес засеменил обратно, на ходу рассеянно кланяясь. Даже если Флореса с начальственного места турнули, но почти трм года он на посту пробыл, а начальники поклоны любят.

– Не кланяйся, – сплюнул Флорес. – Я теперь такой же червяк, как ты. Пока что-нибудь не придумаю.

– Да, я понял. Чёртовы шкафы. Никому от них нет покоя. Пища для зомби. Ничего в ней живого.

Финьес уже года два внимательно следил за своей речью. Рассуждения про зомби напрягали многих людей в посёлке, а ему, как начнёт, было трудно остановиться. Но сейчас только раз сказал «зомби»; один раз не считается, Флорес ничего не заметит. Вот когда второй раз сказать – насторожится, подумает: может повар несёт бред?

– Видел кого из наших?

– Пока нет. А что, все в центральный лагерь должны приехать?

– Да вроде как бы. Эта с-сука Кафф хочет теперь нас – в рудокопы! – Флорес вызверился, не смущаясь близким присутствием охранника. Тот стоял в десяти шагах, спиной к ним, и как только пронеслось грубое слово о начальнике лагеря, спина явственно напряглась.

Но охранник себя сдержал. Решил с Флоресом лучше не связываться. Эх, где бы Финьесу взять точно такой харизмы…

– Ладно, – вдруг утратил смельчак интерес к предмету своей ругани, – если встретишь Родригеса или Гонсалеса, передай: я остановился в пятом бараке. Пусть зайдут потолковать, дело есть. И поскорей, оно срочное.

– Передам, – кивнул Финьес.

Только где он их встретит? Раньше Гонсалес, бывало, наведывался в забегаловку Джека. Чисто его проведать. Но ведь он, как отпетый повар-ретроград, оттуда уже изгнан! Ему сейчас, кроме шуток, и деться некуда…

– А можно и мне прийти? – повинуясь внезапному движению души, задал Финьес удививший его самого вопрос.

– Валяй, – усмехнулся Флорес.

А Финьес тогда подумал: и чего меня потянуло! Ясно же, как день, если у этого агрессивного парня дело, то это дело опасное.

Ой, а что сейчас не опасно? Если своих не держаться, пропадёшь ни за понюх душистого перца. Кто не сможет прибиться к кому-нибудь посильнее, тот умрёт самой страшной голодной смертью.

Он до вечера простоял в неудобном толкучем месте у грузовых ворот, чтобы не пропустить вездехода с ребятами из лагеря Хантингтона. Ведь Родригес, Гонсалес, Гаррис и все остальные – все ведь там собрались, должны приехать оттуда. Как приедут, Финьес им скажет, что у Флореса дело. Важно, жизненно важно о себе сейчас им напомнить.

4

Флореса зашли навестить вчетвером: Гонсалес, Родригес, Финьес и провидец Гаррис, которого вообще не звали. Но последнего пригласил Родригес. Как эксперта, что ли. Если Флорес предложит какое-то дело, дело будет стрёмным, как пить дать; значит, чтобы принять решение, надо предвосхитить результаты, и тут не обойтись без провидческого таланта, совсем никак.

Разговаривали не в бараке, с чем Финьес был солидарен на сто процентов. Кругом уши. Он бы даже сказал, уши пакостных зомби. Чтобы сбересь своё дело в секрете, Флорес повёл их к совсем другому бараку – нежилому, поставленному на ремонт (он почти совсем развалился в связи с проседанием почвы, вот шахтёров из него и отселили).

Ну вот, предосторожности соблюдены.

– За «Шкафами Оломэ» стоит Клинтвуд, – сказал Флорес. – Его выгода. Делайте выводы.

Он замолчал. Паузу нарушил Гонсалес. Попросил:

– Расшифруй.

– Расклад такой. Клинтвуд и Флетчер, как известно, собачатся. Каффу на тему шкафов – вообще всё равно. Если Клинтвуда вдруг не станет, можно всё ещё переиграть…

– Но шкафы уже здесь. Как их переиграешь? – скептически хмыкнул Родригес.

– Флетчер тогда переговорит с Каффом…

Гонсалес перебил:

– Клинтвуд, Флетчер, Кафф… Кто из нас их видел? – выражение его лица говорило о нежелании включаться в борьбу на чьей-либо стороне.

– Каффа видели все, – возразил Флорес.

– Однаджы, по прибытии на планету, – доктор поморщился. – Но тогда начальником колонии был ещё Добсон, а Кафф – заместителем шерифа, который ничего не решал.

– Решал, – уточнил Гаррис. – И в ту пору тоже. И фамилии их – это не просто фамилии. Реальные силы Эр-Мангали.

Флорес взглянул на него с мрачной благодарностью. Не ожидал поддержки. Но это и не поддержка. О самом деле Флорес пока ничего не сказал, вот Гаррис и хочет его выслушать, но не более. А как выслушает, станет ему возражать. Раньше – Финьес-то помнит – провидец считал обречёнными все преждевременные перевороты. Все до прихода мессии, а тот ведь ещё не явился.

– Дотторе, вы, наверно, имели в виду, что эти реальные силы от нас далековато? – спросил между тем у Гонсалеса Родригес. – И что вряд ли что-нибудь выгадаем, если пойдём у какой-то из них на поводу? – врач кивнул.

– Что-нибудь? – передразнил Флорес. – Между прочим, чёртовы шкафы. Инкубаторы мясных волокон, из-за которых эти уроды расформировали наши охотничьи лагеря! – перед словом «наши» он легонько запнулся, как будто первоначально собирался сказать «мои».

– Ты хочешь одному из уродов отомстить? – спросил Родригес. – Дело твоё, но при чём здесь мы?

– В одиночку к нему не подобраться… – скрипнул Флорес зубами. – А раскол между этими жирными гадами даёт шанс…

– Нам не нужен шанс для мести. Мстить – дохлый номер. И, наверное, коли Клинтвуда ты и в глаза не видел, то идея его убить не совсем твоя? – проницатиельный Родригес, как всегда, точен.

– Человек от Флетчера почву прощупывал, – нехотя признался Флорес. – Годвином его звать, он командовал раньше лагерем на Седой опушке, там Альварес его видал… Ну да не важно, перебил он себя. – Ты послушай: что самых козырных начальников я и сам никогда не вижу, так это да, здесь вы с Гонсалесом правы. Но своих людей они ко мне посылают, это не в первый раз. Так люди Флетчера честнее, мне показалось.

– Показалось, – эхом откликнулся доктор. – Так о чём конкретно тебя попросил этот честный Годвин? Клинтвуда убить, да? И правда честно было попросить прямым текстом. Но не очень честно убирать врага чужими руками.

Флорес вспылил:

– Да перестаньте, вы! Он не просил. Он изучал возможность. И обещал, что если Клинтвуда кончат, преследований не будет.

– Правду сказал, или нет, заранее и не скажешь, – это хмыкнул Родригес, – надо расспросить Альвареса, насколько он честен. Может, да. Но ведь всё равно решает Флетчер, не Годвин. Честный малый может просто не знать… А, хотя и дурню понятно, чем кончится. Чем и всегда кончаются такие убийства. Чужакам вмешиваться опасно, их потом убирают. Так что я бы и тебе не советовал. Уже не говоря о всех нас. Это тупик.

Вроде бы с делом Флореса всё уже ясно, с облегчением решил про себя Финьес; раз Гонсалес и Родригес единодушны, то и говорить не о чем. Но проигравший упрямец так легко не сдавался. Вдруг спросил:

– А Гаррис чего молчит?

Все взглянули на Гарриса и увидели: тот растерян.

5

– Хоть словечко скажи, провидец, – Флорес плеснул едким сарказмом.

Он сегодня, надо отдать ему должное, в споре был необычно вежливым. Но ведь не превратился в другого человека!

– Что? – голос Гарриса прозвучал рассеянно. О другом думал.

– А, ну если ты опять слушал голоса о герое, то лучше не надо! – Флорес отмахнулся.

– Не о герое, – покачал головой связист и вдруг пожаловался, – что-то я не могу его увидеть. Уже давно. Всё как бы в мутной дымке, красноватой такой. И я знаю, в чём дело. Много чего случится в самое ближайшее время. Потом-то туман осядет, но пока мне доступна только сущая мелочь, ни разу не судьбоносная. Вот она-то видна отчётливо, так и лезет в глаза. Но вам-то она интересна. Короче, спрашивайте.

– О шкафах Оломэ. Их реально предотвратить?

– Нет. Заполонят всю планету.

– А куда охотникам? Неужели на шахты? В смысле: что будет с нами?

– Рудные шахты, – кивнул Гаррис. – И больше никак. А охотничий лагерь останется только один. Для «своих», любимцев начальства. Добывать будут шкуры хвандехваров. А сырьё для шкафов Оломэ – лишь эпизодически.

– Ну а Клинтвуд? Его-то убить получится?

– Да, когда-нибудь. Не сейчас.

– В смысле?

– Стоит повременить. Неблагоприятное время. Зато, – Гаррис оглянулся на Родригеса и Гонсалеса, – я ведь говорил вам три года назад, кем будет убит Клинтвуд?

– Флоресом, – припомнил Родригес. – Ага, интересно: среди нас тогда его и мало кто знал… В общем, приятель, тебе остаётся лишь немного подождать. Рано или поздно он твой! И орудием убийства будет кирка. Между прочим, шахтёрский инструмент…

При упоминании о кирке Флорес поморщился. Очень уж ему претил вынужденный труд с такого рода предметами.

– Как понять, что время пришло?

– Клинтвуд станет начальником колонии, – определил Гаррис. – Знать, пока не стал, убивать его бесполезно. Потому что он им всё равно станет.

– Спорно, – покачал головой Флорес, – как раз начальника колонии убить труднее всего. Хотя… – он вдруг усмехнулся. – Традиция убивать начальника на планете уже есть. И не мне её нарушать.

6

По завершении разговора все тут же быстренько разбежались, Финьес же медлил уходить из разрушенного барака. Верней, он-то шёл, но совсем небыстро. И дело не в одышке, с которой ему приходилось таскать свой вес. Просто почему-то захотелось остаться.

И жить здесь? Ну, типа того.

Аварийное, конечно, строение. Опасное для жильцов – то-то их отселили. Ремонтировать, вроде, и взялись, но что-то у них не срослось. Видно, строители всё ещё решают, то ли доломать, то ли чинить дальше. Потому здесь никто не ходит, и именно это Финьесу, кстати, и нравится. Можно спрятаться. Спрятаться от всех здешних зомби.

Спрятаться-то да, но не жить. Где он будет тогда доставать пищу? Без неё Финьес долго не выдержит. Когда у тебя большое широкое тело, прокормить его не так просто. В особенности, когда ты больше не повар. Как же это так угораздило!

Рано или поздно голод его отсюда выгонит. И придётся идти туда, где записывают работать на шахту. Но работать ему там будет трудно. И заработает ли хоть на какую-то пищу, как знать. С его сильной одышкой – не заработает. И придётся тогда худеть, хочешь ты или нет.