Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 311 (всего у книги 351 страниц)

А первейшая добродетель здешнего райского жителя – это, конечно же, послушание. Через послушание человек возвращается в райский сад на смурной карантинной планете. Потому-то в Новом Зеоне тренинг послушаниия непременно проходят все новички-соискатели.

– А скажи-ка, брат Майк, отчего наш светлый посёлок – Новый Зеон?

Что ж, придётся, как и они, отвечать. Не отвертишься.

– Имя Новый Зеон восходит к идее города Божьего, воплощённой в Давидов град на Сионском холме и во храм Святая Святых царя Соломона…

– Скверно отвечаешь, неискренно, – пригорюнился пастор Джордж.

Кай не ведётся на скорбный тон. Его посетила мстительная радость от причинённого пастору ментального неудобства. Правда, Бенито Родригеса его радость бы огорчила. Ясно, чем. Слишком уж неадаптивно его поведение.

4

Снова глупый вопрос к соискателю-новичку. Этот новичок – ты.

Отвечаешь вроде бы с надобной мерой глупости, но по-своему. Тобой недовольны. Не только лишь пастор Джордж. Целый рай на тебя обиделся. Ты хотел быть здесь принятым с учётом твоих условий. А в итоге учитывал ты, и ты виноват. Недоучёл.

Кто умеет себя поставить, тот, похоже, не Кай Гильденстерн. И не зря ты давно потерял это имя. Здесь желают слышать только имя Зеона. Конкурировать тебе не дадут.

Ты не хотел их слушать – не получилось. Ты не хотел быть в кругу – включили и в круг. Ты не желал говорить – принялись наперебой расспрашивать. Ты отвечал своё – они ужасались. Ты не планировал повторять за ними – пристали, как прилипалы. Ты решил повторить с учётом собственной совести – тебе строго сказали, что права её учитывать не имел.

Нет, ну Кая бы перекорёжило повторить от своего имени то, что они здесь болтали под именем истины.

Потому что имя Зеон – при всей своей значимости – в том тупо буквальном значении, какое они акцентируют, обращается в идол.

Потому что вернуться в рай на школярском тупом послушании – глупейшая из идей.

Потому что грехопадение – важный шаг в развитии человека. Вы решили остаться в первоначальном раю? Вы трусливые животные!

Ой, до чего разобиделся пастор Джордж! Ой как страшно он разобиделся!..

Нет, ну ваши печали, истинно только ваши! Кай же просил не втягивать его в разговор.

Глава 3. Я вам песенку спою,

или Вокальные экзерсисы в апокалиптическом контексте

1

До Свободного до Содома Бенито Родригес добрался без приключений. Даже моноцикл его не заглох в самом интересном месте, а ведь мог, бедная машинка, и хозяин его бы понял. Ведь выпрыгивать из окна не первого этажа – в самом деле очень неправильно. Да что было делать?

Обратиться за помощью к Сантьяго? Тот сумел бы уравновесить обоих – Диаса и Маданеса, да и надутого Рабена припугнул бы неслабо. Но ведь Рабен – он неспроста наехал на Родригеса лично. Знал, мерзавец, что гордый Беньямин из любой передряги будет выкручиваться сам. Знал и причину. Этика родной звёздной империи не позволила бы впутывать подчинённых. А Родригес на Эр-Мангали – да, он и до сих пор верный себе имперец.

И ещё. Применить крутого бойца Сантьяго в игре против Рабена в корне неправильно – и вот почему. Пока Рабен питает к Бенито личную неприязнь, он старается переманивать его людей, но не пытается нападать на его службу. А попробует – Флорес живо поставит его на место. Ведь расценит как нападение на себя.

Правда в том, что себя от колонии Флорес перестал отделять. Вот и мнит, что служба её безопасности – вроде личной его службы. И Родригес не разубеждает – зачем бы вдруг? А дела решает по совести. Ну, насколько это возможно. Компромиссы по мелочам погоды не делают.

Ну а если Бенито покажет, что служба принадлежит лично ему – тут и Флорес неладное заподозрит, и Рабен не постесняется. В общем, всё правильно. Вырвался малой кровью.

А коль вырвался, то надо теперь защитить Олафа и Кая, причём сделать это аккуратно и грамотно. Это значит – для начала обоих найти, но затем уж хорошенько подумать. Прежде всего о том, возвращаться ли им в Бабилон, где и Рабен, и Флорес, мягко сказать, рассержены. Или лучше парням затаиться? Вроде бы, разумней второе. Но с другой стороны понимаешь: этим «разумом» правит испуг. И испуг никуда не уйдёт, если просто спрятаться. Он останется до конца ощущеньем проигранной партии.

Ну а если Олафа с Каем всё же вернуть… Что желательно – ведь они нужны в Бабилоне… Весь вопрос только в том, есть ли шанс придумать для них легенду. Достоверную хоть для кого-то – Рабена или Флореса?

На пути к Содому с Бенито и его моноциклом ничегошеньки не приключилось, вот и нашлось время несколько раз подумать о всяком разном. Но, признаться, думы дурацкие так измотали, что уж лучше бы приключения. Славно бы отвлекли.

Ну зато под самым Содомом стремительный Родригес и сам сошёл за малое приключение для других. Впрочем, обычное дело.

2

В чём примета приближения к посёлку Свободный Содом для Бенито Родригеса? В том, что много людей прячется в лопухах вдоль дороги. Почему вдоль дороги? Здесь почти безопасно. А отойдёшь – легко заблудиться. Чаща такая, что целым посёлком тебя не найдут.

Да и здесь не отыщут, коль сам себя не покажешь. Лопухи-то большие, ботаническая ксеноформа высотой в человеческий рост. Можно прикрыться так, что с дороги и незаметно, но Бенито всегда замечает. Он ведь едет не большим вездеходом, опознаваемым издали, а мелким одноколёсным гиробайком, почти бесшумным в движении. То-то при его приближении среагировать не успевают. Кто застывает в опасливом замешательстве, кто запоздало за листья валится.

Вот и в этот-то раз двое парней тупо застыли в обнимочку, пятеро поодиночке суетливо и резко спрятались. Обычное дело, статистически вероятное. Уединяются парочки – разнополые, однополые, что понятно: в посёлке ни тем, ни другим не достаёт интима. Но в большинстве, как легко заметить, прячутся одиночки. От чего? От сексуальных преследований. Это главное, что стоит знать про посёлок Свободный Содом.

Стоит знать в основном тому, кто ещё по наивности мнит, что Содом свободный. То есть да, свободы в нём много, а в каких-то там отношениях – и непривычно много. Но не для всех.

3

А всерьёз отвлекла от привязчивых мыслей лишь гейская охрана у самых ворот посёлка. Гаркнула хором:

– Стой! – и заулыбалась.

Шестеро вояк с ласковыми глазами. Трое активных, трое пассивных – спаяны, так сказать, неуставными узами. Но, коль вдуматься – вполне, вполне уставными. Ведь в уставах у силовых подразделений в Свободном Содоме прописано всякое разное. В сам посёлок готовы принять почти что любого. Но в охрану – гея, и только гея. Без вариантов.

Между прочим, сюда попытался устроиться стрелок Рамирес. Не подошёл, а всё почему? Слишком гетеросексуален. Ну и к шефине посёлка что-то имел, постылый.

– Назовите имя и цель посещения посёлка? – попросил один из явно пассивных членов охраны.

Бенито назвался. Объявил, что приехал по делам службы безопасности колонии. Не скрываться же, ведь его и так опознали. А что стали опрашивать…

– Извините, – мило смутился второй из пассивных членов. – Очень уж нам захотелось рассмотреть фасон вашей рыжей курточки.

– Так и думал, – ответил Бенито, – что повлияю на новый сезон содомитской моды. Потому не признаюсь, как долго её таскаю. Ведь у вас тут не любят вещей в стиле бабилонсколго ретро.

Трое активных охранников одобрительно заржали. Кто-то из них ущипнул пассивного за задницу, тот призывно зарделся, как маков цвет.

Поглядеть на ужимки охраны Содома, так покажется, что у них на уме только блуд да подначки. Но Родригес имел представление об их реальной боеготовности. Уж по крайней мере не хуже, чем в Бабилоне.

Что до самого разговора…

Нет, конечно, фасон есть наскоро найденный повод, один в череде прочих. Им Родригесу дали понять: остановили его просто так, чтобы не зарывался, помнил об уважении. Ну, к свободе их чёртова Содома. Их свобода уж такова, прихотлива, для кого-то она лишь в том, чтобы умиляться фасончикам. Что ж, имеют выстраданное право.

Если кто из малых бабилонских начальников желает быть сносно принят, он не должен ни свирепеть в ответ, ни переходить меру допустимого насмешничества. У Бенито, не в пример остальным – это получается. Ибо главный его талант раскрывается в общении, ну а состоит в грамотной сонастройке с любым собеседником. Что и позволяет всегда чуять меру.

И, так сказать, не перегибать палку.

4

– Ой, поглядите! Никак, Бенито пожаловал!

Беньямин Родригес в колонии человек заметный. Для начальства секретной службы – не лучшая рекомендация, но уж какая есть.

Вот и нынешний-то приезд в Свободный Содом стал событием для десятка тоскующих либертинов, слоняющихся по площади Свободы в вялом поиске приключений. Весь десяток – мужского пола, но с самым широким спектром гендерных идентификаций, ни одна из которых не мешала её обладателю включиться в традиционный здесь приветственный марафон соблазняющего кокетства напропалую.

Здешние люди сплошь гедонисты, они падки на внешнюю стимуляцию, так старательно её добиваются, словно им иначе не жить. Впрочем, всегда готовы удовлетворить себя малым. Ну, подумаешь, Бенито не соблазнится. Но ведь как-нибудь, пусть не всерьёз, на словах подыграет – это для них уже счастье в том океане скуки, который представляет собой жизнь типичного свободного содомита. Ведь они только мнят себя прирождёнными сластолюбцами, а причина в чём? В поселковой идеологии. Та их толкает на поиск чувственных радостей, ну а если радостей нет, заставляет прилипать к любой новизне.

Ну хотя бы и к той, что, глядите, опять Бенито приехал. Ой, не зря ведь приехал, ой, что-то Бенито ищет. И, наверное, он снова будет всё так же славно балагурить и шутить. А исподтишка – тс! Выведывать информацию… Это значит, мы ему тоже нужны, очень нужны, стоит с ним пококетничать…

– О, Бенито, мой дорогой! – томно загундосил первый попавшийся среди них. – Чует моё бедное сердце, ты вернулся в Содом неспроста…

– Не за тем ли, чтобы завести здесь дружка? Или подружку?! – подхватил второй, с особенно вульгарной женственностью манер.

И Бенито привычно надел улыбку, из числа самых идиотских:

– Благодарю за идею, Пэтти! Ты кого-нибудь мне предлагаешь? – ибо знал он этого Пэтти.

– Только себя, Бенито! Только одну себя. Хочешь, в роли подружки, хочешь, в роли дружка – да ты только свистни, и я радостно зайду с любой стороны. Я ведь дама разносторонняя…

– Нет уж, выбери меня, Бенито! – перебил ещё один (или одна). – Я тебе подхожу намного больше, чем Пэтти. Веришь ли, в радостные мгновенья оргазма я даже кричу по-испански! Что, не веришь? Ну так испытай меня!..

– Почему же, Пилар, охотно верю. Думаю, крики по-испански неплохо заводят твоего партнёра. Искренние поздравления и тебе, и ему!

Родригес награждал равномерно благосклонной улыбкой всякого, кто с ним заговаривал, а заговаривали-то все. Да и как не заговорить, зная, что он откликнется? Так Бенито их здесь приучил – за все прошлые годы, когда в этой самой толпе незаметно стоял кто-то из его информаторов, подавал секретные знаки. Жаль, сейчас никто не стоит, но ведь это временно. А удобные традиции стоит беречь.

– Вот чего не пойму, Бенито, это как вы живёте в своём Бабилоне без эстетики плотских радостей… под диктатурой Флореса… – распинался ещё один, явно из тех новичков, что желают прослыть интеллектуалами. А на деле? Ну да, он способен языком достаточно сложным – произносить банальности. Среди либертинов принято гордиться свободным доступом к плотским радостям, ну а флоресов Бабилон презирать за ханжеский аскетизм. Ну да что им здесь ещё остаётся?

– Это вы у себя в Содоме пока не открыли всей чувственной прелести подчинения сильной власти! – Родригес-то за ответом в карман не полезет.

– Будь спокоен, Бенито, никакая прелесть нашего посёлка не миновала! – смеясь, восклицают либертины. – Нет, ну правда! В нашем Свободном Содоме тоже есть альфа-самцы – ну ничуть не хуже!

– Если бы это было по правде так, – заверяет Родригес, – то здесь бы стоял не Содом, а второй Бабилон. Или даже несколько. По числу альфа-самцов. Но Флорес один. И его вы не переманили.

Шутка, конечно. Шансов переманить к себе начальника колонии из его же вотчины – Бабилона – меньше всего у тех, кого он оттуда выгнал. Но в Содоме любят такие шутки. До чего их порой возбуждают обидные речи! Здесь ведь в большинстве мазохисты. Кто бы другой подобное счастье выдержал?

В этот момент к болтунам прибился красавчик Джон Грэди, между прочим, главный содомский сутенёр. Грэди сказал:

– Зря стараетесь, дурачьё. Бенито не переманишь. Он, вы забыли, сам в Бабилоне большой начальник. Ему Флорес навроде родного брата – так говорят, – Грэди иронизировал, но Родригес ему покивал, дескать, так и есть. – Но скажи-ка, Бенито, напрасно ведь ты не приедешь, – Грэди хитро прищурился, – ну по-честному, что там случилось, и что ты хотел бы выяснить?

– Ах, по-честному? Тогда ничего интересного. Плановая проверка работы старых агентов.

– Они здесь, среди нас? – Грэди оглянулся насмешливо.

– Так я вам и сказал! А впрочем, признаюсь: их нет.

Грэди так ему и поверил! И это к лучшему.

Тут Бенито надел улыбку самую тонкую и незаметную, и под видом серьёзных новостей всем отсыпал с два короба увеселительной ерунды, сочинённой прямо здесь же, на месте. Люди заслушались. Что-что, а поддерживать свою популярность в разных посёлках колонии ему удавалось без малейшего труда. Чувствовал людей, интуитивно понимал, чего им надо услышать. Ну и сам услышал почти обо всём, о чём собирался.

5

Как и стоило предполагать, артисты из группы «Оу Дивиляй» вскоре по отъезде из Бабилона прибыли сюда, в Свободный Содом. (А куда ещё? Ну не в Новый же Зеон, в самом деле?!).

Кстати, теперь здесь концерты раз в день, и отныне целый посёлок каждый вечер становится на уши. Либертины – они таковы, очень духовно богаты, в интересах разносторонни. Хорошо понимают не только в одном лишь сексе, но и в наркотиках, да, а ещё, понятно, в рок-музыке.

В общем, «Оу Дивиляй» наконец-то нашли ценителей. Выступать в Бабилоне, конечно, было не то. Ведь Бабилон – не Содом, не Содом однозначно. Ныне Драйхорн (это их солист) каждый концерт начинает с двух песен. Одна про Свободный Содом, другая про Эр-Мангали. А на словах говорит, что нашёл здесь счастье. Благодарит друзей, что сюда его подвезли.

Да не только Драйхорн, вся группа ходит счастливой. И каждый благодарит… Кто их сюда доставил? Да вроде бы Олаф Торвальдсен. Может, и Брандт, но, кажется, всё же он. Только толку с того, ведь он тогда и уехал, очень куда-то спешил, даже на концерт не остался…

Побывал ли здесь вместе с Олафом и некий ксенозоолог, Родригесу никто не сказал, а он спрашивать не торопился. Знал, что всякий его вопрос непременно запомнят и скорей раззвонят по посёлку: вот, мол, кого здесь искал Бенито! Вот зачем приезжал!..

Да и как иначе? Жизнь обитателей Содома в подавляющем большинстве протекает в острых наслаждениях и хронической праздности. Чем в этой праздности им заняться, если не чесать языком? Ну, если ничто другое уже не чешется…

Ну, да что бы у них там ни чесалось, Бенито не дурак выспрашивать у случайных людей о людях по-настоящему важных. Жаль, у неслучайных людей, у своих – спросить не получится. Служба безопасности колонии здесь и прежде была представлена негусто, а с недавних пор – так вообще не представлена. После одного то ли успеха, то ли провала.

Нет, ну, конечно же, молодцы. Вывели на чистую воду резидента Братства галактических асассинов – как не похвалить! Но и сами бездарно засветились, подставились – и пришлось их спешно эвакуировать в Джерихон, притом что и заменить-то их некем.

А всё почему? Свободный Содом очень на многих действует расслабляюще. В том и его привлекательность среди других посёлков. Правда, исход расслабления тот же, что и везде. Жёсткий удар наотмашь.

6

Подойдя к небольшому домику, где в Содоме нашли приют беглые артисты, Бенито почувствовал беспокойство. Как-то тихо здесь было. Для большой и дружной компании богемного типа, так уж точно. И со стены сорвалась афиша «Оу Дивиляй», яркая, красивая – никто не поднял. А она как раз на сегодня… Ладно, решил он, если ребята куда-то ушли, подожду до вечера. Свой концерт они не пропустят. Профессионалы.

Впрочем, подошёл, постучал в дверь домика. Может хоть кого-то оставили посторожить вещи, а Родригес его как раз и разговорит…

Стучал без особой надежды, хотел уже уходить, но раздалось:

– Открыто! – голос мужской, запоздало-поспешный.

Он вошёл. Первой, кого увидел, была девушка с боевым молотом. Ну ни дать, ни взять – с раритетным робарианским, похищенным у жадного Рабена. Надо же, и не ожидал, что так быстро его найдёт. Девушка стояла посреди комнаты, до половины забитой сценической аппаратурой, а в углу рыжий веснушчатый парень сосредоточенно ремонтировал осветитель. Впрочем, судя по морщинам, парень был не так уж и молод. Но по выражению лица – парень и есть.

Бенито представился. Девушка не ответила, а парень поднял руку:

– Хей! Я Флексиг, марсианская волынка группы. Вы, наверное, к Драйхорну? Он скоро будет, я думаю.

– Можно подождать? – Бенито присел на свободный стул. – Тихо тут у вас. Как-то необычно…

Флексиг вздохнул:

– Просто мы с Сони сегодня не разговариваем.

– Можно ли спросить о причине?

– Ну, о причине, – Флексиг замялся, – лучше у неё самой спрашивать. Ой, зараза! – Осветитель в его руках вспыхнул и развалился надвое. – Что-то мне опять не везёт. Руки мои дырявые.

– Кажется, уже не починишь, – посочувствовал Бенито. – Кстати, я зашёл спросить о Майке и Олафе – они ещё с вами?

– Майк и Олаф? – переспросил рыжий. – Нет, они оба сразу уехали!

– А куда?

– Да кто его знает…

– Неужели никто?

– Ну разве что Драйхорн, – Флексиг задумался, – …или Сони.

Что ж, раз такое дело, Родригес опять обратился к Сони, но девушка вновь его проигнорировала. Так и стояла в напряжённом самоуглублении с тяжёлым молотом в руке. Тогда Бенито подошёл к ней поближе и заговорил тихим голосом, не предназначенным для ушей Флексига.

– Сони, здравствуйте. Хотите, я угадаю, что вам хочется сделать этой увесистой штукой?

И сработало!

– Да я знаю, что вы угадаете. Любой дурак угадает! – откликнулась Сони. – Я хочу здесь всё переколошматить!

– А зачем? – проглотив «дурака», поинтересовался Бенито.

– А затем! – Сони надулась сильней. – Это второй вопрос!..

– Я на первый ещё не ответил, – Родригес улыбнулся самой открытой из всех улыбок, на какие был только способен. – Я не думаю, что виновата эта аппаратура. Вы хотели бы наградить ударом человека. И не Флексига, кое-кого другого.

– Да, его! – Сони перебросила молот из правой руки в левую. – Но и аппаратуру тоже. – И повеселела от одной только мысли. Вот что значит вовремя спросить о желаниях.

– Аппаратуру? Да не вздумай! – воскликнул Флексиг, но ответа не получил. Девушка с молотом всё ещё помнила о решении молчать, но губами уже шевелила. Знать, её так и подмывало высказаться.

– Вы же, вроде, не разговариваете, – напомнил Бенито рыжему. Тот кивнул:

– Это да. Но приборы в обиду не дам!

– Хочешь сам их раскокать! – вдруг ляпнула Сони, расхохотавшись. Флексиг взглянул на свой осветитель и засмеялся тоже.

Наблюдая подвижки, Бенито решился взять быка за рога:

– Я так понял, что вам насолил сам Драйхорн? Интересно, чем?

Сони прекратила смеяться, застыла лицом и сказала зло:

– Слишком уж ты понятливый! Слишком многое тебе интересно! Вы в этом сраном Содоме…

– Я не из Содома, – перебил Бенито.

– Бабилон? – поднял бровь веснушчатый парень.

– Я приятель ребят, которые вас сюда довезли. Майка с Олафом, о которых спрашивал.

– А, понятно… Это другое дело. – Сони вдруг попыталась говорить повежливей. Получилось, конечно, так себе. – Но их нету здесь, правда. И Драйхорн тоже не знает.

– Ладно, я всё же дождусь, у него спрошу. Мне очень надо.

– Не вопрос.

Помолчали. Затем Бенито спросил:

– Кстати, а как вам Содом? Я так понял, вы разочарованы?

Сони ожидаемо взорвалась:

– Ты, наверно, хотел спросить, как мы здесь устроились? Да хреново устроились, хрен их всех побери!!!

– Драйхорн тоже такого мнения?

– Да плевала я на его мнение, кобелина он гнойный! – и отвернулась.

– Что ж, я понял, – вздохнул Родригес. – Это Содом.

7

Мало-помалу Сони снова разговорилась. Выпустила молот из рук, села на стул напротив Бенито, властно сметя умостившуюся там сумку. Говорила неровно – то с долгими паузами, то захлёбываясь словами. Дело дрянь с проклятым Содомом, что уж тут изображать равновесие.

Начиналось-то всё хорошо, на подъёме. После тоталитарного Бабилона свобода Содома казалась глотком чистого воздуха. Оказалось, нечистого, но то оказалось позже.

– Первый концерт – это было что-то! Песня про Эр-Мангали, про Свободный Содом… Люди плакали, как же здесь люди плакали! В Бабилоне они зажаты, всегда с оглядкой, но в Содоме – живут в половодье чувств!

– Половодье – это да! – вставил Бенито. – Но какая же мутная и грязная вода в половодье! В ней, признаться, многие потом тонут. Причём без малейшего удовольствия, так как их гибель слишком отвратно пахнет.

– Вот-вот, – подтвердила Сони, – воняет отвратно. Там сперва терпимо, потом сильней… После первого же концерта, прикинь, всё начальство содомское прирулило. С этой сучкой, как её, Мэри Бастиндой. То да сё, зазвали на званый ужин… Приглашают, а сами так мерзко лыбятся – прямо тебе в лицо. Я заметила – что-то не то. Слишком неуважительно. А парням хоть бы хны. Музыканты порою такие бляди!

Рыжий Флексиг засопел, завозился:

– Да ничего же не было, совсем ничего! Что ты себе там выдумала…

Сони ему не ответила, но кулачок потянулся к молоту. Родригес её движение перебил:

– Ну а всё-таки, что там было? Редко когда с первой встречи…

– Да пристойно всё! – вклинился снова рыжий. – Так, алкоголь, курительные грибы… Оргии не было!

– Ой, да хоть бы даже была, – молвила, тряхнув головой. – Я ж не ханжа какая-то. Наслаждение дело весёлое. Если бы всё по-честному – слова бы не сказала. Ну так не в этом дело…

– Так а в чём тогда?! – Флексиг завёлся. Не умел он с ней разговаривать.

И Бенито снова поспешил сбить накал догадкой:

– Я так думаю, в Мэри Бастинде? – ведь не мудрено угадать.

– В ней! – Сони кивнула. – В этой звезде Содома! Эта гадина в первый же вечер – так к нему мерзко клеилась! Я приметила сразу. А он – будто не видит… Я говорю: «Чего она к нам пристала?». Он говорит: «Она же тут самая главная». Я говорю: «Да она же старуха!» – он соглашается. Я говорю: «Так чего она строит глазки и слюни пускает?». Он: «Так у них Содом». Я говорю: «Блин, Драйхорн, мне с тобой всё понятно!». А самой хочется взять этот молот…

– Я б не советовал, – возразил Бенито, – в расстроенных чувствах брать тяжёлое в руки. Кстати сказать, это не муляж. Настоящий боевой молот. Черепа крушит легче яиц. Если не тюкните молотом, может, ещё помиритесь. Ну а тюкните – группа останется без франтмэна.

Сони презрительно бросила:

– Разве же это группа? Им содомиты смотрины устроили, а они рады стараться…

– Это ложь! – вспыхнул Флексиг.

– К сожалению, правда, – вздохнул Бенито. – Просто не все это вовремя понимают.

8

К моменту, когда появился Драйхорн с остальной группой, Родригес, убедительно посредничая, сумел и добиться от Сони и Флексига и к себе уважения, да и их самих помирить. Рыжего волынщика Сони бойкотировала не всерьёз, а больше за компанию. Не имела ничего личного. Только и того, что показывала характер.

С Драйхорном – иное. Здесь обида жестокая. Потому как только группа вошла, Сони снова замкнулась и окаменела лицом.

Видя такое дело, Драйхорн гордо прошествовал мимо, с нарочитым воодушевленьем кивнул Флексигу:

– Зря остался. Там было весело.

– Я чинил осветитель.

– Ну и как?

– Ой, не спрашивай! Как-нибудь факелами обойдёмся. Кстати, у нас гость. Он из Нового Бабилона. Приятель Майка, короче.

Драйхорн повернулся к нему, Родригес назвался. Тут же с ним перезнакомились Драйхорн, Себастьен, Пфайфер, а также ещё с десяток участников группы «Оу Дивиляй» – их имена Бенито нетвёрдо запомнил.

Собственное имя Родригеса впечатления не произвело – творческие же люди, не какие-нибудь ушлые чинопочитатели, чтобы знать всё начальство Бабилона по именам. Но рекомендация «приятель Майка» вполне хорошо сработала. Драйхорн принял его присутствие как должное. А ведь всякий мог так назваться. Даже совсем «неприятель», посланный мстительным Рабеном.

На вопрос об Олафе с Каем Драйхорн ответил неопределённо. Кажется, с ним в самом деле не поделились. Не таков человек солист группы, чтоб молчать из одной осторожности. Зато осторожен Олаф. Да и Кай.

Ладно, один из вопросов, приведших сюда Родригеса, так и завис без ответа. Это тоже ответ: надо искать в Джерихоне. И Бенито бы уже распрощался и выехал прочь из Содома…

Но остался второй вопрос, верней предложение – о содомском подполье, которое пора бы возобновить. Выезжая из Бабилона, Бенито его пред собой специально не ставил, но держал про запас. Плохо без своих надёжных ушей в этом важном посёлке. Вербовать бы лучше всего новичков, а здесь их – целая группа. Но к кому обратиться? Недовольна своим положением только лишь Сони, но она чересчур заметна в своём одиноком протесте. Стоило присмотреться к другим. Кто ещё как себя проявит? Но активничали всё те же.

– А с оплатой концертов что-то решилось? – это спросил Флексиг.

Драйхорн поморщился:

– Понимаешь, эта Бастинда у них хоть и главная, но, я так понял, денежные дела вообще не решает. Не до того ей, в общем…

– Интересненько… – Флексиг обернулся к Сони, словно ища у неё поддержки. – Что же мы, так и будем …заниматься благотворительностью? Или всё-таки нам разрешат самим собирать деньги?

Он дождался-таки от неё одобрительного кивка. Драйхорн вздохнул:

– Нет, собирает охрана. Потом с нами делится – так заведено…

– Так чего же ни разу не поделилась?

– Флексиг, ну ещё ты будешь рану травить… Я не знаю, – Драйхорн развёл руками. – А Бастинда сказала, это не проблема. И другое начальство присутствовало, кивало… В Бабилоне как-то решалось, и в Содоме решится. Ну, я так думаю… – он приуныл, но быстро встряхнулся. – Кстати! Флексиг, Сони, не страдайте фигнёй. Зацените: я сочинил новую песню!

– Поздравляю, – кисло промямлил рыжий. – Так и думал, что сменишь тему. – Сони же бросила взгляд, полный презрения.

– Не, реально классная песня вышла, – поддержал Драйхорна Пфайфер.

– Да, ты плохих не пишешь, – признал и Флексиг, – но дело в том…

Драйхорн перебил:

– Эй, да ты лучше послушай! Называется «Ещё раз про Содом», – Драйхорн ухватил гитару: явно вошёл в настроение поскорей поделиться. А на деле, конечно, пытался отвлечься от нерешённых проблем и от Сони с её обидами. И куда музыканту сбежать, как не в музыку?

Он ударил по струнам, но тут его сбила Сони, разразившись язвительной репликой.

– Ну какая, в задницу, в этом Содоме музыка?! – Вроде, думала промолчать, но снова не утерпела.

– Музыка важна всегда, – вступился Себастьен. – Странно от тебя этакое слышать!..

И Драйхорн стал себя защищать:

– Нет, ну правда пришла славная песня. Прямо там, на банкете. Я быстренько записал, тут же на ходу и исполнил, – он оглянулся на Себастьена с Пфайфером. – И, друзья не дадут соврать, произвёл на них всех неизгладимое впечатление…

– И Бастинда всех убедила тебе похлопать. – Сони сказала в сторону.

– Слушай, ты к ней всё же несправедлива. Ну да, нимфоманка старая, кто же спорит? И манеры вульгарные, не без того… Но! Обожает наше искусство. Лишь за это ей от меня жирный плюс…

– Ей от тебя только жирный минус нужен!

– Да, смешно, – Драйхорн оценил позитивно, но всё-таки не засмеялся. – И по-моему, жирный минус здесь нужен каждому. Но вот послушай:

Я заходил в мир малый и большой

В мир карантина, стёршего все лица.

Хотел уйти, но застревал душой

В унылой карме затяжного блица.

На Эр-Мангали

Мы счастье нашли.

Ни шахта, ни дом -

Свободный Содом

Ходи, лети, передвигайся вплавь,

Подошвами запачкай это небо,

А дальше за решёткой дом поставь

И заработай на краюху хлеба.

На Эр-Мангали

Мы счастье нашли.

Ни шахта, ни дом -

Свободный Содом

– Припев – полное блядство! – наложила вердикт Сони.

И Родригес, хоть вовсе себя не считал знатоком в музыке, независимо от неё почувствовал то же самое.

9

Драйхорн хотел обидеться, но затем и сам вдумался в смысл припева, по-видимому, не нашёл его, и тогда уж легко признал:

– Да, ты права. Полная лажа! – Он подумал ещё с минуту и пояснил. – Вот в чём соль. Я хотел наполнить припев тонкой иронией, но куда-то она ушла, не могу поймать. Получается, что в куплете я говорю смело, а здесь подлизываюсь… – Драйхорн издал принуждённый смешок. – Хех, теперь понимаю, отчего так понравилось Бастинде. Любит она такую грубо сбитую лесть, расцветает, как только слышит…

– А тебе лишь того и надо! – бросила Сони. Зря она снова…

– Вовсе не мне, а твоей глупой ревности!

– Да пошёл ты! Очень надо мне тебя ревновать, старушечья добыча…

Пикировка их продолжалась, всё более заостряясь, и Родригес подумал, что не за горами уже и новый бойкот. Сони слегка оттаяла, но проблема-то остаётся, и группа её не видит. И хоть выглядит глупой ревнивой бабой, всё же она права, а Драйхорн не прав.

Мэри Бастинда и вся верхушка посёлка – как видно, пытаются группу себе подчинить. Экономически и сексуально, так уж у них здесь водится. Потому ухитряются группе и денег не платить, и привязывать музыкантов изысканными банкетами, а последние непременно перейдут в оргии, если уже в них не превратились. Результат – узаконенное в Содоме сексуальное рабство. Когда это случится, группа жить перестанет. Сони поняла это первой, а другие даже сейчас не осознают, защищаются.

Ну вот снова созрел бойкот. Сони замолчала и отвернулась, а Драйхорн, ободрённый её молчанием, взялся за объяснение своей неразумной политики:

– Ладно, я разжую подробней; важно, чтоб ты поняла. Эр-Мангали – это что за планета? Грубый каторжный мир, обнаглевший от карантина. Кто здесь живёт, в большинстве певцов презирает. Рудокопы, воры, охранники, даже начальство – та ещё публика. Говорят, в Бабилоне мы счастливо отделались. Это было полное дно, и другие посёлки не лучше. За одним исключением! Здесь, в Содоме, совсем иначе, разве сама не видишь? Здесь они, как и мы – свободные люди. Да, им трудно. Их шахты беднее, торговли нормальной нет… И Бастинду, и Грэди, и всех их можно понять. Нам не платят за наши концерты, да. Ну а всё-таки Свободный Содом – редкий посёлок на этой сраной планете, где нас любят и уважают. Здесь другая власть, все имели в виду самодура Флореса. И здесь ценят искусство! И это вселяет надежду… И глупо отрицать, что лучшее место для нашей группы…