Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 351 страниц)

Значит, ведьма в Марнахене, и любой горожанин может стать ее жертвой. Тут полиция с местным инквизитором должна землю носом рыть.

Разрезав торт на порционные куски, я спросила у Луки, который тем временем раскладывал по тарелочкам салат из куриной грудки с помидорами:

– Как зовут здешнего инквизитора?

– Господин Бальтасар Контадино, – хмуро откликнулся Лука. – Я тебе даже скажу, где он сейчас: в заведении мадам Брандины с зеленым фонариком.

Компанию салату составили рыбные стейки с гриля, которые источали просто неправдоподобный аромат.

– И что он там делает? – поинтересовалась я.

Ответ намечался простой и предсказуемый, но мне хотелось услышать его.

– Ну как что? – усмехнулся Лука. – Всесторонне исследует тамошних барышень. Представляю его встречу с Сабророй!

Я даже рассмеялась. Да, пожалуй, Саброра вернется на работу с учетом нынешних обстоятельств. Местный инквизитор проворонил матерую ведьму у себя под носом, потому что был занят совсем другими делами, а Энцо Саброра уничтожил чудовище, нашел труп портного и выявил оттиски магии убийцы.

– Да, Энцо будет рвать и метать, – проговорила я.

А Лука добавил:

– Особенно когда Контадино предложит ему присоединиться! Я однажды пришел к нему на перерегистрацию, а он пьяный был, говорит: «Не убежит никуда твоя книжка, пошли новых девочек попробуем».

Да, с таким инквизитором ведьмы тут могут гулять средь бела дня с метлой в одной руке и пузырьком зелья в другой. Марнахену просто невероятно повезло, что до нашего появления здесь не было преступлений в сфере колдовства.

В зале заговорили, заахали, принялись о чем-то торопливо спрашивать. Я выглянула и увидела Саброру – он шел к стойке, а гости едва не хватали его за рукав, требуя немедленно изложить все обстоятельства гибели несчастного Томаса Сандерсона.

Увидев меня, Саброра обошел стойку, заглянул на кухню и произнес:

– Эрна уедет на пару часов. Ее немедленно хочет видеть полиция.

* * *

Можно не делать ничего предосудительного и дурного, но, когда инквизитор приглашает в полицию, все внутренности будто покрываются ледяной глазурью. Торопливо объяснив Луке, когда вынимать из печи кексы и когда подавать очередную партию бланманже, которая остывала в холодильнике, я переоделась и вместе с Сабророй вышла на улицу.

Пекло царило такое, что перед глазами начинали виться мушки. Еще немного, и люди начнут уходить с улиц, чтобы передохнуть в тишине и прохладе.

– Ты уже знаешь, что твой портной убит? – спросил Саброра.

Я шла рядом с ним, прижимая к себе сумочку, и не могла избавиться от ощущения, что меня ведут на казнь.

– Да, знаю. В кафе об этом говорили.

– Сплетницы, куда же без них, – усмехнулся Саброра.

Сейчас он выглядел таким резким и энергичным, словно принял бодрящую понюшку; впрочем, я предполагала, что это его обычное состояние во время работы.

– Я так понимаю, вы вернулись на службу? – поинтересовалась я.

Саброра оценивающе посмотрел в мою сторону.

– Пришлось. Видишь ли, когда местного инквизитора ублажают сразу три барышни, невольно надо брать дело в свои руки.

Сразу три барышни? Ну силен господин Контадино!

– Так что я отправил телеграмму с запросом и получил подтверждение, что восстановлен в должности в связи с чрезвычайными обстоятельствами, – продолжал Саброра, и я видела, что он с трудом сдерживает довольную улыбку.

Изгнанник, которого ненавидели все, доказал делом, что без него не обойтись. Он был нужен – и был готов работать.

– Это же замечательно, – сказала я, стараясь говорить искренне и мило. – Поздравляю вас. Если хотите, испеку вам особенный пирог.

– Что там уже разболтали об убийстве? – спросил Саброра, пропустив мое предложение мимо ушей.

– Что его убили в половине четвертого. Что убийца принял его облик, чтобы расправиться со мной. Это была месть за то, что я тебя поддержала и вчера метала заклинания в тьму из моря, – ответила я.

Саброра ухмыльнулся.

– Надо же, весьма разумно. Кажется, здесь любят детективы.

Мы подошли к зданию полиции. Оно занимало старинный дворец, и я никогда бы не подумала, что здесь размещаются служители закона. Поднявшись по мраморной лестнице и миновав пост охраны, мы пошли по широкому гулкому коридору с бесчисленным количеством дверей, и внутренний голос закричал: «Беги! Спасайся! У ведьмы тут нет друзей!»

Саброра толкнул одну из дверей, и я услышала рыкающий голос:

– А мне насрать, что у вас там завал! У меня тут серийный убийца, нужно подкрепление!

Войдя за Сабророй в кабинет, я увидела немолодого угрюмого полицейского, похожего на бульдога в огненно-рыжем парике. Несмотря на свирепый вид и огромные кулачищи, поросшие красным волосом, он не производил впечатления мерзавца, которому в удовольствие терзать и мучить. Просто человек на своем месте и делает свое дело так хорошо, как только может.

Полицейский говорил по телефону. Увидев нас, он махнул в сторону стульев и, когда мы сели, рыкнул в трубку:

– Не завтра, а к вечеру! Все, отбой!

Резко опустив телефонную трубку на рычаги, он со вздохом отер морщинистый лоб скомканным носовым платком и сказал:

– Ну вот что ты будешь делать, а? Это юг. Никто никуда не торопится. Я иногда думаю, что вот приедет сюда кто-нибудь вроде Лоренцо Бернати, будет резать очередную блондинку на пляже, а все будут смотреть, да еще и советы раздавать!

Лоренцо Бернати был серийным убийцей, я читала в газетах о том, как он расправлялся со светловолосыми барышнями.

Полицейский угрюмо посмотрел на меня, и Саброра представил нас:

– Это Андреа Торигроссо, полицмейстер Марнахена. Андреа, это Эрна Уиллоу. Моя помощница и свидетельница.

Торигроссо шумно вздохнул, придвинул к себе стопку бумаги и, вооружившись карандашом, спросил:

– Ладно, что вы видели?

Я рассказала ему о том, как утром пришла к «Белой цапле» и увидела зевак, в подробностях сообщила, кого именно видела и кто как выглядел, и, разумеется, упомянула о подарке портного и о том, что с ним случилось, когда я дотронулась до прихватки.

Торигроссо все записал и, посмотрев на Саброру, уточнил:

– Это зеленое пламя – вервский огонь?

– Верно, – кивнул Саброра. – Завязан на человека, вспыхивает, когда тот прикоснется к пропитанному предмету.

– Понятно, понятно… – Торигроссо откинулся на спинку своего кресла, прикрыл глаза и сказал: – Значит, дело было так. Ведьма поднялась в комнату Сандерсона в половине четвертого утра. Расправилась с ним. У него в мастерской было полно такого поварского тряпья, он всех поварих обшивал. Так она спустилась, отобрала нужное, пропитала вервским огнем и понесла к кафе. И у меня такой вопрос: почему она не спрятала тело? Мы бы искали портного, которому пришла в голову блажь расправиться с ведьмой.

Я сидела, не чувствуя под собой стула, но оттого, что Торигроссо был на моей стороне, делалось легче.

– Потому что она действует демонстративно, – ответил Саброра. – Не прячется, а нападает. Показывает свою силу и нам с вами, и всем остальным. Мол, смотрите, что я могу сделать с каждым из вас, и никто мне не помешает.

Торигроссо со вздохом потер загривок.

– Да, сильна, тварь. Что будем делать, господин Саброра? Это по вашей части, значит, вы главный. А мы тут так, на подхвате. Сегодня еще подкрепление к вечеру пришлют, так что распоряжайтесь нами.

– Начнем с самого простого. Расставим ловушки по всему городу, – ответил Саброра и посмотрел на меня. – И мне понадобится твоя помощь, Эрна.

* * *

– Значит, все поняли? У посторонних ничего не брать. Есть-пить только в проверенных местах. И особенно по городу не болтаться, в темные закоулки не заходить.

Мы кивнули, и Торигроссо вздохнул, вновь сделавшись похожим на усталого бульдога.

– Ведь тихий же город, – произнес он. – У нас никогда ничего не происходит. А теперь, надо же…

– А почему тихий? – спросила я, когда мы вышли из отделения полиции. – Это же курортный городок, в такие места всегда съезжаются разные…

Саброра понимающе кивнул. Да, курорты – это как раз то место, где всякие хитрые рыбки ловят своего червячка в мутной водице. Карточные шулера, мошенники, воры и обязательно ведьмы – я иногда читала криминальную хронику.

– Тут совсем недалеко Седенбан, – ответил он. – Роскошный курорт, на котором отдыхают сливки сливок. Все, кто хочет эти сливки снять, едут как раз туда. А здесь что? Учителя, врачи, клерки, которые весь год копят на отдых… Нет, с них ничего особенного не получишь.

– Так чем я могу тебе помочь? – поинтересовалась я и, посмотрев на часы, которые красовались на изящном столбе, заметила: – И у меня еще рабочий день. Боюсь, там сейчас Луку съедят, раз нет десертов.

– Никто твоего Луку не съест, – усмехнулся Саброра, и я вдруг подумала, что он стал относиться ко мне намного теплее. Вот даже своей помощницей назвал. – Посмотри-ка на меня.

Я послушно посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что лечу. Земля ушла из-под ног, я падала в пропасть и не могла остановить падение. В ушах свистел ветер, воздух сделался горьким и колючим.

Пытаясь остановиться, найти хоть какую-то опору, я вцепилась в запястье Саброры, и он рыкнул на меня так, что во мне все заледенело от ужаса:

– Стоять!

Голова кружилась, словно купол ярмарочной карусели. Желудок крутился и поднимался, собираясь не то что вытолкнуть содержимое, а выпрыгнуть на свободу. И когда я окончательно поняла, что меня сейчас вырвет прямо на щегольской серый пиджак Саброры, мое падение прекратилось. Под подошвами туфелек вновь возникла мостовая, свист ветра стих, а воздух сделался самым обычным, южным, пропитанным запахами солнца, фруктов и цветов.

Теперь Саброра поддержал меня сам – осторожно взял под локоть и повел в сторону «Белой цапли». Все кружилось, ноги подкашивались – ощущение было таким, словно я посвятила все утро безудержному пьянству.

– Что это было? – пробормотала я.

– Я отцепил немного твоих личных магических оттисков, – ответил Саброра. – Теперь останется разместить их в ловушки. Ты общалась с ведьмой, это поможет более тонкой настройке.

Значит, ловушки. Сегодня Саброра в компании с полицией разбросает по всему Марнахену этакие маячки. Если ведьма окажется рядом, то они выбросят парализующие заклинания. Когда-то я читала об инквизиторских ловушках, боялась попасть в них, а вот теперь, надо же, мои оттиски используют, чтобы создать их.

– Можно я теперь пойду в «Цаплю»? – спросила я, и вопрос неожиданно получился очень жалобным.

Саброра улыбнулся, и я вдруг поняла, что ему очень идет улыбка. Она словно озаряла его хмурое осунувшееся лицо изнутри, делая его живым, настоящим.

Я улыбнулась в ответ – улыбка была словно ниточка, которая протянулась от одного человека к другому. Можно ведь жить, не ненавидя друг друга просто за то, что мы те, кем родились. Мы не выбираем, кем родиться, зато в остальном выбор в наших руках, и всегда можно стать просто хорошим человеком, если ты действительно этого хочешь.

– Можно, конечно. Вижу, у вас там настоящий успех?

– Мы для этого стараемся, – рассмеялась я. – Хотите, приходите на ужин? Лука готовит отличные рыбные стейки. Придете?

– Если успеем расставить все ловушки, то да, – ответил Саброра.

Наверно, его никто никогда не приглашал на ужин вот так запросто. Особенно ведьмы: с его репутацией он скорее сделал бы стейк из хозяйки и съел его.

– И да, Эрна, – продолжал Саброра. – Не уходи сегодня из «Цапли» одна. Я тебя заберу… Просто так, на всякий случай.

Я едва заметно шевельнула рукой, пробуя оживить хоть какое-нибудь заклинание. Нет, ничего не вышло. Я по-прежнему была запечатана крепко-накрепко. Может, это как раз и обеспечивало вежливость Саброры. Сейчас я почти обычный человек, и ненавидеть меня незачем.

– Договорились, – улыбнулась я.

Вот и «Цапля». Судя по толпе гостей, которые не обращали внимания на полуденное пекло, десерты уже кончились.

Я пробилась через горожан, жаждущих сладкого, прошла за стойку, оценив опустевшую витрину и количество купюр в кассе, и громко сказала:

– Господа, приходите, пожалуйста, через два часа. Будут черничные кексы, десерт из питахайи и манго и ананасовый пирог с горьким шоколадом. – Сделав паузу, я с улыбкой добавила: – Я очень рада, что мои десерты настолько пришлись вам по душе. Это настоящее счастье.

Смеясь, улыбаясь и переговариваясь, гости разошлись.

Лука вышел из кухни, вытер лоб и сообщил:

– Даже мороженое все подмели. Я стал делать его с шариком питахайи и ананасовыми ломтиками… В общем, в плане фруктов у нас почти пусто.

Я зашла на склад, оценила объемы – да, этого даже на пару тортов не хватит.

Лука смотрел так, словно я была хозяйкой, а не он, и я решила распоряжаться.

– Видел, как я сегодня делала коржи? Сможешь сделать такие же?

– Смогу, – ответил Лука. – Не волнуйся, сделаю в лучшем виде.

– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Тогда пойду на Хольский рынок, выберу фрукты.

– Только осторожно! – встревоженно попросил ведьмак, и я рассмеялась.

– Обязательно! Не думаю, что на меня там нападет ананас!

* * *

Ананас, конечно, не напал.

Я не стала блуждать по рядам с разинутым от удивления и восторга ртом, а сразу же прошла к прилавку Маруна, взяла ананасы, манго, питахайю и карамболу, добавила коробку черники и поняла, что надо снова нанимать носильщика.

Договорившись об увеличении поставок, Марун со смехом сообщил:

– С ананасом надо осторожнее! Вон в газетах пишут, в них есть какой-то бром-алайн. Получается, ты ешь его, а он – тебя, от этого в уголках рта и язвочки!

– Я скажу об этом гостям, но ты знаешь, им все равно. Трескают за обе щеки, – ответила я. – Можно завтра еще желтого киви побольше? С мороженым уходит влет.

– Можно. – Марун черкнул карандашом в замасленном истрепанном блокноте и заметил: – Что-то инквизиция лютует. На голову давит.

– Ставят ловушки, – негромко сказала я. – Ты слышал, что вчера произошло на пляже?

– Слышал, – кивнул Марун и положил в мою корзину еще пакетик съедобных чинских розочек для украшения десертов. – Это в подарок… Да, слышал. Если бы не вы, оно бы разнесло весь город. И знаешь, что я подумал?

– Что же?

– Эта бесформенность свойственна детской магии.

– Детской?! – изумленно переспросила я. – То есть ведьма может быть ребенком?!

Нет, это точно невозможно. Нет на свете таких детей, которые управились бы с заклинаниями такой колоссальной мощи. Да и существо, которое мы с Сабророй размазали по пляжу, не было бесформенным. Да, сначала это был просто сгусток тьмы, но потом-то! У него были и глаза, и щупальца, и рот, похожий на черепаший клюв.

Марун неопределенно пожал плечами.

– В моих краях всегда говорят так: бокор начинает учебу с того, что лепит снежки. И только потом создает из них снежную бабу.

– В ваших краях есть снег? – удивилась я.

– Нет, но сделать так, чтобы он пошел, – это первый урок бокора. – Марун прищурился, вспоминая, и проговорил: – Представляешь: саванна, зной, и вдруг идет снег… Все так радуются!

– Ну еще бы. То есть это может быть ребенок?

Марун пожал плечами.

– Я не знаю. Дети, конечно, бывают очень жестоки, но, чтобы убить несчастного Томаса, нужен уже взрослый разум. Это было обдуманное преступление, а ребенку такое не под силу.

Я поняла, что окончательно запуталась. Детская магия, но не у ребенка… И тут меня осенило: душевнобольной! Наша ведьма может страдать расстройством рассудка!

– Ты очень помог мне, Марун, спасибо тебе, – поблагодарила я.

Марун улыбнулся, вынул из ящика коробочку с наклейками, и я взяла несколько: впишутся возле кассы и на каждой книжке с меню. Книжка у нас пока тонкая, но это только пока.

– Всегда пожалуйста, – ответил он и добавил: – Передай своему инквизитору вот что: он давит слишком сильно. Те ловушки, которые он ставит, сильные. А когда крысу загоняют в угол, она наносит удар.

Я вздохнула. Саброра наверняка это понимал. И Торигроссо тоже: недаром запросил подкрепление.

Возвращаясь в «Белую цаплю», я не могла избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Ведьма почувствовала опасность, поняла, что на нее разворачивают охоту, и затаилась: сидит сейчас где-нибудь на чердаке или в подвале и выжидает. Впрочем, ничего хорошего, кроме плохого, ей ждать не приходится. Уже завтра Саброра увидит, что его ловушки никого не парализовали, и начнет стягивать петлю. Полицейские возьмут ловушки в руки, оцепят город и двинутся вперед, постепенно сужая зону поиска, пока не найдут ведьму.

Марун прав. Она обязательно нападет.

Лука справился с коржами просто отлично для новичка в десертах, и я взялась за крем. Вскоре торты были готовы и отправились в холодильник. Я наладила уже привычное и обожаемое суфле с питахайей и манго, а потом принялась готовить черничные кексы. Мое счастливое блюдо, куда ж без него.

– Сильно давит? – спросила я.

Лука, который нарезал заготовки для салатов смертоносными пиратскими движениями ножа, пожал плечами.

– Чувствуется, да. Неприятно. Но не мучительно.

Взмах ножа отправил колечки красного лука в отдельную миску, и Лука сказал:

– Надеюсь, это ненадолго.

– Марун сейчас предположил, что такой бывает детская магия, – поделилась я.

Лука бросил помидоры в бурлящий кипяток, подождал, прищелкивая пальцами, и, вынув, принялся их чистить от кожицы.

– Ну не знаю. Я в детстве не так колдовал. – Он прищурился и улыбнулся. – Делал так, что мидии жарились без огня. Яблоки с дерева падали прямо в корзину. Птиц лечил. Отец вообще думал, что я не ведьмак, а блаженный. Дурачок. – Он смахнул нарезанные помидоры в другую миску и добавил: – Мальчишки в поселке кошку поймали, мучили ее, а я отбил и раны ей заживлял. Ревел, помню, ужасно… Ну вот кто, кроме блаженного, так сможет?

– Не знаю, – честно ответила я. От истории с кошкой хотелось плакать. – Хороший человек сможет?

– Потом решили, что я все-таки ведьмак, – усмехнулся Лука. – А ведьмак и хороший человек – это две большие разницы, как говорят в Хавтавааре.

Какое-то время мы молчали. Было видно, что воспоминание затронуло Луку сильнее, чем он ожидал.

Я отправила кексы в духовку и спросила:

– А это может быть безумец? Как считаешь?

– О да! – усмехнулся Лука. – Она выступила против Саброры, и сразу видно, что это месть. А раз так, то да, никем другим она быть не может.

Глава 5

Саброра действительно пришел меня встретить – вошел в зал, опустился за свободный столик, сняв шляпу, и я заметила, что он выглядит усталым.

Лука, который уже собирался снимать кассу, предложил:

– Может быть, кофе?

Саброра посмотрел на него тем взглядом, за которым обычно следует предложение предъявить документы – пока еще предложение, а не приказ. Лука пожал плечами: нет так нет.

Витрина для десертов была пуста. Когда я переоделась и вышла в зал, Саброра поинтересовался:

– Смотрю, дела идут неплохо?

– Дела идут отлично. – Я протянула ему коробку с ананасным тортом и на всякий случай постучала по столу, чтобы не сглазить. – Завтра будет манговый чизкейк, Марун привез просто потрясающие фрукты.

Девушки Марнахена обожали чизкейк – легкий, свежий, почти без вреда для фигуры. Да и готовить его было не то чтобы сложно.

К нам сегодня пришел вихрастый долговязый паренек по имени Сандро – Лука нанял его официантом, – и я смела надеяться, что с ним нам станет легче с таким-то наплывом клиентов. Одним словом, дела ладились, и если бы не ведьма, то все было бы чудесно.

– Знаете, мой поставщик фруктов предположил, что такое колдовство свойственно детской магии, – сказала я, когда мы вышли на улицу.

Саброра скептически посмотрел на меня. Хмыкнул.

– Твой поставщик – это Марун ибн-Анвари, зарегистрированный ведьмак? – уточнил он и, когда я кивнула, презрительно процедил: – Ни один ребенок не создаст такое заклинание. Тут даже не все взрослые справятся.

– Да, мы тоже так подумали, – поддержала я. – Энцо, а это может быть душевнобольной? У сумасшедших есть своя магия?

Какое-то время мы шли молча. Сумерки, подсвеченные далеким золотом уходящего солнца, казались мягкими и уютными. Обычный летний вечер: люди гуляют по улицам приморского городка, где-то вдалеке играет оркестр. И я подумала, что вчера Саброра привел меня посмотреть на танцующих золотых рыбок не просто так. Он теперь видел во мне человека. Возможно, не понимал этого до конца, но видел. И я приносила ему десерты потому, что Саброра давно перестал быть для меня пугалом в окошке.

Мы оба были людьми. Пусть очень разными, пусть наша природа делала нас врагами, но мы оба шли к тому, чтобы искать сходство, а не различия. Возможно, за это надо было сказать спасибо ведьме, которая запечатала мою магию.

– Ряд ученых считает, что магия – это и есть безумие, – ответил Саброра. Сейчас, в сумерках, с коробкой с тортом в руке, он выглядел не инквизитором, а обычным курортником, который весь год откладывал деньги, чтобы отдохнуть у теплого моря. – А психиатры по всему миру замечали, что их пациенты, которые не были ни ведьмами, ни инквизиторами, способны на некое искажение мира. Знаешь, как говорят: если работаешь с безумцами, то невольно нахватаешься их безумия.

– Никогда не встречалась с психиатрами, – призналась я.

Саброра устало усмехнулся краем рта.

– Мой отец был уважаемым психиатром. Энрике Леонардо Саброра, доктор медицины. У него была своя клиника. Сейчас там другой директор, но она работает.

Чувство, которое шевельнулось у меня в груди, было похоже на дальний отблеск понимания. Мне казалось, что я стою, протянув руку, и истина приплясывает над моей ладонью словно золотая рыбка.

Вспомнился портрет, повернутый лицом к стене, и я спросила:

– Он не пытался лечить вас перед тем, как проклял?

Саброра остановился, и я прикусила язык, вспомнив, как он приказывал не задавать лишних вопросов. Сейчас он смотрел так, словно собирался надавать пощечин или надеть коробку с тортом мне на голову. В его глазах дымилась такая ярость, что я невольно сделала шаг назад. А за яростью плыла боль – настолько сильная, что мой страх сменился жалостью.

Мы снова пошли по улице. Саброра молчал, сжимая и разжимая в кулак правую руку. Нет, я не хотела думать о том, что он собирался меня ударить.

– Мы, кажется, договорились, что одна несносная ведьма не станет задавать лишних вопросов, – процедил Саброра.

– Так он лечил вас, – не сдавалась я, наплевав на чувство самосохранения, которое орало во весь голос, приказывая мне заткнуться, – когда вы обнаружили в себе свои способности?

Саброра не ответил, но я давно поняла, что отсутствие ответа – это тоже ответ. Значит, отец лечил его. Пробовал изгнать из сына то, что делало его инквизитором, и, видно, допробовался до чего-то очень плохого.

Мы вошли в ворота, прошли через сад, и Саброра устало опустился на скамейку. Постояв рядом, я тоже села.

И тогда он произнес:

– Ты читала что-нибудь о клиниках для душевнобольных?

Конечно, я читала. Иногда о них писали в газетах, как правило, с бравурными восклицаниями и восторженными рассказами о том, как обливание ледяной водой улучшает состояние пациентов.

– Читала, – ответила я и призналась: – Мне кажется, это жуткое место.

– Верно. Мой отец держал меня в своей клинике полгода.

Я ахнула. Зажала рот ладонью. У меня в голове не укладывалось: как отец мог запереть своего ребенка в таком месте? За что? Просто за то, что он родился тем, кем родился?

«А за что тебя преследовали и хотели отдать на корм свиньям? За что Луке жгли руку на медленном огне? – ожил внутренний голос. – Не за ваши дела – за вашу суть. Ты прекрасно это знаешь».

– Мне очень жаль, Энцо, – с искренней горечью прошептала я.

Погладила Саброру по плечу, и он не отстранился, не оттолкнул меня. Кажется, сейчас ему хотелось говорить о том, что жило во тьме его прошлого.

И я предложила:

– Расскажите мне все. Вам будет легче, вот увидите.

Саброра устало усмехнулся.

– Мне уже никогда не будет легче, Эрна. Потому что есть слишком тяжелые увечья, которые никогда не залечиваются до конца. – Он провел ладонями по лицу и вздохнул. – Отец привез меня в клинику сразу же, как только стало ясно, кто я. Тогда мне было двенадцать, я с отличием закончил среднюю ступень в школе Святого Маркуса и хотел идти в юридический класс. Знаешь, все это открылось совершенно неожиданно: какая-то ведьма отвела глаза покупательнице в мясной лавке и стянула ее кошелек, а я просто выбросил руку вперед, и она окаменела.

Я слушала его не дыша – боялась спугнуть эту странную исповедь. А это была именно исповедь, и мне хотелось надеяться, что потом Саброре станет хоть чуточку легче. Мне было жаль его, бесконечно жаль.

– Конечно, пришли полиция и инквизиция, меня все хвалили, и я был счастлив. Почему бы и не быть счастливым? Сделал важное дело, остановил преступницу. Вот только отец моей радости не разделил. Я помню его лицо – оно смялось, словно пластилиновое. Это был не гнев, не злость, это было что-то намного сильнее… – Саброра пощелкал пальцами, подбирая нужное слово. – Это было как разочарование. Я всегда был его радостью и гордостью, а оказался инквизитором.

Но он решил, что все еще можно исправить. Тогда психиатрия сделала огромный шаг вперед. Появились новые научные труды, были созданы новые лекарства, и отец решил, что сможет справиться. В тот год как раз вышла диссертация доктора Кассия Штрубе о том, что состояние ведьмы и инквизитора обусловливает патологическое изменение гипофиза – опухоль, которая появляется в мозгу, а значит, если ее устранить, то ведьма уже не будет ведьмой, а инквизитор – инквизитором.

Меня привезли в клинику, и отец начал лечение. Сначала это было электричество, потом новейшие препараты… Сейчас я понимаю, что он боялся. Он хотел меня исправить и боялся погубить. Не потому, что я был его сыном, а потому что никто не дал бы ему другой объект для исследования. Один из его коллег, замечательный хирург, предложил операцию – удалить эту опухоль через нос.

– И что же ваш отец? – спросила я, уже зная, каким будет ответ. – Он согласился?

Саброра грустно рассмеялся.

– Конечно! Тогда он окончательно исправил бы меня. Отец перевез меня в другую клинику, и я смог оттуда сбежать в ночь перед операцией. Не хотелось, знаешь ли, сделаться идиотом и ходить под себя. Тот хирург был отличным врачом, но я ему не верил. – Саброра сделал паузу и добавил: – Как я вообще мог кому-то верить, если мой отец бил меня током?

– Кто-нибудь мог за тебя заступиться? – спросила я, запоздало заметив, что перешла на «ты». Впрочем, какое уж тут может быть «вы», если человек доверяет мне настолько, что рассказывает такие глубокие и личные вещи. – Мама, другие родственники? Друзья семьи?

– Мать умерла, рожая моего младшего брата… умерла вместе с ним. Особенных друзей у нас не было, да и то сказать, это были друзья моего отца, а не мои. Гвидо, конечно, горевал и переживал за меня, но отец просто рассыпал бы его, если бы он осмелился вмешаться.

Мне представился маленький мальчик, который в одиночестве бродил по комнатам и коридорам угрюмого старого дома, мальчик, которому не с кем было поговорить, которого некому было защитить. Сердце сжалось от сочувствия и тоски.

– И ты сбежал, – прошептала я.

Саброра усмехнулся, но теперь в его усмешке было торжество.

Я словно наяву увидела, как он прячется в огромном мусорном ящике среди отбросов и грязи. Вот ящик вывозят за пределы клиники, мусорщик цепляет его крюком и волочет прочь. Тогда Саброра поднимает крышку и выскальзывает на свободу.

– Да, сбежал. Пришел в полицию, рассказал все как было и добавил, что покончу с собой, если меня вернут отцу. Меня, конечно, вернули бы, но так совпало, что в тот момент в отделении отирался журналист, собирал материал для статьи… Он все услышал и сказал, что статья обязательно будет, и в ней напишут и обо мне, и о работе полиции. Так что меня отправили в приют, потом в школу инквизиции, и к отцу я уже не возвращался. Потом отец прислал мне письмо с родительским проклятием. Я ему не ответил.

Когда Саброра закончил рассказ, я неожиданно поняла, что стало совсем темно. На улице зажглась цепочка фонарей, кто-то из слуг заглянул в сад и, убедившись, что мы просто сидим на скамье, ушел обратно в дом. На душе было сухо, пусто и очень горько. Мне было жаль мальчика, которого изувечил единственный родной человек. Мне было невыносимо стыдно из-за того, что я почти заставила его рассказать мне об этом. Но я хотела надеяться, что ему стало легче. Пусть хоть немного, но легче. Теперь рядом с Сабророй был человек, с которым он смог разделить свою боль.

– Как ты думаешь, может ли наша ведьма быть душевнобольной? – спросила я. – Может быть, твой отец ставил на ней эксперименты? И теперь она преследует тебя, чтобы отомстить?

Саброра одарил меня снисходительным взглядом. Посмотрел на коробку, тихо стоявшую рядом, так, словно только сейчас вспомнил о торте.

– Я не наводил справок о его исследованиях, – признался Саброра. – Я вообще ничего не хотел о нем знать.

– Знаешь что? – сказала я. – Пожалуй, нам с тобой очень нужно сделать еще одну вещь перед чаепитием. Одну очень важную вещь.

* * *

Мы вошли в дом. В столовой накрывали поздний ужин – судя по запаху, рагу из кролика с овощами. Гвидо неторопливо поправлял одну из ламп, и я обратила внимание на небольшую лесенку, на которой он стоял.

Когда дворецкий спустился и отряхнул руки, то я сказала:

– Гвидо, помогите нам, пожалуйста. Поможете?

Кажется, Саброра понял, что я хочу сделать, и меня радовало, что он даже не пробует сопротивляться. Он просто стоял, молчал и смотрел куда-то в свое прошлое – возможно, в тот день, когда вернулся в этот дом и подошел к портрету своего отца.

– Разумеется, госпожа Эрна. – Гвидо с достоинством улыбнулся. – Что нужно сделать?

– Снять тот портрет, – указала я на картину, повернутую лицом к стене. – В сад мы ее сами вытащим.

Гвидо с искренним удивлением посмотрел на хозяина дома. Саброра держался так, словно смотрел на какую-то ведьму, которая горела на костре, и ему нравилось то, что он видел.

Дворецкий перевел взгляд на меня и спросил:

– Вам потребуется что-то еще?

– Жидкость для розжига, – решительно ответила я. – У вас есть?

– На кухне найдется.

Саброра стоял молча. Когда Гвидо вернулся и, протянув мне темно-зеленую бутылку с вонючей жижей и картонную коробку с длинными каминными спичками, пошел к лесенке, инквизитор произнес:

– Незачем вам туда лезть, Гвидо. Я должен сделать это сам.

Его слова согрели меня. Меньше всего я хотела, чтобы ему было плохо. Занозы, которые заставляют тело и душу гнить, нужно вырывать с корнем – и лучше поздно, чем никогда.

На всякий случай Гвидо сделал несколько шагов в сторону. Саброра забрался на лесенку, снял портрет с крючка и сбросил его на пол. Портрет перевернулся, и я увидела изображение седого мужчины с волевым суровым лицом и сжатыми в нить губами. Серые глаза смотрели так, словно собирались заглянуть в самые сокровенные уголки души. Надо же, а ведь кто-то шел к нему лечиться…