Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 227 (всего у книги 351 страниц)

Некоторое время Азора молча смотрела на меня, словно не могла понять, о чем я говорю, а потом вдруг разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Я так растерялся, что выронил папку. Бросился к Азоре, обнял ее, как ребенка, принялся гладить по голове и говорить какие-то пустяки, которые всегда говорят плачущим детям.

Постепенно Азора успокоилась, а я с каким-то удивлением понял, что она совершенно не ожидала того, что я соберу все бумаги о покушениях. Впрочем, ничего странного. Все свои проблемы она всегда решала сама и никак не могла привыкнуть, что теперь у нее для этого есть муж.

– Я боюсь, – призналась Азора так, словно речь шла о чем-то очень стыдном.

Будь на ее месте какая-нибудь дама вроде госпожи Бьянки, которая прошла и волю, и неволю, и все, что можно и нельзя, она бы не испытывала ни малейших страданий. Ах приехал бывший муженек? А ну, подать его сюда, я на одну ладошку посажу, а второй прихлопну. Но Азора была не такой. Ее душа до сих пор болела, и я знал, что залечивать раны придется еще очень долго. Ну и ничего страшного. Я не сомневался в том, что мы справимся.

– Тебе не придется с ним общаться, – заверил я. – Даже когда будет суд, ты можешь не ходить. Прокурор сможет свидетельствовать за вас с Глорией, с учетом того сколько вы вытерпели.

Незачем лишний раз бередить раны. Как я когда-то прочел в одном из журналов, нервы лечатся гораздо сложнее, чем все остальное.

Азора посмотрела на меня с такой грустью и надеждой, что у меня зацарапалось в груди.

– Я с тобой, – произнес я, и Азора сжала мою руку.

– Ты даже не представляешь, что это для меня значит, – откликнулась она. – Я теперь точно знаю, что мы с Глорией не одни.

Это прозвучало теплее и ярче любого признания в любви. Что слова? Бывший муж говорил Азоре много пылких слов, я в этом не сомневался, и чем все закончилось? Если любишь, показывай свои чувства на деле – так считают гномы.

В дверь постучали, и в кабинет заглянула одна из горничных, держа в руках большой конверт с множеством печатей. Судя по тому, как сильно он был измят, письмо приехало издалека. Мы с Азорой как-то сразу поняли, что это за письмо, и я почувствовал, как по загривку прошелся холодок.

– Госпожа Азора, это вам.

Горничная поклонилась, протянула Азоре конверт, и я на мгновение ощутил жгучее желание выхватить его и бросить в печку. Мелькнул адрес, написанный изящным почерком. Только эльфы снабжают каждую букву легким завитком. И ведь он уже адрес узнал, сволота!

Азора понимающе кивнула и взяла конверт.

– Что ж, спасибо, – улыбнулась она, но в улыбке не было ничего, кроме льда. – Посмотрим, что он хочет мне сказать.

– Я и так тебе скажу, что ничего хорошего, – вздохнул я. – Прочтешь?

* * *

Азора

Дорогая Азора!

Я был потрясен твоим бегством из Благословенного края. Ты всегда казалась мне воплощением изящества и благородства, и я не ожидал, что ты так разрушишь наш брак и заберешь с собой Глорию.

Но не волнуйся! Я простил твой поступок, пусть он и принес мне много боли. Мы ведь должны прощать тех, кто чем-то нас обидел, – так нам велят боги.

Судьба сложилась так, что я тоже был вынужден покинуть родину с разбитым сердцем…

– С разбитой мордой, если точнее, – усмехнулся Фьярви.

Прочитав письмо, я передала ему лист, и теперь он скользил взглядом по строчкам. Я видела, что Фьярви, не склонный, в общем-то, к злорадству, чувствует искреннюю радость. А во мне не было ничего, кроме возмущения и гнева.

Здесь, в этом мире, мы оба изгнанники. Сама судьба предлагает нам соединиться снова и восстановить наш семейный союз перед лицом богов…

Прочтя о таком лестном предложении, я с трудом сдержала желание выругаться, да погрязнее.

Я понимаю, что ты волнуешься о дальнейшей жизни Глории. Уверен, что ты осознаешь, насколько необходимо девочке жить в полной семье, с отцом. Я знаю: наша дочь умна, она поймет и простит тебя за то, что ты сбежала с ней, разрушив нашу семью…

После этого я не стала дочитывать – отшвырнула от себя письмо, словно ядовитую гадину, поднялась и прошла к тому шкафчику, где Фьярви хранил бутылку бренди. Несколько крупных глотков обожгли мне рот и помогли опомниться.

– Мразь! – выдохнула я, смахивая слезы. Дышать было больно, словно у меня в груди разливалось пламя, заполняя легкие. – Манипулятор поганый! Ну ты только посмотри, а? Я виновата в том, что разрушила наш брак, и он меня милосердно прощает! Какая снисходительность!

Фьярви посмотрел на меня, рассмеялся и, подойдя, забрал бутылку и стакан. Я кивнула: да, выпитого было достаточно, чтобы моя растерянность сменилась злостью, а злость как раз и была тем, что помогало мне двигаться дальше.

Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Провела ладонью по лицу.

– Нет, ты видишь?! Глория простит меня за то, что я сбежала с ней от «любящего» папы! А что насчет шкатулки с проклятием?! Наших шрамов?! Или в них я тоже виновата?!

Я вдруг поняла, что не говорю спокойно, как привыкла, а почти кричу, кабинет наполняется бледно-голубым туманом, а Фьярви держит меня за руки, чтобы я не ударила по чему-нибудь магией.

– Надо было бросить это письмо в печку, – сказал Фьярви.

Он снова обнял меня, и туман принялся таять. Моя ярость стихала и смирялась.

– Ни о чем не думай больше, все разговоры с ним будет вести королевская прокуратура. Я его и близко к вам не подпущу.

В дверь снова осторожно постучали, и в кабинет заглянул Дархан.

– Вы моих огольцов не видали? Ого… А что случилось?

Я вернулась в свое кресло.

Фьярви сел за стол и ответил:

– Бывший муж Азоры сбежал из Благословенного края. Вот прислал ей письмо, предлагает воссоединение семьи.

Дархан какое-то время задумчиво чесал затылок, а потом неожиданно заявил:

– Надо пойти замки проверить, а то вдруг моя Мардана тоже захочет вернуться. Дерьмо-то всегда кучно приплывает, известное дело.

Я вдруг расхохоталась так, что закололо в боку. Неожиданно мне стало так легко, словно не было моего мучительного брака, побега из Благословенного края, шкатулки с проклятием, шрамов на наших с Глорией щеках. С меня соскользнула паутина, сейчас я была свободна от того, что было раньше. И я больше не боялась. Не знаю, почему это случилось именно сейчас, но случилось.

Фьярви удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Все в порядке?

– В полном, – ответила я. Буря, взбаламутившая мою душу, улеглась и утихла. – Ты знаешь, я не буду от него прятаться. Ни за тобой, ни за королевским прокурором. Если я боюсь посмотреть ему в лицо, то это значит, что он победил.

Во взгляде Дархана появилось искреннее уважение. Сейчас он смотрел на меня совсем по-другому – так, как смотрят на воина, а не просто на хорошего знакомого.

Фьярви покачал головой и рассмеялся.

– Ты говоришь как гном! – воскликнул он. – Я так и вижу тебя в латах и с молотом в руках!

Это прозвучало словно комплимент и поддержало меня. Я готова была сражаться за себя и дочь, и Эленвер подавился бы своими словами и делами.

– Только давайте отложим боевые молоты до окончания кулинарного конкурса, – предложил Дархан и, кивнув на открытую папку на столе, сказал: – Пусть шеф Гемини займется своей работой, а мы займемся своей.

Мы с Фьярви согласно кивнули.

Дархан посерьезнел и сообщил:

– Вот буквально четверть часа назад у нас забронировали два номера. В Келлеман едут Жером Фуг и Вьякко Ронетт.

Имена ни о чем нам не говорили.

Видимо, Дархан ожидал от нас иной реакции, потому что сообщил чуть ли не обиженно:

– Это же известные столичные кулинары! Их «Большое зеркало» пригласило!

«Столичные кулинары», – повторила я за ним, и в животе у меня тоскливо заныло. Нет, я не смогу обойти их с мясными шариками в медово-апельсиновом соусе… Никогда не смогу.

– А Саллеви приедет завтра, – добавил Дархан, и его лицо обрело тоскливое выражение. – Будет организовывать конкурс. Стрезва.

Фьярви тоскливо зацокал языком.

– Мать твою так, Саллеви, – вздохнул он, – лучше бы ты бухал.

Глава 10

Фьярви

Глория потратила весь день на учебу. Юные орочьи рыцари пытались выманить ее из дому самыми разнообразными предложениями. Когда я вошел в гостиную, то увидел, что Нар и Очир сидят на ковре в окружении своих игрушек – воинов с отломанными руками и лошадок на колесах, – а Глория, которая обложилась книгами, пытается колдовать. Над ее рукой парил сорванный цветок, едва уловимо шевеля лепестками, и мальчишки смотрели на него с разинутыми ртами.

Нет, этих поклонников мы точно будем встречать солью из ружья лет через десять. Они уже со своей принцессы глаз не сводят, и дело не в летающем цветке.

– Здорово! – восхитился я. – Ты просто умница, Глория!

Глория вздохнула, и цветок мягко опустился на диванную подушку. Кажется, что-то было не так.

– Ничего не получается, – призналась она. – Он должен не просто парить, а кружиться, но у меня не выходит.

Девочка выглядела по-настоящему расстроенной. Я сел рядом с ней на диван, приобнял за плечи и подумал, что если ее папаша отважится появиться перед дочерью, то я разобью ему физиономию. Конечно, для этого мне понадобится залезть на табурет, но тем не менее. Впрочем, шеф Гемини охотно принял бумаги, которые я собрал, и взялся за дело. Возможность отправить за решетку эльфийского принца и прославиться на все королевство пришлась ему по душе.

– Это как в любой работе, милая, – ободряюще произнес я. – Сначала ничего не выходит. С десятого раза уже что-то получается. А на сотый ты становишься профессионалом.

Глория посмотрела на меня с теплом и надеждой, и пацаны заголосили:

– Да! Мы ей то же самое говорим! И вообще нам пора сурка кормить, а она не хочет с нами!

– Сурка? – удивился я. – Того, которого вы тогда поймали на лугу?

Зеленые круглолицые физиономии так и светились хитрым счастьем. Ну ловкачи! Вывезли несчастное животное в город, где-то прятали его во время карантина…

– Как хоть назвали? – спросил я.

– Дарбаган, – ответил Очир. – Как в сказке про толстого купца. Он тоже толстый!

– Еще бы не толстый! Сколько он лопает, вы бы видели!

– А умный какой! Мы его приучили на горшок ходить, а не где попало!

Что ж, детям и правда нужен питомец. У меня в свое время был кот, и такого лентяя и обжору белый свет не видывал.

– И где сейчас ваш Дарбаган? – спросил я.

Глория подвинулась на диване, и я увидел, что из-под подушки рядом с ней выглядывает тоскливая физиономия сурка. Весь его вид так и говорил: «Спасите меня», хотя в целом сурок был гладким и упитанным. Зато я наконец-то понял, почему орчата несколько похудели в последнее время – видимо, кормили своего Дарбагана, отделяя часть от своих порций.

– Какой-то он у вас скучный, – сказал я. – Не приболел?

– Нет, он просто устал и какать хочет, – ответил Нар. – А горшок мы не взяли.

Я со вздохом приказал не мучить животное и отнести в сад на травку.

Глория взяла сурка, который прильнул к ней, как к родной, и спросила:

– Вы правда думаете, что у меня получится, дядя Фьярви?

– Я уверен, – кивнул я. – Ты будешь великой волшебницей, Глория.

Дети вышли из дома, и я увидел в окно, как сурок неуклюже припустил к кустам барбариса. Кажется, это была попытка побега, впрочем, напрасная: от Нара и Очира еще никто не смог спастись. Глория сорвала еще один цветок, положила на ладонь, и он медленно поднялся в воздух.

Да, иногда так бывает. Ты на каком-то внутреннем чутье можешь справиться со сложной задачей, но когда она разбита на кусочки и этапы, ты начинаешь в каком-то смысле пасовать перед ней. Лишь бы Глория не узнала, что ее папаша сбежал из Благословенного края! Хватит с нее потрясений.

Азора обнаружилась в той комнате, которую я когда-то отвел под библиотеку. Она сидела среди книг и что-то выписывала в тетрадь. Я постучал по двери – Азора встрепенулась, подняла голову от записей и улыбнулась, увидев меня. На душе сделалось легко и спокойно. Когда она вот так улыбалась мне, я чувствовал прикосновение солнца к сердцу. Я больше не был гномом-изгнанником, и пусть мой клан был небольшим, зато все мы любили друг друга.

– Добрый вечер, – улыбнулся я в ответ, понимая, что со стороны выгляжу влюбленным дурачком с улыбкой до ушей. Ну и пусть. Азора надо мной не будет смеяться, а до остальных мне нет никакого дела. – Чем занимаешься?

– Привет! Вот купила в книжном несколько книг с рецептами. – Она показала мне обложку одной из книг, и я увидел весьма талантливо нарисованную жареную курицу с картофелем. – Домовые обещали мне помочь с готовкой, но… Ты знаешь, что они когда-то работали на королевской кухне?

– Знаю. – Я сел на диван и устало прикрыл глаза. День выдался не то чтобы сложный, но длинный. – В моем царстве для меня нет секретов.

Азора рассмеялась.

– Как ты хорошо это сказал о царстве. Вот, кстати, послушай: филе лосося, запеченное в пергаменте, с овощной соломкой и картофельными и морковными шариками. Как тебе?

Звучало, конечно, так, что я невольно почувствовал аппетит.

Но Азора, кажется, придерживалась другого мнения и торопливо объяснила:

– Это хорошо на обед. Но на конкурсе должно быть что-то оригинальное. Я узнала, что именно готовят Фуг и Ронетт. Фьярви, мне никогда не обойти их! Даже с домовыми с королевской кухни!

Я ободряюще улыбнулся. Азора не была профессиональным поваром, который учился в столичной академии, но она имела то чутье, которое помогает достичь величия, если идти за ним следом. Волнение? Это нормально. Трепет и страх? Да! Но я знал, что они не помешают ей победить.

– Я точно знаю одну вещь, – заговорщицким тоном произнес я. – Вернее, даже не вещь – секрет. И ты должна его увидеть.

– Что за секрет? – спросила Азора, закрывая книги и свои записи.

Я улыбнулся.

– Идем. Тебе понравится.

Горы рядом с Келлеманом – так, пустяк: по-гномьим меркам, холмики. Вот бы отвезти Азору в настоящие горы, которые подпирают небо, стремясь вершинами к Мировому древу! Там и дышится-то совсем по-другому, и жизнь на их склонах выглядит другой, не такой, как внизу. Но и келлеманские холмики тоже сойдут.

– Иногда важна не гора, – сказал я, когда экипаж высадил нас возле старой прогулочной дорожки. – Иногда важно то, что рядом с ней. Я завяжу тебе глаза, не бойся.

Азора улыбнулась.

– Я и не боюсь, – искренне ответила она. – Теперь мне совсем не страшно.

– Вот и хорошо, – сказал я, вынимая из кармана широкую шелковую ленту.

Азора наклонила голову, я завязал ей глаза и объяснил:

– Это называется «харнанзунд бартхан ундун». Точного перевода нет, но я попробую растолковать, что это.

Азора выпрямилась, некоторое время стояла, поводя головой то влево, то вправо и привыкая к повязке, а потом протянула мне руку.

Сумерки мягко сгущались рядом с нами; я обернулся в сторону города и подумал, что Дархан сейчас укладывает ребят спать. Впрочем, вряд ли Нар, Очир и Глория вот так сразу заснут – будут рассказывать страшные истории, пока Дархан не рыкнет.

Да, мой клан невелик и разношерстен, но мы любим и бережем друг друга. И это самое главное.

– Иногда у гномов встречается болезнь души, – начал я, взяв Азору за руку и осторожно ведя по тропе. – Вроде бы с виду все в порядке, но гном начинает тосковать. Ему чего-то хочется, а он и сам не знает чего. Он вроде бы чего-то боится, но не может объяснить, что именно его пугает. Он растерян, и эта растерянность глубже с каждым днем.

Тропинка поднималась все выше по склону горы. Я шел впереди, и впервые за долгие годы мне казалось, что я возвращаюсь домой. Вот горы, вот моя жена, вот я. Мой мир лежал передо мной, открытый и чистый.

– Это выглядит, конечно, как баловство, – продолжал я. – Кто-нибудь из людей скажет, что гном просто обленился, делать ему нечего. Корову бы ему, а лучше две, и всю дурь как рукой снимет. Но дело не в этом. За растерянностью приходит тьма и начинает потихоньку стачивать душу. Осторожно, тут ступенька…

Тропинку проложили много веков назад. Тогда на месте Келлемана было гномье поселение, но те гномы сочли здешние горы слишком ничтожными для того, чтобы построить подземный город, и покинули эти края. Потом сюда пришли люди, жизнь шла своим чередом.

Мы с Азорой шли, поднимаясь все выше и выше. В колючем кустарнике цвиркнула потревоженная птичка – удивилась, что кто-то притащился сюда на ночь глядя. Фыркая и отплевываясь, тропинку перебежал лис и изумленно уставился на нас. «Гном и эльфийка! – так и говорил весь его вид. – Ничего ж себе дела!»

– Хуже всего, что эта болезнь души каким-то образом передается другим гномам, – сказал я. – Постепенно весь клан может погрузиться в оцепенение, а это очень плохо, сама понимаешь. Гномы живут среди врагов и порождений мрака, и если ты не сможешь держать в руках топор и махать им, то долго не протянешь. Тогда наши маги и изобрели этот обряд. Харнанзунд бартхан ундун исцеляет раненую душу.

– Понятно, – откликнулась Азора.

Камень подвернулся под ее туфлю, она качнулась и едва не свалилась с тропы. Я поддержал ее, посмотрел по сторонам. Да, высоко же мы забрались! Пожалуй, напрасно я называл эти горы холмиками. Келлеман лежал внизу россыпью золотых огоньков на темно-синей ткани, в небе над нами неторопливо расцветали звезды, луна, тихая и тоненькая, выкатилась над горизонтом. Заговорили ночные птицы, поражаясь тому, что мы пришли сюда впотьмах.

– Еще немного, – ободряюще произнес я. – Мы почти пришли.

Дальше мы поднимались молча. Я не знал, что еще нужно говорить, а Азора решила, что лучше не произносить ни слова. Я представлял, каково ей сейчас идти во мраке, держа меня за руку и чувствуя, как из-под ног вырываются камешки. Жутко… Но она была очень сильной, моя Азора. Она со всем могла справиться.

– Вот теперь просто стой здесь, – сказал я.

Азора замерла, как послушная кукла. Я вынул из кармана огниво и зажег огонь в каменных лампах. Место, в которое я привел Азору, понравилось бы ей.

– Осталось совсем чуть-чуть.

– Хорошо, – кивнула Азора.

Я взял ее за руку, и мы осторожно принялись подниматься дальше. Теперь под ногами была не тропинка, а отполированный мрамор над бездной – любой неосторожный шаг мог бы завершиться падением, но я запретил себе об этом думать.

Еще несколько шагов, и мы остановились.

– Я сейчас сниму повязку, – сказал я и, поднявшись на цыпочки, потянул за край ленты.

Шелк упал. Азора открыла глаза и едва слышно ахнула.

Гномы прожили здесь недолго, но успели высечь в горах статую богини-праматери, Безымянного Света, которая протягивала руку сквозь ночь. Сейчас мы с Азорой замерли на кончиках ее мраморных пальцев, простертых во мраке, ночной ветер играл языками огня в каменных чашах, кругом царила тьма, но сейчас она не язвила и не ранила, а исцеляла. Внизу лежал город, крошечный и любимый, там были наши друзья и родные, а мы с Азорой стояли здесь, на ладонях богини, на самом краешке жизни и смерти.

Встань на ладони богини и посмотри на мир и на себя. Выброси из головы и сердца все дурное, живи так, словно есть только счастье.

Азора раскинула руки, запрокинула голову назад и закричала что-то на эльфийском – я не разобрал ни единого слова. Отчаянный крик перешел в песню – гордую, торжествующую. Сейчас Азора смотрела в мир и свою душу, и не было того, чего она не смогла бы победить.

А я стоял рядом и знал, что все сделал правильно.

Не помню, как мы спустились с рук богини в пещеру, высеченную в скале за ее спиной. Все словно заволокло золотым туманом, и, когда он рассеялся, я увидел, что мы уже сидим на пыльном полу пещеры. Азора едва слышно всхлипывала, и я знал, что это слезы, которые очищают душу.

Когда-то прадед тоже водил меня на ладони богини – за несколько часов до того, как меня изгнали. Тогда он сказал: «Если с тобой правда, то с тобой боги. Иди и ничего не бойся».

– Спасибо, что привел меня сюда, – негромко промолвила Азора. – Это… это меня потрясло, Фьярви.

Я улыбнулся. Неудивительно!

– Теперь все будет хорошо, – так же тихо откликнулся я. – Ты заглянула себе в душу. Ты сможешь справиться со всем, что тебе выпадет.

– Я знаю, – кивнула Азора. В ее глазах плыли теплые отблески света, рыжее золото волос раскинулось по плечам. – Спасибо тебе.

Я обнял ее, погладил по голове. Над нами плыла ночь – летняя, свежая, чистая. И что бы ни принес нам новый день, эта чистота навсегда останется с нами.

Никаких сомнений, никакого страха и горя. Только мы и наш мир.

* * *

Азора

Саллеви был трезв, и я подумала, что это удручающее зрелище. Глаза эльфа метали молнии, слуга, который некстати поскользнулся рядом, получил напутственный пинок, а на девушек госпожи Бьянки он посмотрел так, что те поспешили прикинуться частью интерьера.

Заметив, что я выглянула из кухни, он махнул мне и приказал:

– Госпожа Азора, зайдите в кабинет управляющего.

Я кивнула. Обед уже стоял в печи и на плитах, так что у нас было время для разговора.

Фьярви благоразумно спрятал все спиртное так, чтобы Саллеви не раздражался лишний раз.

Наш гость угрюмо сел в кресло, выложил на стол Фьярви несколько папок с бумагами и, когда я вошла, начал рассказывать:

– Закупки я беру на себя. Решил немного отойти от обувной сферы и вложить часть дохода в Аванти. Тебе это что-то говорит?

– Мясной король юга и юго-востока.

Фьярви бросил тревожный взгляд в мою сторону.

Саллеви кивнул.

– Он приедет в Келлеман. Я заглянул к вашему бургомистру, он с удовольствием разместит его в своем втором доме. Так, из поваров у нас Жером Фуг и Вьякко Ронетт. Хотели еще трое, но я их мягко завернул на следующий год. Хватит с нас четверых. Ваш Морави так и скачет от радости, я сейчас видел его по дороге.

– Думаете, у нас получится? – спросила я. – И будет такой же конкурс в новом году?

Саллеви снова кивнул без следа улыбки. Кто бы мог подумать, что совсем недавно этот суровый господин спал на столе и устраивал оперу на балконе своего номера?

– Разумеется. – Он постучал пальцем по крышке одной из папок. – По итогам каждого года я буду выпускать кулинарную книгу с путеводителем по ресторанам королевства. Хороший ресторан – пять звезд и статья на золотой странице. Так себе – одна звезда и страница простая, белая. Представляете, как в этот справочник будут ломиться? Хотя бы и на белую страницу.

Я представляла. Если Саллеви сумеет продвинуть конкурс и книгу – а он сумеет, сил и денег хватит, – то повара и хозяева отелей принесут ему свои головы на блюде, лишь бы попасть на страницы. Тщеславие иногда творит с людьми невероятные вещи.

– Взятки вам будут предлагать колоссальные, – сказала я.

Саллеви понимающе кивнул.

– Вне всякого сомнения. Фуг и Ронетт приедут через две недели. Я к ним подсунул одного своего человечка, он смотрит и докладывает. Ронетт хочет сожрать вас без хлеба, он уверен, что вы не знаете, с какой стороны браться за ложку. Для него это в каком-то смысле оскорбление – участвовать в конкурсе с деревенской поварихой и сельским кулинаром.

Я улыбнулась, но улыбка получилась какой-то нервной. Фьярви ободряюще посмотрел на меня, и я вспомнила, как вчера мы спускались с горы и я не чувствовала под собой земли – мне казалось, что я лечу.

– Что ж, я и правда деревенская повариха, – ответила я. – Но если это его оскорбляет, почему он все-таки едет?

Саллеви ухмыльнулся, и в его взгляде появились ледяные огоньки.

– Из-за Ронетта. Когда-то они были лучшими друзьями, потом поссорились из-за любовницы и теперь везде ищут возможность утереть друг другу носы. Вот смотрите.

Саллеви откинулся на спинку кресла и провел рукой по воздуху, словно показывал надпись на афише.

– Два великих повара, два скандальных конкурента, горячие страсти и огненные специи. Старый гриб на закуску и юная эльфийка – главная приправа!

– Ты это, осторожнее с приправами, – посоветовал Фьярви тем тоном, который не дает простора для толкований.

Саллеви приложил руку к груди, поклонился.

– Ты даже не представляешь, как на это сбегаются зеваки. Я сегодня договорился с бургомистром о размещении. Тут за Келлеманом Коровий луг, там будет палаточный городок для туристов. Установку шатров начнут на следующей неделе. Хорошие шатры, я сам проверял. В них до зимы можно жить.

– Кажется, на Коровьем лугу ты однажды на Новый год ловил рыбу в сугробах, – усмехнулся Фьярви.

Саллеви только руками развел.

– Да, были раньше времена, есть что вспомнить. А теперь одна тоска осталась. Что делать? Только деньги зарабатывать. Запустили рекламу в «Большом зеркале», народ уже пишет, интересуется. Сотни четыре приедет точно, и это будут люди с деньгами и аппетитом.

Фьярви задумчиво посмотрел в одну из папок.

– Кстати, вы слышали о том, что принц Эленвер покинул Благословенный край? – поинтересовался Саллеви.

Мы с Фьярви кивнули.

– Слышали, – ответила я. – Шеф Гемини получил все документы для начала дела о покушении на убийство.

Саллеви посмотрел на меня, и я не до конца поняла его взгляд.

– Ваш отец и матушка тоже уехали из Благословенного края. Не навсегда: официально князь и княгиня отправились к деловым партнерам из числа людей, – сообщил он.

Некоторое время я ничего не отвечала, просто крутила в голове сказанное. Мои родители покинули дом. Решили наконец-то найти дочь и внучку или сопровождают Эленвера? Почему-то это неприятно царапнуло меня.

Я вспомнила, как вчера Фьярви снял повязку и я увидела, что стою лицом к ночи, небу и звездам. Не было ничего – ни земли, ни людей, да и меня тоже не стало. Была лишь моя душа, которая летела вперед на ладонях той, которая ее создала. Это настолько очищало разум, что сейчас мне хватило лишь воспоминания, чтобы окончательно успокоиться.

Если мои родители захотят меня увидеть – что ж, пускай. Я найду что сказать им.

– Кажется, вся наша родня собирается к нам в гости, – произнес Фьярви. – Я написал прадеду, возможно, он тоже приедет в Келлеман.

Я улыбнулась, и мой муж улыбнулся в ответ.

– Вот и замечательно, – сказала я. – Нам будет о чем поговорить.

* * *

Фьярви

Две недели прошли как в тумане. На Коровьем лугу установили шатры со всеми удобствами для гостей кулинарного конкурса. Саллеви был прав: в таких можно прожить до зимы. Войска госпожи Бьянки пришли в полную боевую готовность и собирались трудиться, не покладая ни рук, ни других мест.

В «Вилке и единороге» были забронированы все номера. Я повысил цену в три раза и не пожалел об этом. Дархан клятвенно пообещал, что вырвет уши своим мальчишкам за любую, даже крошечную проказу. Нар и Очир, которые успели привыкнуть к отцовским обещаниям и их воплощению в жизнь, почему-то на этот раз присмирели. Они гуляли с Глорией, пасли сурка на газоне и учили его прыгать через палочку, но у Дарбагана ничего не получалось. Кажется, его склонность к наукам иссякла, когда он привык к лотку.

Азора почти все время проводила на кухне. Постояльцы «Вилки и единорога» захлебывались слюной и щедро выдавали ей чаевые. Она тренировалась, готовила блюда по модным кулинарным книгам и тетрадке с рецептами домовых.

Саллеви, отодвигая опустевшую тарелку, со вздохом признавался:

– Ваша стряпня, Азора, – это единственное, что примиряет меня с жизнью.

Потом он вздыхал, тоскливо смотрел в сторону бара и угрюмо уходил по делам.

Однажды, когда у меня в делах наметился некоторый просвет и я вышел на ступени гостиницы, намереваясь сходить в парк глотнуть свежего воздуха, ко мне подошла Глория и спросила:

– Дядя Фьярви, а вы могли бы сходить со мной кое-куда?

Я вдруг понял, что кукольная эльфийская красавица, которая появилась в Келлемане в пятнах зеленой мази от лихорадки, куда-то исчезла. Сейчас это был обычный ребенок – кудрявый, веселый и совершенно довольный жизнью.

– Конечно, милая, – кивнул я. – Куда идем?

Глория взяла меня за руку и ответила:

– В магазин Пагаватти, тут недалеко.

Молодой Эрнест Пагаватти открыл магазин в Келлемане два года назад, продавал редкие украшения, одежду и сумки, и к нему заглядывали в основном полюбоваться на цены и выбранить наглого хозяина, который задирает их до небес.

– Ты хочешь там что-то купить, – уточнил я, – или просто посмотреть?

Глория дотронулась до кармашка штанов и сказала:

– Вообще, это, конечно, сюрприз. Но вам-то я могу рассказать? Понимаете, мама сейчас… – Глория замялась и выпалила: – Она не только готовится к конкурсу! Я видела, она брала в библиотеке книги по гномьей культуре! Мама их читает, и мне кажется, что… – Глория замялась еще сильнее, а на ее щеках появился румянец. – Что она хочет стать к вам ближе. Она, конечно, не гномка, но…

Азора читает книги по гномьей культуре? Какой-то камешек подвернулся мне под ботинок, и я едва не растянулся на тротуаре. В груди разлилось тепло, и я вдруг обнаружил, что улыбаюсь совершенно дурацкой улыбкой. Это было больше и важнее любых признаний в любви. Это было тем, что поднимало выше облаков.

– Я видела в витрине поясок, – продолжала Глория. – Такой тоненький, с серебряными бляшками. Мне кажется, на них гномьи руны, но я не уверена. Могли бы вы посмотреть? Я хочу купить его для мамы, ей будет приятно.

– Не только маме, – улыбнулся я. – Мне это тоже будет приятно. Давай ты подаришь этот поясок, а я присмотрю что-нибудь для вас обеих?

– Давайте! – рассмеялась Глория и даже подпрыгнула от радости. – Будет здорово!

Думал ли я в начале лета, что боги пошлют мне жену и дочь? Такую жену и такую дочь? Мне казалось, что под ногами нет дороги, что я не иду, а лечу. На душе было настолько светло и легко, что я с трудом сдерживал желание запеть.

Поясок в витрине Пагаватти действительно был с бляшками, исписанными гномьими рунами. Я представил, как он охватит талию Азоры, и мечтательно улыбнулся.

Глория указала на него и спросила:

– Что там написано, дядя Фьярви?

– Пожелания здоровья и долголетия, – ответил я. – Гномы часто так делают. Носишь такой пояс, и у тебя все хорошо.

– А у вас есть такой? – поинтересовалась Глория.

– У меня есть вы с мамой, – сказал я, – и ничего другого мне не надо.

Мы зашли в магазин. Глория выложила на блюдце в кассе все свои немудреные сбережения, я добавил несколько ассигнаций сверху, и из магазина мы вышли с пакетами: пояс для Азоры, золотые сережки для Глории и парные браслеты с голубыми топазами для них обеих. Девочка была счастлива, она то и дело дотрагивалась до ушей, где уже красовались серьги, и улыбалась, представляя, как будет хвалиться подарком.

Но жизнь устроена таким поганым образом, что если ты счастлив, то обязательно появится то, что изгадит это счастье.

Полицейский участок располагался напротив магазина, и мы с Глорией увидели, как из экипажа выводят эльфа – тощего, растрепанного, одетого в какие-то грязные лохмотья. Но, судя по осанке, походке и повороту головы, совсем недавно он носил шелка и золото. И я вдруг как-то понял, что это за эльф.

Глория споткнулась и едва не упала. Стиснула мою руку так, что мне сделалось больно. «Только попробуй обернуться, мразь», – подумал я.