Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Соавторы: ,Вахтанг Глурджидзе
сообщить о нарушении

Текущая страница: 310 (всего у книги 351 страниц)

– Ладно, – примирительно сказал Бенито, – похоже, тебя очень попросили.

– Во-во! – Лопес выдохнул с некоторым облегчением. – Очень попросили, очень.

– Что ж, не прощаюсь, – вздохнул Бенито, – попытаюсь восстановить попранную справедливость собственными силами.

Не дольше мгновения подождал, не соберётся ли Лопес к нему в этом походе присоединиться. Нет, не собрался. Просто пожелал успеха.

Что ж, и на том спасибо. Родригес развернулся и снова направился к флоресовому дворцу, раздумывая по пути о причудливых линиях судьбы, сиречь фатума. Кому на роду написано в некоторый день посетить кабинет Рабена, тот кухней старика Финьеса, по-видимому, не отделается.

7

Кабинет Рабена. В центре на полу лежит моноцикл. За столом сидит хозяин, делает вид, будто чем-то занят. И ему легко изображать самое разное: Диас и Маданес рядом, выставлены по углам стола, попытку встряхнуть шефа за шиворот немедленно пресекут. Равно как и разгневанный бросок к моноциклу – он от Диаса лишь в полутора шагах.

Что ж, от резких проявлений посетителя Рабен застраховался. Коли так, Родригес бузить и не станет. Но не будет и робко топтаться на входе в кабинет, ожидая, пока ленивое хозяйское внимание к нему снизойдёт.

Может, кабинету Рабен и хозяин, но никак не отжатому его людьми моноциклу. В этом смысле хозяев здесь двое. И по версии второго хозяина кабинет нисколько не свят. Он сегодня лишь вычурный неудобный гараж, где нахальные злоумышленники держат краденое.

С той же бесцеремонностью, с которой у него похитили моноцикл, Родригес принялся прогуливаться по кабинету. В основном в обратную от Рабена сторону. Словно турист в музее, полновесно заплативший за вход.

Впрочем, обстановка кабинета и была рассчитана на то, чтобы на неё заворожено пялились, точно как на музейную экспозицию. Пялились и проникались тем, что она говорит о хозяине. Выставка коллекционного холодного оружия во всю стену кричаще свидетельствовала о его богатстве и вдобавок робко намекала на решительный нрав.

В чём конкретно Бенито усмотрел робость? Холодное оружие особо брутально тем, что предполагает контактный способ нанесения урона. Но способ, которым реально действует Рабен, иной: строго дистанционный. Диас и Маданес – вот его истинное оружие. А всё, что висит на стеночке…

Ой, а это что такое?

Внезапный штрих – и в облике оружейной коллекции взору Родригеса предстал момент уязвимости Рабена, свидетельство неких интимнейших переживаний, тяготеющих к наивному почитанию идолов.

Оставленный на стене промежуток малый можно ещё пояснить живой надеждой хозяина на возвращение ценной вещи. Пустой захват из-под робарианского молота – тем же самым; не откручивать же. Но вряд ли какой рациональный довод прольёт свет на пахнущую чем-то слезливо-грустным ароматическую свечу в высоком канделябре.

Свеча поставлена в память о молоте? Судя по её расположению, так и есть. Ну надо же, какой беззастенчивый фетишистский культ. Редко бывает, что люди поклоняются вещам с такой откровенностью!

И тут Родригеса будто накрыло приступом неудержимого хохота, столь внезапным, что даже «занятый делом» Рабен в полной защищённости у себя за столом ненароком вздрогнул. А собирался ведь не замечать.

Впрочем, если быть искренним, то нет, не «накрыло» и не «накатило». Было смешно, не без этого, но ничего ведь не стоило удержаться. Стихии смеха Родригес отдался вполне осознанно. В качестве, так сказать, ответа Рабену на бесцеремонное приглашение.

– Чему это ты смеёшься? – угрюмо поинтересовался Рабен.

– Я смеюсь от счастья, – сообщил Бенито. – У Лопеса при воротах только что кто-то выкрал мой моноцикл, а вы его, гляжу, уже отыскали. Должен признать, ваши люди не напрасно едят свой хлеб, а хоть что-нибудь, да умеют. Одним словом, я впечатлён. Спасибо.

– Мы тоже впечатлены, – весьма нехотя и огорчённо похвалил его в ответ Рабен. – С удовольствием сообщу Флоресу. Скажу, что ты… с честью выдержал нашу маленькую, скажем, э… проверку.

В непривычно сухом рабеновском голосе, по правде говоря, никакого удовольствия не звучало. Вот стоило бы Родригесу на что-нибудь повестись – звенели бы гулкой медью колокола бурного торжества.

Но что за горе? Торжествовать умеет и сам Бенито. Не обязательно вслух.

8

Родригес остался доволен началом разговора. От главных эмоциональных ловушек ушёл, успешно применил собственную. Не дал воли ни гневу, ни робости, а ситуацию с моноциклом чётко определил в свою пользу: забрали у Лопеса – это называется «выкрали», принесли сюда – ну, значит, «спасибо».

Он покуда не выяснял, собираются ли похищенное отдать, он это постулировал. Факт, однако, состоит в том, что раз он не согласился с пропажей, людям Рабена процедуру похищения моноцикла придётся, если что, повторить. И на сей раз в присутствии не только Родригеса, но и его самого, что в конечном итоге будет не так уж удобно наотрез отрицать – там, на возможном суде у Флореса. Так что скорее всего Рабен выявит осторожность. Но загадывать рано. Жадность у него тоже не в дефиците. А привязанности к вещам на десятерых хватит.

После первого обмена любезностями в кабинете воцарилась тишина. Рабен длил паузу, то ли стараясь искусственно добавить веса словам, то ли соображая, с чего бы подойти к главному предмету разговора.

Наконец вымолвил:

– Думаю, ты, Беньямин Родригес, давно потерялся в догадках, чем обязан… – здесь Рабен снова немного подвис, подбирая слова.

– …столь экстравагантному способу приглашения на беседу?

– Да. Ну так вот. Способ этот, уж ты мне поверь, куда важней самого разговора.

Ну ещё бы, подумалось Родригесу. Надо знать Рабена и его трепетное отношение к своей и зачастую чужой собственности, чтобы смело утверждать: все и всякие разговоры – лишь сотрясения воздуха, а вот материальный обмен…

– Это я придумал, – продолжал Рабен, – дать прочувствовать, каково это: потерять очень ценную вещь.

– А, спасибо, – губы Бенито нехотя растянулись в скучной улыбке, – этот опыт был для меня весьма познавателен.

– Этого мало, – заверил Рабен. – Вещь, украденная у меня, стоит намного дороже.

– Охотно верю, – Родригес откинулся на мягкую спинку стула. – И что?

– Эту вещь необходимо вернуть, – последовал итог мысли.

– Очень интересно! Значит, вы полагаете, что ваша вещь у меня?

– Мне не важно, где она есть. Важно, чтобы она вернулась.

– То есть, вы предлагаете мне где-то её разыскать? – Рабен молча кивнул. – Что ж, определённым ресурсом я располагаю. Я, как вы помните, начальник службы безопасности колонии.

– Да, это так. Пока, – Рабен в который раз перешёл к угрозам, отчего слушать его сделалось утомительным.

– Пока Флорес меня не освободит от должности, – уточнил Бенито. Впрочем, Рабен мог исходить и из другой версии событий.

– Все мы за Флореса, – заверил ближайший его сподвижник, – все делаем общее дело.

Последнее прозвучало совсем фальшиво, и Родригесу снова пришлось кое-что уточнить и детализировать:

– Если вы ждёте от меня какого-то результата, важно сразу определить условия. Для начала – не стоит смешивать два разных дела: ваше личное, и то более общее, которое важно и Флоресу. Ваша вещь – она принадлежит только вам? – кивок. – Если не ошибаюсь, речь идёт о молоте из вашей коллекции? – кивок на стену с поминальной свечой. – Ну так вот, чтобы найти этот молот, вам предстоит меня как-то замотивировать. Допустим, я его отыщу: что мне с того?

– Ты останешься начальником своей службы.

– Это я получу (или нет) от Флореса, – пришлось возразить. – А от вас?

– Ты получишь назад моноцикл.

– Что я слышу? Я так понимаю, я уже его назад получил.

– Нет. Только после того…

– Не после, – Родригес усмехнулся ласково. – Вы не поняли. Угрозы и помехи с вашей стороны мы исключаем с ходу. Чтобы заняться поисками вашего молота, мне придётся поездить по континенту. На чём? Да на том моноцикле, на каком я от вас уеду! И заметьте: чтоб я уехал в нужном для вас направлении, вам предстоит меня дополнительно заинтересовать.

– Ждёте вознаграждения? Оно будет.

– Разумеется, будет. Для начала определим более-менее вменяемый аванс. Всё же скорость моих поисковых действий будет зависеть и от его размеров. А бесплатно? Да, иногда я работаю и бесплатно. Но не за ваш молот, а за Флореса. За общее дело.

9

– Три тысячи ксерокредитов на ближайшие расходы, – небрежно молвил Бенито. – И по завершении ещё столко же.

– А по времени?

– Время предлагаю жёстко не ограничивать. Всё-таки основная моя задача – служить Флоресу. Я не могу ему плохо служить, чтобы доставить ваш предмет к точному сроку.

– Ну, допустим, – хмурясь, произнёс Рабен. Не сильно похоже на безоговорочное согласие. Но и Родригес покуда не исчерпал перечень важных для себя условий. Ничего пока не сказано насчёт Кая и Олафа. Самому заводить о них речь Бенито поостерёгся – незачем придавать лишний вес одному из малозначимых для Рабена вопросов. А вот при переходе от общей рамки задания к его частностям как раз и придёт подходящий повод.

– Что ж, – сказал Родригес, – если мы допускаем, что я на названных условиях берусь за ваше дело, тогда имеет смысл поговорить о его точных подробностях.

– Ты точно не знаешь, что здесь случилось? – сыронизировал Рабен.

– Разумеется, знаю. Я стою во главе кое-какой службы. Однако мне важно понять, как эту всю историю видите вы. Что повлияло, на кого подумали, где пытались искать.

– Тогда так. Дело случилось в ночь, когда из спальни у Флореса сбежала шлюха…

– Как она к нему попала?

– Это не важно.

– Как скажете.

– Так и скажу. Важно то, что она сбежала, перебравшись ко мне в кабинет и стащив самый ценный предмет из коллекции – аутентичный робарианский молот.

– Ваш кабинет кто-нибудь охранял?

– Да, был охранник. Его звали Джек. Но видать, охранял плохо. Она его уложила с первого же удара наповал. Перелом костей черепа – умер, не приходя в сознание…

– Сочувствую вашему горю, – автоматически произнёс Бенито.

Рабен отрицательно покачал головой:

– Надеюсь, молот от этого удара сильно не пострадал. И потому, чем тупо сочувствовать, подумать бы тебе вот о чём. Шлюха не местная, во дворце сама сориентироваться не могла, откуда ей знать, где лежит мой молот? Ответ напрашивается: кто-то навёл. А кто бы это мог быть?

– Да-да, кто же, по-вашему?

– Есть подозрение на двоих ваших людей. Оба в моём кабинете не так давно побывали, оба видели молот. Оба не внушают большого доверия. Догадываешься, о ком я, а, начальник службы?

Бенито не стал отпираться:

– Полагаю, об Олафе Торвальдсене и Майке Эссенхельде.

– Точно! У тебя они, видно, тоже под подозрением…

– Вовсе нет, – усмехнулся Роднригес. – Я, конечно, не стал бы доверять этим людям абсолютно, но лишь по одной причине. Вы их у меня перекупили. Было дело, не так ли? Так что это и ваши люди.

Рабен не стал возражать. Ещё бы! О Майке Эссенхельде он с неделю назад официально договаривался – не мог же сразу забыть. Олафа – завербовал с полгода назад, в глубокой тайне, о которой сам водитель лишь неделю спустя рассказал по большому-большому секрету.

– Да, конечно, – вот чем ударил Рабен. – Люди мои, мне с ними и разбираться. Как вернутся с задания, тут де и начну.

Что на это ответить?

– Само собой. Единственное, что – оба работники остродефицитные. Водитель из самых лучших. Ксенозоолог – единственный на всю колонию.

– К чему это ты клонишь?

– Лишь к одному. Я резко против того, чтобы в ходе вашего дознания их убили, замучили или покалечили.

– Отчего такая забота?

Бенито вздохнул:

– Они инструменты нашего общего дела, понимаете, Рабен? Ценные инструменты. В их отладку вложено много моего труда, моего времени. Труд и время – это ведь тоже деньги! – Рабен понимающе закивал, о деньгах он что-то, да знает. – Я говорил уже Флоресу и в любой момент это ему напомню. Я не против того, чтобы моих людей привлекали к своим задачам вы, Рабен, или кто-то другой. Я готов сотрудничать и делиться. Но я не могу терпеть, чтобы их использовали неаккуратно.

– То есть?

– То есть, если Олаф и Майк вам нужны по своим основным специальностям – пусть работают дальше, нет никаких проблем. Но если вдруг не нужны, или нужны, как корм для собак – то вам их пора мне вернуть. В целости и сохранности.

Рабен изрядно нахмурился:

– Что я слышу? Ещё одно условие? Не много ли на себя берёшь?

– Вы ведь можете обратиться к кому-то другому. К Флетчеру, например. Можете искать молот своими силами. Если же вы хотите, чтобы его нашёл я, значит, вам придётся согласиться с моими условиями. Право же, они в целом разумны, не очень обременительны для вас, но зато прибавляют моим поискам много вдохновения.

– Ах, так? – вскипел Рабен. – Ладно. Твои условия мне понятны. И я их, так и быть, принимаю. Но принимаю, – он свирепо оскалился, – на собственном маленьком условии.

Родригес отозвался максимально ровно:

– Прекрасно. Огласите же его.

– Я полагаю, что твой моноцикл – по-прежнему твой…

– Благодарю, – с чувством успел вставить Бенито.

– Не за что! – бросил Рабен. – Но также я полагаю, что твоя вещь – это именно та, которую ты способен спокойно взять и унести. Логично?

– Вроде бы да.

– Ну так вот. Мы с тобой согласились, что твой моноцикл – одна из таких вещей. Правда, волею судьбы она оказалась в моём кабинете, – Рабен издевательски гоготнул. – Смекаешь уже, к чему веду? Мой кабинет – это не склад для твоих вещей. Он охраняется. Не всегда идеально, но мои люди, – Рабен кивнул Диасу и Маданесу, – день ото дня совершенствуются… Тебе интересно слушать?

– Да, спасибо, захватывающая история, – оценил Бенито.

– Прямо-таки история с захватом, – перефразировал Рабен. – Ну так вот. Я сейчас отсюда выйду. Охранять кабинет оставлю телохранителей. Тебя они точно выпустят. Твою вещь – как получится. Они ведь не должны знать в лицо каждый из твоих моноциклов!

– Замечательно интересное испытание, – сказал Родригес уже в спину хозяина кабинета. Разумеется, он соврал. Если же начистоту, то ощущал он интереса самую малость. Намного меньше, чем декларировал.

10

С уходом Рабена его телохранители будто встряхнулись. На протяжении всего разговора простояли справа и слева от шефа наподобие мебели, позволяя незадачливому посетителю забыть о своём существовании, но теперь плавными движениями хищных тварей из рода пантер вышли на первый план. Они вышли, а Бенито вмиг потерялся.

Диас прошествовал к двери, небрежно облокотился на косяк. Маданес уселся за стол Рабена на начальническое место. В отличие от Родригеса, этих ребят предстоящая игра заранее забавляла. Потому они занимали места, выигрышные с точки зрения эстетики.

Тот, кто за столом, будет командовать исполненным едкого сарказма тоном. Тот, кто у двери, не будет Родригеса выпускать.

– Ну, ладно, парни. С вашим шефом мы плодотворно потолковали. Он что-то вышел, думаю, и мне пора уж откланяться, – произнося свою речь, Бенито непринуждённо подошёл к моноциклу и привычным движением взвалил его на плечо.

– Не-а, – произнёс Маданес из-за стола.

– Извините?

– Ты слышал, что сказал шеф. Мне это тебе повторить?

– Он, между прочим, сказал, что вы меня выпустите.

– Выпустим, – пообещал Маданес.

– Но без трактора, – напомнил Диас от двери.

– Нет, парни, вы что-то не так услышали, – убеждённо заявил Бенито, – Рабен сказал, что меня вы выпустите в любом случае, а будете ли покушаться на мою собственность – ещё подумаете.

– Да, – сказал Диас, – и мы подумали. Пришли к такому решению, что отпустить – отпускаем. Но без трактора.

– Факт, без трактора, – подтвердил Маданес.

Бенито попробовал вывернуться, цепляясь к словам:

– Так это не трактор. Это простой моноцикл.

– Мы твой моноцикл называем трактором, чтобы язык не ломать, – со скукой молвил Маданес. – Ещё вопросы? Если нет – снимай с плеча трактор, да выходи.

– Оставить вам трактор? Нет, парни, конечно, идея ваша прикольная, но разрешите-ка мне ещё немного подумать.

– Минуту? – предложил Диас.

– Не больше, – кивнул Маданес.

И Диас, чтобы не тратить время напрасно, задвинул на бронированной двери тяжёлый засов.

Да, засов – это аргумент. В нескольких смыслах железный.

Если Бенито с «трактором» на плече попытается прорваться, Диас и без засова остановит его играючи. Но если он вскочит на «трактор» верхом, да резко стартует, понадеявшись вышибить слабо закрытую дверь… Тут уж всей ловкости мастера боя может и не хватить, зато засов отработает своё.

– Эй, а засов, по-моему, лишний, – объявил Родригес, – обязательно скажу Рабену, что его мастера боя даже вдвоём не решились меня останавливать, не имея за спиной крепкого засова! – он медленно снял с плеча моноцикл, чтобы затем очень быстро вскочить в седло. – Кстати, Диас, если я расшибусь в лепёшку, ваш хозяин вряд ли сильно порадуется. Знаешь, почему? Лепёшке никогда не найти боевой молот.

Диас внимательно слушал, изредка косясь на засов, но не поддаваясь на пустой звон лживых речений. Кажется, этот засов легче сдвинуть телекинезом, чем спровоцировать парня. Ладно, мы поедем другим путём.

Продолжая гипнотизировать засов, Бенито запустил мотор моноцикла. Крепче перехватил руль. Вот теперь поскорее!

– Маданес, окно! – заорал Диас от двери.

Да, ребята, окно. Может быть, даже то самое, в которое недавно проникла сбежавшая от вас музыкантша. Аста ла виста, сеньорес.

Диасу вовремя подскочить к окну помешала десятиметровая длина кабинета. Маданес оказался немного проворнее. Вывернувшись из мягкого рабеновского кресла, он вскочил на стол ровно в тот момент, как Родригес уже отталкивался колесом от столешницы. Бросок – и вот мастер боя надёжно облапил и «трактор», и его седока.

Что, поймал? Не спеши радоваться! Моноцикл и Бенито уже в полёте. Между прочим, куда-то туда, где посадка не будет мягкой.

Вместо того, чтобы остановить своим весом прорывающийся к окну снаряд, Маданес отработал амортизатором. Это он принял на спину звонкий удар об оконные стёкла. Это он, судорожно вцепившись в Бенито и вжавшись в моноциклетную раму, так сместил центр тяжести при полёте, что увлёк на себя весь нехилый груз, стартовавший с третькеэтажной высоты. Это он, громко хряпнувшись позвоночником оземь, поставил финальную точку в безумном прыжке Бенито – и, угасая в своём океане боли, не смог его дальше держать.

Моноцикл пружинисто взмыл над вмазанным в камни телом и, вновь разгоняясь, резво понёс Родригеса к пешеходным воротам. Седоку, коли правду сказать, тоже крепко досталось при падении. В лучшем случае пара сломанных рёбер да нещадно отбитые колени. А что в худшем – сейчас не стоит расстраиваться. Доктор Гонсалес все нужные подробности спуска на грешную землю легко разыщет и без анамнеза. Только бы довезти до доктора все части себя, не растерять по дороге.

Вот и Внешние ворота. Надо бы у них сбросить скорость, а не то невзначай наедешь на кого-нибудь из пешеходов. Да и с Лопесом попрощаться бы надо.

– Эй, дружище!.. Гляди, я отобрал коня назад!... – но что-то с зычным голосом у Бенито не больно сложилось.

Вернее, больно-то оно больно! Но не сложилось.

Пришлось указать на моноцикл жестом. Погляди, мол, былая справедливость возвращена. Посрамлены её попиратели.

– Что с тобой? – встревожился Лопес. – Кажется, ты крепко избит. Может, врача?

– Я отомщён, – просипел Бенито безголосой глоткой. – Крепко избитого тебе, может, ещё покажут. Если выживет, станет мудрецом…

– Мудрецом?

– Да, я преподал ему одну истину. «Не умеешь летать – не пытайся поймать пилота».

Глава 2. Я в раю,

или К вопросу об институциализации эйфории

1

Кай находился в раю. Рай был умопомрачительно скучен.

Благостные лица, заунывные сигналы к проповеди, скованные движения паствы, согбенные спины, примечательная шаркающая походка у каждого третьего. А уж речи – квинтэссенция теологического дурновкусия. Кай их слушал вполуха, а сам всё надеялся на весточку от Бенито. Правда, раз её до сих пор нет, это наводит на грустные мысли. Каша, заваренная в Бабилоне, всё ещё опасна для Кая? По всему, таки да. И наивно надеяться на обратное. Служба безопасности колонии наверняка разведала, где ныне Кай находится – не могла же его потерять. А раз так, молчание верный знак.

Знак того, что придётся внимательней вслушаться в райскую болтовню.

– Истинное благословение, братья, в верном понимании Писаний и в слышании животворных истин, влекущих ко спасению избранный народ Ковчега, – сообщил пастор Джордж. – Верно понимает Писания только тот, кто способен услышать в сердце своём животворные истины. Верно слышит животворные истины лишь тот, чьё сердце открыто к слову спасения. А слово спасения говорит вот что: Создатель вас любит. Он готов пустить вас обратно в Эдемский сад. Надо только верить в него и слушаться. Слушаться, братья! И к Эдемскому саду не надо идти далеко: он ведь здесь, в нашей уютной низиночке…

Кай уже уяснил, что посёлок Новый Зеон убеждённо считают по совместительству райским садом. Ну подумаешь, разница: Божий град на холме и естественное обиталище сотворённых людей на востоке. Нет, различий немного, при желании можно спутать. Да и как не обманешься, если Сионский холм расположен во влажной тенистой низине, почти в овраге. Ясно, из чёрной грязи на самом на дне холма вырастет если не сад, то по крайней уж мере лесочек. Да и вырос – так собой ничего, но не по-райски воняет. Чем-то затхлым – лужами да болотцем.

Почему этот сад Эдемский? По причине безгрешности обитателей. Все безгрешные, все! Никакого греха не приемлют, на лице выражают полное послушание. Вот Адам – тот по глупости оступился, но они ему не потомки. Никакого древа познания, ни добра, ни зла… Можно ль их жестоко судить, если ни разу не видели ни опасных плодов, ни ствола, ни свободы, ни искушения? Поделом Адаму, но нас-то за что? И Создатель знает, что не за что. Потому и вернул в Эдем. Всё природно-первоначальное здесь добыто вновь послушанием.

– …Но скажите, братья, разве Эдем наш мал? – пастор Джордж показал на пальцах полсантиметра. – Нет, он больше! Он размерами с наш счастливый Новый Зеон? Да, всё верно. Но какие размеры Зеона, размеры Зеона истинного? Всё, что в периметре стен посёлка? Нет, он больше! Всё, что в рудной колонии? Нет, он больше! Весь континент? Он больше! Планета Эр-Мангали?.. Отвечайте, братья, не слышу!

Соискатели ответили однообразным хором. Запустив рефрен, пастор Джордж довёл размеры зеонские до масштаба метагалактики. На вселенную не замахнулся. Почему, легко догадаться. Надо где-нибудь разместить и дьявольский принцип…

Ну а дальше словесный фокусник снова сдул свой Зеон до размеров одной планеты. Карантинной планеты – «в этом нам повезло».

– Отчего же нам повезло, братья?! Я отвечу: всё оттого, что мы можем строить Зеон на отдельно взятой планете. Ведь у нашей планеты – знаете, что за имя? Имя прекрасное! Да, профаны её называют «Эр-Мангали». Лжепророки зовут адом. Они врут!!! Настоящее её имя Зеон, и только Зеон. Кто-то думает, что Зеон – имя нашего посёлка, и всё. Это не так. Вовсе не так, братья! Ведь Зеон – имя для всей планеты и галактики к ней впридачу. Я свидетель: везде Зеон! Просто профаны и лжепророки назовут их именами другими. Глупыми, злобными, адскими! Но уж мы-то истинно знаем, каково верное имя! Мы его не оставим, мы будем послушны истинной воле Создателя. Истинной, братья! Истинная же воля Создателя состоит в том…

Вот зараза! Да в курсе ли собственной воли сам Создатель?

2

Рай ежеминутно напоминает о себе. И других напоминать заставляет. Чтобы не забыли. Братство Зеона, оно же «Духовное воинство свидетелей Зеонского холма» обречено напропалую свидетельствовать, причём непременно вслух.

Воинство организовано иерархически. Над всеми здесь стоит его преосвященство верховный бишоп отец Амос, чуть ниже – другие бишопы, а также предводитель Зеонской стражи, как бишь его… ну, неважно. Ещё ниже – преподобные отцы попроще: пасторы вроде Джорджа, командиры силовиков. Все отцы проходили обряд посвящения в тайное имя Господа (другие, нетайные, ведомы всем, но в этом-то вся интрига). Дальше – братья, которые такого обряда ещё не прошли: рядовые стражи Зеона (смиреннолицые мордовороты с бластерами для охраны, или мечами – экзотики ради), а также братья из простого, не военизированного воинства, выполняющие послушания там, где только отцы прикажут. Ну а низшая страта – соискатели, послушники – новички. Этих тоже зовут братьями, но как бы «навырост», из желания морально приподнять над их истинным бедственным статусом… Ну так вот, на все социальные уровни от верховного бишопа до соискателя возложена Господом почётная обязанность утверждать, что их низина выступает холмом и раем. И не только она.

– Как известно всем знающим, – сказал пастор Джордж, – наша планета является ничем иным, как истинным раем. Пусть многие в том сомневаются, но они либо не разбираются в вопросе, либо целенаправленно клевещут на нашего Создателя, чьё незримое присутствие в Ковчеге Спасения подтверждено благими свидетельствами продвинутых в духе отцов и братьев. Имя нашему раю не Эр-Мангали. Его имя Священный Зеон. Почему же это имя от всех скрывают? Кто нам скажет – брат Кит?

– Потому, что священного имени все боятся! – выпалил Кит.

– Кто боится? Брат Рон!

– Дьяволовы слуги! Лишь они боятся имени Зеона, потому что Зеон – могучее имя. Это имя, которое всё может!

– А кто не боится? Кто бесстрашен, брат Феогност?

– Истинные дети Зеона. Преосвященный Амос, преподобный Гаррис, преосвященный Пит, все наши бишопы, пасторы, светлые воины, наши братья! Все кто живёт в посёлке под правильным именем! Всё Духовное воинство свидетелей Зеонского холма!

– Истинно так! А почему мы бесстрашны, брат Чед?

– Ибо Господь-Создатель нас любит, а их не любит!

– Так кого же не любит Господь, брат Джейк?

– Дьявольских лжепророков!

– Отвечай полнее, брат!

– Дьявольских лжепророков, погрязших во тьме!

– Истинно, истинно так? А какие симптомы того, что они в ней погрязли? Отвечай, брат Артур!

– Лжепророки забыли имя… Имя Зеона!!!

– Неужели забыли? Поправь-ка, брат Мозес!

– Не забыли! Они нарочно!!!

– Верно! Здесь, на Эр-Мангали, лжепророки живут в мерзких посёлках. Каждый мерзкий посёлок носит неправедное, адское имя. Лжепророки стёрли Новый Зеон со своих карт. Позабыли? Нет!!! Совершили преступление!!! Но зачем, зачем они так поступили. Брат Хью, отвечай!

– Ну, затем, что они плохие…

– Ответ неверный!!! Лжепророки не просто плохие, они – дьявола семя! Потому-то от имени Новый Зеон их и корёжит! Они знают, что Новый Зеон к ним постучится. Постучится в их стены и будет судить и казнить! Но за что их казнить, как ты думаешь, а, брат Хью?

– Ну, за это… За всё плохое… Может, за то, что ругают Новый Зеон?

– Хуже! Они желают отнять у нас рай. Чтобы мы все решили, что мы не в нём, а в аду. Чтобы Господь отвернулся от нас и покарал наравне с остальными! Вот что страшней всего – равенство в смертном пороке! Так пропадём! Потеряем Зеон – не спасёмся, ведь в том месте, где Зеон отступает, разверзается злая Геенна!!! Так зачем же, и кто повелел ввергнуть в адское пламя наше райское богоугодное племя? Кто ответит? Давай ты, брат Луи!

– Дьявольские лжепророки, – заторопился с ответом брат Луи, – лишь они, они виноваты!

– Почему же дьявольские лжепророки виноваты, Луи?

– Потому что клевещут на наш пресветлый Священный Зеон!

– Хорошо, брат Луи. А ты что скажешь, брат Джероним?

– Я скажу, что лжепророки очень злые, плохие люди. Они посланы гадким дьяволом, чтобы отвратить нас от планетарного рая на Священном Зеоне. Лжепророки хотят, чтобы в нашем раю наступил ад. Потому они называют Священный Зеон адскими именами. Хотят рай превратить в ад!

– Очень хорошо, брат Иероним. А скажи, брат Чарлз, получится ли у лжепророков совершить их чёрное дело?

– Нет, не получится!

– А почему, брат Чарлз!

– Потому что они – дьяволовы слуги!

– А ещё почему?

– Потому что чёрное дело неправое!

– Брат Уолтер, тот же вопрос.

– Потому что незримый Создатель, что присутствует в Ковчеге Спасения, не попустит дьявольским лжепророкам превратить рай Зеона в ад.

– Очень хорошо! А почему не попустит?

– Потому что Создатель нас любит.

– Всех ли любит, брат Гуго?

– Нет, только избранных, верных. Только свидетелей. Только тех, кто живёт в Зеоне!

– А что сделает с неверными милосердный Создатель?

– Истребит! Изведёт под корень.

– Очень хорошо, брат Гуго. А зачем изведёт, брат Мозес?

– А затем, что Создатель нас любит. Хочет добра нам в своём раю. И не хочет, чтоб слуги дьявола испоганивали нам рай…

– Верно, брат Мозес. Милосердие Создателя к послушным Его воле чадам Зеона истинно велико. И велика Его сила. Для Него всё возможно, Аллилуйя! Он спасёт всю планету, Аллилуйя! Он сметёт сильной десницей всех, кто спастись не желает, всех, кто нас тянет в ад! Аллилуйя три раза! Он погубит и сроет с лица планеты проклятые посёлки! Он разрушит стены бандитского Джерихона! Он обратит свой гнев на разнузданных чад Содома и сожжёт их добрыми молниями! Он погубит высокомерную власть Нового Бабилона, ибо власть бабилонская не нова, а стара как извечная блудница…

И таково в постылом раю всё-привсё. Поживёшь здесь с недельку – заскучаешь по Бабилону и запросишься ганимедом в Свободный Содом.

3

Если утром первого дня пребыванья в раю Кая от унылых словес неизменно клонило в сон, то потом он заставил себя взбодриться, а для этого попытался в себе пробудить исследовательский к ним интерес. Тоже ведь форма культуры, пусть земной, пусть на стадии вырождения… Жаль, по мере анализа произносимых зеонскими мудрецами текстов, слишком уж скоро выяснилось: материал для анализа столь убог, что его хватает от силы на час реконструктивной концептуализации. А дальше? Дальше ты понимаешь, о чём они говорят, и заранее знаешь всё то, о чём они скажут. Эти люди – «свидетели». И свидетельство их всегда об одном и том же.

Об одном, но с каким надрывом! Как итог, понимание сути сказанного не даёт тебе мирно спать, не отпускает в сон, однако, и размышлять тебе больше не о чем. Те же самые смыслоформы повторяются снова и снова. Ты прекрасно видишь, как это сделано. Ты знаешь, что сделано так, чтобы ничем интересным не занять твой ум. Дерево познания зла и добра? Немедленно отвернись. Вон кусты послушания, справил нужду и прячься!

– Я сегодня вам расскажу новое о вечно Новом Зеоне! – и без зазренья постыдной совести пастор Джордж повторяет заново ту же вчерашнюю проповедь на заученный в юности лад.

А отвлечься не получается. Ведь пока ты здесь, ты включён в систему. Это значит, ты должен производить рай. А потом воспроизводить. В верованиях Зеона всё логично, но примитивно. Это вера для душ простых, а не сложных. Не для гуманитариев. Если кто усомнится, что рай, Эдем и Зеон – это одно и то же, в нём увидят, конечно же, маловера. И попросят его не впадать в ересь сомнения. Чего здесь, в раю, не способен был различить даже верховный бишоп, то и тебе различать не след, ибо явишь признак гордыни.