Текст книги ""Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Лариса Петровичева

Хорошо, что вербовщик в ответ закивал, а то Кай здесь вплотную приблизился к компетенции ксеноисторика. Метафизическая сторона чистоты и грязи, анальная метафорика духовных нечистот, область значений крови как ведущей субстанции в жертвоприносительных обрядах – всё это идеи, никак не переводимые на язык ксенозоологии.

– Правильно ли я понял, – только спросил Дантеро, – что загрязнённые цацки наши охотнички посчитали испорченными?

Кай согласился, не вдаваясь в уточнения, что личное мнение охотников в данном случае несущественная деталь, а специфическая замаранность сидских артефактов объективно включает эти предметы в новый, ранее не предусмотренный порядок сложного обрядового действа. Но сугубо для себя всё же отметил, что: а) даже артефакт с хорошо знакомыми функциями в результате подобной 'порчи' будет работать, но вовсе не так, как ожидалось, что исключает его целесообразное применение; б) кто-то из охотников эту особенность действия артефактов либо просёк интуитивно, либо прошёл инструктаж человеком знающим; в) данные позиции значимы при условии, что артефакты по умолчанию рассматриваются не как чудные 'цацки', а как средства для безупречного выполнения некоторых функций.

– Значит ли это, – продолжал выпытывать Дантеро, – что как раз за такими запачканными артефактами приползает из топей Адский Червь?

В быстром полёте над вязкою гладью чёрной болотной воды расхихикалась какая-то птица.

Куда подевалась логика? Кто её в последний раз видел?

Кай подавил пришедшее от усталости желание бездумно кивнуть, чтобы сказать вместо этого грустно, но честно:

– Возможно, так. Возможно, наоборот. Если два эти факта вообще как-либо связаны.

10

– Великое дело наука, – пробормотал Дантеро, – загрузит тебя по самое не хочу, а толку не добьёшься.

– Я только сказал, что категоризация цацек охотниками может иметь иной смысл, от истории про червя не зависимый.

– Ага, про смысл понял, – Дантеро вдруг аж просиял. – Скажем, экономический. Они разделили предметы так, чтобы помнить, какие из них стоят свою цену, а какие (после неких обстоятельств добычи) лишь выглядят подходяще. Их тоже можно кому-то впарить, но надо вовремя унести ноги. Так?

– Именно.

Само болото и то вздохнуло с облегчением.

– Однако, – заметил Дантеро, – есть ведь ещё предмет, который нашим дружком Райаном оказался заценен превыше бластера. Может, он среди них самый дорогой, а? Что скажешь, Майк?

– В свете сказанного выше, – заявил Кай, – стоимость райанового цилиндра сильно варьирует в зависимости от того…

– …попала ли на него райанова кровь, – улыбаясь, закончил Дантеро.

Вот, кажется, улыбка-то здесь ни к чему, подумал Кай, но вслух произнёс иное: мол, кровь сильна. И даже капли довольно, чтобы превратить прекрасную вещь в полное барахло.

Эти слова Дантеро заинтриговали. Да так, что на месте не смог усидеть. Поднявшись с валуна напротив каевого, вербовщик направился к телу Райана разжимать сцепленные пальцы. Пока он шёл, топи не без иронии булькали и перхали, лопающиеся пузыри вовсю насыщали воздух сероводородом.

Вернувшись, Дантеро едва ли не ликовал. Он положил пред собою отнятый у 'царя горы' цилиндр и похвастался:

– Полностью чист! Крови на нём ни капельки! Спасибо, что предупредил, а то был соблазн, ты знаешь, какой? Скрюченные пальцы не разжимать, а зачистить ножиком.

Стайка меленьких птиц в кроне дерева, нависшего над болотом, наперебой расхохоталась хорошей шутке.

– Очень умно, что удержался, – одобрил Кай, – между прочим, один цилиндр, идентичный этому, в отбраковку уже попал. Вон он валяется, видишь, вторым слева?

Дантеро бросился сличать артефакты, и в этот миг…

Чёрные воды болота забурлили сильнее обычного. Лопнул пузырь, обдавая зловонием чуть ли не всю планету. Запах червя? Этого не доставало!

Кай истерически завопил, как только усилием воли сумел распахнуть рот. Эк его парализовало! Да ещё лицом в самую страшную сторону. В ту, где над чёрной водой распахнулась пасть.

11

– Однако, – пробормотал Дантеро, – вот это засиделись в неподходящем месте! А меня-то даже развернуло спиной! Перед глазами лишь два говённых цилиндра и ни капельки понимания, кто меня счас проглотит! Как он хоть выглядел?

– Адский Червь? Что-то типа здоровенного шланга. Но пасть, – Кай содрогнулся, – убедительная такая пасть! По бокам четверо жвал… Или нет, это были щупальца…

Ой, что я несу – ксенозоолог недоношенный? Какой такой шланг? Что за дурацкая неуверенность в определении компонентов ротового аппарата?

Э, да плевать! Такой опасности только что избежали! Что стоило этакой пасти поглотить ровным счётом всё, что здесь было? Со всеми поросшими зелёным мхом валунами, чтобы для полной верности.

Но к счастью, всё, что чудовище почло своим – это три артефакта в нераспечатанных пластиковых контейнерах.

– Что за комедия, однако, – не мог прохихикаться Дантеро, – мы всё прикидывали, каких таких цацек надо червю, а он, оказалось, реагирует лишь на пластик!

– На запечатанный пластик с артефактом внутри, – поправил Кай.

После чего и позволил своей бурной фантазии вволю порезвиться по ксенозоологическому полю. Ибо чему подобен артефакт, укрытый пластиковым контейнером? С некоторой точки зрения – яйцу! Если так, то бурной атаке червя с глотанием товара на космодроме можно приписать сугубо родительский смысл. Инстинкты родительства, как и любые другие, путей проявления не выбирают. Ага, и коррекции не поддаются.

– Эх, ладно, – решил Дантеро, – давай-ка с этого гостеприимного места уже убираться. Вот, думаю, куда бы упаковать цацки, но так, чтобы не перепутать чистые с нечистыми. Одного мешка для такой задачи по-любому мало. В нём же всё перепутается!

В руках Дантеро по-прежнему держал отнятый у мёртвого Райана цилиндр. Встреча с Адским Червём не проходит без последействия.

– Сам-то не перепутал чистый цилиндр с бракованным?

– Что ты! Этот, конечно, мой! – заверил Дантеро. – Я из рук его не выпускал, а к тому, второму, даже не прикасался.

Кай про себя отметил местоимение 'мой'. Да и Дантеро был достаточно неглуп, чтобы понять, что проговорился. Неужели опять начнёт хвататься за бластер? Признаться, надоело…

Нет, на сей раз не бластер. Дантеро сказал с претензией и вызовом, но всё-таки на словах:

– Уж одну-то цацку из шестнадцати я заслужил! А из двадцати двух и подавно.

– Эй, да не вопрос, – примирительно молвил Кай. – Эрнандесу не скажу. Сам её только запрячь получше.

Дантеро усмехнулся в знак того, что уж с этим справится, но затем опять чем-то озаботился:

– Слушай, а для чего моя цацка нужна, как ты считаешь?

Кай пожал плечами:

– Не знаю пока. Но если позволишь изучить её повнимательней, может, чего скажу.

– Угу, – Дантеро вручил ему цилиндр и принялся бесцеремонно сгребать в мешок остальные 'чистые' цацки. Уходить, так уж уходить; это значит, не оставаться.

12

Тактильный контакт с артефактами культуры Сид не только для Кая, но и вообще, намного информативнее зрительного. Стоит повертеть в руках, молча помедитировать над изменениями фактуры предмета, и он сам раскроется даже перед профаном. Ибо контакт этот диалогичен, обеспечен обратной связью.

Разумеется, у Дантеро и самого достало бы тонкости разобраться, что за штуковину он себе выбрал (или она его), каково её назначение – общее и для него лично. Помешало что? Недостаток смелости для личного общения с ксенокультурой, дефицит доверия своим ощущениям да ещё привычка обращаться к экспертному мнению, внешним авторитетам. Типичнейшие барьеры, которые ксеноисторики специально учатся преодолевать на практических занятиях по артефактике личного контакта.

Удивляться ли, что цилиндр Дантеро перед Каем раскрылся сразу? Тоже не стоит. Артефакт уж и привык к земным людям. Перед тем, как его взял Кай, с ним какое-то время неосознанно общался Дантеро, а до того Райан. И, конечно же, сонастройке немало поспособствовало знание Каем основных сидских языков и понимающий отзыв на навязчивое повторение орнаментального слова: 'место', 'место', 'место'…

Кай быстро нашёл нужное место, нажатием на которое разблокировал звёздчатую рукоятку. Безотчётным движением крутнув её, с изумлением обнаружил вокруг себя нарождающийся силовой кокон.

– Круто, – сказал Дантеро несколько напряжённо, – значит, это такой щит?

– Нет, не только, – в странной беспечности ответил Кай, – сдаётся мне, это всё-таки телепортер.

Зачем признался? Нет, оправдать эту беспечность, наверное, можно. Ведь тонкий момент овладения сидским артефактом таков, что первое знакомство попросту не терпит лжи. Скажешь 'щит' – и телепорт никогда не откроется, повинуясь твоему же посланию. Скажешь 'не знаю' – и вовсе разочаруешь связанный с тобой предмет.

– Телепортер? – эх, надо было видеть глаза Дантеро! – Так будь же ты проклят, гад! – вербовщик опять схватил злополучный бластер, всем своим видом показывая, что на этот раз его непременно применит.

– Да пошёл ты! – отозвался Кай, глядя в сумасшедшие глаза.

До чего смелым становишься, когда ты со всех сторон окружён несколькими слоями защитного поля. Есть там и слой против бластера. Который именно, Кай ещё не разобрался, но есть.

Умно, до чёртиков умно, что функция телепортации идёт в связке с образованием щита. Так ведь и убыть можно без проблем (ага, не случайно Райан тогда за цилиндр схватился!), и по прибытии тебя не размажет, если, к примеру, нужное место занято.

Дантеро с ожесточением пискнул в него из бластера. Выстрел отрикошетило, срезав на дереве справа большую ветку с тяжёлыми мясистыми листьями. Экранирует! В общем, не старайся, приятель.

Вербовщик и сам догадался, что пустой номер. Больше не стрелял, только следил за Каем исполненным ненависти взглядом. Ещё бы не преисполниться, если Кай только что перехватил у него счастливый билет за пределы карантинной планеты! Вот-вот, перехватил, хотя ничто ведь не предвещало, да, Дантеро? И не испытывает ни малейшего угрызения совести, в особенности после жестокой попытки себя застрелить. Эй, Дантеро, впредь будешь думать, а тогда уже и стрелять в хитроумных учёных.

В том же самом злорадно-эйфорическом ключе, что и с обойдённым соперником, Кай общался и с артефактом. Телепортер ему подчинился и сам беспрекословно подсказывал порядок действий, ведущих к успешной телепортации: стоит крутануть звёздчатую рукоять до упора и…

Стоп! Остался один важный вопрос, без решения которого ничего крутить до упора Кай попросту не станет. Телепортер ему и впрямь подчинился, или сам его подчинил? Истина где-то посредине, да? Или всё-таки ближе ко второму, несвободному полюсу?

Кай вроде бы только что свободно принял решение убраться с Эр-Мангали. По видимости, так, но на самом ли деле?

С одной стороны, Кай пока недостаточно понял действие артефакта, чтобы как-либо повлиять на станцию назначения. Если крутануть звёздчатую рукоять до упора, то где он окажется? Только и того, что не здесь.

С другой стороны, рвать когти с Эр-Мангали всё-таки надо. Уж с чем бы другим, как не с этим Кай согласился бы с первого дня на планете? Да что там тот первый день – ещё с Юрбурга?

Получается, покинуть планету – это и есть каева главная цель, которой он подчинил решительно все дела, какими на планете занимался? Похоже на правду, да. И если оно правда, то долго раздумывать Каю в свой звёздный час опять-таки глупо. Что за колебания в шаге от победы? Была цель, но не было средства. Вот теперь появилось и средство. Не простое, волшебное, подходящее даже под твою собственную научную специальность.

И что? И то, что кроме первой и второй стороны имеется ещё третья. Траектория достижения цели, вот что Каю не нравится. Тупо воспользоваться телепортом, это… Это сродни короткому замыканию.

Когда Кай отключил телепортер, а с ним и бликующий силовой кокон, Дантеро воззрился на него со смесью изумления и злорадства:

– Ну что, придурок, не получилось? Не работает твой телепорт? – и хорошо, что на радостях не повторил выстрел из бластера. Поле-то спряталось, больше ничто и никак не могло бы их экранировать.

– Почему? Работает. И всё получилось, что я решил. Я обещал тебе выяснить, как эта штука работает, и вот выяснил. Могу инструктировать. Что до 'придурка' – Кай ухмыльнулся с нарочито нахальной миной, – так от придурка слышу.

13

Во мгновение ока Дантеро выхватил у Кая 'свой' артефакт. Сказал презрительно:

– Трусость до добра не доводит.

Он имеет в виду, что Кай не решился его разозлить? Но разозлил же!

– Неразборчивость тоже. Мне плевать на твою ярость. А на что не плевать – на неясность пути. Я до сих пор не знаю, куда эта штука может закинуть. А вдруг мне туда не надо?

– Не надо? Да, ты совсем не придурок, ты просто дурак!

Критика нас облагораживает, успокоил себя Кай. А Дантеро знай разорялся:

– Если всё, что ты мне сказал – правда, то ты дурак из самых непроходимых. Такой шанс запороть! На Эр-Мангали другого не будет. Артефакт у меня, и я, будь уверен, тебе, дураку, его уже не верну, а воспользуюсь сразу и в полной мере. И оружием защищу свой выбор.

Кай тут же предупредил:

– С бластером играть больше не советую. Артефакт работает, поэтому я тебе нужен живым. Инструктировать буду, но только по ходу дела, и потому, – он весело рассмеялся, – моей гарантией будет твой же силовой кокон. Уж его никакой бластер не возьмёт ни снаружи, ни изнутри. Двусторонняя непроницаемость.

Дантеро по контрасту с Каем продемонстрировал оперативную решительность и отсутствие колебаний. Выясняя у эксперта шаги, тут же их воплощал. И нажал, вызывая силовой кокон, и покрутил, задавая режим телепортации по умолчанию, и даже отважился крутануть звёздчатую рукоять до упора. Телепортант-испытатель!

Как результат, кокон вместе с Дантеро медленно рассеялся в воздухе, заставляя Кая в который раз усомниться в содеянном. Не опростоволосился ли, упуская с глупым учёным видом какой-никакой, но шанс?

Ну-ка, ещё раз: чего такого хотелось Каю, чтобы телепорт с Эр-Мангали этому не помог?

Исходная цель – это, конечно, была месть. Ага, даже не возвращение. И даже месть не сугубо за себя, ведь первичной зоной его конфликта была политика. Марионеточная революция Толстозадых, превратившая Юрбург в то, что Каю совсем не понравилось, Галактический Альянс, который подлых марионеток соблазнил и купил – вот они, получатели каевой мести.

Что с этой целью происходит сейчас? Отложена до лучших времён. Нет, не забыта. При случае будет реализована. Но ценность её понизилась, что само по себе неплохо. Всё-таки месть – стихия чистой деструкции. Её суицидальной энергией хоть и можно питать жизнь, но лишь в холодном режиме откорма жертвенной твари. В том мертвящем режиме превращения особи в ткань, который шкафы Оломэ позаимствовали у ксенокультуры Ро.

Цель вторая – смыться с Эр-Мангали. Кажется, только её достижение обещал побывавший в руках у Кая сидский цилиндр. Обещал, но стоит ли цель того? Эта цель вторичная, компенсаторная. Если бы не система 'Карантин' над Эр-Мангали, кто и когда бы преследовал такие цели?

Что с этой целью сейчас? Отложена до лучших времён. До тех, когда даже Эр-Мангали придётся покинуть, не видя особенной в том удачи. Придётся – ради чего-то иного.

Есть ли у Кая другие цели на Эр-Мангали? Кажется, появились. Кай избегает точных формулировок, но цели-то есть. Ориентированные – смешно признаться – на авторитет Бенито Родригеса. Но не в Родригесе дело. Просто удобно порой опираться на подходящий авторитет извне.

Кай не может уйти, он на Эр-Мангали теперь нужен. Зачем? Чтобы её распутывать. Ибо она не планета, она клубок из причудливо переплетённой пряжи событий. Лишь потяни за нужную нитку, планета начнёт разматываться, обнажая там, в глубине, ксенокультурный сердечник. Разобравшись в сердечнике, мигом поймёшь и поверхность, и даже висящие высоко над нею мелочные загадки системы 'Карантин'. Но кто же другой, как не ты, разгадает вечную тайну сердечника, заново перемотает пряжу, ловко стягивая с небосвода злокачественную карантинную петлю?

14

Удобно бывает остаться одному из целой большой экспедиции. Можно думать в своём направлении и своём ритме. Можно даже успеть осознать собственное место в здешнем непростом мироздании. А можно – ну чисто для себя – перерешать задачу, решение которой на скорую руку был принуждён сдать в ограниченный судьбою срок.

В джерихонском походе чего только не стряслось, но главное искушение всё-таки телепорт, от которого Кай отказался, а Дантеро воспользовался – и, вроде бы, оба правы.

Тот телепортер, с которым вербовщик и был таков, теперь недоступен для изучения. Но был ведь ещё один, пусть и бракованный, экземпляр. Запускать его Кай, конечно, поостерёгся. Для здоровья подобное не полезно. Но заново разглядеть снаружи – почему бы и нет?

В первую голову Кая смущали три слова 'место', в особенности их орнаментальная локализация, которая в сидской ксенокультуре ничего не значить не может по определению. И зачем целых три надписи? Если одна намекала на факт перемены места, составляющий саму суть функции телепортера, если другая указывала на место, куда следовало нажимать, чтобы разблокировать звёздчатый элемент…

Оставшаяся третья надпись змеилась по самому звёздчатому элементу и принуждала теряться в догадках, пока до Кая не дошло: последнее слово следует переводить не как 'место', а как 'местный', и описывает оно не что иное, как характер функционирования артефакта. То есть обнаружилась и вовсе нежданная вещь: телепортер-то был сугубо местного значения. За пределы Эр-Мангали никого доставить не обещал. Действовал только в пределах планеты, точнее, материка. Того единственного, который здесь люди колонизировали, чтобы вести горные разработки.

Ха! Выходит, бедняге Дантеро при всём желании так и не удалось выскочить за пределы карантинной зоны. Куда бы его ни забросило, можно в красках представить, как он рассвирепеет, когда выйдет к одному из посёлков с до боли знакомыми библейскими названиями. Хорошо бы не к своему Новому Джерихону, не то Каю первому не поздоровится. Кто-кто, а Дантеро с его-то подозрительностью нипочём не поверит, что у эксперта не было умысла. Решит, обманул. Да хоть бы и из озорства – его 'царь горы' тоже, поди, не спустит, явится разбираться. Эх…

Пора, почувствовал Кай. Не Дантеро нагрянет, так новые 'спасатели экспедиции'. Явятся с бластерами, как полагается. И, по старой джерихонской традиции, начнут выяснять, кто дольше продержится. Замочившему всех в виде премии перейдут артефакты. Нет уж!

Кай взвалил на спину мешок с чистыми артефактами, взял в охапку осквернённые и двинулся в обратный путь к лесному космодрому. Кружным путём, чтобы на 'спасателей' не нарваться. К космодрому, чтобы сдать артефакты Эрнандесу. Припрятывать он ничего не станет, это дело без должной сноровки добром не кончится.

По пути прикидывал версии. Что бы такое сказать Эрнандесу, чтобы даже Дантеро по возвращении наверняка подтвердил? А что из того, что не надобно знать Эрнандесу, можно сделать достоянием Олафа? А что надо будет поведать Рабену, когда тот попросит отчёта по приезде уже в Бабилон? А Флоресу, если всплывёт его роль в похищении пленницы?

Истины множились, переплетаясь с увесистой ложью и сдабриваясь изысканной приправой из недомолвок. Что ж, привыкай, Кай-Майк-Клаус-Бьорн, привыкай надолго, такова уж здесь жизнь. И не только твоя, а любого умного человека, загремевшего на Эр-Мангали.

Бр-Кузнецов
Блуждания в карантине: Хоровая прелюдия

1. Эстетика Эстебана

1

С крейсера стреляли. Вяло, «без огонька». Даже пламенные цветы, озарявшие всякий миг самоуничтожения торпед, смотрелись дешёвым фейерверком. Эстебан увёртывался с игривой ленцой, ибо готов был к худшему. При надлежащей плотности огня спасительных для катера траекторий не остаётся вовсе. Но кто бывает столь расточителен?

– Если из орудий не накроют, уйдём красиво, – ещё заранее, по результатам экспресс-оценки готовности судна к отлёту, пообещал Эстебан Гонсалесу.

И вот теперь с приличествующим моменту юрким изяществом увёл уязвимый катер из простреливаемой зоны. Красивый полёт, он, кстати, и самый безопасный. Если ты зазевался и поймал корпусом снаряд, то скорее всего летел некрасиво. Как попало, так и летел.

В общем, всем повезло, что Эстебан не умеет пилотировать небрежно. И, как водится, в своё везение уверовали не сразу. Сомневались до последнего. Гонсалес трогательно переживал о не вовремя раненной руке пилота, а стажёр Родригес (по глазам было видать), готовился Эстебана в случае чего заменить, себя показать. Да только Эстебан не тот, кто предоставит ему этот случай. Как скрипач-виртуоз доиграет пьесу даже на единственной струне, так и пилот-виртуоз посадит катер почти без рук. Волшебная сила искусства – вот что всегда поможет. А пилотирование – искусство. Стреляющая боль в плече и онемевшая кисть причиняют неудобство тебе. Тебе, но не полёту.

Ой. А что это за звуки раздаются в салоне? Ах, да – рукоплещут! Пилота вызывают на поклон, исполненный скромного превосходства. Проще говоря, отвлекают. Что по этому поводу можно сказать о посадочных катерах, произведённых на космоверфях Альянса? Ходовые качества у них хороши, но интерьер никудышний. Совмещение салона с кабиной мешает пилоту, не выдерживает никакой критики.

– Итак, – Эстебан обернулся к Гонсалесу, – из-под огня ушли, от крейсера оторвались. Осталась, как я понимаю, только посадка?

Вопрос о том, где именно на планете сесть, до сих пор не обсуждался. Не до него было. Впрочем, кое-кому оказалось не до него и ныне, что уж совсем печально.

Гонсалес, выглядывая из медотсека, где всё ещё колдовал над ногой Трентона, пока та не стала фантомом, рассеянно откликнулся:

– Да. Посадка на планету. Эр-Мангали.

Спасибо ему за такое точное указание. Мимо нужной планеты Эстебан отныне не промахнётся. Стартуя из крейсера на её орбите – и подавно. Эх… Сразу видно: мысли врача заняты иным. Но сажать катер надобно сейчас.

Посоветоваться с другими? Но с кем?

Беглецы с «Антареса» давно уже позабыли, что они его экипаж. Все приготовились слушать Гарриса, тот же привычно закатил глаза, впадая в провидческий транс, и разразился тирадой о грядущем пришествии мессии – это вместо того, чтобы слушать эфир планеты. Альварес принялся у него что-то уточнять – добро бы о настоящем, а он всё о планах на будущее: встречу героя надо готовить, то-сё. В их болтовню вставил несколько песо даже малый волчёныш Флорес – самый заносчивый из троицы недавних стажёров. Кажется, пока продолжается их трёп, есть время подумать о вечном.

Но нет! Эстебан вежливо перебил товарищей:

– Давайте вернёмся в сегодня. Верно ли я понял, что вам всё равно, куда я посажу катер?

В ответ все лишь замотали головами, лишь Родригес пояснил, что место посадки зависит от ответа на вопрос, что нам здесь делать дальше. Если мы готовимся встретить героя…

– У меня три варианта действий, – Эстебан кивнул на полтора десятка высветившихся на экранной карте маячков здешних космодромов – все на одном континенте, самом большом, и, надо полагать, самом обжитом. – Либо я запрашиваю разрешение на посадку на главном космодроме. Либо самовольно сажусь на одной из молчащих периферийных площадок. Либо же ухитряюсь сесть там, где площадок нет – это на соседнем с колонией, вовсе необжитом континенте, где мы далее всё не спеша обдумываем.

Коли начистоту, самому Эстебану более по душе третий вариант. Его бы воля – никого бы на этой планете не стал встречать. Не хочется встреч. Устал. Но, если действовать по уму, стоит реализовать первый вариант. Действия, сообразные с другими вариантами, местным властям могут показаться подозрительными.

– Первый! – с каким-то не тем выражением на лице – более хищным, чем следовало, произнёс Флорес. – И гадать нечего. С одного прыжка – в дамки! – и ласково так погладил рукоять бластера. Э, вот он чего задумал…

Движение флоресовой руки не укрылось от внимательного взгляда Родригеса. Тот встревожено перемигнулся с Гаррисом. Гаррис сказал:

– Наше появление на планете должно быть мирным. Пока мессии нет, все бунты обречены, – Флорес на то лишь усмехнулся и наклонился поближе к Лопесу, давнему своему дружку. Что-то назревает?

Из медотсека вновь показался Гонсалес:

– Посадка на периферии колонии, – сказал он уверенным тоном. – На центральном космодроме всё произойдёт слишком быстро – вряд ли хорошо впишемся. А если сесть в диком месте, придётся потом объяснять…

Рано или поздно – конечно, придётся. Не то и сам одичаешь.

– Решено, – сказал Альварес, – предлагаю вон ту площадку на севере, – он кивнул на один из самых слабых маячков. Ясно, что и концентрация местных властей будет там не самой высокой.

– Слышь, Лопес, у них решено, – недобро прищурился Флорес. – Что скажешь? По-моему, нас с тобой никто не спрашивал! – он волчьим движением потянулся, как бы невзначай придвигаясь к пилотскому креслу. Надеется перехватить управление? А дальше?

– Флорес, перестань! Сдай оружие! – потребовал Родригес.

– Лопес, а ты бы сдался? – с дурашливой озабоченностью Флорес повернулся к приятелю. Вот только приятель повёл себя неожиданно. Со всей своей немалентькой силой он засветил Флоресу по роже. Надо же, как приятно удивил! Не для всех, конечно, приятно.

Не успел Флорес очнуться, как его уже скрутили Рамирес и Лопес, а Родригес ловко выхватил бластер из его цепких рук. Несостоявшийся мятежник загнул в адрес Лопеса какое-то из особо многоэтажных ругательств своей малой родины, причудливо мешая испанские и греческие эпитеты с галактическим просторечием братства контрабандистов.

– Сгинь! – только и смог ответить Лопес. Этот парень, самый тупой из стажёров, даром красноречия был обделён. Однако сторону выбрал самостоятельно, не пошёл на флоресовом поводу. Что сказать, молодец, делает успехи. Эстебан от него даже не ожидал, правда.

Правда, когда Флорес был скручен, Лопес первый умудрился спросить у Эстебана, «скоро ли зайдём на посадку». Получить такой вопрос от будущего пилота показалось плоской насмешкой.

– Нескоро, – губы сами разъехались в саркастической улыбке. – Почему? Да потому, что мы давно сели, – Эстебан, тайно наслаждаясь производимым эффектом, засветил посадочный голоэкран. – Как и договаривались, периферия рудной колонии; космодром на северной оконечности колонизированного материка.

Кто, кроме Эстебана, сумел бы так посадить катер, чтобы никто внутри этого не заметил?

2

Густая стена деревьев закрывала горизонт – космодром располагался в лесном ландшафте. Вроде, не выглядел заброшенным, но движения на нём не наблюдалось. Здание космопорта за взлётным полем приветливо блестело чисто промытыми стёклами раздвижных дверей и окон, сквозь которые, однако, изнутри никто не смотрел. Эстебан приблизил картинку – никого.

– Или наш катер никому не интересен, или они попрятались, – прокомментировал Альварес. – Например, в лесу.

– Если попрятались, то имеют основание нас бояться, – развил мысль Эстебан.

Рамирес хмыкнул, покосившись на Флореса. Тот сидел в углу, всем своим насупленным видом выражая принципиальное недовольство тем, как не по-дружески с ним обошлись. Игрушку забрали.

А обошлись как раз мягко. За вооружённое неподчинение по старым уставам имперского космофлота положен расстрел на месте, либо отправка для дознания – на усмотрение начальника. Нюанс не в том, что уставы старые – их ведь не отменяли, просто действовать стали гуманнее. А в том нюанс, что после побега с «Антареса» здесь нет уже ни экипажа, ни легитимного начальника. Единственным, кто самым своим присутствием доказал бы обратное, был коммодор Альфонсо Гуттиэрес. Увы, рука предателя знала, кого достаточно устранить, чтобы имперского закона на крейсере не осталось. А уж на катере, совершившем с него побег… В общем, после убийства коммодора реальность такова, что теперь всё позволено. Кто пытается противостоять этой стихии, тот и сам поневоле чувствует, что много на себя берёт и тем напрягает космос.

Из медотсека вновь явился Гонсалес, но на сей раз полноценно. Видать, очередной кризис у злополучной ноги Трентона миновал, врач вернулся к взятой на себя лидерской роли. Сухо сказал приказным тоном, позаимствованным у Гуттиэреса:

– Рамирес, Родригес, Лопес – на разведку. Обследовать здание космопорта. Если кто-то в нём есть, вступить в контакт, – врач повернулся к Родригесу, язык у которого подвешен лучше, чем у других. – Выяснить ситуацию. О себе дать знать, что совершили на планете аварийную посадку, поскольку корабль, скажем так, потерпел бедствие, несовместимое с дальнейшим полётом. Всё понятно? – Родригес кивнул, Рамирес и Лопес закивали тоже. – Тогда… – Гонсалес и сам немного поморщился от пришедшей на ум идеи, но всё же произнёс. – И вот ещё что. Предлагаю перед выходом сдать оружие. Зачем? – прочитал он вопрос в вытянувшихся лицах. – Чтобы полностью исключить его применение. Здешние порядки нам вряд ли понравятся, это раз. А во-вторых, порог применения оружия у нас понижен. Шлейф настроения от перестрелок на крейсере так просто не загасить, говорю вам это как врач. Нас могут провоцировать, проверять, с миром ли мы пришли. Не пройдём проверки – будут на нас охотиться всей планетой. В здешней рудной колонии сотни тысяч человек, это сила, придётся с нею считаться.

Разведчики немного замялись.

– Подчиниться? Им? Начальникам рудокопов?! – с яростью выпалил Флорес и скрежетнул зубами. – Да вы в своём уме? Лопес, дурачок, и ты теперь, что ли, добровольно сдашь свой бластер? Гонсалес предатель!

– Сам дурачок! – обиделся на него Лопес. – Ты, между прочим, разоружён самым первым! Сдал свой бластер, как миленький! Вот и молчи.

Эстебан заинтересовался: кого и кому Гонсалес, по мнению Флореса предал? Смахивало на то, что предал самого Флореса (с его радикальным подходом) всему остальному миру. Но прояснять всего этого времени не нашлось. Обозлённый Флорес отвернулся в свой угол, трое посланных на разведку легко сложили оружие в ящик переносного арсенала и без промедления покинули катер, вскоре показавшись на экране.

Поскольку на посадочной площадке, просматриваемой со всех сторон, искать было нечего, три фигурки сразу заспешили к двухэтажному зданию космопорта. Выглядели ли они при этом достаточно мирно и беспечно? Трудно сказать. Поисковое напряжение не спрячешь.

Вошли в здание.

– Интересно, кого они там встретят, – отметил Альварес, – жаль, провидческие способности Гарриса по таким мелочам не работают. Или?

– В здании пусто, – невозмутимо промолвил связист. – Но кругом следы недавнего пребывания людей. Как минимум пятеро. Родригес отрапортует, когда заглянет в кафе на втором этаже. Там осталась еда в тарелках. Ещё свежая. И другие позабытые вещи.