Текст книги ""Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Артур Гедеон

Соавторы: Екатерина Насута,Евгений Бергер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 331 (всего у книги 359 страниц)

– А камушек, значит, остался? – задумчиво спросил Крымов. – Как же вы его сохранили?

– А вот камушек остался, – с усмешкой согласился Растопчин-старший, – а как мы сохранили, – он сделал ударение на «мы», – это дело семейное. Слушайте, Андрей Петрович, мне надоели бесполезные дискуссии. Вы согласны, что Небесный камень должен оставаться у меня?

– Не отдавайте ему карту, Андрей Петрович, – проговорила Бестужева. – Уверена, он хочет присвоить ее.

– Я тоже так думаю, – кивнул Крымов.

– Так что будем делать? – вдруг с улыбкой спросила Марга. – Пора начинать дуэль? А то мне уже скучно. Кровь и мозги по стенкам меня бы сейчас хоть как-то развеселили.

Три музейных работника – товарищи Джанибеков, Махмадшарифов и Гуля – не понимали, шутит эта странная женщина или говорит правду, и потому были крайне растеряны. А вот Крымов знал хорошо: за этой вызывающей улыбкой таится смерть для любого, кто встанет у этой женщины на пути. И всё могут решить мгновения. Которые, похоже, неотступно приближались.

В этот самый момент Егор Кузьмич и сел за дальний стол – в кресло Улуса Улусовича Ахметова. Пока страсти накалялись, Добродумов уставился в потолок и нахмурился:

– Махмудка! – окликнул он директора музея. – А зачем у вас в потолке эти дырки?

Все замолчали и посмотрели вверх. Гуля повторила вопрос:

– Да, Махмуд Асадович, а зачем они?

Недалеко от люстры и впрямь шли отверстия ровной полосой – тянулись по ширине потолка от стены до стены через весь кабинет.

– Понятия не имею, – отмахнулся доктор Джанибеков. – Какая теперь разница?

– А под столом две кнопки, – сделав еще глоток, сказал Егор Кузьмич. – Тайные! Вот сейчас нажму на любую кнопку, что тогда будет? – риторически спросил Егор Кузьмич и смело вдавил правую кнопку в стол.

Страшный скрежет над головой заставил всех стремительно посмотреть вверх. Вначале тоненькими струйками из отверстий в потолке посыпалась штукатурка, заставив собравшихся расступиться, а затем случилось невероятное. С потолка ножом гильотины обрушились вниз стальные копья, мгновенно перегородив кабинет на две части.

– Е-мое, – вновь привстав, сказал Егор Кузьмич. – Ну ни хрена себе! А Улус Улусович был фантазером! – ошеломленно пробормотал он. – Никто не пострадал?

– Старый дурак! – услышали все в наступившей тишине. Это произнесла обезоруженная Марга Рубина, она держалась за рассеченное запястье. – Надо было тебя пристрелить первым!

Егор Кузьмич с трудом проглотил слюну, понимая, что воинственная дама совсем не шутит. Все стали озираться. Стол был раскроен надвое, пара стульев тоже. Небесный камень исчез!

– Карта! – завопил Растопчин. – Где карта?!

Но вот что было любопытно: по прихоти судьбы стальная преграда разделила противников. Со стороны дверей остались Растопчины и Марга Рубина. С другой стороны все остальные, включая директора краеведческого музея Калима Ибрагимовича Махмадшарифова.

– Гуленька, я с вами! – забормотал он, еще до конца не веря в свое везение. – Какое счастье! Какое счастье, Гуленька!

Растопчины, упав на колени, пытались найти карту, Марга Рубина расшвыривала ногой обломки мебели, ища «вальтер», который успела вырвать в последний момент.

Крымов посмотрел наверх – не готовит ли потолок еще какого сюрприза, и сказал Добродумову:

– Жми на другую кнопку – с нашей стороны должна быть дверь! Иначе зачем эта перегородка?

Егор Кузьмич вдавил левую кнопку – и верно! – за одним из шкафов что-то гулко задрожало.

– Папа, вот она, карта! – благоговейно произнес Растопчин-младший. – Папа, только погляди: с ней ничего не случилось! Ничего…

Старатели подтянулись с обеих сторон кабинета. Это и впрямь было чудо. Одно из стальных копий угодило в отпечаток ладони на черном камне, лежавшем на столе, вместе с этим камнем проломило стол и пригвоздило карту к полу. Но не пробило, не раскололо ее! Даже не поцарапало! Черный камень остался цел. А вот стальное копье погнулось и залезло острием в отпечаток среднего пальца.

– Вот это камушек! – только и заметил Егор Кузьмич. – Это я понимаю – сила!

– Одно слово – Небесный, – кивнула Мария Бестужева.

– А где наши камушки? Драгоценные? – уставившись на черный камень, пропел несчастным голосом Лаврентий Растопчин. – Саиф и Ригель? Папа? Их в карте нет! – замотал он бешено головой.

– Как это нет?! – прорычал страшным голосом Растопчин-старший. – Как это?!

Все уставились на освобожденный от мусора Небесный камень. Все семь гнезд были пустыми. Карта выжила, но камни от удара вылетели из нее.

– Вот же мой! – зычно пробасил Растопчин-старший.

У носка его башмака лежал тлевший красным светом Саиф.

– А вот и мой, – сказала с великим облегчением Бестужева.

По прихоти судьбы у ее ног лежал светящийся синим светом Ригель. Каждый стремительно нагнулся и схватил свой камень.

– Хо! – воскликнул Егор Кузьмич. – Все при своем остались! Это судьба. Слышь, Крымов? Правда, карта хмырям досталась, а вот это обидно.

Поглядев на Маргу, глазами рыщущую в поисках своего оружия, Крымов шагнул к одному из шкафов и повалил его на пол. В стене был слабо освещенный проход.

– Уходим, – сказал Крымов всем своим. – Немедленно.

Растопчин-старший бросился на прутья, вцепился в них и стал бешено трясти, но они были крепки и прочны.

– Отдайте ваш камень, Мария Федоровна! Отдайте мне его! Он не ваш, он – мой!

– Кажется, мы с вами ни о чем не договаривались? – проговорил Крымов. – Так что, – он сложил пальцы в фигу, – счастливо оставаться.

– Отдайте камень! – еще пуще заревел Максимилиан Лаврентьевич. – Марга, где ваш пистолет! Убейте их! Убейте, я приказываю!

– Одичал ты совсем за решеткой, – заметил Егор Кузьмич. – Миша Лютый.

– Ненавижу! – хрипло прошипел Растопчин-старший.

Едва они залетели в коридор, как им вдогонку Магда выпустила целую обойму. Но шесть человек уже торопливо уходили по туннелю – в неизвестность…

Им повезло. Оказалось, что несколько дверей открылись автоматически. Пройдя метров пятьсот, искатели сокровищ очутились у закрытой изнутри двери – запор тут был на зависть люку самой надежной подводной лодки. Крымов изо всей силы провернул широкий стальной круг и со скрежетом открыл последнюю преграду. Еще через пару минут беглецы вдыхали сладкий воздух теплой прикаспийской осенней ночи.

– Ветер свободы! – вдохнув полной грудью, сказал Егор Кузьмич. – Виват, дамы и господа, виват!

Крымов огляделся: они вышли из какого-то небольшого холма, поросшего желтеющей травой, и, видимо, оказались далеко за территорией музея. На внешней стороне двери был изображен череп, рядом знак молнии и надпись на чужом языке.

– Высокое напряжение, – пояснил счастливый директор Джанибеков. – Выбрались, слава Аллаху! Но как мне теперь отчитываться перед начальством за этот кошмар в подвале, не понимаю. И кто мне поверит, расскажи я про вашу карту и светящиеся камни?

– Да, пофантазировать тебе придется, – согласился Егор Кузьмич. – О, идея! Скажи, налетчики через тоннель проникли. Требовали, мол, сокровища Улуса Улусовича Ахметова-старшего им отдать. Конфискованное золото баев. Якобы им сказали, что оно в бункере спрятано.

– Сокровище? – поморщился Джанибеков.

– Ну да, а это оказались на деле избранные сочинения В. И. Ленина. Их Улус Улусович «своим сокровищем» называл, детям и внукам обещал передать. Так и ушли грабители несолоно хлебавши. Только первый том забрали – у них туалетной бумаги не было.

– Убедительно, – кивнул Крымов. – Только над деталями поработайте. И про туалетную бумагу можно опустить.

– Мы, я и Калим Ибрагимович, все подтвердим, – твердо сказала Гуля. – Правда? – Она требовательно посмотрела на своего шефа.

– Разумеется, коллега, – успокоил бульмуджурца Махмадшарифов.

Прощание было горячим и скорым – гостям с Волги нужно было поскорее уносить ноги из щедрого на сюрпризы городка Бульмуджур. Оставалось вызвать такси в обе стороны и разъехаться.

Трое искателей приключений молчали по дороге. Смотрели в окна автомобиля. Даже Егор Кузьмич молчком отхлебывал самогон.

А теперь они в тягостном молчании ожидали поезда на ближайшем железнодорожном вокзале.

– Ну же, Андрей Петрович, сколько можно тянуть? – первой не выдержала Бестужева. – Скажите: Маша, я потерял к вам доверие. Нам стоит объясниться.

– Хорошо, нам стоит объясниться, Мария Федоровна. Фокус с камнем меня волнует мало. Даже позабавил. Но ваша скрытность обидела меня до глубины души.

– И меня тоже, кстати, – кивнул Добродумов.

– Простите, Андрей Петрович, простите, Егор Кузьмич. Но до вчерашнего дня я сама ничего не знала об этом камне. Я получила его от подруги моего отца – Рогнеды Наумовны Пряниной. В день нашего вылета в Абрабад она сама вышла на меня, назначила встречу и передала шкатулку. Там были камень и письмо. Вот оно. – Бестужева протянула Крымову конверт. – Прочтите, пожалуйста. Отец просит в нем простить его за то, что он поставил мою жизнь под угрозу, и говорит, что за этот камень – символ звезды Ригель – я смогу выкупить свою жизнь у злодеев. Часом раньше, часом позже, вы бы все равно узнали о том, что один из семи камней у меня. И прочтите вслух, чтобы Егор Кузьмич тоже послушал.

Крымов не удержался и прочитал. Вслух. А то бы места потом себе не нашел. Красноречивое послание Федора Бестужева дочери, полное отчаяния и страха за ее жизнь, тронуло старика-краеведа до глубины души. Он даже прослезился – спас большой глоток самогона.

Детектив с облегчением кивнул:

– Простите, Машенька.

– Больше вы на меня не сердитесь, Андрей Петрович?

Он только протянул к спутнице руку и сжал ее пальцы:

– Простите еще раз.

– Ладно, лирики, вот что я вам скажу, – потянув носом, после очередного глотка изрек Егор Кузьмич. – Нам не в Царев надо, а в Сермяжинск.

– А что мы там забыли? – спросил Крымов.

Бестужева тоже вопросительно посмотрела на него:

– Объясните, Егор Кузьмич.

– Не сечете?

– Не сечем, – за себя и Крымова ответила Мария Федоровна.

– Помните, откуда взялся купец Растопчун? Из Сермяжинска.

– Заинтриговал, – кивнул детектив. – Дальше.

– А кто еще оттуда? – задал наводящий вопрос Добродумов.

– Да много кто, – пожал плечами Крымов. – Вождь мирового пролетариата в том числе.

– Тут уж слова из песни не выкинешь, – подтвердил Егор Кузьмич. – Кстати, моя бабка Глафира родом из Сермяжинска. Я что, тебе не говорил?

– Нет.

– Теперь говорю. Будучи краеведом и знатоком Поволжья, тем более имея корни в этом городе, я историю Сермяжинска изучал с особым пристрастием. Поэтому и знаю о мироеде Лаврентии Спиридоновиче Растопчуне предостаточно. Я же тогда, с этими упырями, не зря о нем вспомнил. Говорили, будто бы львиная часть состояния Растопчуна уплыла за границу. Но там он ничего не приобретал: земли там, фабрики. Ни-ни. А ведь скопидом был страшный. Ни копейки лишней не упускал. Еще говорили о нем, будто бы он расплачивался солидными деньгами с какими-то приезжими иностранцами. Это сохранилось в краеведческих записках – в воспоминаниях тех, кто был с ним близко знаком. И была одна любопытная история, связанная с неким англичанином, баронетом Френсисом Уайкером, который имел контакт с фабрикантом Лаврентием Растопчуном. А прославился этот Уайкер тем, что в родной Великобритании его обвинили в краже знаменитого бриллианта, принадлежавшего принцам Уэльским. А назывался этот бриллиант Аль-Яд Аль-Ямма, в переводе – планета Правой Руки. Или, как привыкли ее величать европейцы, Бетельгейзе. – Добродумов отхлебнул самогона, вытер тыльной стороной ладони рот и бороду. – А, Крымов, чуешь?

Мария Бестужева не сводила с Добродумова широко открытых глаз.

– Ты хочешь сказать, Егор Кузьмич, что Растопчун мог охотиться за всеми семью Небесными камнями?

– Именно, Андрюша, именно! Чуете, Машенька?

– Чую, Егор Кузьмич, – азартно кивнула та.

– А если учесть, что этот паскудник, предок нашего Миши Лаврентьевича, был тем самым Проводником, знал все тонкости дела, был во все посвящен, да при этом обладал великими деньгами, а значит, и возможностями, и в конце концов легко расстался с большей частью своего состояния, то, – царевский краевед почесал седую бороду, – не тянется ли за ним эта звездно-бриллиантовая дорожка? Вот в какую сторону надо смотреть!

– А что же наш Растопчин, неужели он не знал об этом?

– Да кто ж его ведает, чего он знал и чего не знал? Могли купцы Растопчуны предугадать революцию? Вряд ли. Могли все растерять в те развеселые годы? Легко. Столько ниточек оборвалось в семнадцатом году и после! Один камушек-то ему достался – Саиф, а вот другие – не факт. А может, купец Лаврентий Растопчун вообще хотел завладеть всем и обставить своих повелителей – царей-лукомонов? В Сермяжинск надо ехать. Туда, коллеги, туда!

Они заснули под перестук колес на земле древней Турчании. Пока спали как убитые, за окном расстилались вширь западные степи Казахстана. Не поклонник подобных мест, но фанат оседлой культуры, Егор Кузьмич тяжело засопел, будто его душили во сне, что, может быть, так и было на самом деле; может быть, стая злых степняков в звериных шапках и с луками наперевес гналась сейчас за ним, добрым русичем, по холодному и чужому осеннему полю. Крымов не выдержал, вежливо растолкал его, Егор Кузьмич мрачно посмотрел на друга, потребовал полстакана самогона, опрокинул его и теперь уже разразился тяжелым храпом. Возможно, на этот раз его догнали, поймали и пытали во сне проклятые степняки.

К счастью, у Марии Бестужевой оказались с собой беруши.

– Простите, Андрей Петрович, они у меня только одни, – сказала она и вскоре уснула – было великим удовольствием смотреть на ее умиротворенное в объятиях Морфея лицо.

Поезд остановился вскоре после того, как пересек границу с Россией. Городишко назывался Черный Рог. Вывеска мрачно смотрела на каждого гостя этого места, решившего ночью выглянуть в окошко. Крымов взял пачку «Мальборо», вышел из купе и двинулся по проходу к тамбуру. Дверь на перрон уже была открыта. Терпко веяло мазутом и ночной прохладой. После добродумовского перегара в купе это показалось блаженством. Проводница уже стояла внизу. Спустился и Крымов. Щелкнул зажигалкой, закурил. Две торговки шли мимо вагонов и громко предлагали пиво, пироги и минералку. Крымов окликнул одну из теток и купил бутылку родного жигулевского. Свинтил крышку.

– Сколько стоим? – сделав глоток, спросил Андрей у проводницы.

– Два часа.

– Ого. Чего так много?

– Меняем электровоз, проверяем оборудование. А что, расписание не смотрели?

– Как-то упустили такую подробность.

Крымов быстро вытянул пиво, отошел от вагона к облезлой скамье и опустил пустую бутылку в прокопченную урну. И уставился на домишки, вытянувшиеся по краю городка. Что-то тяжелое сдавило ему горло. Было в этом месте нечто тягостное и для взора, и для его сердца. И не был тут никогда Крымов, а вот саднило что-то внутри. В некоторых домишках светились окна. И вдруг на месте этих огоньков он увидел другое – огни пожарищ. Он закрыл глаза, и совсем иная картина предстала его внутреннему взору: черные полчища летели на него из степи – сотни тысяч диких кочевников с ором лавиной двигались на него. Крымов поспешно открыл глаза, но картина все еще не исчезла перед его глазами – она таяла постепенно, как медленно угасает огонек в огарке свечи, чей век закончен.

Что это было? Как будто воспоминание. Но откуда? Из каких глубин памяти?

По перрону в его направлении шел невысокий человечек в темном плаще с поднятым воротником и широкополой шляпе. Прямо-таки шпион из старых фильмов про разведчиков. Левую руку он держал в кармане, правую подозрительно прятал за краем плаща. Человечек остановился в пяти шагах от Крымова и уставился в ту же сторону – на здешние домишки.

– Очень возможно, что за вами следят, – сказал человечек. – На расстоянии, но неотступно.

Крымов быстро обернулся.

– Что?!

– То, что слышали.

Детектив присел и заглянул под широкополую шляпу.

– Быть этого не может!

– Тсс! – шикнул на него бодрый старичок.

– Антон Антонович?!

– Я же сказал: тсс! Да, это я, Антон Антонович.

– Но как вы тут оказались?

– Какая разница – у меня свои пути и маршруты в этом мире. И ничего нет странного, если они пересекаются с вашими. Просто так надо. Наконец, должен кто-то приглядывать и за вами, и за вашими спутниками? Тем более что по моей инициативе вы ввязались в самое опасное в вашей жизни предприятие. А теперь идемте – за воротами вокзала нас ждет машина. Санитарная зона – два часа. Мы обернемся за час.

– Я не оставлю Машу одну, – твердо сказал Крымов и даже головой мотнул в доказательство своих слов.

– Разумеется, не оставите. За ней присмотрят.

– Кто? Мой спутник? Егор Кузьмич Добродумов?

– Ваш спутник способен приглядеть за пятью баклажками самогона, – отчасти снисходительно усмехнулся старичок.

– Вот и я о том же. Хотя мы его недооцениваем. Недавно он спас нам жизнь. Не вы – он.

Долгополов оглянулся на двери купе, за ним обернулся и Крымов. В темном проеме стояли две тени – мужчины в плащах и шляпах.

– Вот они присмотрят.

– И кто эти двое?

– Мои вестовые, вот кто. Дозорные мои. Охранители мои семиокие.

– Что, по семь очей у каждого? Или семь на двоих?

– Не утрируйте – это образно. И потом, пока ваша Маша Бестужева не выполнила свою миссию, ей ничто не угрожает. Даже несмотря на то, что вы взялись так активно ее опекать.

– Какую миссию? Что же вы все загадками говорите? Не стыдно вам?

– Нисколечко.

– И потом, активно – как это?

– А сами не знаете? Людей выбрасываете из поездов, например, Андрей Петрович. Было такое?

– Было. Я вам, кстати, звонил. Когда понял, что вы не просто так приглашали меня в штаб-квартиру на рюмку сливянки в саду. А потом я оказался в водовороте этих диких событий. Марии дал мой адрес некто Налимов Виталий Эрнестович, мой старый учитель истории. Это же неспроста?

– А сами как думаете?

– У вас удивительная способность отвечать вопросом на вопрос и уходить от прямого ответа.

– Вот и учитесь, пока я жив. А то выбросить бандюгана на ходу из поезда – это одно, а вести мудрый диалог – совсем другое. Налимов Виталий Эрнестович – мой человек.

– Да ладно? – нахмурился Крымов.

– Хотя знает обо мне гораздо меньше вашего. Не тот уровень допуска. Кстати, насчет уровня допуска – поехали, не будем тянуть время.

Крымов еще раз оглянулся на двух мужчин в тамбуре и двинулся за Профессором. Это прозвище он дал мудрому старику и ловкому фантазеру еще в первые дни их знакомства.

– Значит, мы ехали в одном поезде? – спросил Андрей.

– Очень может быть, – ответил Долгополов.

– Но почему я вас не видел?

– Понятия не имею. Вам надо быть внимательнее, детектив.

За дверями вокзала их и впрямь дожидался внедорожник. Они забрались на заднее сиденье, каждый со своей стороны хлопнул дверцей. Машина сорвалась и помчалась через ночь по городку.

– Что вы знаете об этом месте? – спросил Антон Антонович.

– Ничего не знаю. Но мне тут неуютно. Тяжко. Видения какие-то.

– Правда? – с радостью оживился Долгополов.

– Правда. А чему вы радуетесь? Странное проявление садизма, между прочим.

– Очень хорошо, очень. Что видения, – пропустив колкость детектива мимо ушей, заметил Долгополов. – Об этом месте и сказать толком было бы нечего, если бы не аномально черные ночи, хоть глаз коли, это раз, и если бы на окраине городка не стояло очень редкое сооружение культового характера, куда мы едем, прямо восьмое чудо света. Это два.

– И в чем его чудо?

– Знаете, бывают на земле места силы. Энергетические кулаки. Скопление громов и молний. Подарок или проклятие небес. Иногда эти места содержат удивительную положительную энергию, там бьют оздоровительные ключи, селятся отшельники и монахи, вырастают великие монастыри и мироточат иконы.

– Как Сергиева лавра под Москвой? Верхотурье на Урале? Или монастыри Жигулевской луки?

– Именно. А бывают места, где и селиться-то страшно и небезопасно. Там совсем другая энергетика. В девятнадцатом веке один богатей-путешественник Худобердев, полжизни проведший на Востоке, прибыл в эти края и успешно торговал между степью и городом. Длинный и худой, с черной бородой до пупа и бритой налысо головой. Глаз имел острый и черный, как написано о нем. Левый косил. Когда улыбался, у людей мурашки по спине пробегали. Но за деньги ему прощалось все. Как он их нажил – дело другое. Поговаривали, не обошлось без нечистой силы. Сколотив миллионы, щучий сын построил тут, в Черном Роге, роскошное жилье. Дом-дворец. Только очень странной была его архитектура. Пока строил, еще ничего, а когда таинственные ваятели, заезжие мастера, отделкой внутри занимались, в окрестной церкви все иконы почернели, лики суровыми и горестными стали, и мирра потекла отовсюду и была на вкус как хина.

– Да ладно? Похоже на сказку.

– Вот и ладно, Андрей Петрович. И не вам говорить про сказки – навидались уже всякого. В Черном Роге людишки стали заболевать и умирать внезапно. Прошло время, пока поползли слухи, что неспроста все происходит. И указали на дом приезжего торговца, который уже обходили стороной. Полиция к торговцу нагрянула. Сам Худобердев тотчас подевался куда-то. Испарился. Губернатор, когда ему из епископата донесли про почерневшие иконы, хотел было приказать снести этот дом, даже в Петербург отписал, что нечистая завелась в одном из его городишек, но не успел. Ехал по мосту через здешнюю речку Чухонку, а мост и подломился. Рухнул губернатор в карете и утонул вместе с секретарем и возницей. А епископ от коликов умер через неделю. Были и другие внезапные смерти.

– Мрачная история. А что же за внутреннее убранство там было?

– Странная и зловещая лепнина по стенам дома. Жутковатые фигуры. На чертей похожие. А рядом – светильники. В форме рассеченного надвое сердца, к примеру. И алтарь своеобразный тоже был. Этакие ворота в ад. Да-да. В революцию в этом доме обосновались чекисты. Ну они на всякие мистические глупости внимания не обращали, напротив, черти на стенах их даже радовали. Только бы попам насолить. Они их и так через одного сажали или к стенке ставили, а тут еще обвинили: мол, морок вы наводите на умы людей. И хватать стали всех подряд. После Гражданской в доме Худобердева музей восточного искусства устроили, поэтому он и сохранился. И только в середине двадцатого века один ученый, сравнив этот дом с малоазийскими храмами на греческих фресках, выдвинул гипотезу, что дом Худобердева – это храм древнего финикийского бога Молоха, которому веками приносились массовые человеческие жертвоприношения.

– Ух ты, – усмехнулся Крымов. – А куда сам Худобердев делся?

– Да леший его знает. Говорю же, исчез. Как бес – быстро и четко. Как по щелчку пальцев. Кстати, уже позже ученые разглядели в лепнине и финикийского бога Беса. Жуткая рожа. А вот, кстати, и он, дом Худобердева, – едва машина остановилась, кивнул за окошко Долгополов. – Идемте, проведу экскурсию.

– Но зачем нам это?

– Надо, поверьте мне, – Долгополов похлопал по спинке водительского сиденья: – Останови машину метрах в трехстах отсюда – не будем привлекать внимание. Я позвоню.

– Да, хозяин, – ответил водитель.

Антон Антонович и Крымов вышли перед самыми вратами и парадной лестницей в дом. Портик поддерживали четыре колонны и два суровых атланта между ними.

– Хитрый был Худобердев – косил под любителя античности, – пояснил Долгополов. – Тогда все подряд такие парадные строили, классический стиль, не придерешься.

Огромные атланты и колонны едва золотились в свете стоявшего в отдалении фонаря – луны и звезд на небе и впрямь видно не было. Ночь над Черным Рогом была удивительно беспросветно черна.

– Только замечаете, что эти атланты необычные?

– У них же за спиной крылья? – удивился Крымов.

– Вот именно. На демонов похожи, да? – хитро рассмеялся Долгополов. – Идемте, – кивнул он в сторону. Они обошли дом, с торца в стене здания имелась узкая дверь. – А вот и ключик, – выуживая из кармана плаща названный предмет, добавил Антон Антонович, открыл дверь и толкнул ее вперед: – Заходим, только тихо! Фонарик у меня есть.

Крымов не переставлял удивляться этому человечку – «путешественнику по временам». Но уже не так часто, как раньше, задавал лишние вопросы: а почему? а как? а вас это каким боком касается? Раз Долгополов что-то делал, значит, так было надо.

Они попали в центральный зал не сразу. Луч фонаря бегал от стены к стене, куролесил по потолку, и отовсюду на двух полуночников взирали уцелевшие лики языческих богов, все как один – хищные, лукавые, недобрые.

Нашли они и полусколотый лик бога Беса.

– Жуткая морда – это ж чистый дьявол, – заметил Крымов.

– Именно. А вот и алтарь, – сказал Антон Антонович Долгополов. – Не удивлюсь, если по нему стекала и человеческая кровь.

– Вот в этом доме мне совсем худо, – вдруг откровенно признался Крымов. – Гиблое место. Сердце жмет, а оно у меня крепкое. И тоска жуткая. Душа заболевает. Может, закончим экскурсию? Прекратим мои пытки, а?

– Ни в коем случае, – сказал Долгополов. – Говорите, что видите, Андрей Петрович. Только глаза закройте. И покрепче.

Крымов повиновался. И вновь та же картина обрушилась на него – полчища дикарей на степных конях, с факелами в руках, рвались прямо на него. А он в окружении воинов, которые несомненно были его соратниками и друзьями, ждал этого нападения. Все они ждали и были готовы к худшему.

– Боже, боже, – прошептал Андрей. – Как ясно я это вижу и слышу!

А за мелькающими огнями и ржанием коней, за свистом стрел уже слышался режущий звук металла – это мечи яростно тупились друг о друга, отчаянно секли кольчуги, щиты и шлемы. Их, защитников, было мало – и поэтому они отступали назад, но пока еще держали строй. А он кричал им на чужом языке, чтобы они стояли насмерть. Но он, Андрей Крымов, понимал этот язык – каждое слово!

Как такое могло быть?..

– Что видите? – вопросил Долгополов. – Что?!

Андрей пересказал свое видение.

– И что это было, Антон Антонович? Ведь вы ради этого привели меня сюда?

– То, о чем я и думал. И – да, я ради этого привел вас сюда.

– Опять вы меня за нос водите? – засопел Крымов.

– И в мыслях не имел. Но я должен подумать, прежде чем дать ответы, хорошенько подумать, чтобы не смутить вас…

Хорошенько подумать или продолжить пререкаться им не дали – в том самом углу, из которого вышли они, проникнув в дом с черного входа, послышались шаги, голоса и скрип открывающихся дверей. В залу входило несколько человек. Долгополов немедленно выключил фонарь. Вдвоем они забились в нишу – за пыльную резную деревянную перегородку.

– Вы оружие с собой взяли? – спросил Крымов.

– Какое?

– Парабеллум хотя бы. Мушкеты и пищали не в счет.

– Остроумно. Нет, только перочинный нож.

– Круто.

«Только бы не чихнуть!» – думал Крымов. Зато вошедшие зажгли факелы – и те в количестве трех штук вспыхнули. Резная перегородка изображала драконов с высунутыми языками. Многолетняя пыль вспыхнула ярким золотым светом, очерчивая спины и хвосты демоническим животным.

– Вот это сюрприз! – обреченно прошипел Долгополов, разглядывая вошедших. – Не ожидал, никак не ожидал… Попали мы…

Это было и впрямь жутко. В залу вошел мерзкий старик с высушенным лицом, в черном плаще и шляпе, с ним небольшая свита – все те, кто пытался уложить Крымова и его друзей в поле под городком Бобылевом. Трое слуг держали зажженные факелы. Особенно неприятен был белобрысый убийца Люгер с лицом безразличным, как морда ящера. Старик остановился у алтаря, что-то долго бормотал, а потом быстро и торжественно воздел руки:

– Молох, освети свой храм для взоров своих покорных и верных слуг! – воскликнул он. – Прошу тебя именем всех тех, кто служил тебе долгие тысячелетия! Покажи нам, что ты с нами! Что, как и прежде, готов помочь своим верным детям!

И он стал торжественно читать молитву на древнем языке, а когда закончил ее и простер руки к невидимому хозяину, случилось то, что выходило за границы воображения даже привычного ко всему Крымова. В старых подсвечниках с остатками оплавленных и окаменевших свечей вдруг одновременно вспыхнул огонь, пронзительно ярко озарив залу. Сколько лет эти свечи были мертвы? И вот они горели что есть мочи, и пламя радостно колыхалось над оплывшим и окоченевшим воском, а теперь живо таявшим и сверкавшим в блеске пламени. И сразу все лики на стенах будто ожили – они словно ждали этой минуты.

– Я услышан! – торжественно произнес старик. – Я услышан тобою, о великий Молох, ты же Ваал, ты же Сет и Бес, ты же Иблис!

– Имена дьявола у разных народов, – подсказал спутнику Долгополов.

– Я понял, – кивнул Крымов.

А мерзкий старик продолжал витийствовать:

– Я пришел, чтобы вознести тебе молитву, потому что мы близки к победе!

Двум путешественникам и впрямь было не по себе оттого, что мерзкий старик оказался услышан своим кровожадным божеством. Что это божество все еще жило здесь, под сводами «домового храма» дьяволопоклонника Худобердева. И что проклятый старик, по его словам, близок к своей победе. Но какой победе? Так хотелось уложить их всех здесь, на полу этого языческого вертепа, но Андрей понимал, что у Люгера тоже будет шанс положить их, особенно старичка Долгополова с его перочинным ножом.

Благоговейно склонив голову у алтаря, мерзкий старик читал молитву на непонятном Крымову языке. А вот Долгополов, напротив, жадно прислушивался к каждому его слову.

– Вы понимаете? – прошептал детектив.

– Кое-что, – тоже шепотом ответил Антон Антонович. – Из того, что услышал, конечно. Это похоже на древнеарамейский. Он просит дать ему самое желаемое, а взамен, так-так, ага, обещает расплатиться жизнью своих врагов: Марии Бестужевой, ее спутников, а еще неких братьев и сестер, охраняющих святыню.

– Это не шутка?

– Чистая правда, Андрей Петрович.

– Может, перестрелять их всех, пока они вместе? Я только что думал об этом.

– Рискованно, конечно, но решайте сами.

Крымов потянулся к кобуре под мышкой, и в эту же минуту одна из свечей в ближайшем светильнике задрожала и опрокинулась – и кипящий воск потек в сторону деревянной перегородки в нише, за которой прятались детектив и Антон Антонович.

– Вы были услышаны! – Долгополов перехватил руку Андрея. – Его божеством! – Он кивнул на мерзкого старика. – Поэтому не стоит! Не в том мы с вами месте, чтобы тягаться с ними.

Только случайно никто не заметил этой выходки ожившей свечи, разве что Люгер обратил внимание на кипящий ручеек, который уже застывал на старом грязном полу.

– Верно, – согласился Крымов. – Не стоит.

Дочитав молитву, мерзкий старик вытащил из кармана плаща нож, вылетело лезвие, и он, выбросив вперед сухую, как мертвая ветвь, руку, рассек вену на запястье. Несколько раз сжал кулак – и капля черной крови пролилась на алтарь. Вспыхнула огнем и пропала. Но вот что было удивительно – рана старика немедленно затянулась. Не нужно было зашивать ее, ждать семи дней заживления. На все понадобилось десять секунд. И когда ритуал был завершен, разом потухли все свечи. Как видно, Молох принял обещание своего слуги. Остались гореть только три факела в руках душегубов.