Текст книги ""Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Артур Гедеон

– Идите же сюда, – сказал он, – я не могу больше терпеть.

Она встала и села к нему на колени. Почему она в тот момент оглянулась назад так, словно призывала кого-то в свидетели этой сцены? И всех будущих сцен, призраки которых уже витали повсюду? О которых знали они оба, и она не хуже его!

– Я у вас на коленях, милый Джакомо. И я ваша…

Он сам раздевал ее – она просто отдалась течению волн: ловкости его рук и бешеному темпераменту, о котором, несомненно, ей в подробностях рассказала малышка Катерина. Теперь только оставалось проверить эти таланты великого любовника на себе!

До самого рассвета он не выпускал ее из своих объятий.

– Тебя не хватятся в монастыре? – с первыми лучами спросил он.

– Нет, я предупредила, что могу прийти через сутки.

Он был крайне удивлен:

– Ты сама уходишь из монастыря, когда захочешь?

– Именно так.

– Но зачем тогда ты вообще живешь в монастыре?

– Ах, – вздохнула она, – это мой долг Господу.

– В каком это смысле, синьора?

– В прямом. Я грешу, занимаясь любовью с мужчинами, но я и раскаиваюсь в своих грехах. И нет лучшего места для покаяния, чем стены монастыря.

Она лежала перед ним обнаженная, прекрасная, уставшая от любви, и говорила обо всем так запросто, естественно, ничего не выдумывая и не желая казаться кем-то, кем не являлась. Только собой – богиней любви, сладострастия, чувственности. Его, Джакомо, хозяйкой и рабыней.

– Но ты и в монастыре не теряешь времени даром, – заметил он.

– О чем ты, Джакомо?

– О моей малышке Катерине, – усмехнулся он. – Ваши объятия, поцелуи…

– Ах да, она прелесть! – взволнованно и вновь совершенно естественно подтвердила Марина. – Я думаю пригласить ее к нам.

– К нам – куда?

– В постель, конечно.

– Ясно, – кивнул он.

Другого бы мужчину такое заявление, возможно, и шокировало, но только не его. Взволновало? Да. Эта Марина Мария была тем и хороша, что вела себя предельно честно и естественно в своей божественной порочности.

Только теперь он заметил прекрасные гравюры на стенах, книги на полках. В спальне женщины? Все это совсем не походило на домик распутницы для частых свиданий.

– Чей это дом? – спросил он.

– Одного моего друга, – ответила она.

– Друга?

– Любовника и друга.

– И где он сейчас?

– В Париже, я так думаю. Он много разъезжает. Он влиятельный чиновник, а этот дом купил для наших с ним свиданий.

– И ты пригласила сюда меня?

– Поверь, мой друг был бы не против.

О, тогда он еще и думать не думал, что значат ее слова!

– Так, значит, мне придется тебя делить с другим мужчиной?

– Я встретила его первым, это раз. Он мне нравится, это два. И я же не имею ничего против, что у тебя есть твоя Катерина, это три.

Когда она провожала его, то уже на пороге шепнула:

– Кстати, у моего друга есть один секрет, но сейчас я тебе о нем не скажу. Он касается нас обоих: тебя и меня.

– Ты заинтриговала меня.

– Знаю, но будь терпеливым.

Пока они встречались в этом доме, он успел изучить его целиком и понял, что такая обстановка могла подойти только утонченному интеллектуалу, как он сам. И женщина, которую он любил в этом доме, была идеальна. Практически он увидел в своем воображении свою копию. Может быть, чуть более изысканную. Но Джакомо уже понимал, что догадки догадками, но рано или поздно ему придется познакомиться с таинственным кавалером М.М. и его конкурентом в одном лице.

Стариком в чешском замке Казанова вспомнит о том памятном разговоре и о бесконечно взволновавшем его письме:

«В канун Рождества она сказала, что любовник возвращается и что в День святого Антония они идут в оперу, а потом проведут ночь вместе. «Я тебя жду, нежный мой друг, в последний день старого года, и вот тебе письмо, которое ты прочтешь, только когда вернешься к себе». Вернувшись в палаццо Брагадина, я прочитал ее письмо».

Все бывает когда-то в первый раз. И такое предложение Джакомо получил тоже впервые.

Распечатав письмо уже в доме Брагадина, он прочел:

«Как только я почувствовала, что не в силах сопротивляться жгучему желанию узнать тебя поближе, я решила облегчить душу, признавшись во всем моему другу. В его доброжелательности и снисходительности я не сомневалась. Прочитав твое письмо, он составил самое выгодное представление о твоем нраве, во-первых, потому, что ты выбрал монастырскую приемную для нашей первой встречи, а потом предпочел его дом в Мурано своему. А теперь я решаюсь открыть тебе секрет, касающийся моего друга, хотя знаю, он полностью рассчитывает на мою скромность. Мой друг попросил меня об ответной любезности позволить ему быть свидетелем…»

– Что?! – воскликнул Джакомо, читая эти строки. – «Быть свидетелем нашего первого рандеву»?! За нами смотрели?!

Он жадно читал дальше:

«Для этого предназначался маленький кабинет, настоящий тайник, где можно, оставаясь невидимым, видеть и слышать все, что происходит в спальне. Ты еще не видел этот хитроумный кабинет, но увидишь его в последний день старого года. Скажи мне, душа моя, могла ли я отказать в такой необычной просьбе человеку, бывшему со мной таким добрым? Я согласилась и, вполне естественно, не стала посвящать тебя в эту тайну. Теперь ты узнал, что мой друг был свидетелем всего, что мы делали и говорили в нашу первую ночь, проведенную вместе. Но пусть тебя это не огорчает, так как ты очаровал его совершенно: и своими действиями, и своими шутками, которыми ты веселил не только меня…»

Нет, такого с ним еще не происходило никогда! Он не знал, что ему делать: смеяться, гневаться, посылать проклятия обоим заговорщикам, которые устроили такой спектакль за его спиной? Он не просто любил ее в ту первую ночь, когда желание застило ему глаза, ум, он просто рвал ее на части! А она кричала, извивалась под ним и просила не останавливаться, умоляла его продолжать. И он продолжал! Потому что сил на этом проклятом Мурано с его распутным монастырем у него скопилось предостаточно, пока он ходил на службу в церковь, подставляя себя жадным взорам юных послушниц и думая о своей Катерине. И предавался несносному воздержанию! Только вериги на себя не надел. Но ведь они с развращенной патрицианкой Мариной не только любили друг друга, они еще и говорили! В том числе о хозяине этого дома свиданий!

Что же было в письме дальше?! Джакомо читал:

«Я было испугалась, когда наш разговор свернул на него, что ты скажешь что-нибудь малоприятное о нем, но, к счастью, он услышал только лестные слова о себе. Вот, сердце мое, откровенная исповедь о моем предательстве, но ты простишь мне его тем легче, что никому не был причинен вред. Моему другу очень уж хотелось получше узнать тебя! Теперь, когда между нами нет больше тайн и ты, надеюсь, не сомневаешься в моей нежной любви, я хочу успокоить себя и поставить все на последнюю карту. Итак, знай, что в последний день старого года мой друг будет в том самом кабинете и уйдет оттуда лишь на следующее утро. Ты не увидишь его, а он увидит все. Сколько умения придется тебе приложить, чтобы он не заподозрил моего вероломства!»

«О Господи! – думал Джакомо. – Теперь она предлагает мне обмануть его, своего любовника!»

Это предложение возбудило его. На нее просто нельзя было обижаться! Нежная в своем предельно изощренном женском коварстве, она растравила его воображение.

Старый Казанова напишет:

«Это письмо меня ошеломило. Но, поразмыслив и найдя свою роль куда привлекательней той, что выбрал себе мой соперник, я от души рассмеялся».

А затем молодой Казанова взял бумагу, перо и чернила и написал письмо в ответ, где были такие строки:

«Клянусь, что ничто не позволит твоему странному другу заподозрить, что мне известен его секрет. И знай, что я, полный любви к тебе, сыграю свою роль как великий актер».

Когда он пришел в «домик сладострастия», то с порога спросил:

– Ты мне не скажешь, кто наш зритель?

– Пока нет, – интригующе улыбнулась она, – но наберись терпения. – Она перешла на шепот: – Вначале мы будем распалять его страсть разговорами, ты не против?

– Я – против? Да я мастер любовного диалога, милая!

– Отлично! Я подмигну тебе, когда он займет свое место и комедия начнется!

Спустя много лет после этой сцены уже старый Казанова, посмеиваясь, выводил пером на бумаге в замке Дукс:

«Спрятавшийся за стеной мужчина слушал следующее: «Мое желание так велико, – сказал я, – что ты будешь его ощущать сегодня всю ночь». – «А ты увидишь, дорогой, как я ценю такие жертвы!» – «Я готов приступить хоть сейчас, но, думаю, чтобы жертвы оказались действеннее, нам стоит вначале отужинать. Я с утра выпил лишь чашку шоколада и съел салат из белков, приправленный уксусом “четырех разбойников”». – «Милый мой, что за безумие! – воскликнула она. – «Четыре разбойника»! Так же можно и заболеть». – «А я сейчас и болен, дорогая. И стану здоровым только тогда, когда перелью их всех прямо в тебя!» – «Ах ты, проказник! Не думала, что тебе требуется возбуждающее». – «С тобой – кому оно может понадобиться? Но все же мои опасения не напрасны: если запал зажжен, а выстрела нет, то пистолет разорвет». – «Бедный мой ангел, не надо отчаиваться, это тебе не грозит, ты никогда не стреляешь холостыми».

С каким удовольствием старый Казанова описывал эту сцену:

«Ужин был сервирован, и мы перешли к столу. Великолепные блюда разожгли наш аппетит, она ела за двоих, я за четверых…»

А еще они говорили – много говорили и смеялись! Уж если устраивать спектакль, так по всем правилам.

«“Где ты научился так болтать, да с такой кучей модных французских слов?” – спросила она. “В светском обществе Парижа, преимущественно у женщин, они такие выдумщицы”, – ответил я. После пунша мы отведали устриц, причем лакомились ими самым приятным для любовников способом: каждый брал устрицу с языка другого. Но вот часы пробили полночь и настал час главных удовольствий!..»

И наконец старый Казанова фиксировал заключительные аккорды этой сцены в домике на Мурано:

«После последнего подвига, завершенного нами уже при свете дня, мы были так изнурены схваткой, что моя прелестная монашка даже испугалась за меня. Шутками я успокоил ее, и вскоре она уже смеялась от всего сердца…»

– Почему ты так всматриваешься в мои глаза? – спросила она.

– Потому что хочу и боюсь увидеть в них изумрудно-золотой блеск.

– Почему изумрудно-золотой? У меня синие глаза.

– Вот именно. Этот блеск глаз принадлежит одной древней богине, которая вселяется в женщин, подобных тебе, и проживает с ними земную жизнь.

– Женщин, подобных мне?

– Да, живущих страстью. Но когда она уходит, получив то, что хотела, они ничего не помнят об этом.

– И ты это уже видел?

– И не один раз, милая.

– Ты пугаешь меня, милый Джакомо.

– И в мыслях не было.

– И как ее имя?

– Не скажу. Это тайна.

Марина задумалась.

– И каково это, заниматься любовью с богиней?

– Бесподобно, пока ты охвачен любовью и страстью. Но только пока это происходит. – Он испытующе смотрел в ее глаза, против воли желая увидеть в них тот изумрудный свет. – А потом… приходит опустошение.

– Тебе надо меньше заниматься магией, – с улыбкой сказала она. – Мне пора.

– Куда, милая?

– В монастырь, конечно. Отмаливать грехи. После ночи с тобой их немало. Полдня буду стоять на коленях.

– Ты уже настоялась на коленях, тебе мало?

– Не богохульствуй. Теперь я буду стоять перед распятием.

Очень скоро она была облачена в монашеское одеяние.

– Сама скромность, – усмехнулся он.

– Дай мне слово немедленно лечь спать и унять все бури сердца, души и тела, – попросила она.

– Даю, сестра. Тем более что бури тела вы уже уняли.

Она нежно поцеловала его в губы:

– Ночь была восхитительна. Обязательно извести меня перед отъездом в Венецию, милый. Уверена, у нас впереди еще много сюрпризов.

– Даже не сомневаюсь в этом, – ответил он.

Но пришла пора им познакомиться – Джакомо и таинственному любовнику Марины, заядлому вуайеристу и хозяину порочного особнячка на Мурано. Об этом Марина и сообщила в письме Казанове, приглашая его на ужин втроем.

В означенный день и час он пришел в «дом любви», где на этот раз его поджидал сам хозяин. Смеркалось, в гостиной горели свечи, загадочный хозяин стоял у окна, глядя на уходящую в осеннюю ночь Венецию.

– Разрешите, мужчины, я вас представлю друг другу, – сказала Марина.

Хозяин обернулся. Ему было около сорока лет, привлекательный, доброжелательный, с насмешливым взглядом человека, которому известно многое, но не кичащегося этим. Одет он был предельно изысканно, безо всякой золотой мишуры на камзоле, которая так нравилась легкомысленному Джакомо. Но самое главное, его лицо было невероятно знакомым Казанове! И не просто знакомым, он жал этому человеку руку и даже говорил с ним.

– Кардинал Франсуа Пьер де Берни, – торжественно и с улыбкой сказала Марина. – Посол королевства Франция в республике Венеция. – Затем она перевела взгляд на второго своего мужчину. – Джакомо Джироламо Казанова, путешественник, маг, чародей, юрист, офицер в отставке, человек мира. Прошу друг друга любить и жаловать, дорогие мужчины.

– Мир тесен, не так ли, синьор Казанова? – с улыбкой спросил де Берни, но прозвучало это скорее как утверждение.

И тут Джакомо вспомнил! Их представили друг другу на званом обеде у посланника Венеции во Франции. Это было пару лет назад. Они отлично поговорили и сошлись во вкусах, в том числе и в литературе.

– Месье де Берни, ваше преосвященство, – галантно поклонился венецианец. – Я просто не ожидал, что хозяин этого дома и друг синьоры Морозини и вельможа, с которым я имел честь беседовать в Париже, одно и то же лицо. И что вы свидетель очень многого, чего другим видеть и слышать было бы непозволительно.

– Это и к лучшему, – радушно откликнулся де Берни. – Не нужно будет лукавить, строить из себя кого-то, льстить, притворяться, мы можем сесть за стол как старые добрые друзья и приступить к ужину. Тем более что у нас есть объединяющая сила в лице прекрасной синьоры. Наш божественный магнит!

Они пожали друг другу руки.

– А теперь ужин, мои кавалеры, – сказала Марина, взяла под локти обоих любовников и повела их в столовую.

Когда дружеский пир был в разгаре, кардинал де Берни попросил Джакомо в подробностях рассказать ему свою версию их знакомства с Мариной, ничего не скрывая, и тут уже сыграла свою роль юная Катерина, отправленная суровым отцом в монастырь. Их с Джакомо гражданское обручение, гнев ее отца, выкрутасы брата, обещание выкрасть Катерину и жениться на ней и то, как юная болтушка рассказала своей старшей подруге в монастыре о своем великолепном женихе и как Марина придумала эту восхитительную авантюру с его, Джакомо, соблазнением.

– И что с того? – удивилась Марина. – Она каждый день обливала меня слезами, рассказывая, как скучает по своему восхитительному любовнику, и вот разожгла во мне аппетит. Я просто не могла пройти мимо. Наливайте вино, мужчины.

Казанова и де Берни переглянулись – и рассмеялись одновременно. Она была удивительной женщиной, эта Марина Мария Морозини, абсолютно естественной и почти невинной в своей абсолютной развращенности.

– В ней столько огня, в твоей Катерине, – многозначительно продолжала Марина, – который у тебя просто не хватило времени разжечь в ней. Ее отобрали у тебя в самом начале любовного пути, а эти первые шажки так важны для любой женщины. Это я могу уйти из монастыря когда угодно. Она же с ума сходит, сгорая от этого пламени. Ей хочется всего, а она имеет лишь малую часть, когда я прихожу к ней.

– К чему это ты? – спросил Казанова.

– Помнишь, Джакомо, я сказала тебе, что хочу привести ее к нам? Сюда? Так вот, я говорила с ней, и малышка не против.

Кажется, эта история с юной Катериной задела кардинала за живое. Тронула множество струн! Вместе с вином и устрицами распалила воображение зрелого развратника и вуайериста.

И кардинал сказал своей подруге:

– А если ты приведешь ее сюда, в этот дом, и вы вдруг окажетесь втроем? Мне не составит труда добиться, чтобы ее отпустили. – И тут он посмотрел на Джакомо: – Что скажете, дорогой синьор?

Но взгляд его говорил о большем, о много большем!

– Скажите мне честно, де Берни, вы хотите, чтобы мы были только втроем? Или вы тоже намерены присоединиться к нам?

Кардинал и дипломат хитро прищурил глаза:

– Я бы хотел увидеть вас троих. Но вы соблазнили меня вашими рассказами о юной монашке Катерине. И теперь я не скажу, что не захочу чего-то большего, потому что аппетит приходит во время еды.

Отказать хозяину этого дома Джакомо не посмел, как-никак, а де Берни предоставил ему и особняк для любовных утех, и свою бесценную подругу. А потом он мог и должен был поделиться с ним, чтобы не выглядеть неблагодарным собственником и скупердяем.

– Я все устрою, мои дорогие мужчины, – с лукавой улыбкой кивнула Марина. – А теперь налейте мне вина. Прошу уже второй раз. Выпьем за любовь без границ!

Марина Морозини все устроила на славу. Казанова пришел в означенный день и час, но дом де Берни оказался пуст. Прибывший слуга сообщил Джакомо, что его господин просил извиниться – у него важные государственные дела. Но отменять встречу было поздно: две монахини, приплывшие в гондоле, уже быстро торопились к дому.

Увидев Джакомо, юная Катерина бросилась к нему на шею и стала покрывать его лицо самыми горячими поцелуями.

– Как я ждала встречи с тобой, мой милый муженек! – наконец воскликнула она.

Но что-то в ней переменилось, и Джакомо быстро понял что. Взгляд, повадки, само женское начало. Тут на славу поработала Марина, бросив в благодатную почву зерна сегодняшних, завтрашних и будущих эротических приключений.

– Марина мне уже сказала, что ты чудо, – выпалила Катерина, – но замуж за тебя выйду я!

– Разумеется, моя девочка, – ответил он, прекрасно понимая, что этим цветком, когда придет пора выбираться из монастыря, будут наслаждаться многие мужчины.

– А где де Берни? – спросила Марина.

– Его взяли в плен государственные дела. Так что мы этой ночью предоставлены друг другу. Ну что, начнем наш пир?

Слуги уже приготовили им роскошный стол и предусмотрительно удалились. Они пировали, пили вино и смеялись, но затем пришло время и другого пира.

И Джакомо сказал:

– А теперь, милые синьоры, мы все идем в постель.

Впрочем, «милые синьоры» только этого и ждали, особенно малышка Катерина…

Когда в полдень следующего дня появился де Берни, уставший от дел, Марины и Катерины уже не было – они уплыли в свой порочный монастырь.

Берни посмотрел на разгромленный стол, на взбитую будто ураганом постель, на бродившего в исподнем по дому Казанову и только сокрушенно покачал головой.

– Я вам завидую до слез, – сказал он, прижимая к себе портфель с делами. – Но я наверстаю, будьте в том уверены, я получу свой приз, Джакомо.

– Даже не сомневаюсь в этом, кардинал, – улыбнулся компаньону по амурным делам уставший ловелас. – Нам вас не хватало.

– И как ваша Катерина, была хороша?

Джакомо и видел и чувствовал, как Берни хотелось отведать от этого плода! Марину кардинал знал давно, изведал всю вдоль и поперек, буквально, но девушка была терра инкогнита, новой вселенной, куда хотелось попасть во что бы то ни стало.

– Она изменилась, – ответил Казанова. – Она больше не пригодится для роли примерной жены, матери ваших детей, но как любовница – в самый раз. И она только входит во вкус.

Вскоре Марина назначила новый общий ужин, но Джакомо понадобился своему названому отцу сенатору Брагадину. Казанова послал письмо в Мурано с извинениями, но, когда появился там через день, увидел, что на него не обиделись. Де Берни сдержал свое слово – и в этот раз две богини любви оказались уже в его объятиях.

Но земля уже дрожала и под ногами самого Джакомо, и под ногами всех, кто так или иначе был с ним связан. Как будто все вместе они преступили какую-то черту, которую переходить не стоило.

И первый тому знак был уже у порога…

3

В монастыре в те же дни умирала монахиня лет двадцати семи. Когда она узнала о любовной связи двух своих сестер с неким Джакомо Казановой, то в слезах просила обеих как можно скорее бросить его и забыть о нем, потому что ничего, кроме беды, он им не принесет. Вскоре она умерла. Монахиню звали сестра Мартон. Эта новость сразила Джакомо буквально наповал. Не было совершенства в этом мире! Какие-то жалкие глотки счастья, а потом горе и горе, одиночество и смерть.

«Ах, Мартон, Мартон, – повторял Джакомо и плакал, – ангел моей юности! Как же несправедливо обошелся с тобой Бог!»

Казанова мало верил в Бога, то и дело всячески оспаривал его права, посмеивался над искренне верующими людьми, но тут едва не возненавидел Создателя. Пытающего, убивающего…

За этой смертью последовала еще одна – внезапно умерла мать Катерины. Отец тотчас же забрал дочь из монастыря и предложил Джакомо выполнить давнее обещание – жениться на его дочери, и тут Казанова стал ускользать из цепких рук папаши будто ловкий уж. Он это хорошо умел делать. Он говорил Катерине, что любит ее всем сердцем, но сейчас он совсем без денег, какой из него жених?

Кардинала де Берни срочно вызвали в Париж с новым назначением. Он подарил свой домик на Мурано несравненной Марине, но и тут произошло несчастье. Она заболела, и тяжело, и Джакомо преданно ухаживал за ней. Чтобы поддержать Марину материально, пришлось распродать почти все, что де Берни оставил в этом доме.

А когда Марина пошла на поправку, он покинул остров Мурано, ставший ему ненавистным, и поселился в новой квартире в районе Сан-Марко. К Брагадину теперь он только наведывался за деньгами или чтобы провести тайный ритуал или спиритический сеанс. Женщины шли через его жизнь и новую квартиру толпой, и он не хотел докучать старику своими любовными похождениями.

Но роковые события рано или поздно должны были схватить его за горло. Он сумел вызвать гнев инквизиции, его обвинили в том, что он чернокнижник и колдун, и однажды поутру Джакомо Казанову с охраной в три десятка человек арестовали и отправили в «свинцовую тюрьму» Пьемби, которая располагалась на последнем этаже Дворца дожей и где содержались только политические заключенные.

История побегов из Пьемби знает только двух счастливчиков, одним из них был Джакомо Казанова, а вторым – его товарищ по отсидке, некий молодой священник, которого он взял с собой.

Венеция, как он тогда думал, оставалась позади навсегда. Впереди была вся Европа, лотерея «Колесо фортуны» в Париже, на которой он сколотил миллионы, обогащения и разорения, прорва женщин, встреча с Вольтером, затем холодная Россия, дуэль в Польше, новые скитания и попытка вернуться на родину. И не проходило дня, чтобы он не думал о том, что однажды он встретит свою Генриетту.

Но этого так и не случилось.

Джакомо Казанова сумел добиться у инквизиции разрешения вернуться домой, но лишь для того, чтобы проявить характер, напортачить и уже пожилым человеком бежать вновь.

Когда ему было уже почти шестьдесят лет, он поселился милостью графа Карла фон Вальдштайна в его родовом замке Дукс в Чехии в качестве библиотекаря. Именно там он взялся за воспоминания. И каждый день в мечтах и грезах, как и к любому старику, к нему приходило самое счастливое воспоминание. Генриетта стучалась к нему через пелену времен, он видел ее и брал за руки, трепетно целовал и просыпался со слезами на глазах.

Что до Марины и других женщин, они отступали все дальше, их чудесные призраки медленно растворялись в пелене времени…

…Однажды на заре Кристофер Варшавски встал с их любовного ложа и взглянул на свою прекрасную даму. Полина, такая желанная, искушенная во всем, с темной гривой, разметавшейся по подушке, мирно спала. Теперь Варшавски уже точно знал, что жизнь вновь свела их с патрицианкой Мариной вместе, спустя почти вечность, и еще более точно знал, что лишь на время.

Как и прежде. На короткий миг.

Он оставил ей записку «Благодарю тебя за все» и ушел из ее жизни навсегда.