Текст книги ""Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Артур Гедеон

Соавторы: Екатерина Насута,Евгений Бергер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 294 (всего у книги 359 страниц)

3

Ночью в постели, при свете ночника, Юленька смотрела на него слишком внимательно и долго. Она кошкой улеглась на его грудь, нежно цепляя пальцами волосы, и глаз с него не сводила.

– Я все-таки не понимаю, что с твоим лицом, Горислав?

– Ну что с ним, что? То Люба, наша докторантка: что с вами, теперь ты.

– Видишь, и другие заметили.

– А я вот ничего не замечаю.

– И зря. А ты встань и посмотри в зеркало. Получше посмотри. Ты помолодел лет на десять.

Горецкий встал, набросил халат и подошел к зеркалу. Сейчас опять придется врать. Так и привыкнуть недолго.

– Ну, что со мной не так?

– Да все так, любой мечтал бы о таком превращении. Но это странно.

– Не вижу никаких изменений. Ну, может, этот крем из ромашки с алоэ.

– Ага, придумай что-нибудь другое.

– Может, я проколол себя ботоксом, чтобы тебе понравиться?

– Если бы ты проколол себя ботоксом, ты бы мне разонравился. Это раз. А два, моя тетя проколола себя ботоксом, а потом две недели от мира скрывалась, как прокаженная. У нее вся физия распухла.

– Ничего тебе не подходит, надо же.

– Нет, у вас, Горислав Игоревич, другой секрет. И я раскрою его – даю слово.

– Ну-ну, валяй, девочка.

На самом деле восторг душил его. Вперемешку с ужасом. Если так пойдет дальше, думал он, как он будет появляться в университете? Но зачем ему вообще понадобится университет? За ним толпы начнут ходить, спрашивать, пытать, как это случилось? А потом безжалостные люди в погонах и белых халатах схватят его и посадят в камеру и будут производить над ним опыты, пытаясь дознаться, в чем рецепт его молодости? Он вспомнил старую пьесу, трагифарс, где главная героиня раз в триста лет должна была принимать омолаживающее снадобье, чтобы жить дальше. Так вот, ей приходилось то и дело менять имена и путешествовать по миру в разных образах. Но там было простое снадобье от старости – мечта любой женщины, ему-то нужно было другое: тайны вселенной. Он понимал, что его лодочка в самом устье этой великой реки, в которую он вплывет однажды. Лилит совершила одно чудо, и она же совершит другое, и третье, и десятое, и сотое и станет, как и обещала, его поводырем.

– О чем задумался, мóлодец? – спросила с постели Юленька.

– О том, что сейчас приду и грязно надругаюсь над тобой.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Не надо, дядечка, – жалобно пролепетала она.

Горецкий оглянулся. Девушка на его кровати подтянула одеяло вверх до самого носа, но он мог бы поклясться, что она сейчас уже готова залиться смехом. И когда он в несколько молодцеватых не по годам прыжков оказался рядом и нырнул к ней под одеяло, а потом жадно вцепился в ее бедра, она уже заливалась смехом и брыкалась, как могла.

Но он, разумеется, оказался настойчивее и сильнее.

Утром, когда он готовил им завтрак, делал бутерброды с сыром и колбасой, она подошла сзади и обняла его. Он увидел ее глаза в небольшом зеркальце над столом.

– Ну, милая, что скажешь?

– С тобой что-то не так, Горислав.

– А может быть, наоборот, все так? Теперь наконец-то все так?

– Значит, все-таки что-то происходит, да? И ты просто не говоришь мне. – Она из-за его плеча смотрела на него в зеркало глаза в глаза. – Ты не просто помолодел, тут дело в другом. Мистика какая-то.

Он перестал резать сыр и теперь только смотрел на нее.

– Мистика?

– Ага.

– Сейчас отведу тебя в спальню и надругаюсь над тобой еще раз. Будет тебе мистика.

– Вот и я об этом же. Что означает твое имя? Что-то связанное с огнем?

– Как ты угадала? Горислав – «пылающий в славе».

– Как птица Феникс? Возрождающаяся из пепла?

– Ты слишком сообразительна для своих лет, Юленька. Дай-ка я закончу с бутербродами…

Он покормил ее завтраком и проводил на станцию. В этот день пар у него не было. Приближаясь, свистела электричка. Пели провода и рельсы. Изумрудно-красное рыло электропоезда уже грозно и со свистом рвалось к перрону. До того напиравшие люди поспешно отступали назад.

– Не забудь, завтра вечером мы идем к чудакам в клуб «Звезда Востока», – сказал Горецкий. – Готовься к чудесам. К магии!

Электропоезд уже замедлял ход. Потом грузно остановился. Шумно открылись двери. Толпа ломанулась по вагонам.

– Вы – главный хит сезона и главное чудо, – сказала Юленька, встала на цыпочки и, чмокнув его в щеку, повторила: – Вы и только вы, профессор Горецкий!

И устремилась с другими пассажирами в ближний вагон.

4

В полночь он сидел перед зеркалом в гостиной, сжимая в руке визитку недавней гостьи. Он знал, что она там, в том мире без конца и края, без привычного времени и пространства, без притяжения и сил тяготения, там, где можно летать по собственному усмотрению, только пожелай и оттолкнись от земли, взмахни, как крыльями, руками. Там, в мире чудес! В мире волшебства. В мире вечной магии – на широкой нейтральной полосе, на границе между пытливым разумом и слепой верой. А может быть, и не на границе вовсе? Хороша себе граница, обнимающая необъятное? А просто в запредельном мире, готовом предоставить человеку все возможности, только пожелай!

Он сидел так уже два часа, не решаясь набрать номер. Но вот часы пробили полночь, и он, держа аппарат в руке, едва справляясь с дрожью, стал нажимать заветный ряд цифр, а потом – вызов. И вдруг! Он прислушался. Да, так и было! Он услышал – далеко отсюда – звонок: первый, второй, третий. Как будто из какого-то тоннеля. Горецкий не сразу сообразил, что это на его набор откликнулся чей-то телефон. Гулкие звонки шли и шли. Интересно, если он даст отбой, они прекратятся? Он был уверен, что да. Где же они звучали? На улице? Кто-то вблизи дома тоже набирал телефон? Нет! Эти звонки тревожили тишину в пределах его дома. Но было и другое – звонки приближались! И шли они из полутемного зазеркалья…

А потом трубку взяли, и он услышал:

– Алло.

– Это я, Горецкий, – пробормотал он неверным, срывающимся голосом. – Это вы, Лилит?

Ответа не последовало. Но случилось другое. Он увидел в зеркале, перед которым сидел и в которое таращился с таким неистовым упрямством два часа кряду, отдаленный силуэт. И тот двигался в его сторону. Вот когда его сердце замерло! Разве к такому можно привыкнуть? И вот уже силуэт встал у самой границы зеркала. А потом зеркальная гладь дрогнула, и пошли в стороны круги, как от камня, падающего в воду спокойного озера; он увидел ее лицо, выплывающее с поверхности, кисть руки с телефоном, колено, и вот уже она вышла к нему из того, запредельного мира. Вышла и встала перед ним, но уже в иной одежде: в черном деловом костюме – элегантной тройке с жилеткой. Но с тем же белым каре и пронзительными глазами.

– Это я, Горислав Игоревич. Доброй ночи.

– Доброй, Лилит. Но как быстро? Я о звонке. Вы как будто караулили меня там, на пороге, у самой границы?

– Не обольщайтесь. Но я чувствую, когда меня хотят видеть. Даже без телефонного звонка. И потом, я как ветер.

– Но прошлый раз вы исчезли на улице. А теперь – зеркало…

– Там и есть мой настоящий мир. И потом, если бы я на ваших глазах прошла через зеркало в день нашего знакомства, вас бы еще кондрашка хватил. Легче было просто, как вы сказали, исчезнуть в эфире.

– Ясно. Спасибо за заботу.

– Так что, решили пригласить на чай?

– Что-то вроде того.

– А торт купили?

– Еще какой – «Наполеон»!

– Мой любимый.

– В холодильнике.

– И чайник вскипятили?

– Включу еще раз – я тут два часа сижу с телефоном. Мучаюсь: звонить – не звонить. Беспокоить – не беспокоить. Помешаю – не помешаю.

– Не помешали. К столу, профессор?

– К столу, – вставая, кивнул он.

– И будьте смелее, прошу вас. Я так понимаю, у вас большой прогресс в поведении? Время больших и смелых поступков? Уплат по долгам? И получения серьезных кредитов?

– Что-то вроде того, – согласился он. – Я на кухню – быстро.

– Да, – сказала она и села на то же самое место, где пировала два дня назад. Оглядела стол. – И шампанское уже есть, и вино. Жду торт и чай!

– Все будет, Лилит, все! Кроме поросенка.

– Обойдемся без него. Хватит и жирного торта на ночь.

Вскоре он вернулся с тортом. Они выпили по первому бокалу шампанского. Она смотрела с улыбкой, как старательно он режет торт. Наконец два хороших куска «Наполеона» легли на две десертные тарелки.

Лилит срезала ложкой упрямый уголок многослойного торта и отправила в рот.

– Вкусно. Очень жирно и очень вкусно.

Но Горецкий пока за трапезу не брался. У него были вопросы.

– Скажите, Лилит, вы можете пройти через любое зеркало?

– Я могу пройти как угодно, где угодно и куда угодно. С зеркалом и без зеркала. Но вот призракам нужны большие зеркала, если они решили напроситься в гости. – Она сделала глоток чаю. – Люди веками завешивают зеркала, когда в доме покойник. Зеркало – портал в зазеркалье, в иной мир. Со смертью человека этот портал открывается, а закрывается далеко не сразу. Церковь в это не верит, хотя очень странно: Бог есть, дьявол тоже есть, рай и ад есть, чистилище и мытарства, а дорожки между ними и реальным миром, где человек колобродит на свой страх и риск, нету. Как это так? И в то же время церковь говорит, что есть три дня, есть сорок дней, и все это время душа человека находится, образно выражаясь, «между небом и землей». Как раз в этом портале. Но народные поверья и опыт тысячелетий крепче церковных догматов. Зеркала – и есть те двери из одного мира в другой, и вы только что убедились в этом. И если я не ошибаюсь, вы сами были не так давно по ту сторону зеркала, – лукаво улыбнулась она. – Не так ли, Горислав Игоревич?

– Был, но откуда вы знаете, Лилит?

– Знаю, – пожала она плечами. – Я вам поверяю свои знания и хочу многое знать о вас. Разве это странно?

– Это был только сон…

Она вдруг стала жестче:

– Не лгите себе – это был не сон. После этого вашего сна один человек бросился с балкона вниз головой, а другой – другая, его жена – сейчас лежит в реанимации с обширной гематомой головного мозга и, скорее всего, скончается. Хотя предугадывать ее дальнейшую судьбу у меня нет никакого желания.

Горецкий вздохнул.

– Печально слышать, я о его жене.

– Да ладно вам, себе-то не лгите. Ничего вам не печально. Злобная старуха, под стать своему муженьку-пройдохе, оба в грехах по самые уши. Муж и жена – одна сатана. Рука руку моет. Так они и жили. Их жалеть не стоит. Ну да к черту их – с вашим Чумаковым уже разбираются в преисподней, можете мне поверить.

– Правда?

– А вы как думали? Не ангелы же поют ему свои песни. – Она с аппетитом съела еще ломтик торта и запила его чаем. – Ну что ж, я здесь не просто так. И не просто так вы сидели два часа перед зеркалом, сжимая в руке телефон.

– Не просто, – согласился он.

– Значит, перейдем к делу?

– Перейдем.

– Вы довольны моим подарком? – вдруг спросила она.

– Каким подарком?

– Вот тебе раз. Я о вашей юной девочке – Юленьке.

– Не понимаю…

– Это как раз понять несложно. Не теория относительности – тут все как на ладони.

– Вы о нашей связи?

– О чем же еще?

Внезапная догадка больно ранила Горецкого.

– Вы что же, силой заставили ее?..

– О чем вы, Горислав Игоревич? Что вы думаете, я схватила ее за руку, привела к вам в спальню и сказала: действуй, красотка?

– Не так, – замотал он головой. – Внушили. Магией?

Она рассмеялась.

– Вы плохо о себе думаете, профессор. Нет, вашего развратного ангелочка я никак не касалась. Только вас, и очень дозировано. От меня вы получили только допинг – энергию и силу победителя. Все остальное вы сделали сами, чем вызвали мое восхищение. Разве прежний полусонный и разочаровавшийся в жизни Горецкий мог пленить, подчинить эту девочку себе? Он был бы способен только погладить ее по голове да по плечику и спеть ей песенку на ночь, это в лучшем случае, вот и все. Но соблазнить и совратить ее, влюбить в себя мог только такой – новый, – она кивнула на него, – победитель. Дон Жуан, Казанова. Вы умело воспользовались моим подарком и советом – идти путем собственных желаний, без оглядки, ничего не страшась, не думая о том, кто на вас и как посмотрит и кто вас осудит или нет. Разве не так?

– Именно так, – кивнул он. – И за это вам спасибо.

– Уже лучше. Так что: сомнения? Сожаления? Угрызения совести? – Она театрально положила руку на грудь. – Ах, у нас такая большая разница в возрасте! Ох, я же ей в дедушки гожусь! Нет?

– О чем вы?! Я счастлив! Я и впрямь ожил. Стал другим!

Его взгляд был таким живым и пронзительным, что и Лилит кивнула с восхищением. Даже ложечку с новым куском торта остановила в воздухе.

– Да, Горислав Игоревич! – Она ткнула этой ложечкой в него. – Вот с таким профессором я уже могла бы отправиться на битву. Были бы моим старшим оруженосцем.

– Польщен, – кивнул Горецкий. – И я благодарен вам за подаренную силу. Скажу честно, без нее не видать бы мне Юленьки как собственных ушей.

Она прихватила губами торт с чайной ложки, запила его чаем.

– А какой взаимообмен! Ваша энергия, эта ваша сила, отправленная в мир, возвращается к вам – новой мощью, молодостью, новыми перспективами.

– Если не считать несчастной старухи в больнице, – опустил он глаза. – У меня до сих перед глазами, как она шарахнулась от зеркала и разбилась об стол, а потом еще корчилась на полу.

Лилит пришлось не по нраву его замечание.

– А вы не считайте и не вспоминайте – легче жить будет. Начнете раскаиваться и мучиться – начнете терять и то, что получили, и еще свое прежнее упустите. Ни о чем не жалейте! Смотрите только вперед. И верьте только себе – своему сердцу. Отключайте мозги и следуйте инстинктам, когда хотите победить.

– Я пытаюсь, пытаюсь…

– Отлично. И еще, вы же не думаете, что девочка Юленька – предел ваших желаний и возможностей, нет? Только честно – со мной юлить не стоит.

– Это я понимаю, что свет на ней клином не сошелся… Но мне пока хорошо с ней.

– Вот именно – пока.

– Да и возраст у нас слишком разный.

– А кто вам сказал, что вы достигли предела, а, Горислав Игоревич? Кто вам сказал, что вы не станете моложе?

– Правда?

– Я повар на этой кухне, и я слежу за тем, как готовятся мои блюда.

– И какое блюдо вы готовите из меня, Лилит?

– Рагу. Юленька мила, но это служанка, не более того. Когда мы с вами составляли устный договор, вы думали о куда большем. Вы аж на Елену Прекрасную покусились. Так что не разочаровывайте меня. Это же было не для красного словца?

– Это была мечта безумца.

– Это была мечта человека, решившего переступить черту двух миров, священный порог, и войти в мое царство. Вот что это было. Но вы позвонили мне не для того, чтобы похвастаться победой на любовном фронте, правда? Или тем, что помолодели на десять, а то и на пятнадцать лет. – Она кивнула на него. – Вам же теперь больше полтинника не дашь. А глаза просто как у юноши. Ну а что будет завтра? Еще пара целеустремленных шагов, пара искренних поступков, идущих от сердца, – и вы увидите новый рассвет. Вы готовы к этому превращению, настоящему, ради которого весь сыр-бор, только скажите честно?

– Не знаю – это честно.

– Хорошо. Я дам вам время освоиться. Итак, говорите, Горислав Игоревич, зачем позвали. Я же как золотая рыбка из той сказки: меня просто так кликать не стоит. Только для больших дел.

Горецкий понимал, что шутки подошли к концу и пора брать быка за рога.

– Уже сегодня вечером будет новая встреча в клубе эзотериков – «Звезда Востока».

– Да, там собирается интересный народ, – кивнула Лилит. – Некоторых я бы отметила особо. Хозяйку салона в первую очередь. Что дальше?

– Помните, я сказал, чего хочу помимо прочего? Когда признавался вам в своих желаниях. Я сказал, что хочу повелевать и управлять некоторыми людьми. Пленять, обескураживать, покупать их с потрохами! Помните?

– Как не помнить, – усмехнулась его гостья.

– Так вот, я хочу утереть нос одному человеку.

– Мужчине? Женщине?

– Женщине… Чему вы улыбаетесь?

– Аделаиде Марковне Калюжной? Хозяйке салона? Восточной красавице, ворожее. Повелительнице стеклянного шара. Я верно все поняла?

– Откуда вы?.. – Он осекся. – Простите…

Какой был смысл спрашивать его гостью об этом. Она просто знала, и все тут.

– Да нет, ничего. Я в общих чертах знаю вашу историю. Она сильна, эта Аделаида Марковна. Ее волшебный шар – это что-то. Но вы будете неповторимы, клянусь вам.

– Правда?

– Еще какая правда. Получите от меня пару-тройку инструкций – и вперед. Но зачем вам нужна там ваша девочка, Юленька?

– Пусть восхитится мной. А проклятая Аделаида пусть мучается. Черт возьми, Лилит, я хочу, чтобы она мучилась! Я могу на это рассчитывать?

– Я все сделаю, Горислав Игоревич, положитесь на меня. То, что вы просите, это мой главный дар. – Ее улыбка обещала столь многое. – Мое призвание. Вам позавидуют все иллюзионисты мира.

Часть третья
Проклятая библиотека

Глава первая
Танец Маты Хари

Вечером они с Юленькой были на месте, у высотки на Котельнической набережной, где Яуза впадала в Москву-реку. Во второй половине дня замело, а теперь и вовсе снежные вихри крутились на остановках, около подъездов, гуляли по тротуарам. Юленька куталась в шубку, стянув капюшон под подбородком, отчего походила, когда щурилась, на маленькую девочку-эскимоску.

– Она в этой башне живет? – спросила она.

– И живет, и ворожит, – кивнул Горецкий.

Огромная квартира в центре Москвы, да еще в центральной части высотки, досталась Калюжной от дедушки-генерала и бабушки-актрисы. Их единственная дочь, тоже актриса, личность экзальтированная, родила одну только дочь, и ту вне брака и неясно, от кого, и назвала ее в честь многочисленных королев Европы, в разное время носивших это имя, а дочке неизменно внушала, что ее имя переводится как «благородная», и она должна с честью носить его. Аделаида не пошла по стопам бабушки и матери, хотя за красоту и артистичность ей пророчили счастливую карьеру и успех в кино. Она окончила цирковое училище, даже успела поездить по гастролям: ходила по трапеции, стоя скакала на лошади, танцевала с кольцами, забиралась под купол цирка и бросалась вниз, разве что не глотала шпаги, но вовремя бросила шоу-бизнес. Свои творческие способности она совсем неожиданно направила в иное русло – в эзотерику. Тянуло ее от ослепительного света софитов на темную сторону луны. И потом, бабушка ее гадала, и здорово выходило у старушки, и мать гадала, а у этой получалось еще лучше, и внучка решила использовать фамильное искусство как свое оружие.

Ее увлекало все: игральные карты, всякого рода предсказания, гадания на воске, карты Таро, зеркала, но более всего она влюбилась в таинство, переданное ей по наследству, – на Рождество и старый Новый год она приглашала близких друзей, выкладывала на стол круг с алфавитом и заставляла его вертеться. Стрелка указывала на буквы, из тех рождались предложения и слова. Тайный телеграфист Вселенной, из потустороннего мира, настукивал ей свои послания. Изумленные свидетели спрашивали: «Как это происходит, Аделаида? Кто это делает?» – «Разумеется, призраки», – отвечала она. Аделаида призывала души усопших отвечать на самые сокровенные вопросы. И надо сказать, у нее это получалось. Очень скоро ее дом окрестили салоном, и Аделаида стала знаменитой прорицательницей. Ее даже в шутку, хотя и всерьез тоже, прозвали «Пифия с Котельничьей». Тут стоило бы добавить, что Аделаида была смертельно, именно – убийственно смертельно! – привлекательна: фигура восточной танцовщицы, лицо Саломеи, черные смоляные волосы до ягодиц и черные, чуть раскосые глаза. Эта внешность досталась ей от того самого таинственного отца, от которого мать Аделаиды, давно покончившая жизнь самоубийством, даже фотографии не оставила. Иногда говорили, что ее мать понесла от дьявола. И шутили, и не шутили одновременно. Кто ее знает? А еще Аделаиду никогда не оставляли мужчины – бросала она. Тем более что она любила мужчин, была темпераментна, своенравна и чудовищно ветрена. Любовь воспламеняла ее сердце, огонь зажигал ее несравненное тело, но когда чувства проходили, то она становилась холоднее льда. Брошенные любовники не раз грозились убить ее и себя, но она, смеясь, говорила, что береженая от рождения, а они могут делать с собой что им захочется. И добавляла, так, на всякий случай, что как ее жизнь была их мучением при жизни, так ее смерть станет их проклятием в загробном мире. Насладились ею, так пусть отойдут в сторону и дадут дорогу другим. Что за эгоизм, в самом-то деле?

Вот такой «повелительницей вселенной», как она любила в шутку сама называть себя, лет пятнадцать назад она и встретилась пятидесятилетнему профессору Горецкому. Ей, соответственно, было тридцать. Вспышка, взрыв! Она влюбила в себя, отвечала щедро, этой щедростью поработила, но пришло время забирать все сокровища назад. Так она и разбила его сердце. Потому что он уже накрепко сросся с ней, как дерево с плодоносной землей. А тут его выкорчевали и бросили с корявыми изодранными корнями лежать на боку, сохнуть и подыхать.

«А ведь я предупреждала тебя, Горецкий, – говорила она, – что я не была и не буду ничьей собственностью и что сердце мое дикое, непостоянное и неприручаемое». – «Я думал, это просто красивые слова, – ответил он тогда ей. – Бравада красавицы». – «И напрасно ты так думал. Иногда женщинам стоит верить и слушать их». Она предложила остаться друзьями, но он только горько усмехнулся. Видеть ее с другими мужчинами? Да лучше сразу сдохнуть. Но это было не все обидное, что она сказала ему при окончательном разрыве. «Давай говорить откровенно, – уже снисходительно заявила она, – твоя жизнь медленно катится к закату, а моя только идет на рассвет; я о физической стороне наших отношений. Ты затухаешь, увы, а я даже еще не достигла расцвета своей сексуальной мощи. Ну, и что ты будешь со мной делать лет через пять или семь? А через пятнадцать? Потому что я и тогда все еще буду безумно хороша. Упьешься виагрой и умрешь у меня на руках от разрыва сердца? Вот спасибочки…»

Одним словом, он пережил эту короткую любовную историю, полное затмение, потрясение всех основ его души. Друзьями с Аделаидой они так и не стали, как это случается со многими любовниками после коротких или длительных отношений. Гнев и ненависть, ревность и отчаяние, сводившие его с ума, давно выкипели, но горечи на дне этого любовного котелка, выброшенного на обочину за ненадобностью, осталось предостаточно.

Они виделись раз в пятилетку, на каких-то светских мероприятиях, чаще она была с новым мужчиной, иногда – одна, и если они сталкивались лбами, она приглашала его в свой клуб «Звезда Востока», говорила: «Хочешь увидеть чудо, богослов? Заходи на огонек». И он побывал там несколько раз, в той самой квартире на Котельнической набережной, где она привечала его и где он любил ее. Аделаида раскладывала карты Таро, вызывала духов: как правило, вождей и полководцев. А потом обзавелась магическим хрустальным шаром, который привезла откуда-то из Индии, где она, как сказала хозяйка салона собравшейся у нее дома публике, проходила тайное посвящение в жрицы. И то ли это был массовый гипноз, то ли какой-то визуальный эффект, но в ее стеклянном шаре и впрямь происходили чудеса. Кусочки истории возникали в нем, как будто случайно сохранившиеся обрывки кинопленки. Как она это делала, кто бы сказал. Этот аттракцион она показывала далеко не каждый раз, говорила: разговор с шаром требует много душевных сил.

Общество же магов и к ним примкнувших собиралось у нее один раз в месяц, когда «правильно сходились звезды» и те или иные светила оказывались в том или ином доме. Этими тонкостями Горецкий никогда не заморачивался.

Они с Юленькой целовались на ветру, у парапета, где Яуза впадает в Москву-реку, немного подмерзли, а потом устремились в сталинскую высотку. В вестибюле Юленька восхищенно закрутила головой, прошептала: «Да тут как в музее!» – потом лифт понес их вверх. И вот уже помощница хозяйки, одна из странных дамочек, посвященных, открывала им двери и, загадочно улыбаясь, словно вела как минимум в гробницу Тутанхамона, приглашала в дом.

Аделаида, которой недавно исполнилось сорок пять лет, встретила пару на другом пороге – гостиной. Там, в полумраке, уже шушукались, звучали голоса, и даже закипел на маленьком огне эзотерический спор. Аделаида предпочитала в одежде два цвета – черный и красный, и оба шли ей и создавали и дополняли ее образ жрицы, ведуньи, пифии. В этот раз она была в черном открытом платье по фигуре, которая оставалась такой же восхитительной, как и прежде, с черными прямыми волосами по плечам и до бедер. Золотые украшения были на ней повсюду – на шее, в ушах, на запястьях, пальцах. Дорогими игрушками она не брезговала.

– Здравствуй, Горецкий, – приветствовала Аделаида гостя и тотчас перевела внимание на Юленьку. – А это что за красавица у нас? Конечно, ученица профессора?

Горислав Игоревич поздоровался и представил дам друг другу.

– Отлично выглядишь. Окончательно стала похожа на Медею.

– Надеюсь, до того, как ее бросил Ясон?

– Я подумаю и отвечу.

– Мерзавец, – усмехнулась она. – Стой, а что с твоим лицом?

– А что с моим лицом?

– Ты должен выглядеть старше, вот что. А ты почти такой, каким был, когда мы познакомились.

Он потянулся к ее уху и совсем тихо сказал:

– Массаж лица, маски и прочее. И хватит об этом.

– Ладно, – с легким сомнением согласилась Аделаида. – Будь по-твоему. Кстати, на кухне напитки, если хотите. Через полчаса начинаем. Ты – зритель, это я знаю. Не самый благодарный, правда. А какие таланты у твоей девочки? Какие у вас таланты, милая Юленька?

– Я не знаю, – пожала та плечами. – Горислав, какие у меня таланты?

Он сразу пришел к ней на выручку:

– Очень способная студентка и великолепная любовница.

Юленька покраснела и саданула его локтем в бок:

– Ну, профессор!

– Ноги гну, – бросил он. – И что не так? Где я соврал?

– Как трогательно! Ах, милочка, – вздохнула хозяйка дома, – это лучший комплимент, какой может сделать мужчина женщине. Теперь ясно – любовь омолодила старого мудреца. Я рада за тебя, Горецкий, искренне.

– Я вот что забыл сказать, Аделаида, – зацепил взглядом ее глаза Горислав Игоревич. – Я бы хотел сегодня выступить перед твоей публикой.

– Выступить – ты?

– Да, а что?

Она понизила голос:

– Ты же никогда не верил в то, что мы делаем. Тебе просто нравилось приходить сюда. И все такое, – многозначительно добавила она. – Сам знаешь.

– Все изменилось.

– Да?

– Представь себе.

– Ты уверовал?

– Можно сказать и так.

– И с чем ты хочешь выступить?

– Я вызову к тебе в гостиную одну сущность.

– Да ладно? – Она снисходительно подняла черные, искривленные дугой брови. – Прямо сущность?

– Да, представь себе.

– Надеюсь, не князя тьмы?

– На этот раз нет – великую танцовщицу, которая поражала мир сто лет назад.

– Хо-хо. Ты шутишь? Милочка, он часто шутит с вами?

– Постоянно, – пожала плечами Юленька. – Это его конек.

– И кого ты вызовешь, Горецкий?

– Пусть это будет сюрпризом, я сам объявлю ее.

– И когда ты хочешь показать свой номер?

– После всех.

– Я не ставлю на темных лошадок, ты знаешь. Я поставлю тебя для разогрева, извини.

– Нет, Аделаида, после всех, и я клянусь, ты не пожалеешь.

– Вы что-то знаете об этом, Юленька? – спросила хозяйка у юной гостьи.

– Понятия не имею, – ответила та и устремила на пожилого любовника вопросительный взгляд. – Это правда.

– Она ничего не знает, это сюрприз, – подтвердил Горецкий.

– Фантастика, – покачала головой хозяйка.

– Гость программы будет?

– Разумеется. «Заморский гость» из Индии.

– Мы с Индией на одном континенте, – заметил Горецкий. – И никаких морей между нами нет.

– Не умничай, – откликнулась хозяйка.

– И как его зовут, товарища заморского?

– Брахман Чандра.

– Звучно.

В дверь позвонили.

– Ладно, я встречать гостей, – сообщила хозяйка. – Сходите на кухню – выпейте шампанского. – Она задержала на нем скептический взгляд: – Выпей пару бокалов, Горислав, станешь добрее.

Сказала и двинулась в прихожую.

– Это что, сцена? – спросила Юленька.

– Ага. Тут и вершатся чудеса.

В глубине гостиной была небольшая сцена – три на три метра, символически очерченная черным материалом. В глубине импровизированной сцены стояло зеркало чуть выше человеческого роста. На этом квадрате особо экстравагантные гости клуба «Звезда Востока» показывали свои аттракционы. По кругу от сцены в три ряда стояли стулья. В комнате было много бархата, картин на мистические темы и всевозможной атрибутики.

– Почему ты мне не сказал, что собираешься выступать?

– Потому что это сюрприз для тебя, милая девочка, – ответил он. – Пошли на кухню пить шампанское?

Она цепко прихватила его за локоть:

– Пошли, милый папочка.

На большой кухне гости скромно выпивали и закусывали. Парочке человек Горецкий подмигнул. Юленька подняла бокал и прошептала: «За тебя!» – «За нас», – поправил он ее. Потом пошла перекличка: «Заморский гость пожаловал!» – «Индус приехал, с учеником!» – «Говорят, это его сын!» – «И какие черные-то оба! Настоящие, значит, индусские!»

Как и сказала Аделаида, вечер начался через полчаса, когда все приглашенные были в сборе и рассаживались по местам. Индус, поменяв шапку-ушанку, в которой приехал, на чалму, старательно возился с магическим ящиком. Мальчик-индус помогал ему. Оба привлекли внимание избалованных москвичей. С некоторыми «посвященными», которых не заметил прежде, Горецкий раскланялся. Многие, кто его знал, с интересом поглядывали на его юную спутницу. И на его лицо, пытаясь понять, что же с ним приключилось. Он даже краем уха услышал: «Боже, как он помолодел!» И в ответ прозвучало: «Это пластика! Чего не сделаешь ради юной любовницы?» – «Тут они правы, – размышлял сам с собой Горислав Игоревич. – Но их ждет куда более интересный сюрприз».

Все началось со старой заученной песни. Аделаида предложила гостям настроиться «на волну», стать восприимчивыми ко всему, что они увидят. Вначале все, и старые, и молодые, раскрыли, как могли, свои чакры в количестве семи штук от копчика до темени. Затем немного погудели всем нутром, настраиваясь на музыку вселенной, и попели восточные псалмы. Юленька все это выполняла старательно, правда, моментами изо всех сил пытаясь не рассмеяться, но не Горецкий – он-то знал, что это многотысячелетняя практика целых народов, но так ли она важна сейчас и здесь?

Иногда он ловил на себе взгляд Аделаиды – она будто тестировала его: что же приключилось со старым козлом?

Затем началось. Бабушка Каневская на картах Таро объяснила пятерке добровольцев, где они были вчера и что делали, и в общих чертах сошлось. Бледный светловолосый юноша Эдуард показывал фокусы с игральными картами. Он отдал новую колоду в зал, где ее то и дело тасовали, и когда срезáли, он безошибочно называл очередную карту.

– Как он это делает? – шепотом спросила Юленька.

– Если бы знал, тоже выступал бы на таких вечерах, – ответил Горецкий. – А что? Моя импозантная внешность пошла бы мне только на руку. А сивый дохляк на тебя пялится.